Текст книги "Восточный конвой"

Автор книги: Владимир Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Вопрос четвертый: когда вы последний раз проходили превенцию?

Вот тут, кажется, надо что-то ответить. Пусть нелепицу, пусть наугад. Почему-то возникла такая уверенность: надо ответить. «Иначе я проиграю всухую даже без борьбы. Нужно хоть за что-то зацепиться, навести туману… И, в конце концов, обозначить свою позицию в этой игре. Иногда приходится ведь и помогать сопернику – ради конечного результата».

– Три месяца тому назад.

– О, наконец-то заговорил великий немой! От души поздравляю вас и себя – теперь я хоть услышал ваш голос, достаточно приятный, надо сказать. Наверное, вы поете – в узком кругу, только для своих. Что же, хорошо, что взялись за ум. Хотя раньше было бы лучше. Но ответ оценивается лишь в четыре десятых, так что придется уточнять. Где вы проходили превенцию?

– В пункте моего района.

– Каков ваш район? Его номер?

– Восемьсот двадцать четыре.

– Как давно вы живете в этом районе?

А черт его душу знает…

– Одиннадцать лет.

– В каком районе жили раньше?

– В… двести девятнадцатом.

– Вы ремонтник?

– Нет.

– Последние пять вопросов – уточняющие, так что в общий счет они не идут. Пока вам задано четыре основных вопроса. Из них три остались без ответа, четвертый же после уточнения признан лживым. Вы не проходили превенции. Если вы технет – значит, уклонились от нее, что является преступлением. Если человек – вам и не надо было ее проходить. Если бы вы прошли ее, то не помнили бы номер своего предыдущего района. Зато знали бы, что технеты вашего уровня весь период своего функционирования живут в одном и том же районе. Всю жизнь – как сказали бы мы, если бы речь шла о людях. И, наконец, двести девятнадцатый – это район ремонтников, там живут именно они, и никто другой. Так-то вот… Но дальше, дальше. Ваш любимый цвет?

– Э-э… Синий.

– Ответ фиксируется. Вопрос: играете в футбол?

– Нет.

– Фиксируется. Любите детей?

– Не понял вопроса.

– Браво, браво, вы делаете успехи. У вас чувствуются большие способности – а может быть, и неплохая школа. Нет, положительно, чем дальше – тем больше вы мне нравитесь. Итак, вопрос отводится. Следующий: употребляете наркотические вещества?

– Нет.

– Алкоголь?

– Нет.

5

(105 часов до)

– Ну что же, подведем итоги. Было задано восемь вопросов, и у меня еще четыре в запасе – но к чему? Вы и не заметили, должно быть, что давно уже проиграли. Три умолчания, три лживых ответа – более, чем достаточно. Просите объяснений? С удовольствием. Синий – любимый цвет; ложь. Причем как будто бы недоказуемая – но только на первый взгляд. С таким же успехом – или, вернее, неуспехом – вы могли бы назвать зеленый, оранжевый, серо-буро-малиновый в крапинку… Любой ответ был бы против вас: у технетов нет любимых цветов; у нас вообще нет ничего любимого, мы не эмоционалы, мы технеты. Футбол – тут вы сказали правду. Хотя и противоположный ответ был бы уместен: мы иногда играем между собой – не только потому, что наследие людей изживается с трудом, но и для того, чтобы определять уровень реакций каждого технета – это своего рода тест Службы исправности… Далее: наркотики – чистая правда. А вот алкоголь – ложь. Я ведь сказал вам, что эти два отрицания прозвучали очень по-разному; это не мое впечатление, это показания приборов. Но не станем углубляться в технологию. Вот вам и вся арифметика. Мало того, что вы проиграли: вы к тому же дали понять, что вы не технет, а человек. Так что теперь я освобожу вас от всей той паутины, в которой вы запутались, – я имею в виду мои датчики, – и будем считать, что сеанс окончен. Сеанс одновременной игры.

Он принялся быстро и умело снимать датчики и отключать провода. Милов сидел неподвижно. Он провел языком по пересохшим губам.

– У вас тут есть что-нибудь попить?

– Пересохло во рту? – в голосе Клевреца вдруг прозвучало как бы неподдельное участие. Он открыл один из шкафчиков у стены – это оказался холодильник, – достал бутылочку. – «Фанта» вас устроит?

Видимо, удивление Милова выразилось в его глазах: бывший сослуживец засмеялся.

– Старинное изречение можно было бы перефразировать так: «Я не человек, но ничто человеческое мне порой не чуждо», – сказал он. – Что делать, мы слишком долго существовали в тесном общении с людьми, и даже, признаюсь, в чем-то завидовали им, хотя зависть – чувство, а чувства, как вам уже известно, нам не свойственны. Но ведь и чувствам можно подражать – и не без успеха… Так что, кстати говоря, вы напрасно испугались вопроса о другом поле. Ну, пейте смело: в эту жидкость ничего не подмешано.

Милов не без удовольствия осушил бутылочку.

– Еще? Не стесняйтесь, вы меня не разорите, и Службу тоже.

– Благодарю, достаточно.

– На здоровье. Надеюсь, что оно вам еще понадобится. Но я ощущаю, что у вас возникли по этому поводу сомнения или, по крайней мере, вопросы. Не стесняйтесь задать их.

– Благодарю. Что теперь со мной будет?

– Как вы сами понимаете, вы честно заработали бы списание на протоплазму – если бы действительно оказались технетом. Но вы – человек, и для меня это стало ясно в тот миг, когда я увидел ваш несменяемый номер; он сделан довольно умело – но не для профессионала. Все же это кустарщина. Кололи сами?

Ну что же: Клеврец всегда отличался хорошим чутьем…

– А если бы и так?

– У нас его не колют, а наносят лазерной иглой. И конфигурация цифр у нас стандартна и заметно отличается от вашей. Конечно, самому на себе, да еще без специального оборудования, мудрено сделать лучше, чем получилось у вас. Однако сейчас это не имеет принципиального значения. Поскольку вы человек, протоплазма вам не угрожает. Но – это ведь не единственный возможный способ завершить свое бренное существование. Так что на эту минуту все еще зависит от вас самого.

Милов несколько приободрился.

– Вы прекрасно умеете объяснять, – сказал он. – Я всегда так считал. Готов слушать и дальше.

Это было, по сути, предложение играть в открытую.

– Разумно. Я ведь сказал вам: это был сеанс одновременной игры. Кроме той, которую мы уже сыграли, ведется еще и другая, и с ее правилами я сейчас вас познакомлю. Дело в том… Кстати, могу ли я узнать ваше уважаемое имя?

Значит, предложение оказалось отвергнутым.

– Предположим, Чука.

– Очень смешно. Но если вы предпочитаете пользоваться технетской кличкой – не стану возражать; так или иначе наступит момент, когда вы назовете свое настоящее имя – вам просто донельзя захочется его назвать… Так вот, дело в том, достойный Чука, что мы, как вам, возможно, уже приходилось слышать, заинтересованы в сотрудничестве с людьми. Оно весьма важно для нашей экономики, для определенных ее отраслей. Понимаю вашу мысль: у нас достаточно – или должно быть достаточно – и своих, так сказать, исконных людей. Не стану спорить. Хотя сейчас их значительно меньше, чем предполагают ваши специалисты. Но это все, я бы сказал, немного не те люди. Насколько мне известно, вы совсем недавно активно общались с их представителями…

– Не стану отрицать, – прервал его Милов, – что они произвели на меня очень приятное впечатление. И если бы я был человеком – вы понимаете, это всего лишь предположение, а вовсе не признание, – я с удовольствием проводил бы время в их обществе.

(«Что же: продолжим игру по-твоему. Хотя не очень понятно пока, к чему она может привести. Что разыгрывается в конце концов?»)

– Не стану комментировать ваше «предположение». А что касается людей – могу вас заверить: знакомство было слишком непродолжительным, чтобы вы смогли составить о них сколько-нибудь точное представление. Вы ведь знаете, что люди познаются не за бутылкой… За годы пребывания в некоторой изоляции от других людских сообществ и вообще от активной жизни, наши люди, так сказать, утратили умение жить, потеряли вкус к бытию, что ли… одним словом, безнадежно отстали. А нам нужны именно современные люди – и нужны для очень многих дел, серьезных и не терпящих отлагательства. Вот я и предлагаю вам оказать Технеции некоторую вполне посильную помощь.

– А почему вы решили, что я чем-то отличаюсь от прочих технецианских людей? Опять-таки – если я человек, в чем я сам не уверен.

– Ох, боже, что за непрофессиональный вопрос! Да слепому видно, что вы в Технеции совсем недавно. Чересчур разительно отличие.

– В самом деле?

– Не надо выпытывать, я охотно объясню и так, в этом нет никакого секрета. Во-первых, об этом свидетельствует то, что вы нас – и меня в частности – не боитесь. А будь вы нашим – боялись бы. Потому что будь вы нашим, вы могли бы оказаться в Текнисе только одним способом: бежав отсюда, с Базы, или же оттуда, где вы были и где вас задержали – из Круга. Иными словами, вы должны были бы все годы, что миновали после возникновения Технетского государства, провести либо тут, либо там. Человек, живший здесь, хорошо знает, что такое – технет в его худших проявлениях. Любой технет, осуществляющий на Базе установленный правопорядок, презирает людей, ненавидит их и не стесняется в обращении с ними, потому что в его представлении они уже вымерли, хотя внешне кажутся еще живыми. Что делать, милый Чука, смена власти для кого-то, как правило, болезненна, происходит ли она в рамках группы, нации, расы или в мировом масштабе… Далее, такой человек вряд ли осмелился бы притворяться технетом, заранее зная, что где-то обязательно сорвется – вот как вы с той техналью на улице… Кстати, вы ее знаете?

– Увидал впервые в жизни.

– Что ж, в этом я вам поверю… Так вот, человек сорвется – а он знает, что такое поведение является одним из самых нетерпимых нами преступлений. Технеты – не люди, они – выше, и мы не хотим, чтобы кто-то из людей пытался ослабить нас, затесавшись в нашу среду.

– И тем не менее, вы приглашаете меня…

– Это совсем другое дело. Мы приглашаем вас, зная, кто вы; приглашаем для выполнения конкретных дел; работа ваша будет вознаграждена – и на этом отношения наши завершатся.

– Интересно, как стали бы вы меня вознаграждать – разумеется, если бы все, что вы предполагаете, оказалось правдой? И что стало бы со мною потом?

– Вы задали два вопроса, но ответ на них один. Мы отпустим вас, и вы спокойно отправитесь к себе домой. Я не имею в виду тот район, что вы мне недавно назвали; нет, я говорю о вашем настоящем доме – там, за границей, в той обширной стране на востоке, гражданином которой вы являетесь.

– А вы так уверены, что я захотел бы такого исхода?

– Если бы вы от него отказались, я с удовольствием предложил бы другой вариант, по-моему – гораздо более выигрышный. Но это – замечание между прочим, это не ответ. А прежде чем ответить, я попрошу вас оказать мне – вернее, нам – небольшую услугу. Она действительно невелика, но для вас многое зависит от ее выполнения.

6

(104 часа до)

– Ну, если это в моих силах… – протянул Милов, и счел нужным добавить: – Я имею в виду мои реальные силы, а не то, что вам мерещится…

– О, я вижу, что вы чувствуете себя все более уверенно – иначе не решились бы дерзить мне. Но это, может быть, и к лучшему. Итак, у меня нет никаких сомнений в том, что выполнить нашу просьбу – целиком и полностью в ваших силах.

– Было бы интересно услышать…

– Но разумеется! Дело в том, что, как вам, вероятно, уже известно, совсем недавно в воздушном пространстве нашей страны потерпел аварию самолет, следовавший нерегулярным рейсом. Он по неизвестной пока причине взорвался в воздухе.

– Какой ужас! – сказал Милов и покачал головой. – Я слышал об этом краем уха, но подробностей, увы, не знаю.

– О, по сути дела, не произошло ничего страшного. К счастью, все пассажиры и экипаж спаслись.

– Это прекрасно. Все до единого?

– Вот тут у нас возникли некоторые сомнения. Мы не нашли ни одного погибшего, и все потерпевшие бедствие утверждали, что никто из них не оказался пропавшим без вести. Однако у нас есть серьезные основания полагать, что на самом деле одного из пассажиров – или, может быть, он был даже членом экипажа – мы недосчитываемся.

– То есть, у вас имеется список пассажиров и членов экипажа, и по сравнению с ним…

– Не совсем так. Однако это как раз должно интересовать вас меньше всего. Если понадобится, мы раскроем перед вами источники нашей уверенности, пока же я не вижу такой необходимости. Важно то, что на нашей территории исчез человек. Нас очень заботит его безопасность. И мы просим вас: помогите разыскать его.

Глаза Клевреца откровенно смеялись, в то время как лицо сохраняло нейтрально-доброжелательное выражение.

– Ого! Вы полагаете, это так просто? Но почему бы вам самим… Я, откровенно говоря, не понимаю, при чем тут я. Я ведь не розыскная собака, не экстрасенс и не предсказатель…

– Безусловно, мы можем найти его сами, и даже без особых усилий. Но мне хочется дать вам возможность оказать нам услугу, и тем самым значительно улучшить свое положение – настоящее и будущее. Найдите его! А чтобы вам было легче совершить это, поделюсь с вами тем, что нам о нем известно. Это человек, пол – мужской, возраст – около шестидесяти, хорошо тренирован, здоров, находчив, подданство – Россия, однако в последние годы работал чаще всего по заданиям международных организаций, главным образом Интерпола; основная профессия – полицейский, но обладает навыками ведения разведывательных действий; может быть резидентом в другой стране. В частности в этой, поскольку прожил здесь много лет и знает язык… По неизвестным нам причинам недавно оставил активную деятельность и вышел на пенсию, поселился в своей стране, ведет уединенную жизнь… Далее: рост – ниже среднего, пять футов шесть дюймов, волосы – густые, темные, с сильной проседью (хотя здесь он, вероятнее всего, красит их или носит парик, потому что намерен выдавать себя за технета, а мы не бываем седыми – не успеваем), зубы – искусственные, фарфоровые, глаза карие, нос прямой…

Клеврец говорил медленно, размеренно, словно вколачивал в сознание собеседника слово за словом, как будто читал лекцию весьма тупой аудитории, – а глаза его в это время смотрели на Милова неотрывно и очень выразительно – как будто должны были договорить то, чего не содержалось в словах: пойми, дубина, я же хочу тебя выгородить, я даю тебе шанс, какого не дал бы никто другой; даю – хотя бы в память совместной нелегкой службы…

Милов, читая все это, не очень-то верил. Клеврец всегда любил схитрить, и был щедр на обещания задержанным – ради оперативных успешных результатов.

– Можно подумать, что у вас в руке – его фотография, – как о чем-то незначительном проговорил Милов в ответ.

– Вы же видите, что у меня ее нет, хотя не стану уверять, что мы вообще ее не имеем. Просто сейчас она не обязательна. Ну, что вам еще рассказать о нем? Я полагаю, что он, прибыв на нашу территорию, вероятнее всего, с целью сбора той информации, которую мы не предоставляем никому в силу ее важности для нашего государства – прибыв, он, хотя и не сразу, но пробрался в столицу, где, однако же, был замечен…

– Это очень интересно, – проговорил Милов безмятежно.

– Что именно: как он засветился? Ну, я мог бы и не объяснять вам, однако, намекну (говоривший чуть заметно усмехнулся): его прибытие не было для нас такой совершенной неожиданностью, как он, вероятно, рассчитывал. Такой вот намек; как говорится, sapientii satis. Однако, вследствие некоторых обстоятельств ему пришлось покинуть Текнис – вероятнее всего, в надежде запутать следы. И теперь он находится – мы знаем совершенно точно – где-то неподалеку отсюда, потому что именно База может являться целью его странного визита. Он способен на решительные действия; мы судим по тому, что за краткое время пребывания на нашей территории он успел уже убить солдата, что само по себе является достаточно тяжелым преступлением: вывести из строя дорогостоящего технета – за это мы наказываем строго даже своих, а уж если виновный является человеком – то… Ну, кажется, я изложил вам все, что может понадобиться. Осталось разве что назвать его имя. Угодно услышать?

– Отчего бы и нет?

– Его зовут Милов.

«Ага. Приближаемся все-таки к открытой игре. Ну что же: прекрасно…»

7

(103 часа до)

«Очень смешно, – думал Милов. – У них полная информация из какого-то источника вне Технеции; источник наверняка в Штатах. Но и там, как меня уверяли, в операцию посвящено считанное количество людей. Тем не менее – это кто-то из них… Хоксуорт? Маловероятно: ему-то информация о людях и производстве технетов нужна, я уверен, всерьез. А вот этот самый мистер Клип, американец каспарийского происхождения – он, пожалуй, и может оказаться тем краном, через который утекли сюда нужные им факты. Интересная получается тут и своеобразная игра в кошки-мышки: он рассказывает мне обо мне, наверняка зная, что разговаривает именно со мной. И раскрывается настежь. Как следует понимать это? То ли он настолько самоуверен, что допустил непростительную накладку, то ли у него игра такая. Посмотрим. Во всяком случае, становится все интереснее… Велик, конечно, соблазн поверить в то, что Клеврец искренне желает мне добра, хочет меня выгородить. Однако не исключено, что именно это ему и нужно: чтобы я поверил. Сентиментальностью же он никогда не страдал…»

– Вот, собрат, так обстоят дела, – закончил Клеврец весьма доверительным тоном. – И от вас требуется найти этого человека.

– М-да… – пробормотал Милов. – Вы меня прямо огорошили. Боюсь, что это намного превышает мои скромные, а еще вернее – совершенно отсутствующие возможности.

– Да что вы, не смешите меня. Я уверен: вы можете без труда обнаружить его, даже не покидая этого помещения.

– Как вы сказали – не выходя?

– Вот именно.

– Он что у вас – спрятан в шкафу?

– Ох, ну не надо паясничать… Даю вам пять минут. А тем временем объясню, почему ваше сотрудничество представляется нам важным. Мы собираемся сделать господину Милову интересное и взаимовыгодное предложение. Мы полагаем, что он на него согласится. Но чтобы у нас была возможность сделать предложение, а у него – принять, необходимо, чтобы он находился в нашем распоряжении. А это возможно только при условии, что не мы отыщем его, а он сам… понимаете?

– Не вижу разницы.

– Она огромна. Если мы – или другие силы – берем его, то он – преступник, попадает в ведение органов правосудия, и заполучить его в таком случае, вырвать из их когтей будет весьма затруднительно, а может быть, и вообще невозможно. Как и в человеческом обществе, достойный друг, различные силы и ведомства постоянно тянут одеяло каждая на себя; для судейских это был бы повод к прекрасному, громкому процессу с международным резонансом; шутка ли – на нашей территории схвачен русский разведчик и диверсант! Для политиков – возможность еще более обострить отношения со страной, гражданином которой Милов является. У нас же – свои интересы. Но мы, увы, не всесильны. Вот вам наша исчерпывающая мотивировка. Сосредоточьтесь, можете закрыть глаза, подумайте как следует – и представьте мне этого Милова. После этого поведем дело дальше.

(«То есть, откровенно предлагает сдаться – и вполне понятно, почему: если я делаю явку с повинной, то для моих нанимателей и для всех остальных меня более не существует, я сгорел синим огнем; после этого я остаюсь целиком в распоряжении Клевреца и его хозяев, и уж тогда придется отплясывать под их дудку, выкидывать самые сумасшедшие коленца…»)

– Мне сложно сосредоточиться и думать, – сказал Милов, – не зная, какого рода предложение может быть сделано Милову в случае, если я действительно смогу представить его вам. Коли вы так хорошо осведомлены о нем, то понимаете, что он не на всякое предложение пойдет – даже под очень сильным прессингом: я же в этом случае попаду в неловкую ситуацию.

Экс-сослуживец, казалось, задумался; во всяком случае, он молчал около трех минут.

– Ну что же, – медленно проговорил он затем. – Пожалуй, определенный резон в ваших словах имеется. Итак: чего мы от него хотим? Нам не нужно, чтобы Милов, находясь у нас, делал какие-то заявления в пользу технетской формы цивилизации. Это было бы дешево и наивно. Для политиков – еще туда-сюда, но не для нас. Мы не любим сотрясать воздух, мы решаем конкретные проблемы. А они есть, и я бы сказал – в избытке. Так вот. Милову прекрасно известна география нашей страны. Он знает, что на востоке она граничит с тем самым государством, подданным которого он является. Отношения наши с этим государством – официальные, я имею в виду – находятся на точке замерзания, что вполне объяснимо. Однако помимо официальных отношений, как известно любому специалисту, существуют неофициальные, наряду с официальной дипломатией – тихая, с открытой экономикой – теневая… И вот наша экономика очень тесно завязана на восточного соседа. Нам самим это не нравится, но что поделать: долгие десятилетия мы работали, по сути, в одной фирме, и любые официальные перемены не могут привести к немедленным и радикальным переменам в экономике. Отношения сохраняются; просто они переходят в область незримого простым глазом…

– В область контрабанды, скажем так, – не утерпел Милов, хотя, может быть, и не следовало вмешиваться в рассуждения сослуживца. Тот, однако, не обиделся.

– Вопрос терминологии, вы это отлично понимаете. Как и Милов… Короче, такие отношения существуют – и к нашей выгоде, и небезвыгодно для тех, кто участвует в них с другой стороны, с востока.

– Речь вряд ли идет о том государстве, если я правильно понял. Скорее о каких-то его гражданах – или даже негражданах…

– Вы поняли правильно, однако деньги, как известно, не пахнут и – могу дополнить – сохраняют свой цвет независимо от их местонахождения… Итак, до относительно недавнего времени отношения эти развертывались к обоюдному удовольствию. Но пришло время перемен – и действовать стало все труднее.

– Вы имеете в виду, что граница стала менее проницаемой?

– И это, в частности. Теперь мы получаем значительно меньше, чем нам хотелось бы, чем нам нужно. Да собственно, если я не ошибаюсь, вы, находясь там, где вам не следовало показываться и присутствовать, и сами догадались – могли догадаться, во всяком случае – о том, что хотя бы одна операция, связанная с темой нашего разговора, не увенчалась успехом. И могу добавить: не единственная. Будь этот случай первым – мы бы не… Но процесс этот грозит продолжиться – даже, быть может, до полного закрытия всех ходов-выходов. А такой поворот событий привел бы к весьма и весьма плачевным для нас результатам. К серьезным экономическим потрясениям. Да-да, не делайте вид, что вы удивлены, это действительно так.

– Но вряд ли политические потрясения могут развернуться в Технеции, с ее монолитностью граждан, единством мировоззрения…

– Э, достойный друг; на самом деле все обстоит не так уж гладко. И монолитность общества, и единство и аксиоматичность мировоззрения не приходят сразу, с ними не рождаются, они должны войти в инстинкт, в кровь, не знаю во что еще. Так или иначе, пока все эти процессы еще обратимы – или, во всяком случае, есть немало технетов, полагающих, что можно еще повернуть назад, к людям… До тех пор, пока мы удачно сводим концы с концами, они не добьются ничего серьезного, и всякая попытка изменить ход вещей будет подавлена. Но если уровень жизни начнет понижаться, как вода в ванной, когда вынимают пробку, – никто не сможет поручиться за последствия. И вот мы – наша служба, один из столпов государства – должны обеспечить сохранение существующего положения на границе.

– Полагаю, вы не думаете воевать с восточным соседом для того, чтобы они облегчили пограничный режим?

– Это не пришло бы в голову даже сумасшедшему.

– Согласен. Но не понимаю, зачем вообще вам этот самый Милов. Чем он сможет помочь в решении ваших неурядиц?

– Этот самый Милов тем не менее является едва ли не единственным, кто может оказать нам известную помощь. Нет, я не стану утверждать, что он – лучший в мире для этой цели. Однако он – наилучший из тех, кто нам доступен. С кем мы можем войти в контакт, причем занимая сильную позицию.

– Что же конкретно он может сделать для вас?

8

(102 часа до)

Собеседник Милова помолчал, как бы колеблясь.

– На эту тему я могу разговаривать только с ним. После того, как вы его найдете.

– Я найду его.

– Это – обещание?

– Найду. Но, как я уже сказал, только в том случае, если вы прежде раскроете этот секрет мне. Вы ведь понимаете, что риска для вас нет никакого. Я – целиком в вашей власти.

– Это, конечно, не вызывает сомнений. И все же… Ну хорошо. Но вы должны понять: настаивая на моей откровенности, вы тем самым определяете свою судьбу – в случае каких-либо осложнений.

– Вы имеете в виду – если я нарушу обещание? Кстати, а действительно, в случае, если мы все же не договоримся – что будет со мной?

Клеврец подкупающе-весело улыбнулся.

– Что с вами будет? Ничего. Ровным счетом ничего.

– Приятно слышать.

– Обождите, вы еще не дослушали до конца. С вами не будет ничего, потому что ничто не может произойти с тем, кого нет.

– То есть?..

– Вас просто-напросто нет. Вы не существуете. В настоящее время я нахожусь в своей лаборатории в полном одиночестве, и всего лишь разговариваю сам с собой вслух – у меня есть такая привычка. Возможно, у меня возникают время от времени визуальные и акустические галлюцинации, и мне может показаться, что я беседую с кем-то. На самом деле здесь нет никого, кроме меня. Да и откуда кому-либо взяться? Да, произошла авария в воздухе; но все до единого люди, находившиеся на борту самолета, спаслись. Вы меня понимаете, глубокоуважаемый?

– Слишком хорошо.

– В таком случае, вам остается лишь подтвердить желание услышать то, что я должен сказать господину Милову – или отказаться от этого вашего желания.

– Продолжаю на нем настаивать.

– Прелестно. Тогда слушайте. К названному господину у нас будут две просьбы.

– Не так уж и много.

– Да, совершенная безделица. Во-первых: полагаю, что вам известно, что все, находившиеся на борту самолета и спасшиеся после его взрыва, были почти сразу же обнаружены нашей поисковой службой. Однако по пути в… медицинское учреждение – согласитесь, что люди, перенесшие подобные потрясения, нуждаются в определенном врачебном обследовании и помощи – они, применив силу, освободились от сопровождения и исчезли. У нас есть все основания полагать, что летевший вместе с ними господин Милов хорошо знает, куда они должны были направиться и зачем; ему, вне сомнений, известно, где они сейчас располагаются – с точностью если не до десятка метров, то во всяком случае с ошибкой не более километра. И мы очень хотели бы, чтобы он поделился этими сведениями с нами. Как вы понимаете, – говоривший ухмыльнулся, – нас волнует исключительно здоровье и безопасность этих людей. Я растолковал ясно?

(«Ага. Значит, предварительное условие – сдать команду. Пока она не схвачена, они не чувствуют себя уютно – полагают, что эти люди могут им помешать в чем-то. Следовательно, у них намечается какое-то немаловажное действие. Запомним это и пойдем дальше».)

– Могу лишь поблагодарить вас за полную ясность изложения. Ну а второе задание?

– Вторая просьба, вы хотели сказать? С ней дело обстоит несколько сложнее, однако выполнить ее – целиком в пределах возможностей господина Милова. Как мы с вами уже говорили, транзит через восточную границу в настоящее время весьма затруднен. Особенно, когда речь идет о грузах, которые нельзя спрятать ни в кармане, ни в двойном дне…

(«Так. Вот тут, кажется, мы подходим вплотную к интересным вещам».)

– Понимаю.

– Мало того; грузы эти нуждаются в специальных транспортных средствах, и потому их трудно протащить лесными тропами, они должны следовать по нормальной дороге. Однако на нормальных дорогах на границе стоят и нормальные посты, нормальные таможенные пункты…

– Могу лишь подтвердить это. Но мне не совсем понятно другое…

– Что же именно?

– То, что вы собираетесь транспортировать такие грузы на восток, а не в противоположном направлении.

– Ну, это относится уже к области коммерческих тайн, раскрывать которые я не уполномочен – вернее, не был бы уполномочен в случае, если бы они были мне известны, но это не моя компетенция. Мне – да и вам тоже – вполне достаточно знать, что именно этим грузам надлежит быть переправленными именно через эту границу.

– Пусть так. Но я достаточно хорошо знаю Милова, чтобы заверить вас в том, что он не волшебник. И не имеет в своем арсенале средств, позволяющих делать невидимыми крупногабаритные, судя по вашим словам, грузы.

– О, волшебство тут совершенно не при чем.

– В таком случае, мое воображение пасует.

– А между тем, все очень просто. Как вы могли убедиться, у нас имеются достаточно точные представления о том, как и зачем Милов проник сюда. Известно, что на таком уровне профессионализма никто не станет входить куда-либо, не убедившись предварительно, что у него будет возможность при надобности беспрепятственно выйти. Азбука, не так ли?

– Теоретически все правильно.

– Милову для того, чтобы покинуть эту страну, достаточно перейти восточную границу в любом месте.

– А вот это представляется мне затруднительным. Граница очень серьезно охраняется с вашей стороны, да и с той, другой, тоже.

– Вот-вот. Тут вы, как у нас говорится, попали гвоздю по шляпке. Итак, для того, чтобы выйти, он должен иметь в своем распоряжении средства, которые обеспечат ему нужное благоприятствование хотя бы с восточной стороны кордона. Ожидалось ведь, что он будет уходить с целым ворохом интересной информации, не так ли?

– Предполагать, разумеется, можно…

– Благодарю за любезное разрешение. Итак, у Милова есть нечто, делающее его своим, как только он перейдет границу. И это, конечно же, не паспорт, вообще – не какой-либо документ, ничего такого, что можно было бы отобрать у него и передать другому существу. Наверное, это даже не словесный пароль: современная методика допросов позволила бы узнать ключевое слово или фразу без особого труда. Нет, сейчас это – нечто совершенно иное. Тембр голоса. Биотоки. Отпечатки пальцев. Радужка глаза… То есть вещи, которые подменить, скопировать, имитировать весьма трудно или вообще невозможно. А это значит, что перейти границу, пользуясь ими, может только сам Милов.

– Что же, неплохое обеспечение…

– Мы тоже так считаем. Открою вам еще одну маленькую тайну: нам удалось выяснить, на каком чек-пойнте недавно появилось оборудование, при помощи которого можно произвести подобное опознание. Вряд ли вас удивит, если я скажу, что сегодня обычные посты на границе не снабжаются подобными устройствами… Иными словами, нам уже сейчас известно, где именно стал бы переходить границу господин Милов – если бы ему это удалось, разумеется. То есть – если бы ему позволили уйти мы.

(«Вот сукины дети, – думал в это время Милов. – Даже в таком деле нельзя обойтись без расхлябанности. Не удосужились все укрыть как следует, наоборот, наверняка стали развлекаться, как игрушками, – опознавать друг друга, или в этом роде… Ох, страна ты моя великая, взять десять пудов мелкого маку!»)