355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Лавриненков » Сокол-1 » Текст книги (страница 1)
Сокол-1
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 21:34

Текст книги "Сокол-1"


Автор книги: Владимир Лавриненков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

«Сокол-1»

ВСТУПЛЕНИЕ

Память о героях нетленна. Она живет в сознании и сердцах людей, передается из поколения в поколение, служит источником вдохновения, тем чистым неиссякаемым родником, из которого молодые патриоты Родины черпают для себя мужество, отвагу, благородство.

Не так давно я получил глубоко взволновавшее меня письмо. Вот что в нем писалось:

«Владимир Дмитриевич!

К вам обращаются комсомольцы Давидковской средней школы имени Героя Советского Союза полковника Льва Львовича Шестакова. Из вашей повести «Возвращение в небо» мы узнали, что вы в годы минувшей войны служили в истребительном авиационном полку, которым командовал Л. Л. Шестаков. Наши учителя нам рассказывали, что вы присутствовали при установке обелиска на месте гибели героя недалеко от нашего села, а также принимали участие в открытии нашей новой школы его имени, посещали наш колхоз, также носящий имя Шестакова.

В книге «Возвращение в небо» рассказывается о Льве Львовиче Шестакове, но слишком сжато, коротко. И вот мы обращаемся к вам с убедительной просьбой: напишите книгу о герое, имя которого носит наша школа. Расскажите в ней, каким он был комсомольцем, коммунистом, летчиком, командиром, как воевал, как учил и воспитывал летчиков, каким знали вы его в радости и горе, чем покорял он сердца людей – ведь все, кому довелось его знать, и сегодня отзываются о нем с глубочайшим уважением.

Нам, да и не только нам, всей молодежи очень нужна такая книга. Мы хотим учиться у героя, делами оправдывать звание комсомольцев-шестаковцев, а для этого нам нужно знать о нем как можно больше.

Лев Львович отдал жизнь за наше счастливое детство, за нашу радостную юность, за нашу светлую жизнь, и мы обязаны сделать все, чтобы он продолжал жить среди нас, чтобы он был для всех нас высоким и светлым примером.

С глубоким уважением
комсомольцы средней школы имени Героя
Советского Союза Л. Л. Шестакова
Село Давидковцы Хмельницкой области».

Признаться, с подобными просьбами ко мне и раньше обращались однополчане, курсанты авиационных училищ, молодые летчики.

Долго не мог я взяться за столь ответственный труд. О Льве Шестакове рассказать не просто. Он был незаурядным человеком и летчиком. И жизнь прожил короткую, но насыщенную, яркую, жизнь настоящего коммуниста, бойца за наше правое дело.

Поведать о нем, его жизни – трудная задача. Но письмо комсомольцев-шестаковцев заставило меня взяться за ее решение. И вот я представляю на суд читателей повесть о своем фронтовом командире – Льве Львовиче Шестакове.

Автор.


«КОМИССАР У ШЕСТАКОВА…»

Впервые я услыхал о Шестакове на Волге, во время Сталинградской битвы.

Казалось, под нами разверзлось само пекло ада: горел город, пылали берег и даже сама река, покрытая нефтью.

Повсюду над разрушенным городом круто вверх поднимались клубы густого черного дыма. Смыкаясь с серыми осенними облаками, они образовывали гигантский смрадный шатер, под которым, казалось, ничто живое не могло существовать.

– Последний день Помпеи, – угрюмо бросил летчик Степаненко, и на его исхудалых щеках зло задвигались желваки.

Стоявший рядом с ним Амет-хан Султан сверкнул черными, как уголья, глазами:

– Неправильно говоришь, Ванья. Это, – он показал рукой в сторону Сталинграда, откуда только что все мы вернулись, – не последний день Помпеи, а начало нашей победы.

– Если уж быть точным, – раздался за их спинами голос командира полка майора Морозова, – то не начало, а продолжение победы. Начало было под Москвой…

Больше ничего не успели сказать, потому что внимание всех привлекла внезапно разыгравшаяся в небе, на фоне грязных облаков, трагическая картина: подбитый ЛаГГ-3 пробивался к нашему аэродрому сквозь кинжальные перекрестные трассы огня преследовавшей его пары «мессеров».

Горячий Амет-хан Султан рванулся к своему «ястребку», чтобы броситься на выручку советскому летчику. Но он не успел даже вырулить на старт, как все закончилось.

В мгновение ока ЛаГГ-3 резко уменьшил скорость, очутился позади «мессеров» и стал поливать их свинцовыми очередями. Один фашист на наших глазах задымил, стал уходить, второй тут же юркнул в облака – немцы избегали схваток один на один…

И вот через несколько минут таинственный «лагг» уже рулил по нашему аэродрому. К нему подбежали техники и ужаснулись: с машины клочьями свисала обшивка, была отсечена часть киля, перебиты элероны. Ее быстро затащили в капонир, помогли выбраться из кабины летчику. Мы тут же окружили отважного пилота. Не терпелось поскорее узнать, кто он, из какого полка…

Среднего роста, поджарый, русоволосый, он, дружелюбно улыбнувшись, стал стягивать с себя чуть ли не насквозь промокший кожаный реглан. И мы увидели перед собой старшего батальонного комиссара с двумя орденами Красного Знамени на груди.

Вперед вышел наш «батя» – Герой Советского Союза.

– Майор Морозов, командир четвертого истребительного авиационного полка, – представился он.

– Верховец, комиссар у Шестакова, – просто ответил наш неожиданный гость, крепко пожав руку командиру.

Верховец, Шестаков… Мы впервые слышали эти имена. Но они сразу обрели для нас какой-то особый смысл. Возможно, потому, что каждому невольно подумалось: если у замполита два ордена Красного Знамени, что по тем временам значило очень и очень много, то какой же у него командир? А может быть, потому, что Верховец так назвал фамилию Шестакова, будто речь шла о всем известном человеке. Нам даже стало немного неловко оттого, что мы такие дремуче несведущие.

Кто-то из техников раздобыл огромный арбуз.

– Угощайтесь, товарищ старший батальонный комиссар. Наверное, пить хочется…

Арбуз от первого прикосновения к нему ножом раскололся на две сочные ярко-красные половины, одна из них была вручена Верховцу, другая – Морозову.

– Подходите, угощайтесь! – пригласил всех к себе хозяин «лагга», нарезая толстые ломти.

Мы с удовольствием ели арбуз и с нарастающим интересом следили за «комиссаром у Шестакова», прислушивались к его разговору с нашим командиром.

Комиссар в последнем бою попал в сложный переплет. Его пару атаковали шесть «мессеров». С ведомым Королевым они подожгли два вражеских истребителя, но стало совсем невмоготу, когда к фашистам присоединилась еще четверка самолетов. Машина Королева была повреждена, ему пришлось выйти из боя. Верховец остался один на один с восьмеркой врага, отчаянно отбиваясь от них. И вдруг почувствовал; что-то случилось с рулями. Оставалось одно – нырнуть в простирающееся под крыльями грязно-серое марево и уходить. Но фашисты тоже не дураки. Они решили подождать легкой добычи, когда та выскочит из облаков. Остальное происходило на наших глазах, и комиссар не стал дальше рассказывать.

– Чудом вырвался из вражеских лап, – заключил он, беря следующий ломоть арбуза.

– Ну уж и чудом, – ответил Морозов. – Видели мы, как вы от них «отделались». Мастерски!

– Одесский опыт выручает…

– Так вы участвовали в обороне Одессы?

– Вместе с Шестаковым, все семьдесят три дня обороны.

При этих словах все притихли, перестали жевать. Оборона Одессы… Так вот каков наш случайный гость! Человек, прошедший, как говорится, Крым и дым, и медные трубы. За его плечами – отличная боевая школа. Вот откуда его и сноровка, и находчивость, и тактическая хитрость.

– Скажите, товарищ батальонный комиссар, – обратился Степаненко – самый юный из нас, – у вас, наверное, весь полк сражается, как вы? – и в глазах у него вспыхнул огонь неподдельного восхищения обладателем двух орденов Красного Знамени.

– У нас, дорогой, все сражаются, как наш командно – Лев Львович Шестаков. В нашем гвардейском истребительном полку двенадцать Героев Советского Союза… Ну, да ладно, ребята, дело к вечеру, а мне еще надо в свой полк добираться.

– Не беспокойтесь, мы честь по чести доставим вас к месту машиной, – сказал Морозов.

– Только вместе с самолетом, – твердо ответил Верховец.

– Но его же не поднять, ремонт нужен.

– Хвостом – в кузов, я – в кабине и – домой!

– Ну, а если бы истребитель сгорел. Как бы вы тогда предстали перед Шестаковым? – спросил озадаченный Лещенко.

– Это смотря при каких обстоятельствах. Возможно бы, и похвалил, – неопределенно ответил Верховец.

«Что же это за человек такой, Лев Шестаков?» – спросил я тогда сам себя. Наверное, подобный же вопрос задали себе и мои товарищи – Амет-хан Султан, Борисов, Степаненко, которым, как и мне, наверняка этот командир показался необыкновенным, загадочным. Но как бы мы были удивлены тогда, узнай о том, что в скором времени получим назначение не куда-нибудь, а именно в полк, которым командует сам Лев Львович Шестаков!

Наконец необычный транспорт готов в путь. Николай Андреевич, как уважительно звали по имени-отчеству теперь мы Верховца, распрощался со всеми, пожав каждому руку, вскочил на ступеньку грузовика, снял шлемофон, взмахнул им, громко крикнул:

– Спасибо за все! До встреч в небе!

И уехал, увозя свой самолет, оставляя нам добрую память о себе, о своем командире.

Лев Шестаков – доброволец Свободы, герой обороны Одессы… Как много этим сказано для нас, только чуть-чуть понюхавших первого пороха, только расправлявших еще свои боевые крылья!

Нам очень хотелось еще тогда узнать все подробности испанской и одесской жизни Шестакова. Но только тридцать лет спустя, с большим трудом, крупица за крупицей, удалось собрать факты, которых тогда так недоставало. И сейчас, прежде чем повести речь о том, как свела меня судьба с Шестаковым, я хочу рассказать, что было в его жизни до нашей встречи.

ДОБРОВОЛЕЦ СВОБОДЫ

Удивительной бывает иной раз взаимосвязь событий, происходящих на разных концах света, и судеб людей, которые, казалось бы, не могут иметь друг к другу абсолютно никакого отношения.

18 июля 1936 года Лев Шестаков, пилот 2-й истребительной авиационной эскадрильи, дислоцировавшейся под Киевом, успешно сдал в воздухе экзамен по боевому применению популярного в те времена бочкообразного, но юркого, маневренного, неплохо вооруженного И-15.

Командир тепло поздравил молодого летчика, пожелал успехов в повышении боевого мастерства, а потом посуровел лицом, добавил с тревогой:

– Пока ты был в небе, кое-что произошло… Иди отдохни, радио послушай, сам все узнаешь.

Последним словам командира Лев не придал особого значения. Он полностью был подвластен радостному чувству. Еще бы: экзамен успешно сдан, цель достигнута, теперь он, Лев Шестаков, настоящий летчик-истребитель!

В таком возбужденном состоянии, напевая какую-то бодрую мелодию – голос у него был всем на зависть – зашел в общежитие. Людей в нем не было, помещение чисто прибрано, отдавало прохладой от свежевымытого деревянного пола.

На тумбочке у своей кровати увидел белый конверт. Вскрыл его и извлек густо исписанный листок бумаги, а в нем – фотография: Лева снят с друзьями детства Тимофеем Студенниковым и Михаилом Ничиком. Сам он – в летной форме, ребята – в тужурках с петлицами и эмблемами студентов Института инженеров дорожного транспорта. Все молоденькие, задорные, улыбающиеся…

Друзья юности: Тимофей Студенников, Лев Шестаков, Михаил Ничик. 1936 г.

«Молодец, Тиша! Прислал фото», – подумал Шестаков, вспомнив свою недавнюю поездку в Днепропетровск, в гости к друзьям, с которыми вместе учился в институте. Сейчас и он заканчивал бы с ними четвертый курс, если бы не агитатор из 2-й Ворошиловградской школы пилотов. Приехал, горячо выступил и… увез с собой Льва. Парень и без того бредил авиацией. Вот только не знал, как к ней подступиться. Казалось, что людей туда берут особенных. Однако после комиссии оказалось, что Лева и есть тот самый «особенный», что так нужны Красному воздушному флоту. К тому же шесть классов школы и фабзавуч которые кончал вместе с Тишей и Мишей в поселке Авдеевка у самого Донецка – достаточное образование для обучения на летчика.

«Надо же, такой везучий сегодня день! – подумал Шестаков. – Экзамен сдал, письмо от друзей получил. Ну, почитаем, что пишет Тимоха». И он с головой окунулся в институтские новости. Все ему, любознательному, было интересно: и кого избрали секретарем комсомольской организации курса, и кто победил на конкурсе художественной самодеятельности, и чья команда выиграла в волейбол… Всем этим он, деятельный, энергичный, жил в школе, ФЗУ, институте, ничто не делалось без его живого участия. И сейчас, читая письмо, Лев как бы приобщался к той прежней, по-своему захватывающей и романтичной жизни. Когда прочитал, что бильярд, энтузиастом которого он был, заглох – огорчился. Расстроило его и то, что распалась команда пловцов – некого выставить на городские соревнования. Приписочка в конце уже больно кольнула в сердце: сокурсница Ирина передавала привет, просила узнать, почему он перестал ей писать?

Что ж, и на это причина была. Недавно он познакомился с юной киевлянкой Олимпиадой Соболевой. Несмотря на свои неполные шестнадцать лет, она уже работала на хлебозаводе, знала цену трудовой копейке. Милая, душевная, она привлекала к себе какой-то особенной светившейся в глазах лаской. То обстоятельство, что Лев – пятый в семье, сам с детства сполна хлебнул невзгод, еще больше сблизило молодых людей. И теперь Ирина, с ее подчеркнутой изысканностью манер и безапелляционностью суждений, из сердца переместилась в область воспоминаний.

Не откладывая в долгий ящик, Лев взялся писать ответ Студенникову. Ему не терпелось поделиться с друзьями радостью, доложить им о своем большом успехе. Он вытащил из планшета острозаточенный карандаш, вырвал из блокнота чистый лист, но только начал писать, как вздрогнул от неожиданно громко заговорившего после перерыва репродуктора: 18 июля в Испании вспыхнул военный мятеж против республики. Мятеж произошел по сигналу радиостанции мятежников «Над всей Испанией безоблачное небо». По радио к трудящимся республики обратилась член Политбюро Коммунистической партии Испании Долорес Ибаррури…

Экзамен, письмо от друга – все, чем еще секунду назад жил Шестаков, ушло на второй план.

«Пока ты был в небе, кое-что произошло…» – всплыли в памяти слова командира.

К чему он это сказал? Просто, чтобы ввести меня в курс дел, или?.. Фашизм наступает, рвется к власти. В Германии он уже утвердился. Теперь очередь за Испанией? Нет, никогда! Эх, если б можно было помочь республиканцам! Но как? Ведь Испания так далеко…

Так размышлял в тот день, 18 июля 1936 года, двадцатилетний летчик-истребитель комсомолец Лев Шестаков. И придет сокровенный час, когда он, побуждаемый высоким долгом патриота-интернационалиста, подаст рапорт с просьбой направить его добровольцем в Испанию, чтобы в ее небе скрестить огненные трассы с ненавистным франкистско-фашистскими летчиками.

Это случится ровно через год.


«…Политически грамотен, идеологически устойчив, морально выдержан. Имеет пять благодарностей. Инициативный, целеустремленный. Внешний вид и выправка хорошие. В эскадрилье пользуется большим авторитетом. С командирами откровенен, с товарищами общителен.

По командирской и марксистско-ленинской подготовке успевает хорошо. Техника индивидуального пилотирования, групповая слетанность, стрельбы по наземным и воздушным целям – отлично. Глубоко знает штурманское дело и материальную часть самолета. Подлежит к продвижению на младшего летчика»»

С такой характеристикой в июле 1937 года Лев Шестаков прибыл из Киева в Москву. С ним вместе его товарищи: Зубарев, Буряк. Доброницкий, как и он, – романтики, парни с открытым и мужественным сердцем.

Впрочем, таких в гостинице ЦДКА собралось много. Веселые, жизнерадостные, боевые, готовые, как говорится, самому черту рога сломать.

О том, куда и зачем едут – разговоров не было. А когда к одному из ребят пришли знакомые и спросили, а зачем их столько собрали в Москве, в разговор вмешался плотный, круглоголовый, с большими рабочими руками летчик:

– Долгоносик на полях появился. Травить будем.

«Долгоносик с фашистским крестом на спине», – подумал про себя Шестаков. Ему понравился ответ этого степенного, рассудительного пилота. Он решил познакомиться с ним.

– Платон Смоляков, – представился тот, – бывший донецкий шахтер, затем – воспитанник Качи.

– Лев Шестаков, бывший донецкий слесарь, воспитанник Ворошиловградского училища.

– Выходит, земляки. Только вот летать учились в разных местах – я над морем, ты – над терриконами.

– Ты над морем, говоришь? Это же отлично. Там ведь тоже море. И меня еще будешь учить…

– Согласен, по рукам!

Смоляков так сжал кисть Шестакова, что тот чуть было не присел.

– Ну и силища!

– Да и ты, посмотрю, ладно скроен, крепко сбит…

Парни быстро поняли друг друга, сошлись, подружились.

Вечером они поспешили на Красную площадь. Не спеша, словно набираясь сил, ступали по ее брусчатке, затаив дыхание, следили за сменой караула у Мавзолея Ленина.

– Придется ли вернуться сюда? – задумчиво спросил Платон.

– Иначе быть не может. Обязательно вернемся!..

Они хотели поближе познакомиться с Москвой, но уже утром следующего дня переодетые в гражданское следовали поездом в Ленинград.

Там их посадили на теплоход «Кооперация», который тут же отправился в дальний рейс.

– Видимо, события принимают крутой оборот, – прокомментировал такую оперативность с их отправкой Шестаков.

– Пожалуй, что так оно и есть, – согласился с ним Платон.

За короткое время общения со своим новым другом Смоляков успел заметить в нем склонность к анализу, стремление проникать в самую суть явлений, находить всему объяснение, и он еще больше потянулся к нему, привязался всей душой. Сам-то он родом из глухой белорусской деревни Буда, – рубаха-парень, как любил говорить о себе, благо бог не обидел ни здоровьем, ни силой.

Так их и видели на корабле всегда вдвоем. Вечерами любили они стоять на палубе, глядеть в безбрежную голубую даль. Шестаков видел море впервые. И хоть понимал, что теперь для него многое в мире будет открываться впервые, не мог не восхищаться морем, его бескрайностью, игрой могучих волн. Только очарование продолжалось недолго, верх снова взяла его практичность.

– Скажи, Платон, как же над морем ориентироваться? Ведь глазу не за что зацепиться…

– Тут есть свои навигационные секреты…

– Расскажи, – загорелся Лев.

Он слушал внимательно, все мотал на ус, мысленно переносил себя в Испанию, на Средиземное море, прикидывал, как будет выходить из положения, если откажет компас или случится что-либо еще непредвиденное.

Шестаков уже жил в том неизвестном, загадочном, ожидающем его «за морями – за горами».

Платон почувствовал это и еще раз подивился его натуре, складу характера. Но еще больше поразила Смолякова необычная способность этого донецкого рабочего парня знакомиться, сближаться с людьми. Буквально через день-два он со многими уже был на «ты», называл каждого по имени, вокруг него всегда собиралась шумная компания. Трудно сказать, что было тому причиной – то ли не сходившая с лица Шестакова обаятельная улыбка, то ли неуемная кипучая деятельность его. Скорее всего, и то и другое. Даже старший группы Александр Гусев – сдержанный, по-командирски строгий – и тот при виде Шестакова широко улыбался. Попробуй тут остаться равнодушным, если, выйдя на палубу, видишь, как вокруг жизнерадостного Шестакова собирается народ посмотреть на его остроумные мимические сценки. А уж начнет разные истории рассказывать – смеются до слез. Многие были убеждены, что Лев когда-то был по меньшей мере артистом эстрады. Особенно покорил он всех импровизированными концертами, играя на гитаре. Словом, для дальнейшей дороги такой человек был просто незаменим.

Среднего роста, статный, подтянутый, с красиво посаженной головой; темновато-русые волосы всегда аккуратно причесаны на пробор. Он всем нравился с первой встречи, и за семь дней плавания Лева стал кумиром, душой всего коллектива. Нужен был, ох, как нужен был на борту такой человек! Ведь тоска неуемная по покинутым краям, семьям, друзьям точила всем сердце. Невозможно было оставлять людей один на один со своими грустными мыслями. Выделенные парторги, комсорги групп делали свое нужное дело. Но ведь и они – живые люди: от тоски по дому не отмахнешься. Навязчива. И вот сам собой обнаруживается чудесный парень, полный задора, энергии, бодрости и веселья, которых хватит на всех сразу. И настроение у людей поднимается, и дышится легче.

Мерно бьется о борт тяжелая холодная балтийская волна. Опершись о поручни, Шестаков смотрит в бескрайнюю морскую даль. Что их ждет впереди? Какие испытания уготовила им судьба? На эти вопросы ответит сама жизнь. Перед отплытием Лев успел бросить в почтовый ящик короткие письма отцу и матери, Олимпиаде, другу Тимохе. В них сообщил, что отправляется на неизвестное время в командировку, просил не беспокоиться, при случае напишет…

Конечно, будут волноваться и отец, Лев Ильич, участник японской войны, железнодорожник, и мать, Мария Ивановна, родившая пятерых сыновей и двух дочерей, выжили из которых в то тяжелое голодное время только он, Левушка, да старший брат Василий, учившийся в Днепропетровском институте инженеров дорожного транспорта.

Два сокола остались у матери-труженицы, коммунистки с 1928 года. И гордилась она ими, и душой болела за них. Очень хотелось ей, чтобы их судьба сложилась удачно, чтобы людьми они стали. Оба сына подавали большие надежды, особенно Левушка. Разбитной, бедовый, он все схватывал буквально на лету. Учительница Галина Иосифовна Шевченя нахвалиться не могла: на уроках внимательный, тетради всегда в полном порядке, помогает отстающим, не дает в обиду младших.

У мальчишки была увлекающаяся натура. Сначала он научился рисовать, потом играть на разных инструментах, затем смастерил сам радиоприемник. Отец и мать смотрели на все это и гадали, кем же станет их младший сын, какую жизненную дорогу выберет?

О том, что Лев мог часами следить за полетами У-2 Донецкого аэроклуба, он никому не говорил. Слишком недоступным казалось ему летное дело. Пилоты представлялись ему людьми исключительными и почему-то выросшими где-то в других краях, а не здесь, на пропитавшейся насквозь угольной пылью донецкой земле.

Но Лева сумел сделать решительный шаг к своей мечте. И хоть отец, мать, друзья по институту не совсем одобряли столь крутой поворот в его жизни, но душой чувствовали: небо – его призвание. И не отговаривали, не навязывали своего мнения. И теперь, мысленно расставаясь со взрастившей его родной землей, он прощался и со своим детством, своей юностью. Начиналась совершенно новая жизнь – жизнь воздушного бойца.

Больше всего Лев боялся сейчас, что они не успеют принять участие в настоящем деле: пока черепашьими темпами доплывут – там все закончится. Как-то Иван Девотченко, успевший уже хорошо узнать Шестакова как человека никогда не унывающего, спросил его: «Скажи, Лев, тебя можно чем-нибудь огорчить?». – «Можно, – ответил тот серьезно. – Приказом, что нам с полпути надо возвращаться домой».

Уже совсем смеркалось. Кто-то тронул Льва за плечо. Оглянулся – Девотченко.

– Все переживаешь, что поспеем к шапочному разбору? Не ломай напрасно голову, хватит для нас с тобой работы. Только что радио слушал: республиканцы упорно сопротивляются, война принимает все более ожесточенный характер.

– А сколько нам еще плыть?

– Капитан сказал – завтра будем в Гавре.

– А как дальше?

– Пока неизвестно.

Гавр… Что напоминает это слово? Что-то очень и очень близкое и дорогое… Так вот же что – Гаврош!

Гаврош был любимым героем Льва Шестакова. Пионером он со школьной сцены читал рассказы о нем. Читал с таким чувством, как будто сам полз перед парижской баррикадой коммунаров под огнем врага с сумкой, набитой патронами.

Гавр встретил шумной, забитой людьми и машинами портовой набережной. Все, естественно, торопились на берег. Но тут Гусев вдруг объявил:

– Приготовиться к выходу, но оставаться на своих местах. Сейчас на борт поднимутся наши летчики, возвращающиеся из Испании.

Вот это новость! Ведь можно будет обо всем расспросить, узнать, что и как – это так важно!

Когда на палубу поднялись поджарые, мускулистые, загорелые до черноты парни – бросились к ним, начали обниматься, целоваться, хлопать друг друга по спинам, до хруста жать руки.

Когда все более-менее успокоились, начались взаимные расспросы. Им бы не было конца, не обратись к прибывшим Александр Гусев:

– Вы, ребята, скоро дома будете, все увидите, узнаете. Расскажите-ка лучше, что там, в Испании? Опытом боев поделитесь.

Услышанное об обстановке в Испании мало радовало. Гитлеру и Муссолини удалось спасти генерала Франко. Фашистский путч перерос в откровенную интервенцию.

Западные державы в этот тяжелый для Испании период, когда республиканское правительство так нуждалось в поддержке, приняли трусливо-циничную тактику невмешательства во внутренние дела этой многострадальной страны.

Зато фашисты Германии и Италии не церемонились. Особый гитлеровский легион «Кондор», включавший в свой состав восемь эскадрилий бомбардировщиков и истребителей, моторизованные и танковые части общей численностью в 6 тысяч человек, беспрерывно пополнялся живой силой и техникой. То же самое происходило с итальянским экспедиционным армейским корпусом. Враг имел перевес во всем, И лишь в одном уступал республиканцам и добровольцам или, как их называли, волонтерам свободы, прибывшим из 54 стран, – в силе духа, стойкости, мужестве.

– Бить фашистов можно, – заверили понюхавшие пороху летчики, – бить можно и сбивать тоже. Вы увидите – много на испанской земле валяется обгоревших обломков «мессершмиттов», «хейнкелей» и других машин. Но победы даются трудно. Однако в воздухе перевес был на нашей стороне. Так что вам нужно будет закрепить его. Да, услышите слово «чатос» – так испанцы окрестили И-15. Курносый, значит, И-16 они называют «москас», то есть мошки.

Летчиков буквально засыпали вопросами. Какие самолеты у Франко? Какая у них тактика действий? Как вы вели бой?

Начался сугубо профессиональный, деловой разговор. Шестаков все быстро записывал в карманную книжечку. Он боялся упустить хоть крупицу боевого опыта. Дотошный, он время от времени перебивал рассказчика, прося уточнить то или иное положение. Как пригодились ему потом эти короткие записи, к которым он впоследствии не раз обращался.

Пришло время покидать ставшую родным домом «Кооперацию», прощаться с возвращавшимися домой летчиками. «Вот и первые шаги по чужой земле, – подумал Шестаков, сходя вместе с другими на берег». Далее ехали они на автобусе через Гавр, Руан в Париж.

В городах прямо на бульварах – ресторанные столики. За ними – разодетая веселящаяся публика. Тут, во Франции, пресыщенным буржуа было совершенно безразлично, что за Пиренеями идет борьба не на жизнь, а на смерть. Французским гобсекам не было до этого дела. Они упивались собственным благополучием, не предвидя, что где-то в далеко идущих планах третьего рейха и их стране уготована тяжкая участь.

Еще больше ошеломил наших ребят своей беспечной роскошью Париж. В воздухе, не смолкая, стоял шум огромного количества автомобилей, сверкали огнями рекламы. От всего этого кружилась голова, хотелось найти где-нибудь уединенный тихий уголок и спокойно отдохнуть.

И тогда Шестаков предложил побывать у Стены коммунаров. Его идею все поддержали. И вот, волнуясь, встали ребята плечом к плечу у священной Стены, обнажив головы. Стоят молча. Думают, наверное, об одном и том же: вот случилось же так, что мы, наследники коммунаров, знавшие о них лишь по учебнику истории, пришли сюда, чтобы поклониться их праху и дать клятву верности делу, идеалам, за которые они сложили свои головы, идеалам свободы, равенства и братства.

«Дуглас» пересекал Пиренеи: Шестаков и горы увидел впервые. Но, полюбовавшись их величественной красотой всего лишь несколько минут, он стал оценивать их опять же с точки зрения военного летчика.

– Скажи, Платоша, если придется идти на вынужденную, куда же тут садиться? – обратился он к Смолякову.

– Давай вместе выбирать подходящую площадку, – ответил тот.

Однако, как ни старались найти место, куда бы можно было посадить самолет, не смогли.

– Так что же делать, Платоша?

– Прыгать с парашютом и начинать борьбу за жизнь, как герои Джека Лондона, – пошутил Смоляков.

Испания… Она уже совсем близко. Чем меньше остается пути, тем учащеннее бьются сердца летчиков-добровольцев.

И уж совсем разволновались все, когда под крыльями пронеслись кварталы Барселоны и «Дуглас» приземлился на ее окраине, подняв к небу шлейф густой желтой пыли.

Всем не терпелось скорее ступить на испанскую землю: так сильно было желание как можно быстрее сесть в кабины истребителей и попробовать свои силы в схватках с врагом.

Молодые необстрелянные пилоты и жаждали, и где-то в душе волновались от мысли, что не сегодня-завтра придется скрестить мечи с фашистами. Их можно было понять: здесь не учебные маневры-стрельбы, а борьба не на жизнь, а на смерть. Вражеские летчики все с боевым опытом, а наши – в большинстве своем новички, не бывавшие в боях. Трудно, очень трудно им придется на первых порах…

Барселона – чудесный город. Пальмовые бульвары, белокаменные здания, ярко-голубое море и на его фоне океанские корабли, судоверфи… Бросалась в глаза такая странность: в центре города не было никаких признаков войны, на его же окраинах то и дело встречались руины – последствия бомбежки.

– Франкистская авиация не бомбит городские районы, где жили богачи. Такой у нее приказ. Хозяева рассчитывают вернуться, – пояснил исполнявший роль гида местный житель коммунист Педро – первый испанец, с которым познакомились летчики.

– А часто бывают налеты? – поинтересовался Шестаков.

– Раньше случалось и по три раза на день, в последнее время что-то притихли, – ответил друг-испанец.

Только поговорили, в небе послышался надрывный гул моторов. На средней высоте шли растянутым пеленгом несколько самолетов с черными крестами на крыльях.

– «Хейнкели!» – сразу узнал Педро. – Опять летят проклятые! Пронюхали, наверное, что у республиканцев происходит смена советских летчиков-добровольцев.

Но бомбардировщики прошли мимо Барселоны, так и не сбросив ни единой бомбы. Видимо, у них были другие планы. Однако эта безнаказанность… Как можно с ней мириться?! У Смолякова, Гусева, Шестакова и других было такое ощущение, будто черные крылья проносятся над их собственной родиной, а они вместо того, чтобы вступить с ними в решительный бой, находятся в роли посторонних наблюдателей.

– Не достаточно ли с нас путешествий и экскурсий? – мрачно произнес Шестаков.

– Действительно, пора бы уже приступать к делу, – поддержал его Смоляков.

Никто из прибывших с этой группой наших летчиков еще ни разу в жизни не участвовал в настоящем воздушном бою. Но тем не менее все рвались к боевым истребителям, всем не терпелось поскорее сойтись в смертельной схватке с общим врагом – фашизмом. Такова уж судьба летчика-истребителя: он рожден для боя!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю