Текст книги "Искатель, 2007 № 12"

Автор книги: Владимир Царицын

Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Щеглов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Действительно, только при самом внимательном осмотре можно было заметить место искусной штопки.

– А за чай спасибо! Вкусное у вас брусничное варенье, – похвалила угощение Эдит.

Польщенная хозяйка, видя, что на ее единственное чадо никто не собирается покушаться, участливо спросила:

– И куда ты, милая, теперь с чемоданом пойдешь?

– На вокзал!.. Поеду домой. Надоела мне Москва.

Но не так легко расстаться со столицей. Кости долго не было, а когда он появился, под глазом у него сиял огромный фингал. Посыпались вопросы:

– За что? Как?

Костя стал рассказывать:

– Больше всех кричала его молодая любовница, что я ваш, Эдит… хахаль. Она, мол, давно говорила вашему мужу, что у вас кто-то есть, а он зря ей не верил. И вот теперь факт налицо и доказывать ничего не надо. Она сама ваши вещи как попало в чемодан покидала.

Костя покраснел как перезрелый помидор. Он умолчал только об одном, что и фингал она ему поставила за то, что так долго не могла его выследить.

– Ах, господи! – схватилась за голову мать. – Тебе же, Костя, через неделю диплом защищать, а дальше у тебя кандидатские экзамены. Как ты с таким лицом на люди покажешься?

Эдит уверенно заявила:

– Я его за один день только так выведу, и следа не останется.

Этим она решила свою судьбу. Мясоедиха, еще минуту назад готовая выставить ее за дверь, неожиданно задумалась. Пусть сначала синяк выведет, а потом съезжает.

– Куда тебе, милая, торопиться, – заявила она. – Переночуешь у нас, а завтра с утра и поедешь на свой вокзал.

Эдит принялась сразу врачевать. Она спросила, есть ли сушеная бодяга. Получив отрицательный ответ, она смочила синяк свинцовой примочкой и наложила на ушибленное место лед.

– А потом попозже еще вотрем цинковую мазь, – пообещала она Косте.

Он, не скрывая чувств, млел от удовольствия под нежными девичьими руками.

Мать снова пожалела, что не выпроводила незваную гостью. Примочку поставить смогла бы она и сама. Ну, ничего, максимум до утра, решила Мясоедиха про себя. Не убудет с них, если посторонний человек ночку переночует.

Квартира у Мясоедовых была двухкомнатная. Эдит выделили отдельную комнату. Костя собрался было ночевать в темной комнате, но предки положили его на раскладушке рядом с собою.

А к утру, проснувшись как всегда рано, мать не увидела сына на раскладушке. Он, стервец, посапывал в соседней комнате, пристроившись под мышкой у Эдит. У предков прошло генеральное совещание, и мнения разделились.

– Чтобы ноги ее не было в нашем доме. Не потерплю. У него своя невеста есть, дочка членкора, Зоенька.

– Да ты только глянь, как он от нее млеет, – увещевал старший Мясоедов жену. – Зойку же твою он, по сравнению с этой, в упор не видит.

– Зато аспирантура ему там гарантирована. Человеком будет! – уперлась рогом Мясоедиха.

– Слепая ты! – сказал в ответ потенциальный свекор. – Все на деньги меряешь. Там-то как раз он человеком не будет. Подкаблучника из него хочешь сделать?

– Замолчи! Кто в доме хозяин?

Мясодиха поставила окончательную точку в споре с мужем. Участь Кости была решена окончательно и бесповоротно.

– Я хозяин!.. Я хозяин! – еще долго убывающим эхом раздавался голос номинального главы дома.

Глава 6

После утреннего чая Мясоедиха отозвала Эдит в сторону и заявила протест в резкой форме:

– Я не потерплю разврата в моем доме. Поняла?

– А никакого разврата не было, – спокойно ответила Эдит. – Костя, наверно, сонный был, по старой привычке зашел в свою комнату и нырнул под одеяло.

– Это кто же тебе об этом сказал?

– Костя!

– А что же ты его не прогнала?

– А зачем? Он сказал, примочку надо новую поставить, а в кровати будет удобнее. И потом, я была в комбинации и трусиках. И вообще я в любой момент закричать могла, если что. Вы не волнуйтесь зря. Он сказал, что в древние времена в знак чистоты помыслов меч клали между юношей и девушкой, а поскольку у него меча нет, он положил между нами тубус чертежный. – Концовкой своего рассказа Эдит окончательно добила мать: – А он нежный у вас. Кончиками пальцев только касался меня, пока я делала вид, что сплю. Как, говорите, его невесту зовут?

Выставили с громким треском Эдит за дверь. Не помогло ничье заступничество, ни старого Мясоедова, ни молодого Кости. Костя вызвался проводить Эдит. Он нес чемодан и думал, думал, думал. И придумал:

– Поживем пока у моего приятеля.

Ждать он ее оставил на Пушкинской площади. Через час просил ключи у своего приятеля Романа:

– У тебя предки на дачу уехали, а мои еще только собираются.

– Ну и подождешь!

– Не могу! Ты бы только видел, какая красавица, Мэрилин Монро и Марина Влади в одном лице и теле. Руки у меня рядом с нею трястись начинают, как у алкоголика, и голос пропадает, хриплю. Дай ключи!

– Ты покажи ее хоть сначала!

– Перебьешься!

– Тогда не дам!

– Ну и не надо!

Подобное заявление подогрело любопытство приятеля. Ключи, конечно же, перекочевали к Косте. Роман, как заправский детектив, устроил слежку за своим дружком. Благо идти пришлось всего лишь к памятнику Пушкину. Эдит Костю уже заждалась. У нее даже мысли появились, а не бросил ли он ее? Она несказанно обрадовалась его появлению и бросилась на радостях ему на шею, обнимая и целуя. И в этот ответственный момент, когда Костя, потрясая ключами, брался за чемодан, появился его друг.

– Позвольте представиться, – шваркнул каблуками Роман и скромно сказал: – Роман!

А рассвирепевший Костя добавил:

– По полной представляйся, Кизяк Октябринович. А то как пес безродный – Роман! – И нехотя, сквозь зубы процедил: – Перед тобой, дорогая Эдит, мой лучший друг, хозяин пустой квартиры, которую нам с тобой сдали на лето.

– На неделю.

И неделя и месяц быстро закончились. У Эдит были хлопоты по разводу, у Кости Мясоедова по аспирантуре. Когда устроилось и то и другое, оказалось, что у Кости есть определенные обязательства перед негласным хозяином соискательских мест. За все надо платить, в том числе и за вход в храм академической науки. Костю крепко вела на веревочке дочь уже не членкора, а полного академика, пухляшечка Зоенька. Все кругом шкворчало и готовилось к свадьбе.

– Ты такую женщину потеряешь! – попробовал вразумить его Роман, имея в виду Эдит.

Костя беспомощно развел руками:

– Не хочу расстраивать маму!

Не это была причина. Духом он оказался слабоват. Запросы Зоеньки, по сравнению с другой, были помельче. Их еще он смог бы потянуть. На подсознательном уровне Костя сделал окончательный житейский выбор. А в мыслях… Что ж, в мыслях никому не воспрещается залетать за облака. И виртуальные орлы бывают.

Эдит не показала виду, что особенно расстроилась, и даже на свадьбу к Косте Мясоедову пошла. Несли они с Романом свой, купленный вдвоем подарок и всю дорогу хохотали.

В довоенные годы были в моде сборно-разборные железные кровати, с пружинной сеткой, с никелированными шариками, с небольшими круглыми зеркальцами на спинках. Где они достали этот довоенный раритет – бог его ведает, но везли его из центра в Сокольники на трамвае. Народ ругался, но когда узнавал, что это свадебный подарок, тоже начинал хохотать. Родители Зоеньки то ли из экономии, то ли из других соображений свадьбу решили сделать дома, благо в пятикомнатной квартире академика места хватало. Собрался узкий круг приглашенных: с мясоедовской стороны только сам жених да его родители. Не прошел, видимо, бесследно бурный роман Кости и несравненной Эдит. Мордой об стол с первого дня ткнули новую родню.

– Вы, надеюсь, понимаете, в какую семью мы вашего Костю принимаем? – спросила академическая сватья в последний вечер перед свадьбой Мясоедиху.

– О-о, да! Мы так резко за счет вас повысили свой потолок!

– Вот я и надеюсь, что ваш Костя будет молоток! – поставила все точки над <4» невестина родня.

Мясоедиха постаралась ее успокоить. Она заявила:

– Отныне Костя будет забивать гвозди только в семейный забор. Пусть Зоенька не волнуется. Что было, то сплыло. Я сама буду гарант.

– То есть…

У сватьи вытянулось лицо. Про Эдит, похоже, она ничего не знала. А в это время старший Мясоедов чуть не отдавил под столом ногу своей благоверной. Неделю потом та еще хромала.

Дом невесты был сталинской постройки. На звонок вышла новоиспеченная Костина теща. Друзей своей дочери она еще с трудом переносила, но вот Костиных друзей предпочла бы вообще не знать.

– А мы с подарком, помогите внести! – громко, по-простецки вскричал Роман, стараясь из-за плеча матушки невесты разглядеть праздничный стол. Всю дорогу он переживал, что опаздывают уже на час.

– Костя, выйди, это к тебе! – оставив открытой дверь в квартиру, объявила невестина маман.

Косте тяжело было выйти из-за стола, да он особенно и не спешил. А его друзья, пыхтя, затаскивали подарок в квартиру.

– Кровать со скрыпом! – дурашливо объявил Роман, вытаскивая подарок на середину зала.

За свадебным столом сидела исключительно советская профессура, интеллигенция в первом, редко во втором поколении. Она упорно изживала в себе крестьянские и рабочие корни, их нравы и обычаи, а ей о них постоянно напоминали. Шутка, хохма не была оценена никак.

Жених резко покраснел и мгновенно вспотел, маман невесты сердито ушла в другую комнату, невеста с удивлением таращилась на Эдит, и лишь старший Мясоедов, проявив рабочую крепость, взял под руку красавицу гостью и повел ее к столу. Мясоедиха глотала валидол и запивала его коньяком.

– Это мои друзья! – проблеял Костя.

Он откровенно стыдился нескладного Романа специально явившегося на свадьбу в яловых сапогах. Да и Эдит повела себя слишком раскрепощенно, по-хозяйски, будто не пухляшечка Зоенька была невестой на свадьбе, а она сама сидела под фатой. Она поправила на Косте сбившийся на сторону галстук, поцеловала его в щеку и, оглядев с ног до головы невесту, выставила оценку:

– Сдобненькая девочка! Поздравляю!

– Кхе-кхе! – кашлянули за столом.

– Ну, пошла молодежь!

– А вот в наше время…

Собрав кровать, Артур громко спросил, куда ее ставить?

С жениха закапал пот в свадебный бокал. Он слишком серьезно воспринимал женину родню и боялся, чтобы не подумали, что и он такой же, как его друзья.

– Да уберите вы эту рухлядь! – Костя, как рассерженный гусак, зашипел на своих друзей.

Роман стал обратно разбирать кровать, а поскольку ему никто не помогал, он уронил железную спинку на паркетный пол, естественно выбил дощечку-паркетину, разбил напольную вазу для цветов, чем довел до слез маман невесты.

– На счастье! На счастье! – закатывалась в истеричном смехе Эдит.

– Уйи… уйи! Друзья, называется! – скулил Костя, помогая Роману тащить кровать в темную комнату. – Эдит зачем привел?

– А ты не пялься на нее! – посоветовал жениху Роман. – Невеста и так уже губки гузкой сделала. У тебя впереди трудная ночь.

Буквально с первого, со свадебного дня Эдит исковеркала жизнь Зоеньки. На свадьбе блистала не невеста, а ее красивая соперница. Старая седовласая профессура, разгоряченная спиртными напитками, вспомнила свою былую молодость и прыгала вокруг Эдит не хуже горных архаров. Эдит собрала стопку визитных карточек и массу лестных предложений о работе и последующей учебе.

– Благодарю! Я подумаю! – был ее стандартный ответ.

Не обошел ее вниманием и новоиспеченный академик, Костин тесть.

– Где вы раньше были?

Эдит невинно потупила глаза.

– Косте помогала в аспирантуру готовиться.

Старая Мясоедиха услышав ответ, сползла со стула и крестила под столом живот.

– Пронеси Господи, святая Богородица, мимо скандала.

Зря она так убивалась. Интеллигенция, даже в первом поколении, уже широко смотрела на вещи. В завидущих глазах сообразительных гостей резко поднялся Костин рейтинг. Пополз легкий шепоток:

– Жених, стервец, далеко пойдет.

– Родню с первого дня приучает к своему особому положению.

– А вроде с виду скромный.

– В тихом болоте черти водятся.

– И русалки.

– Такие русалки, как эта, водятся только в синь-озере!

– Вот бы где с бреднем пройтись! – сказал ученый с бородкой а-ля Курчатов, не спускавший с Эдит пристального взгляда.

Посидев недолго, полюбовавшись на чужое счастье, Эдит встала. Она, которая до последнего дня не верила, что Костя Мясоедов от нее откажется в пользу другой, этой пухляшечки Зоеньки, подошла к жениху и поцеловала его в губы.

– Ну, счастья тебе, милый дружок, не поминай лихом! Она поклонилась.

Проводить ее оказалось слишком много желающих. Вскочили сразу несколько старых козлов. Костя тоже набрался смелости и даже дошел до лестничной площадки перед лифтом. С мучительной тоской в голосе спросил:

– Ты куда теперь?

Эдит поправила на нем галстук и повернула его спиной к входной двери:

– Иди, тебя молодая жена заждалась. Да и матушка твоя может рассердиться.

В лифт вместе с собою я не позволила никому сесть».

Эдит замолчала, а потом предложила Елизавете попить чаю.

– А что было потом?

– Самое интересное потом было. Не так легко развязать узелок, завязанный в начале жизни.

Неожиданно скрипнула дверь, и на пороге появился не запылился Константин Мясоедов. Рассказ прервался. Делая вид, будто не видит Эдит, он обратился к Елизавете:

– Ну, нарыла еще что-нибудь? Давай подпишу.

– Ох, и нарыла! – многозначительно сказала Елизавета. – Только зря вы так торопитесь, придется вам сегодня немного задержаться. – Елизавета похлопала по лежащим перед ней папкам. – Дай бог, хотя бы часам к восьми вечера успеть.

Мясоедов невозмутимо ответил:

– Позже так позже! Никуда не спешу. Могу пока за тортом съездить! Вы какой, Елизавета, любите?

– А почему вы Эдит не спросите, какой она любит?

Мясоедов многозначительно ухмыльнулся.

– Я ее вкус давно знаю! Ей фирменный торт «Птичье молоко».

– Вот и мне тоже! – сказала Лиза.

– Бу сделано!

Константин Мясоедов, зыркнув пытливо-озабоченным взглядом по Эдит, плотно закрыл за собою дверь. Определенно, его тянуло магнитом туда, где находилась Эдит, и в то же время он постоянно чего-то опасался. А чего, своим умом Елизавета догадаться не могла. Когда за окном пропылил огромный джип Мясоедова, Елизавета еще раз спросила:

– Эдит Миновна, Эдит, а что дальше у вас с Константином Мясоедовым было?

Эдит задумчиво осмотрела ее и махнула рукой.

– Так и быть, расскажу тебе. Чем ты от кого-нибудь услышишь мою историю, так уж лучше от меня. Листай, листай свои бумаги. Мясоедов еще не скоро приедет.

Глава 7

– Так вот, вышла я со свадьбы, иду по улице, давлюсь молча слезами, как вдруг слышу, кто-то меня догоняет. Не стала я оборачиваться.

Слаба женщина. В минуты боли и тоски она живет не разумом, а чувствами. Выплакаться она предпочитает на мужской груди. И кто в это время ее, как кошку, погладит по шерстке, тот и будет ее хозяин. Вспомни, испокон веков женщин угоняли в полон, мужиков защитников побьют, а нас свяжут, и на край света. И хоть бы одна наложила на себя руки. Практически не было такого. Тосковали о родимом очаге, но жили и рожали и в далекой туретчине, и в половецких кибитках, и замках крестоносцев. А я ведь, милая, была совсем другого воспитания. Готовилась к семейной жизни. Замужество было для меня чем-то священным. Все богатство девственной души и тела я готова была отдать одному-единственному супругу. Не получилось.

Смотрю, кто-то на плечи мне руки положил. Я думала, это тот молодой профессор с курчавой бородкой, а когда оглянулась, это был Роман.

– Я провожу тебя! – заявил он мне.

После развода муж быстро выменял мне однокомнатную квартиру. По тем временам, такая площадь была мечтой, сказкой. Я потому и добивалась ее от него, что думала, у Кости все упирается в жилье. Будет куда уйти.

Я оглянулась в надежде. Мало ли чего в жизни не бывает. Вдруг, думаю, Костя нас догоняет? Роман правильно истолковал мой взгляд.

– Костя меня послал присмотреть за тобой!

– Зачем?

– Чтобы ты не наделала глупостей!

– Ах, Костя… заботу проявил. Ну, спасибочки ему!

Роман, видя, что топиться я не собираюсь, посчитал свою миссию общества спасения утопающих выполненной и готов был уже отвалить в сторону, когда я его спросила:

– Ты куда сейчас?

– Обратно! На свадьбу! Скажу, что ты домой пошла. А он завтра, как освободится, на часок обязательно к тебе заскочит. Обещал…

Хоть стой, хоть падай, так и сказал. И тут во мне взыграла такая ярость. Вулканом вскипела и стала переливаться через край. Одна, думаю, будет иметь от жизни все, а вторая, в десять раз краше и умнее ее, должна побираться с ее стола? Не было и не будет этого никогда. На часок он, видите ли, заскочит. И, чтобы отбить у Кости навсегда желание заходить ко мне, я увела Романа.

– Нашего генерального директора?

– Его!

– А Костя, действительно, на следующий день – это было воскресенье – заявился в двенадцать часов дня. Как сбежал от молодой жены, не знаю. Дверь ему Роман открыл, в домашних тапочках и трусах. Костя через его плечо еще пытался заглянуть в квартиру. Потом долго я его не видела.

Он, Костя Мясоедов, взял тему для кандидатской диссертации на достаточно распространенную тему: «Организующая и руководящая роль КПСС в… деле». Дело могло быть пожарным, мукомольным, мелиоративным, любым другим. Устроившись младшим научным сотрудником в закрытый НИИ, целый день играл в коридоре в настольный теннис. Когда в результате инфляции и внедрения рыночных реформ невысокая заработная плата мне съежилась, как шагреневая кожа, до прожиточного минимума, достаточного для поддержания жизни драного кота, а демократия твердо встала на ноги, как-то в баньке Роман предложил Косте Мясоедову организовать собственное дело. Перестройка шла вовсю. Страна становилась на капиталистические рельсы.

Обсуждение они продолжили на квартире у меня. Опоздал он со своим предложением, многие уже сделали первые миллионы, а он только проснулся. Костя Мясоедов пришел как гость, с огромным букетом роз, и, пока он скромно сидел на краешке стула, Роман вальяжным барином возлежал на кровати. Демонстративно возлежал. Чистюля такой, а тут в сапогах завалился. Я решила ему подыграть и стала стаскивать с него сапоги. У Кости глаза полезли на лоб. У него дома было как раз наоборот, он стаскивал сапоги сначала у Зоеньки, а потом, когда выработался условный рефлекс, и у тещи. Я ему молча хотела дать понять, как он много потерял в жизни, сделав ставку не на меня. Лежа, Роман развивал ранее начатую мысль:

– Что мы все на дядю горбатимся?

– А что ты прелагаешь?

– Можно партию организовать! – предложил Роман.

Я молча носила на стол закуски. Костя Мясоедов недовольно поморщился.

– Не успеешь создать ее, как тебя грязью обольют, ноги об тебя вытрут, припишут то, чего в жизни сроду не было. Партия, фонд, нет, это не то!

– Тогда говори ты!

У Кости Мясоедова было стандартное мышление. Что он мог предложить кроме того, о чем говорят вокруг. Он уже принял аперитив и все время мысленно представлял себя на месте Романа. Я ведь была его первой женщиной, я видела те взгляды, которые он бросал на меня. А я делала вид, будто он мне совершенно безразличен, и ставила перед ним тарелки, как перед истуканом. Переиграла я.

Под влиянием выпитого в голове у него перевернулось все вверх ногами. Почему-то он вдруг решил, что это не он, а я его бросила. Он начал потихоньку пыхтеть, наливаясь желчью, ревностью и непонятной обидой. Костя пошел вразнос. Сейчас скажет какую-нибудь гадость. И точно:

– Можно банк, можно биржу, можно ресторан, можно туристическое бюро, можно страховую компанию, но, что бы мы ни организовали, везде придется трудиться, – заявил он. – Между тем есть еще одна идея… как можно лежать ничего не делая, – он повел головой в сторону Романа, – а в это время тебе деньги будут капать.

– Как?

В глазах у Мясоедова заплясали дьяволята-чертики. Он спрятал глаза и невинным голосом выдал:

– Я предлагаю Эдит поставить директором!

– Директором чего? – недовольно спросил Роман. Он сам давно видел себя в руководящем кресле и считал, что все остальные его друзья, в особенности Мясоед, в подметки ему не годятся.

После торжественно выдержанной паузы Костя осчастливил нас оригинальным предложением:

– Борделем! – И, видя, что мы, его друзья, пока осмысливаем его предложение и не знаем, как к нему отнестись, он попробовал его расшифровать: – А чего? Еще Нерон сыну говорил – деньги не пахнут. Какая разница, что продавать?

Я думаю, у нашей Эдит это дело выгорит. Зарегистрируем товарищество с ограниченной ответственностью и будем только подтаскивать и оттаскивать. А на первых порах, пока клиентурой не обрастем, пока штат не наймем, я думаю, Эдит и сама справится.

Костя Мясоедов забыл золотое правило. Затеял провокацию – жди адекватного ответа. Не успел он прикрыться рукой, как получил от меня увесистого леща. Чуть голова не оторвалась у него. Я рассвирепела и учинила форменный скандал.

– Знала я, Мясоед, что ты трус, но что хам, даже не догадывалась? Второй раз сдать меня хочешь?

– Ты что, Эдит, окстись? – завопил отшатнувшийся Мясоедов. – Когда я тебя сдавал?

Вообще-то прав он был. Предать – предал, а сдавать – не сдавал.

Я гневно сузила глаза.

– Когда? Забыл? Не помнишь? Ты со мной начал встречаться, а тебе подвернулась девочка, дочка членкора. Что ты сделал? Ты предал меня и потихоньку спихнул Роману. – Меня душила тяжелая злоба. Я с непонятной мне ненавистью смотрела на него. – Только ничего у тебя не получилось, Костя. А знаешь почему?

– Ну-ка, ну-ка, расскажи! – с любопытством попросил меня Роман.

– И расскажу! – прямо прожигая их обоих взглядом, бросила я им в лицо гневные слова. – Когда, Мясоед, ты бросил меня, я очень обиделась. Я тебя ведь по-своему любила и даже собиралась замуж за тебя выйти. Ладно, думаю, слабак ты, прощу в этом тебя. И отомщу. Дождусь когда-нибудь вот такого момента, когда ты будешь сидеть в гостях и завидовать своему сопернику. Мысленно слезами умоешься, а ничего поделать не сможешь. Не твоя я. Ты ведь, умник, как думал? И там женишься на Зоеньке, кусок оторвешь, и меня как любовницу сохранишь. Куда я денусь? Фигушки тебе, дорогой. Вот ты сейчас и бесишься. Нарочно оскорбляешь меня, ждешь, чтобы тебя выгнали отсюда, чтобы ты перестал мучиться. Обиженным хочешь быть. Нет уж, потерпи как-нибудь. Ты холодца не хочешь?

– Нет! Не хочу!

– Что так? Ты его раньше всегда любил. Али я разучилась его готовить?

– Да утихомирься ты! Пошутил я! – взмолился Костя Мясоедов. Но мне попала шлея под хвост. Меня несло. Неустроенная семейная жизнь, как разбушевавшееся озеро, выплескивала на берег волны эмоций.

– Утихомирься, говоришь. Утихомирюсь. Но приоткрою вам небольшую тайну. И решила тогда я, мои драгоценные ребятушки, пустившие меня по кругу, сделать этот круг исключительно своим. Раз вы так со мной, то и я так с вами.

– Как – так? – не понимающе смотрел на меня Костя Мясоедов.

– То есть? – угрюмо спросил Роман, вставая с кровати.

Я достала из сумочки сигарету и закурила.

– А так. Решила я вас обоих оставить для себя. Маленький гаремчик себе завести. Все честь по чести, как вы хотели. Считайте, на сегодняшний день я ваша единственная общая, верная вам обоим жена. Значит, Костя мой дорогой, предлагаешь, мне возглавить бордель. А ты, Романчик, лежишь, молчишь и барыши мысленно подсчитываешь?

Я гордо вскинула голову и жестко посмотрела обоим в глаза. Не могли они понять, что я за игру веду.

– Ну что ж, я согласна.

Костя Мясоедов уже не рад был, что так глупо пошутил. И в мыслях у него не было ничего подобного.

– Я пошутил! – постарался дать он задний ход.

– Зато я не шучу. Я согласна! Откроем бордель. Директором буду я, а этими самыми, что внаем сдаются, бордельерами – будете вы!

– Это как же тебя понимать? – осклабился Роман.

Я улыбнулась.

– Обездоленному мужиками бабью буду вас сдавать. С руками оторвут таких красавцев.

Роман непроизвольно хмыкнул и направился к столу. Я преградила ему дорогу.

– Я не поняла, – с презрением спросила я Романа, – ты что, так и собираешься спустить ему его хамство?

– Какое хамство? – невозмутимо пожал плечами Роман. – Можно подумать, ты его не знаешь! Он ради красного словца обольет помоями собственного отца. Что я должен был сделать?

Я от возмущения топнула ногой.

– Выбросить его в окно, как шелудивого пса. А не к столу приглашать.

Роман недовольно поморщился.

– В окно выбрасывают мартовских котов, берут за шкирку и выбрасывают. А он на кота совсем не похож. Это сейчас, он гадости всякие говорит, а если бы ты знала, как он мне надоел расспросами о тебе. И где ты сейчас работаешь, и в чем одета, и не поправилась ли или, наоборот, не похудела?

И сколько раз просил передать тебе цветы. Про приветы я уж и не упоминаю. В гости, наглый паразит, сколько раз набивался, но я ему сказал, что ты его только в гробу видеть согласна, да и то в белых тапочках. Не видишь, ревность его корежит всего. Болтает он, сам не знает что. – Роман захохотал. – Ты знаешь, что он сделал, когда сюда зашел и остался один в прихожей?

– Что? – уже без прежней угрозы в голосе спросила я.

– Он, как собака, обнюхал всю твою одежду, что на вешалке висела, думал, я не вижу. А я в зеркало за ним наблюдал. Если тебе это ни о чем не говорит, то я уверен, прикажи ты ему сейчас целовать свои следы, он до самой автобусной остановки их облобызает, и показывать их ему не надо будет, где они, он их по запаху отличит.

– Никогда! – с пафосом воскликнул Костя Мясоедов.

– Что же ты мне об этом никогда не рассказывал? – с обидой в голосе спросила я Романа. Он быстро ответил:

– Чтобы не расстраивать твою нервную систему. А то еще станете встречаться за моей спиной. Старая любовь, она ведь не ржавеет… Так мы сядем за стол или мне его спустить с лестницы?

– Ладно! – миролюбиво заявила я им обоим. – Так и быть, проходите к столу.

Костя Мясоедов демонстративно потирал пострадавшую щеку, показывая всем своим видом, что собирается уходить.

– Не напрашивайся на жалость! – остановила я его. – Она хуже грубости. Проходи садись. И не плачься, не пожалею. Что заслужил, то и получил! – И тут же тихо его спросила: – Ты правда мне цветы посылал?

Он возмутился:

– Каждую неделю. А он что, так ни разу и не сказал, от кого они?

– Нет. Молча вручал.

За столом, под хорошую закусь, к ранее выпитому аперитиву уговорили еще бутылочку французского коньяка. Развязались языки, стали выстраивать стратегию будущей фирмы. Начали издалека. Самым умным из нашей троицы считал себя Кизяков Роман, хотя Костя был кандидатом наук. По жизни Кизяк мелкий тактик, но мнит себя великим стратегом. Да еще любит идеологическим соусом поливать любое предложение. Начал он с пафосом:

– Опаздываем мы, господа! На улице демократия. Дорога в высший класс открыта. А что такое высший класс, буржуазия? Это доминантная, активная часть любого сообщества, исповедующего рыночные законы, – пять процентов от народа, от безликой массы, не более того. Но и среди них выделяются особо выдающиеся особи, сообразительные, волевые, рисковые, нахрапистые, одаренные талантом руководителя. Они, как правило, могут нарастить капитал, сделать его из ничего, пустить его в оборот и подняться наверх к большому пирогу.

– И к ним, естественно, ты относишь себя? – с ехидцей спросил Костя Мясоедов.

– Естественно!

– А куда же тогда мне деваться?

Роман снисходительно улыбнулся. Он тоже пропустил лишнюю рюмочку и теперь брал реванш за предыдущее бездействие в нашем столкновении с Костей.

– А удел остальных быть мечтателями. В хозяйственной жизни они бесплодны, самостоятельно добиться успеха нигде не могут – ни у женщин, ни на работе, ни в науке. Эти самодовольные мечтатели вырабатывают и вхолостую выбрасывают свою энергию. Не понимают они, что нельзя по блату или за счет родни подняться в этом мире. Они могут быть лишь прицепными вагонами к локомотиву лидера, проще говоря, питаться крохами с его стола.

Роман откровенно кидал камни в Костин огород.

– Ты на что намекаешь? Это я-то питаюсь крохами с твоего стола? – вскипел Костя.

Я увидела, что разговор начал переходить те границы, за которыми начинаются бои без правил, и одернула их:

– Мальчики, мальчики! Я понимаю, что всеми нами иногда движут животные инстинкты, но давайте не будем скатываться из области высоких идей в межличностные отношения.

Костя Мясоедов не утерпел и все-таки съязвил:

– Ничего себе высокие идеи. Собрались святые праведники, чтобы обсудить, как лучше обеспечить себе полное корыто. Ха, ха, выдвинул идеал – сладкая постель и жратва от пуза. Не смешите меня, братцы. Вам до светлого идеала, как свинье до турника.

– А я считаю, – продолжал Роман, – что нынешняя система демократии полностью соответствует прирожденным лидерам, имеющим уникальную волю и умеющим…

– Переступать через других! – перебил его Костя.

Роман вслушался в слова друга и продолжил:

– Да! И переступать! Повторюсь. Прогресс двигают пять процентов самых смелых, инициативных. Слабым не место на пиру победителей. Я по своей натуре либерал. Мне никогда не нравилось, что у нас в стране ценили сначала идеал, а потом потребности. Сейчас ценностная ориентация поменялась, да я и не скрываю: я хочу быть богатым.

– Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным! – успел вставить реплику Костя Мясоедов.

Роман согласно кивнул:

– Правильно мыслишь, дорогой товарищ. У нас нынче сословное, я бы даже сказал, классовое общество. И выдвигаться придется не за счет прежних заслуг и званий, а за счет цепкости, волчьей хватки. Мы, как дураки, сидим и непонятно чего ждем, а бывшая партноменклатура быстро конвертировала власть в деньги. Красные директора сели хозяевами на свои заводы, директора магазинов стали их собственниками. Чиновники сохранили за собой все привилегии и льготы. Одни мы остались не у дел. Ты, Костя, прозябаешь у тестя в институте завлабом. Эдит работает на почтовом ящике старшим экономистом.

– Маркс был просто экономистом, а она старший! – снова съязвил Мясоедов.

А Роман продолжал гнуть свою линию:

– Время катастрофически быстро уходит. Не успеешь оглянуться, как останешься у разбитого корыта. Одним молодые красотки будут на Багамах бананы от кожуры очищать, – он непроизвольно покосился в сторону Эдит, – а другие будут в это время бочки с цементом катать.

– Тачки с углем! – буркнул Костя.

– Какая разница.

Роман передохнул и наконец закруглился:

– Мы тебя, Костя, сегодня позвали, чтобы определиться. Ты с нами или нет. Мы решили создать фирму. Тридцать процентов твои. Регистрацию фирмы я беру на себя. Ты, конечно, извини, что мы тебя ставим перед фактом, что наши предложения были обдуманы и сформулированы без тебя, а тебе преподносятся в готовом виде. Или у тебя есть другие предложения?

Других предложений у Кости не было. У него вообще не было никаких предложений. Его менее всего в настоящий момент интересовали какие-то мифические проценты несуществующей фирмы.