Текст книги "Искатель, 2007 № 12"
Автор книги: Владимир Царицын
Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Щеглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Елизавета беспричинно улыбнулась:
– Завтра проверка налоговой инспекции ожидается! Роман Октябринович просил просмотреть документы.
Эдит осуждающе закачала головой:
– Подставила тебя Веселова по полной программе… Подставила… Еще когда она прошлый раз за негра замуж вышла, я сразу поняла, что здесь что-то нечисто… Как только она в Африку улетела, налоговая полиция пришла и трясла нас, как грушу, чуть всех не пересажала.
– И чем дело закончилось?
– Роман легким испугом отделался. Выход на проверяющих нашел. Представь, как только налоговики ушли, Веселова на третий день тут же появилась, не запылилась! – Эдит усмехнулась. – И на этот раз, я думаю, она тоже заранее знала, что ожидается проверка, и улизнула на Кавказ. А с Кавказа, как с Дона, выдачи нет. Так что, как ни закончится проверка, пусть хоть нас всех на эшафот поведут, Веселова, как всегда, будет в стороне. Но попомни мои слова, если все у нас обойдется, наш главный бухгалтер на второй день на работе появится!
Елизавета непонимающе смотрела на Эдит. Откуда вдруг такая забота о ней? Зачем Эдит с нею откровенничает? И чем могла так проштрафиться фирма, чтобы испытывать панический ужас при словах «налоговая проверка». Правда, проверка не плановая, не рядовая, а внезапная. Но все равно.
– Но у нас же практически нет никакой деятельности. Чего нам бояться? Мы всего лишь посредники! – недоуменно спросила она Эдит Миновну.
При ней, при Елизавете, за тот месяц, что она работает, через склад фирмы прошло всего лишь три фуры товара. Она так и сказала:
– Через нас же практически за последний месяц ничего не прошло.
– Вот то-то и оно! То фур тридцать за месяц улетало, а то всего три. А где остальные застряли? – спросила Эдит. – Куда сбежала Веселова? У нее ведь нюх собачий на всякую беду.
– Может быть, она как главный бухгалтер больше нас с вами знала? – спросила Елизавета.
Эдит согласилась:
– Естественно, больше!
Радужный день, начинавшийся так хорошо, приобретал зловещие тона. Недоговаривала что-то Эдит, по лицу было видно. Действительно, просто так налоговая инспекция, в самый отпускной период, в начале лета, не придет проверять фирму, к которой нет претензий и которую проверяла год назад.
– А с какой периодичностью проверяются фирмы? – спросила Лиза.
– Раз в три года! Притом выборочно! А то могут и пять, и десять лет не проверять.
– А вы попытайте заместителя Кизякова, Константина Мясоедова, – подала мысль Елизавета. – Он мужик простой, что знает, то тут же выкладывает. Если он, как всегда, в кураже – это одно дело, а если паникует – тогда серьезно… У него на лице все написано.
Эдит снисходительно улыбнулась:
– Сейчас! Как же! Простой! Да на нем негде пробы ставить, на этом простом!
Елизавета не была согласна с Эдит. Заместитель директора Костя Мясоедов такой душка, душа нараспашку.
Елизавета заходила несколько раз к нему в кабинет. Чем определяется вес должностного лица? Количеством телефонов, количеством помощников, красотой мебели в кабинете, длиной ног секретарши и маркой служебного автомобиля.
Так вот, у Мясоедова был самый большой джип, самый стильный кабинет, секретарши не было, но на столе стояло пять телефонов, и на поясе еще висело три мобильника.
– Зачем три? – обычно спрашивали его.
– По одному с женой разговариваю, а по второму с любовницей.
– А по третьему?
– А по третьему исключительно с администрацией президента!
Незамысловатая шутка обычно вызывала смех. Вот и теперь Эдит позвонила ему по внутреннему телефону.
– Мясоед! Ты зашел бы к своей старой любови.
– А чего к старой заходить, у меня молодая намечается! – послышался веселый голос Константина Мясоедова. – Ну, если только из чувства уважения и благодарности… Сейчас зайду.
– Скот!
– Что?
– Вальтер Скотт! Писатель, говорю, такой был!
Эдит встала из-за стола и подошла к зеркалу на стене. Подкрасив губы и поправив прическу, она стала поглядывать на дверь. Однако Мясоедов не торопился.
– Обрати внимание, – скрывая досаду, сказала Эдит, – куда бы Мясоедов ни шел, кто бы его ни вызывал, он никогда не торопится. Всегда хочет дать понять собеседнику, что он важная птица.
Права оказалась Эдит. Появился он минут через пятнадцать. На лице его, как всегда, сияла лучезарная улыбка.
– Ну, какую прибыль напланировала на этот квартал? Что будем мазать на хлеб, черную икру или кабачковую? – с порога спросил он Эдит. – Али соскучилась по мне? Часа прожить не можешь? Чего звала, лебедь моя ясноглазая?
Елизавета давно обратила внимание на то, что разговор у Кости Мясоедова с Эдит какой-то ненатуральный. На подковырках построен. Чувствуется, что знают они друг дружку хорошо, даже слишком хорошо, тянет их одного к другому и в то же время отталкивает, как одинаково заряженные частицы.
– Хотела у тебя узнать, чего это Роман последнее время такой смурной?
– Ты у меня хотела узнать? Ты это серьезно? – с каким-то надрывом в голосе спросил Константин Мясоедов.
И вдруг смутная догадка мелькнула в голове у Елизаветы Беркут. Да он просто неравнодушен к ней, глаз отвести не может. И как это она сразу не догадалась?
Эдит глядела прямо ему в лицо. Она сказала:
– У тебя!
Мясоедов виновато отвел взгляд в сторону.
– Трясти нас будут, как грушу, за милую душу.
– Трясти, спрашиваю, будут серьезно?
– Как получится! А то загремим все под фанфары. Фильм помнишь? Ты когда-нибудь сидела?
– Да ладно, не пугай!
– Чего «не пугай»! – Мясоедов, не стесняясь Елизаветы, поедал взглядом Эдит. – Знай, у тебя всегда есть в таком случае опора в жизни.
– Кто? Ты? – прищурила глаза Эдит и громко, слишком громко расхохоталась.
Костя деланно улыбнулся:
– Зачем я? Мой живот!
– О-хо-хо!
– Поговорили, называется!
Глава 4
У себя в кабинете генеральный директор Кизяков тихо постукивал по столу карандашом. Он уже предпринял кое-какие меры, уже навел справки по своим каналам, в городской инспекции.
– Идет охота на крупную рыбу. Невод забрасывают слишком широко. И вы в него попали, – ответил знакомый его жены, начальник одного из отделов.
– Мордой на пол не будут класть?
– Да вроде нет! Вы мелкая рыбешка.
– Ну, тогда лады! Спасибо!
На том конце провода с облегчением вздохнули.
– Пока! Звони, если что! А как встретить проверяющих, не мне тебя учить! На рыбалку ездил?
– Нет!
– Ну, еще раз пока, может, увидимся.
Кизяков немного успокоился.
Логика в словах его знакомого была. Если бы был жесткий наезд с выемкой документов, с опечатыванием кабинетов, с временным задержанием, тогда надо было заранее подстраховаться. А так, жди проверяющих и постарайся на месте с ними договориться. И все равно неприятное чувство, как ледышка за пазухой, холодило душу. Покажи хоть одну фирму, у которой не было бы двойной бухгалтерии, сокрытых доходов или левого товара. Не найдешь такой на постсоветском пространстве. Ловчат, уходят от налогов, переводят капиталы за бугор…
Фирма «Супер-Шик» не была исключением. По бухгалтерии проходила в лучшем случае десятая часть товара и услуг. А то и этого не проходило. Существуя с девяностых годов, фирма претерпела все реорганизации, десятки проверок и смогла остаться на плаву, не обанкротиться. Бизнес в основном был посреднический, там купил – здесь продал, или наоборот, здесь купил – за бугром продал.
Собрались вокруг Романа его давние друзья и приятели.
Как пчелы на единый улей трудились компаньоны, не думая смазывать лыжи. Все бы ничего, одно было плохо. Расти, развиваться никто не хотел. Утром заработали – к вечеру поделили. Никакого стабилизационного фонда, никаких отчислений на развитие, на утяжеление, капитализацию компании. Ничего подобного. Жизнь одним днем. А может быть, так и надо?
Но поскольку Кизяков был директором, да не просто директором в небольшом коллективе, а еще и генеральным директором, ему постоянно хотелось иметь не арендованный офис и арендованные складские помещения, а собственное здание. Он постоянно уговаривал остальных двенадцать пайщиков оставить часть денег на развитие и постоянно оставался в одиночестве.
– Поделили и разбежались, и никто не знает, сколько у кого денег! – увещевали его остальные. – Наездов захотел?
– Чего тебе еще надо? Под тобой «Мерседес»! За границу ездишь! Квартира шикарная, дом почти на Рублевке.
– Все мы упакованы!
– Не морочь голову!
В конце каждого месяца дуванили полученную прибыль. А сволочь Мясоедов даже частушку придумал: «Хвост павлиний, сыт и пьян, угадайте – кто?..» Хором кричали: «Фазан!»
И вот, наконец, когда его компаньоны насытились загранпоездками, понастроили себе в ближнем Подмосковье трехэтажных коттеджей, обзавелись престижными иномарками, уломал он их приобрести хотя бы небольшое помещение под офис. Но и здесь, как всегда, получилось через одно место – поскупились, как всегда.
– Денежки-то кровные, – сказал первый жмот в фирме Мясоедов. – Давайте купим недострой. Дешевле обойдется.
– А чего! Молдаван или хохлов наймем, почти задаром построят.
– Узбеков! Лучше узбеков!
– Таджиков!
– Вы забыли, для себя ведь строим!
– Тогда строй сам!
Получилось как в той пословице, где скупой платит дважды. Подобрали почти дотла сгоревший трехэтажный особняк в одном из тихих переулков за Садовым кольцом, взяли в банке двухмиллионный кредит зеленью под залог недвижимости и выкупили его. Выкупили, в сущности, документы, особняка как такового не было. Это были благословенные времена, когда цены на недвижимость еще не кусались. Здание сильно погорело. Подняв голову, можно было, как в обсерватории, днем видеть голубое небо, а ночью звездное.
Особнячок ко всему прочему оказался исторической ценностью, при его реконструкции необходимо было сохранить его архитектурный облик. Бригада шабашников сама нашла Романа. И запросили за ремонт, за восстановление здания они по-божески, двадцать процентов от стоимости материалов. Дешевизна и прельстила остальных.
– Наше ателье-студия выполняет работы любой сложности. Я сам эксклюзив-дизайнер, веду мастер-класс. Сделаем вам «евроремонт два»! – пообещал бригадир строителей Мыкола, мужик с хитрыми крестьянскими глазами и работящими на вид руками.
– А что такое тогда «евроремонт один»? – спросили его сотрудники фирмы.
– Это тот ремонт, что сделан в ваших домах и ваших квартирах. Обычный евроремонт. А мы вам сделаем звездные полы и прозрачные стены. Последний писк моды. Супершик!
Кто-нибудь бы спросил этих умников, почему звездное небо должно быть на полу, а ты должен сидеть на виду у соседа, за прозрачной стеной. Нет, даже тени сомнения ни у кого не возникло. Не спросили! Супершик превратился в пшик! Первый гром грянул, когда бригада начала отделку стен. Зашел в гости профессиональный строитель. Он ужаснулся. Боже мой, бригада несущие сваи, несущий каркас здания поставила просто на старый, подгнивший деревянный пол первого этажа.
– Где проект реконструкции? – спросил профессионал Романа.
– Какой проект? Мы сами, за забором, по-тихому строим! Во, бригада строителей из ближнего зарубежья. А для посторонних вроде у нас ремонт косметический! – стал объяснять генеральный директор.
Гость смеялся:
– После такого ремонта, смело можете себе гробы заказывать! У вас через полгода здание перекосится и развалится. Накроет вас, чудаки. Фундамент надо укрепить.
Стоял большой шум. Строителей шабашников уволили, не выплатив им зарплату за последние два месяца.
Уводя бригаду, Мыкола пригрозил:
– Вы еще нас вспомните!
Новый договор заключили со строительным управлением, имеющим лицензию и всякие допуски для сложных работ, появился на свет даже проект. И потекли деньги рекой: разрешения, согласования, штрафы, материалы, остановка строительства. Роман десять раз пожалел, что связался с незнакомым ему делом. Все доходы фирмы за последние два года ушли на строительство, а на фирме так и остался висеть валютный кредит, основной долг. Его пролонгировали, платили только проценты. Служивый народ и компаньоны стали роптать:
– Какая нам разница, где мы сидели, в арендованном помещении или в своем?
– Два года на мизерной зарплате.
– Любовниц не на что содержать!
Роман их уговаривал:
– Ну, потерпите чуть-чуть! Осталось-то до новоселья всего ничего!
– Мы-то терпим, любовницы терпеть не хотят!
А у самого болела голова. Где заработать на стройку еще пару миллионов? Смета расходов пухла и пухла. В три раза стала она тяжелее первоначальной. По тем затратам, что были произведены, в здании должны были бы стоять золотые унитазы.
– На эти деньги, что вбуханы в строительство, коттеджный поселок можно было построить!
А один раз за своей спиной услышал вообще неприятный шепоток. Две сотрудницы перемывали ему кости:
– Половина денег, наверно, у него в кармане осела!
На следующий день он уволил их по сокращению штатов, выплатив сразу трехмесячное пособие.
И на будущее зарекся брать в фирму женщин – только специалистов, и лишь в самом крайнем случае.
На корабле назревал бунт! Надо было возвращать оставшийся кредит, надо было платить зарплату, налоги, надо было… надо было. И осторожный Роман, который ходил все эти десять лет по лезвию бритвы и ни разу не оступился, поджатый со всех сторон неприятными обстоятельствами, влез в авантюру. Куш решил большой сразу срубить, одним ударом разделаться со всеми долгами, замазать недовольные рты дивидендами и приличной зарплатой, а затем въехать победителем в новое здание. И сунул голову в петлю.
Никто из компаньонов фирмы не знает, какие он подписал документы, какой дамоклов меч повис над фирмой, куда он вляпался. Договоры лежали у него в сейфе. В погашение старого, был взят новый кредит, была произведена предоплата за серый товар. Пошла его поставка.
И тут наезд. Случайный или нет? Его знакомый из налоговой инспекции утверждает, случайный, что они попали в чужую разборку. А ему, Кизякову, какая разница, чья разборка?
Завтра грядет налоговая проверка. Потребует все договоры. И этот показывать, на парфюм? Роман сидел в раздумье. Если вдруг что не так, он подставит свою фирму по полной программе. Все убытки за ее счет, арест имущества.
Согласно подписанному им контракту, через «Супер-Шик» должна была идти якобы парфюмерия известнейших французских фирм. Между тем поставляемый из Турции товар – «шанель № 5» – можно было брызгать только на шинель прапорщика в далеком захолустном гарнизоне.
Если первый товар со свистом ушел, минуя склад, и помог в этом его новый партнер по бизнесу, коммерческий директор Сергей Иванович Кайман, то вот уже третий день от него не было ни духу ни слуху. А жена спокойна. За грибами, мол, поехал, мог заблудиться.
На душе было тревожно.
По совету Каймана Кизяков выставил гарантом возврата нового кредита в два миллиона долларов отремонтированное офисное здание. Второй раз и в другом банке.
Прибыль в два миллиона долларов должна была остаться на фирме. Ее как раз хватало на погашение кредита. Между тем обеспечение кредита и трехэтажный особнячок тянули никак не меньше чем на тридцать миллионов. Умопомрачительный рост цен на недвижимость сделал возврат залога бумажными деньгами неинтересным банку. То ли дело съесть особнячок. Вместо бумажных двух миллионов поиметь тридцать недвижимостью. Нет ли именно здесь чьего-то скрытого интереса? Не наносит ли кто руками налоговой инспекции удар исподтишка?
То, чего Кизяков боялся больше всего, кажется, случилось.
Вдруг начались проблемы. Кизякову это совершенно не понравилось. То звериное чувство осторожности, что выручало его все эти годы, пока он занимался бизнесом, подсказывало ему, что Кайман, новый сотрудник, не зря скрылся. Перекидывать мосток между внезапной налоговой проверкой и его исчезновением, пожалуй, было рановато. Может, это случайное совпадение. А вот то, что начался возврат «шанели», предназначенной для шинели, его сильно обеспокоило. Или зацепили его случайно и он оказался мелкой сошкой в чужой игре, или это кредиторы начали душить его по всем правилам.
Позвонил заведующий складом Алехин, сказал, что вернули тысячу флаконов, и спросил, что делать.
– Принимай обратно! – приказал Кизяков.
Слухи в любой сфере разлетаются быстро, особенно в торговом деле. Пресекать их надо в зародыше. Кизяков решил держать удар. Ничего, пробьемся, стал успокаивать он себя, еще не из таких ситуаций выпутывались. Впереди в туннеле брезжил едва заметный, слабый огонек.
Глава 5
Елизавета шерстила кассу и банк и делала закладки там, где не хватало разрешительной директорской подписи. Она позвонила и спросила Кизякова, когда можно будет зайти.
– Константин Мясоедов подпишет! – сказал он. – Я уезжаю по делам!
И вот уже через полчаса Мясоедов со всеми удобствами расположился в кабинете с дамами и ставил на кассовых документах свою размашистую подпись.
По привычке, Эдит сидела вполоборота, закинув ногу на ногу. Пробежав по ногам Эдит плотоядно-затяжным взглядом, Мясоедов отвесил ей незамысловатый комплимент:
– Жаль, что я не троглодит, жаль, с тобою дружен, съел тебя бы я, Эдит, только так на ужин!
– Домашняя пища надоела, на сладенькое потянуло? – насмешливо спросил его вожделенный объект. Эдит так искусно повернулась в кресле, что подол юбки переместился на верхние этажи, обнажив поразительно красивые ноги.
– А что, разве я не имею права? – вопросом на вопрос ответил невольный воздыхатель.
– Представь, имеешь! Если захочешь! – насмешливо ответила Эдит.
У Кости Мясоедова моментально сел голос. На Елизавету, занятую своим делом, они, похоже, совершенно не обращали внимания.
– Ты не шутишь? – с хрипотцой в голосе спросил он.
– А когда я с тобой шутила?
– И я могу к тебе в гости прийти?
Эдит откровенно насмехалась над собеседником.
– Можешь, милый! Если получишь дома разрешение!
– А как же?.. – хотел спросить Костя Мясоедов и внезапно осекся.
– Тебя это пугает?.. А меня никак!.. Я снова вольная птица!
Легковесный треп моментально прекратился. Заявление Эдит не на шутку взволновало Мясоедова. Он мгновенно вспотел, наглые глазки, до этого упорно сверлившие пухлые коленки собеседницы, шкодливо забегали и неожиданно стали скромными.
– Испугался? – со смехом спросила Эдит. – Успокойся, я шучу! Проверяла я тебя, героя! Давай лучше вот о чем подумаем… Ты директором стать не хочешь?
– Я… а?
Елизавета низко нагнула голову. Смех разбирал ее. Эдит как хотела, так и измывалась над бедным заместителем директора. Вопрос застал Костю Мясоедова врасплох. Он замялся:
– Давно тебя любя, клянусь, Эдит, он слишком много из себя, конечно, мнит… Но…
Эдит резко оборвала его и расхохоталась ему прямо в лицо:
– А хвостик, хвостик-то дрожит! Сознайся, хочется все-таки?
Бледный Костя встал с кресла.
– Эдит, зачем при посторонних?
– Затем, что я с тобою потеряла стыд! Вот зачем… Сегодня я не в настроении. Уйди с глаз моих. Видеть не хочу тебя.
Понурив голову, Константин Мясоедов побитой собакой покинул бухгалтерию.
– Зря вы так с ним. Он, в сущности, неплохой человек, может быть, несколько слабохарактерный, – сказала Лиза. – Что он вам плохого сделал? Вы только посмотрите, как он на вас смотрит.
– И как?
Лиза улыбнулась:
– Будто кусок выпрашивает. В глазах тоска и боль. Он для виду больше хорохорится. А на самом деле, мне кажется, он в вас безнадежно влюблен.
– Это так сильно бросается в глаза? Наблюдательная ты, – сказала Эдит. – Так вот, если хочешь, послушай историю нашей несчастливой любви.
Эдит начала рассказывать, а у Елизаветы поплыли перед глазами картины недалекой по времени, чужой молодости. Рассказывала она о себе в третьем лице, будто это происходило не с нею, а с ее хорошей знакомой. Вот ее рассказ по памяти записала Елизавета в свой дневник на следующий день.
«Увидел Костя меня недалеко от Останкинской телебашни. Нервная, возбужденная ходила я по бетонной кромке местного пруда. Предали меня. Горечь, незаслуженная обида раскаленным металлом жгла мне душу. Я, девушка, которая с детства считала себя одухотворенной; девушка, готовая принести себя в жертву ради свободы и счастья всего человечества; я, вышколенная в традициях домостроя, почитающая мужа за бога, я…
Каток неприглядной, обывательски-пустой жизни переехал меня.
Костя залюбовался мною, моей нервной красотой. Так он потом говорил. Подумал, актриса, роль наверно разучивает, на телевидении выступает. Он спешил по каким-то своим делам, а тут забыл все на свете. Расположившись невдалеке на скамейке, стал наблюдать. Отрешенность от окружающего мира, взгляд, устремленный к небу, страстные слова, срывающиеся с губ девушки, убедили его окончательно: актриса!
Девушка, которой он сейчас любовался, была у творца штучной работой. Редко, но иногда природа создает из подручного материала неповторимые экземпляры. Не только он, Костя, но и редкие прохожие не оставляли ее без внимания. Каждый норовил оглянуться и хоть на непродолжительное время оставить в душе картинку с божественными линиями. А девушка была явно чем-то расстроена. Вдруг она резко остановилась, сжала губы, на лице у нее появилось решительное выражение. Костя Мясоедов непроизвольно услышал слишком громко произнесенные слова, почти из шекспировской трагедии:
– Все! Рубикон перейден. Терпеть я дальше не намерена.
Девушка направилась к той скамейке, с которой он наблюдал за нею, и, не обращая на него никакого внимания, присела рядом. Костя даже немного потеснился, хотя никто его об этом не просил.
– У вас не будет закурить? – неожиданно спросила она Костю и обвела его ничего не значащим взглядом.
– Будет! – потерянно засуетился невольный свидетель чужих волнений. Он достал мятую пачку «Явы» и выбил из нее сигарету. – Курите на здоровье!
Ничего глупее невозможно было придумать. Чиркнув зажигалкой, Костя поднес ей огонек. Девушка неумело держала сигарету. Затянувшись дымом, она надолго закашлялась. И вдруг слезы ручьем полились у нее из глаз. Костя Мясоедов испуганно смотрел на незнакомку, не зная, чем ей помочь. Прохожие с осуждением взирали на него, считая его источником девичьих несчастий, а одна старушка так вообще начала его стыдить:
– О, каменный, неужели тяжело тебе приласкать родную душу? Поматросил и бросил? Прижми ее сейчас же к груди, пока я тебе клюшкой по голове не дала! Ну, кому говорю!
Тяжелая суковатая палка нависла над головой Кости. Костя Мясоедов, едва касаясь кончиками пальцев плеча девушки, неумело привлек ее к груди.
– Ну, так-то лучше! – одобрительно заявила старушенция, опуская на землю костыль. – Гляди у меня, бессердечный обольститель, обратно буду идти, чтобы твоя девушка улыбалась!
Косте что-то начало жечь ногу, но он боялся пошевелиться – и дождался. Стряхнул он сигарету только в тот момент, когда терпеть дальше не стало сил.
– Я, может быть, могу чем-нибудь помочь? – нежно, подушечками пальцев едва прижимая к себе вздрагивающую незнакомку, с придыхом спросил Костя. Сердце и мозг у него теперь коротила одна-единственная мысль, как бы девушка не встала и не ушла. Не ушла она, а рассказала свою, как ей казалось, горькую историю.
– Помочь? Чем тут поможешь?
Малознакомые люди легко раскрывают друг перед другом душу. Бытует мнение, что необязательность последующих встреч делает людей чрезвычайно, до неприличия откровенными. Поездки на поезде на далекие расстояния лучшее тому свидетельство. Между тем если непредвзято посмотреть на это утверждение, то откроется оборотная, скрытая сторона медали. Незнакомому человеку рассказчик излагает свою версию, свое видение событий; картина, нарисованная им, почти всегда имеет единственный окрас, темный или светлый, он в лучах славы или несправедливо обижен. Есть одна правда, одна истина, и рассказчик – ее пророк. Внимающий ему да будет благословен.
Костя Мясоедов был далек от этих прописных истин, но он ужасно хотел вечно видеть эту пахнущую солнцем головку у себя на груди и поэтому непроизвольно избрал правильную тактику. Как змий, он осторожно гладил ее по плечу и приговаривал:
– О, диво дивное! Нет! Она – луна! На небосводе нашем сером. Извивы локонов щекочут сердце мне. Ее устам готов курить я фимиам. От восхищенья я спросить не смею, как звать тебя прекрасная княжна? Есть милость божия на свете, сошла на грудь мне благодать. Я за нее готов рыдать…
Переборщил он или девушка наконец пришла в себя, но она так же быстро, как уронила ему на грудь голову, быстро подняла ее. Чуть-чуть припухшие глаза с удивлением смотрели на Костю Мясоедова. Девушка провела рукой по лбу, как бы отгоняя наваждение.
– Вы кто? Поэт?
– Я? – Костя смотрел на прожженные штаны. – Я погорелец!
– Бог мой. Сигарета горела, а вы терпели? – спросила девушка.
– Я боялся пошевелиться. Вам легче сейчас? – спросил он и тут же вставил комплимент: – Вы божественно прекрасны!
Когда старуха с клюкой шла обратно, на скамейке царили мир и покой.
– Ну, то-то! – удовлетворенно заявила она. – Вот и смотри на нее, молодой человек, все время такими влюбленными глазами.
А горе девушки, как оказалось, было обычной житейской прозой. Не вовремя она пришла домой. И застала… Молодой супруг лишь успел натянуть одеяло до подбородка, а двуногая мышка-норушка спряталась за дверцу шкафа. Измена. Конец жизни… Резкий хлопок дверью, стук каблучков по лестнице, и оскорбленная Эдит оказалась на улице, а потом и на груди Кости Мясоедова. Но все это он узнал потом. А пока Эдит, с ужасом глядя на содеянное, предложила Косте заштопать брюки.
– Я ведь профессиональная швея. Заштопаю так, что от новых не отличите.
– Я тут недалеко живу! – пролепетал Костя.
– Вот и отлично! Через десять минут я приведу их в прежний вид!
Слезы высохли на лице у Эдит. Дорога до Костиного дома заняла пять минут.
Костины родители тихо вошли в квартиру. Незнакомая девушка несказанной красоты штопала брюки в гостиной.
– А где Костя? – окинув долгим взглядом девушку, спросила мать.
– Там! – спокойно ответила гостья.
Родители проследили за ее взглядом. Их дорогой сынуля, в трусах, на кухне накрывал стол к чаю. Отец многозначительно кхекнул, а мать нахмурила брови, увязав в одно: чай, Костины трусы и девушку. Родители предложили пить чай в гостиной. Мать бросила сыну первые попавшиеся под руки штаны.
– Оденься, бесстыжий!
Мать Мясоедова грозным молчанием собиралась нагнать на гостью страху. А с девушки как с гусыни вода. Она с удовольствием стала помогать накрывать на стол. Мясоедиха успела тихо шепнуть мужу:
– Ты глянь, как она уверенно достает посуду из серванта, будто не первый раз в этом доме.
Муж, не в пример жене гордый за сына, одобрительно буркнул:
– А она ничего, призовая. Вот тебе и сынуля-тихоня! – И восхищенно добавил: – Сукин сын, какой кусок оторвал.
– Оторвал!.. Ты на ее руку глянь!
У матери, вырастившей единственного сына, черные мысли зароились в голове: у гостьи на руке золотилось обручальное кольцо. Такой ли партии достойна ее единственная кровиночка? Она напомнила мужу:
– Забыл, отец? У сына твоего порядочная невеста есть! При ней, по крайней мере, твоя поросль без штанов не ходит.
– Подумаешь! Ты смотри, только при ней лишнее не вякни!
– Не учи! Пусть чай пьет и выметается!
Благими намерениями вымощена вся наша жизнь. Чинно, вчетвером, сели за стол. Сынок Костя был словно намазан медом, до приторности прилипчив.
– Кому варенье?.. А может, с медом?.. Хотя если на улицу идти…
– Ты бы лучше нам гостью представил, – подал голос отец.
– Э-э-э… м-м! – замычал смешавшийся Костя и неожиданно густо покраснел. За все время знакомства он так и не удосужился спросить ее имя.
– Меня звать Эдит! – просто сказала гостья.
Родители переглянулись. Однако сюрпризы в этот вечер для них не кончились. Мать, решив поставить на место нахальную Эдит, со слишком прозрачным намеком спросила сына:
– И как же это, дорогой, ты умудрился прожечь брюки от свадебного костюма? В чем жениться будешь?
Главе дома не понравился откровенный выпад, направленный на гостью. Она ему импонировала своей простотой и естественностью. Только он собрался осадить пышущую неприкрытым раздражением жену, как Эдит просто сказала:
– Это я ему их сигаретой прожгла!
Мясоедиха победно посмотрела на мужа. «Ну что? – спрашивал ее взгляд. – Видишь, что за птица к нам в дом залетела». Между тем Костя вскипел. Он отлично понимал, что это камни в его огород.
– Да ладно, чего вы акцентируете внимание на моих штанах?
– На свадебных! – еще раз подчеркнула мать.
А Эдит было абсолютно все равно, от какого фрака брюки – от обыденного или свадебного. Задерживаться в этом доме она не собиралась. У нее свои мысли крутили хоровод. Если она бесповоротно собралась уйти из собственного дома, то как безболезненно забрать свои вещи? Смотреть на изменника-мужа, а тем более объясняться с ним она не собиралась. К концу чаепития она нашла выход. Больше не к кому ей было обратиться. Все остальные друзья и знакомые обязательно постарались бы уговорить ее остаться. Когда был сделан последний глоток чая, своим заявлением она чуть не довела до инфаркта старую хозяйку дома.
– Костя, – попросила Эдит, – сделай одолжение, сходи ко мне домой и принеси чемодан с моими вещами. И скажи моему мужу, что я не вернусь к нему никогда. Вот адрес.
Не хило, не хило прозвучала ее просьба. Даже у старого хозяина дома, выказывавшего до этого одобрямс вкусу собственного сына, отвисла челюсть. Одно дело легкий флирт или даже адюльтер Эдит, а другое – не планируемый, новый член семьи. В это время Мясоедиха наступила ему на ногу и красноречиво показала глазами: молчи, мол, есть решение.
Пусть сын идет за чемоданом, а она за это время раз и навсегда разберется с этой авантюристкой, с этой писаной красоткой. Ишь, еще не въехала, а уже понукает их единственным чадом. Сам Костя такому понуканью был бы только рад. Глаз он не мог отвести от Эдит. Мать уловила его настроение и быстро выставила его за дверь.
– Иди, иди за чемоданом! – многозначительно сказала она.
Когда дверь за Костей закрылась, начался допрос с пристрастием. Ни одни пыточные подвалы далекой старины не видели большего желания мгновенно разделаться с клиентом.
– Ну, рассказывай, милая! – жестко заявила хозяйка дома, усаживаясь прямо напротив Эдит.
– Что рассказывать?
– Все рассказывай!
И рассказала Эдит, что приехала с Северного Кавказа, что окончила в Москве экономический институт, что вышла замуж за директора института, что он оказался бабник и вдобавок горький пьяница и что она решила окончательно и бесповоротно уйти от него.
– А Костя наш при чем?
– А ни при чем! Мы с ним на одной лавочке сидели. Я первый раз в жизни попробовала закурить и случайно сожгла ему брюки. Но я знаю, как надо латать такие вещи, чтобы не осталось следа, я бывшая швея-мотористка. Вот посмотрите на брюки, никто на свадьбе и не заметит, что они заштопаны.
