Текст книги "Один и без оружия"

Автор книги: Владимир Корн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Жанна знала.

– Вот жадр, возьми его в руку и немножечко подержи. Долго ждать не придется – в нем совсем капельку осталось. Если ты эмоционал – эта капелька в нем и останется. Ну а если обычный человек – мы его выкинем, только и всего. Будешь держать?

– Нет.

Именно так все и произойдет. Гудрон недаром привел ко мне Светлану, полностью уверенный в том, что мой дар никуда не делся – он лишь затаился и его нужно каким-то образом разбудить. И, чтобы доказать, устроил такую же проверку, которую предлагает Жанна.

Остается только надеяться, что она не станет меня шантажировать. И не попросит за свое молчание слишком много. Если бы мой дар был при мне – совсем другое дело. Тогда я смог бы заполнить все те жадры, которые у них тут есть. Они сравнили бы их с другими и начали бы пылинки с меня сдувать. И еще следить за тем, чтобы волосок с моей головы не упал. Но не получится.

– Игорь, я хочу от тебя ребенка. Да не вздрагивай ты так! Когда еще в наших краях другой эмоционал объявится, к тому же молодой и симпатичный? Если уж угораздило попасть в этот проклятущий мир, так пусть хоть у ребенка будет нормальная жизнь.

Мою жизнь ты считаешь нормальной? Когда даже свое настоящее имя приходится от всех скрывать? Вспомни того же Федора Отшельника. Кто может дать гарантии, что его не отравили?

– У вас с Олегом и легкое сходство присутствует, и цвет глаз одинаковый, и ямочки на подбородке у обоих нет, – продолжала рассуждать она.

– А ямочки здесь при чем?

– При том, что у меня ее тоже нет.

– Ты думаешь, я что-нибудь понял?

– Тут все просто. Если у обоих родителей нет, значит, и у ребенка никогда не будет. А у тебя ее нет.

– А если родится дочка?

Не исключено, среди эмоционалов бывают и женщины, только мне об этом слышать не приходилось.

– А ты постарайся, чтобы именно сын! Прямо сейчас, не откладывая.

Совсем не против того, чтобы постараться прямо сейчас. Особенно когда просит такая симпатичная девушка. К тому же далеко не факт, что мое старание вообще закончится любым результатом.

Иван меня разбудил задолго до того, как занялся рассвет. Справедливости ради, проснулся я еще до стука в дверь. От жужжания фонарика. Он у Ивана со встроенным генератором. Нажал пальцами на клавишу, фонарик такой – ж-ж-ж, снова нажал, и снова – ж-ж-ж. Этот звук меня и разбудил. Обычно нас пугают не громкие и неожиданные звуки, а те, которые мозг не сумел мгновенно идентифицировать. И определить: представляют ли они опасность? Тогда он на всякий случай бьет тревогу. Звук от фонарика мозг опасностью не посчитал, но на всякий случай меня разбудил. Знал я о существовании подобных фонариков и даже их видел, но пользоваться ни разу не приходилось, оттого и звук был незнакомым. И как следствие, стук в дверь Ивана застал меня уже у нее.

Луч фонаря скользнул по единственной комнате избенки, затем остановился на постели, которая еще не успела остыть после тела Жанны. Девушка ушла всего за несколько минут до его визита, и мне едва удалось задремать.

«Повстречалась она ему, нет?» – думал я, изо всех сил стараясь держать лицо дубовым. То есть невозмутимым, как столетний дуб, которому все ураганы нипочем. Стоял и молчал в ожидании, когда он заговорит первым. Если Иван и встретил Жанну, виду он не подал. А ведь мог бы: язык у него тот еще!

– Вот что, Дима, вы отправляетесь в Станицу через полчаса. У тебя все готово?

Нет, мне необходимо вещи упаковать. И займет это занятие как минимум пару дней. Конечно, готово. Оденусь, возьму ружье – вот и все мои сборы. Но ответил коротко:

– Да.

– Ну и отлично. Жди, когда позовут.

Глава седьмая

– Бегемоты здесь водятся?

Мой тезка Игорь по кличке Стояк, которая, по всей видимости, появилась как производная от фамилии Стойков, покосился на меня недоуменно, но все же ответил:

– Бегемотов нет.

И чего коситься? Река весьма напоминала какую-нибудь там африканскую Лимпопо. Так и ждешь, когда из-под воды появится морда гиппопотама. А они в Африке – самые опасные звери, и людей из-за них гибнет, как от крокодилов и львов, вместе взятых.

– А что есть?

– Всякой хреновины хватает, но в лодке ее бояться нечего.

Я и не боюсь. Натуралист во мне от скуки проснулся. Скучно. Полдня плывем, а вокруг все одно и то же. Густые заросли по берегам, да сама река желтоватого цвета. Как будто перемешали в ведре глину с водой, затем та осела, но не до конца. Этакая взвесь. Даже на мелких местах дно не просматривается. При всем желании грозящей оттуда опасности не разглядишь. Впрочем, как и на берегу.

Так мы и плыли, под аккомпанемент плеска воды из-под весел да криков пернатой живности, которой хватало с избытком. Наша лодка, длинная, узкая и дощатая, легко скользила по мутной воде реки, приводимая в движение веслами, на которых попарно сменялась четверка гребцов. Приземистые, черноволосые и бородатые, они походили друг на друга как родные братья. И еще как на подбор все были молчаливые.

Иван посчитал, что шестерых человек будет достаточно. Этих хмурых типов, Игоря Стойкова да меня. Мы все плыли и плыли, пока наконец местная Лимпопо не разлилась в стороны настолько широко, что посередине реки поместился довольно большой остров. Видя, как все насторожились, насторожился и я.

– Куда смотреть? На что больше обращать внимание? – поинтересовался я у Игоря, который из всех был самым словоохотливым.

– Птицы.

– Хищные?

– Обычные.

– И в чем тогда проблема?

– Был случай, и именно здесь. Они как будто сдурели и давай нападать на тех, кому не повезло в этих местах находиться. Рассказывали потом, едва отбились.

– Наверняка домоева кислота виновата, – с мудрым видом изрек я.

– Чего?!

– Да так, вспомнилось.

Поскольку никто моими воспоминаниями не заинтересовался, объяснять ничего не стал. Ну и зря они так!

Рассказанная Профом история весьма и весьма интересна. Эту кислоту называют еще «кислотой зомби». И образуется она в каких-то там водорослях, которые поедают моллюски, а тех, в свою очередь, рыбы. Питаясь рыбой, чайки становятся настолько агрессивны, что нападают даже на людей. Об одном таком случае и написала книгу американская писательница. А уже на ее основе Альфред Хичкок снял свой знаменитый фильм ужасов «Птицы».

– Он, безусловно, намного все преувеличил, – рассказывал наш всезнайка. – Но в основном был прав: случаи нападения чаек на людей после отравления этим нейротоксином действительно зафиксированы.

Но никакой практической ценности информация им не даст, так стоит ли отвлекаться на разговоры? И еще поймал себя на мысли, что мне начинает здесь нравиться. Нет, не в лодке посреди Лимпопо – на этой планете. Домой тянет нисколько не меньше, но здешняя жизнь тоже полна своего очарования. Первопроходческого, так сказать. Здесь есть все то, что когда-то заставляло людей исследовать самые недоступные точки Земли в надежде обнаружить нечто. Тут это «нечто» везде. А заодно тайны, загадки, открытия и так далее. И какие здесь потрясающе красивые закаты! А вкус местной пищи! Он необычен, но от этого не менее хорош. Одни запахи чего стоят! Пришлось сразу же себя осадить.

«Все твои восторги, Игорь, до первого серьезного заболевания. Когда потребуются всякие КТ, МРТ, анализы крови и прочее. Вот тогда ты запоешь совсем другую песню. И все же ты нос не вешай. Жадры востребованы еще и в связи с тем, что избавляют от тоски по Земле. Но тебе не грозит – они на тебя не действуют». И, чтобы совсем избавиться от всех этих мыслей, поинтересовался у Стояка:

– Игорь, а как лодки назад за собой тянут? Неудобно же: берега сплошь покрыты зарослями.

– Их везде и не тянут. Только в тех местах, где течение быстрое. Там, внизу, – указал он взмахом руки, – порог. Вот на нем точно без этого не обойтись. А так все веслами, веслами.

– Понятно.

Остров к тому времени остался далеко за кормой, и все заметно расслабились.

– А бандиты здесь попадаются?

– Ты не каркай! Накаркаешь еще! – подал голос один из моих бородатых спутников. Самый старый и самый угрюмый. – Раньше не попадались, но и на Хутор раньше не лезли.

– Был однажды случай несколько лет назад, – возразил ему другой. – Объявилась в здешних местах банда. Правда, ненадолго. На нее тут же облаву устроили. Мы пришли, со Станицы народ подтянулся, со Ставок, с Безымянного… – начал он перечислять, судя по всему, названия близлежащих селений. – Быстренько с ними разобрались. Кого на месте прихлопнули, а тем, кто в живых остался, устроили показательную казнь: за ноги на деревья подвесили. С тех пор как отрезало. До позавчерашнего дня.

«Простая жизнь, и нравы такие же, – размышлял я. – Поймали, казнили, чтобы другим было неповадно, и сразу решили проблему. Если и не навсегда, то на несколько лет. Можно ли считать это правосудием? Наверное, да. По крайней мере, так куда справедливее, чем если бы поймать, посадить под замок и кормить за счет тех, чьих родственников, друзей или знакомых они убили. Хотя каторга, наверное, тоже справедливое решение. Когда-нибудь здесь дойдет и до них, а уже затем и до тюрем. Странно, но и это тоже называется цивилизацией».

– Ночевать вон на том острове будем, – указал Стояк на видневшийся вдалеке очередной клочок суши посреди реки.

Я прикинул расстояние, время, за которое его преодолеем, посмотрел на положение светила в небе…

– Не рановато ли? До сумерек еще грести и грести.

Если они скажут – грести-то не тебе, предложу свою помощь. Хотелось добраться до Станицы как можно быстрее. Существовала неплохая вероятность, что Грек с остальными окажутся там. Если они пошли в том же направлении, что и я, и не смогли обнаружить проход в горах, Станицы им не миновать. Разве что они успели ее покинуть. Как замечательно было бы с ними со всеми встретиться! К каждому душой прикипел, можно сказать.

– Нет, не рано. Дальше порог на реке, и его только по-светлу проходить, а мы к нему как раз к темноте доберемся.

– Понятно. Порог-то большой?

Не пришлось бы его с лодкой на плечах обходить. Занятие малоприятное, особенно в жаркий день. А в этих широтах других практически и не бывает. За исключением когда идет дождь.

– Не так чтобы очень. Но по темноте туда лучше не соваться: ход извилистый.

Нести лодку на себе не придется точно, что уже успокаивало.

«Ребенка от меня захотела, – переметнулись мысли к словам Жанны. – Только на радость ли ему самому, а заодно и матери он родится эмоционалом? С другой стороны, все дети уже здесь родились: ни один с Земли не перенесся. И родились они в том числе и от эмоционалов».

Правда, эмоционалов среди детей тоже нет. Слава Проф предположил: дело в том, что человеческий мозг полностью формируется годам к двадцати.

– Ты всегда к нему сводишь, – тут же заметил Гудрон.

На что Слава пожал плечами.

– В большинстве случаев все так и есть. Это сердце у нас вполне самостоятельный орган, у которого приказы головного мозга стоят лишь на третьем месте.

Так вот, когда вырастут дети, рожденные от эмоционалов, и проснется в них дар, конкуренция между ними станет огромной. Или наоборот – исчезнет. Потому что эмоционалов будет столько, что всех их не уберешь. Цены на заполненные жадры обязательно упадут, и они станут доступны как жареные семечки. Получается, Игорь, в интересах всего местного человечества сделать как можно больше детишек. Это будет твоим личным вкладом во всеобщее счастье. А что, логично ведь, черт побери! Жаль только, не получится по прибытии встать посреди Станицы и объявить: «Кому ребенка от эмоционала?! Самого сильного из всех известных! Налетай: я здесь проездом!» Понятное дело, отбирать буду только самых симпатичных.

– Чего разулыбался-то?

– Да так, своим мыслям.

– Лучше по сторонам смотри.

Слышал уже, причем не раз. Вы расслабьтесь, парни! Понимаю, что груз у вас ценный. Интересно, кстати: в чьем он рюкзаке припрятан? Или вы жадры между собой распределили, чтобы все яйца в одну корзину не класть? Только напрягайся тут, не напрягайся – не поможет. Потому что если во-о-он на той скале, скрываясь в зеленке, сидит человечек с приличной винтовкой, ничто нас уже не спасет. Выщелкает он всех в пять секунд: спрятаться посреди реки негде. И принесет течение лодку прямо ему под ноги: там излучина. Тут смотри не смотри, даже оружие вскинуть не успеешь. А если даже успеешь: куда именно стрелять?

На ухвостье острова действительно оказалась стоянка. С первого взгляда становилось понятно, что пользуются ею довольно часто. Стоянка добротная: навес из плах, покрытых сверху дерном, хорошо оборудованный очаг и даже лежанки. И расположена удобно, например для обороны. Толковый человек ее обосновал. Где надо кустарник вырублен, где необходимо оставлен, а кое-где настоящие стрелковые ячейки из камней выложены.

Но даже там мои спутники вели себя настороженно. А самый бородатый из них, который был старшим, когда я спросил, как будем дежурить ночью, буркнул:

– Спи, без тебя обойдемся.

Не доверяют. Опасаются, что глотки им перережу и заберу сокровища себе. Но это их дело, проспать всю ночь я буду только рад.

Ночь прошла спокойно. Я просыпался лишь однажды, причем по собственной воле и буквально на пару минут. Утром, когда начало светать, меня разбудили несильным толчком в плечо.

– Дима, проснись, скоро отправимся.

Мне уже настолько было привычно свое новое имя, что даже спросонья сообразил: обращаются именно ко мне. Хотя, возможно, решающую роль сыграл толчок. Полежал еще немного, вспоминая сон перед самым пробуждением. А тот был хорош! И связан напрямую с тем, о чем я размышлял накануне, рассуждая о личном вкладе в этот мир.

– Все лыбишься?

– Ага. Настроение хорошее. – Чего и вам желаю. – Завтракать будем? – поинтересовался я, обнаружив, что завтраком и не пахнет.

– На ходу перекусим.

Ну хоть не сказали, что уже в Станице.

Порог ничего серьезного собой не представлял. Так, не порог, шивера. И уж тем более не водопад. Мы прошли его, практически не заметив. Еще несколько часов монотонного плавания, пока наконец не показалась сама Станица.

Лимпопо в этом месте резко меняла направление, огибая возвышенность, на которой поселок и располагался. Археологи утверждают, наши предки любили селиться именно в таких местах. И подтверждением тому многочисленные раскопки. Собственно, да: близость реки, которые когда-то и были единственными дорогами что зимой, что летом. Возвышенность, куда не заберется половодье. Ну и обороняться проще: с двух сторон охраняет откос. Наверное, имеются и еще какие-нибудь преимущества, но даже этих троих уже за глаза.

– Что это? – удивился я, обнаружив двухэтажное здание, которое никак не могло быть местной постройкой.

– Школа.

А ведь и точно, именно она. Типичная сельская школа времен СССР, сложенная из красного кирпича. Без всяких архитектурных изысков, но даже на вид добротная. Только часть крыши не под шифером, а под тесом.

– Целая?

– Кому же придет в голову ее ломать? – удивился уже Игорь.

– Я имею в виду: когда ее угораздило здесь появиться, она была целая?

Вокзалу дал название именно железнодорожный вокзал. Но там часть крыла оказалась как будто отрезанной чем-то острым. Ровнехонько так отрезанной, до зеркального блеска.

– А шут ее знает, вроде целая. Говорят, когда ее обнаружили, в ней даже парты были и учебники всякие с глобусами.

«Удачненько она здесь приземлилась, прямо в оазисе», – размышлял я, разглядывая человека на берегу, который показался мне знакомым. Сначала даже сердце екнуло: один из людей Грека! А значит, я не ошибся в своих предположениях. Увы. Человек повернулся к нам лицом и оказался не кем иным, как Иваном. Тем самым Иваном, который провожал всех нас на Хуторе. Или его братом-близнецом. Чего точно не могло случиться: здесь не только родственников никто никогда не встречал, но даже знакомых. Земных знакомых.

Он что, на мотоцикле сюда приехал?! Или у них какой-нибудь дельтаплан с мотором припрятан?

Имелся на Хуторе байк, настоящий чоппер. Весь хромированный, с отделанными кожей и бахромой седлами и таким же багажником сзади. Правда, никто им не пользовался, пылился под навесом.

– И разобрать его руки не поднимаются, и ездить на нем некуда, – объяснял мне тот же Иван. – А так он на ходу: с полтычка заводится, и бак у него полный.

Тогда-то до меня и дошло. Ни на чем он сюда не прилетал. Иван приплыл, как и мы. И привез с собой весь груз жадров. А я, Стояк и остальные осуществляли отвлекающий маневр. На тот случай, если жадры попытаются перехватить. И ничего мне не показалось, когда, проснувшись ночью, увидел легкую темную тень на реке, так напоминающую лодку, которая следовала в ту же сторону, что и мы. Но если так, должны быть и еще жители Хутора. Не мог же Иван приплыть сюда один? Когда я увидел Олега и еще двух хуторян, окончательно убедился в своей правоте. Оставалось надеяться, что Олег отправился вместе со всеми не для того, чтобы поквитаться со мной за свою поруганную честь.

– Не обижаешься? – спросил Иван, едва наша лодка ткнулась носом в берег.

– А смысл? Да и знал я, что у нас ничего нет.

– Откуда?! – Его изумление было искренним.

– От верблюда. Спасибо, кстати, за гостеприимство. – И пошел себе вверх по тропинке, уходящей в сторону Станицы.

Неоткуда было мне знать. В лодке все время на виду и во время ночевки на острове тоже. Пусть себе голову поломает – маленькая месть за то, что мною сыграли втемную.

Шел я и размышлял над тем, как же мне поступить дальше. Прежде всего необходимо продать один из трех имеющихся жадров. Притом продать срочно: пока Иван своими весь рынок на них не обрушил. Хотя вряд ли он сам себе в карман будет гадить таким вот образом. Но в любом случае стоило поторопиться. В Станице мне придется пробыть какое-то время, дожидаясь оказии на Вокзал. Ночевать и питаться здесь. В дороге понадобятся продукты и снаряжение. Самое насущное – непромокаемый плащ, говорят, скоро начнется сезон дождей. Еще необходим рюкзачок или, на худой конец, сидор. Ну и без кружки, ложки не обойтись. Да и ножом неплохо бы разжиться. Смена белья тоже бы не помешала. И кое-что по мелочам. Если взять за жадр нормальную цену, хватить должно. Главное, не продешевить.

– Чувак, глаза разуй!

Пардон, не хотел на ногу наступать – на девушку засмотрелся. У нее и фигурка что надо, и лицо симпатичное, даже красивое. Даром что перепугана насмерть.

Оглянувшись на голос, я обнаружил здоровенного облома, который смотрел на меня откровенно зло. Но самая паскудность ситуации заключалась в том, что я сразу же признал в нем одного из телохранителей ныне покойного эмоционала Федора Отшельника. Это был точно он: слишком приметная внешность. Рост за два метра, размах плеч, шрам на лбу, а самое главное, как выражается Гриша Сноуден, – морда лица. И еще у него глаза разного цвета. Такое случается при близкородственных связях – в генетике что-то дает сбой. Хотя и совсем необязательно, обычного сбоя тоже может хватить. Напрашивался вопрос, от ответа на который зависело многое: меня он признал? Нет, ну надо же так?! Остается только надеяться, что виделись мы единственный раз, недолго, и в тот момент я был куда упитанней. Без растительности на лице и в бандане, которая прикрывала лоб до самых бровей. Но хватит ли всего этого? Надеюсь, что да.

– Сорян, братан! – извинился я на том языке, к которому он, вероятно, и привык: выглядит как типичный браток из девяностых – наглый и самоуверенный.

Хотя этот мир давно уже должен был его обкатать. Здесь правят быстрота руки и верный глаз, но не физические кондиции. Потому что пули одинаково легко пробивают что хилую, что накачанную грудь, а в крупную мишень и промахнуться сложнее.

– Нет, ты погоди! Тут одними извинениями не отделаться! – Его пальцы крепко уцепились за одежду на моем левом плече. – Смотри какой шустрый!

Вот чего не хватало в нынешнем положении для полной обоймы, так это скандала, возникшего сразу же по прибытии в Станицу. Причем с человеком, который может признать во мне Теоретика. Проблем и без того с избытком. Еще и девушка, с которой я был совсем не прочь познакомиться. К тому времени ее фигурка виднелась уже где-то вдали. Через пару мгновений завернет за угол, и ищи ее потом, свищи. Сейчас, в ее состоянии, самое время для знакомства. Явно с этой красавицей случилось нечто такое, отчего на ней лица нет. И тут я. «Девушка, у вас проблемы? Сейчас мы их мигом!» Чем не план?

Этот слон, пытаясь развернуть, настойчиво тянул меня к себе, больно защемив кожу. А вот это уже было лишнее. Плевать, что может случиться скандал. Плевать, что мы привлечем ненужное мне внимание. Сколько можно трястись от всего? Иначе и до паранойи нетрудно дойти, и тогда – листья начнут резать воздух.

Зафиксировав его ладонь на своем плече ладонью правой руки, я сделал маховое движение левой. Все, теперь его рука в надежном замке, откуда не так просто выбраться. Особенно после того, как немного согнуть колени. Воздействие создается и на лучезапястный сустав, и на плечевой. Локоть тоже в стороне не останется, недаром же на нем моя рука.

«Полезет за ножом или пистолетом – добавлю усилий, – твердо решил я. – Для этого только и необходимо, что резко присесть».

Чтобы хрустнула у него конечность и пришла такая боль, после которой моментально забудешь, где у тебя находятся ножны или кобура. Ну а дальше по ситуации. Коленом в физиономию, например. Она у него такая, что при всем желании промахнуться сложно. К тому времени она как раз окажется на уровне колена.

– Отпусти!

– Согласись, листья режут воздух – поэтично ведь сказано? – неожиданно для самого себя произнес я. – Жаль только, не мной. Я другое скажу. В следующий раз обязательно откручу тебе руку. Или ногу. Или даже голову. Все понятно?

– Понятно! – торопливо сказал он.

Ну да, тут тебе не тренировка или даже не соревнования, когда достаточно разок хлопнуть ладонью по ковру или соперника, чтобы он освободил от болевого захвата. Сейчас все серьезно. Так сказать, мужские игры на свежем воздухе. В мире, где царит право сильного и законами даже не пахнет. И я на этот раз оказался сильнее. Что будет дальше? Будет – тогда и поглядим.

– Ну все, покедова! Смотри, не простудись!

Отпустив его, пошел прочь самой независимой походкой, которая должна была ему показать: плевать я на него хотел!

На всякий случай сунул руку в карман, ухватившись за рубчатую рукоять револьвера. Вот чем они хороши, револьверы, тем, что даже из кармана можно пальнуть, не извлекая его на свет божий, и никакой задержки не случится. Пошел так, чтобы держать его краем глаза и успеть среагировать на любое резкое движение. Иван говорил, в Станице нет таких жестких порядков, как на Вокзале, и потому пальну не раздумывая.

Листья режут воздух. Нет, до чего же поэтично! Этот тип принял меня за идиота? Его право. Главное, что не признал во мне того самого эмоционала, который пришел вместе с Греком к Отшельнику и которого Федор определил с полувзгляда.

Все улицы в Станице вели к зданию бывшей школы, которая являлась здесь центром. Возле нее располагалась небольшая, плотно утоптанная площадка с висевшим на столбе корабельным колоколом и многочисленными скамейками. В школе и находилось все то, что мне было необходимо. Не ошибешься – вывески ясно давали понять впервые попавшему в Станицу человеку: лавка, ночлежка и харчевня находятся именно здесь. Еще они свидетельствовали о том, что в наличии мастерская, ремонт обуви и одежды, а также парикмахерская. Словом, полный набор.

К пункту общественного питания, который располагался в помещении бывшего спортзала, я и направился. Завалялось у меня несколько пикселей, перекусить точно хватит. Дело к вечеру, завтрак в лодке оказался не слишком обильным, ну а затем мы торопились попасть сюда. Шел, жалея о том, что куда-то исчезла так понравившаяся мне девушка, которая имеет обыкновение разгуливать по улицам в домашнем халатике и тапочках. С едой можно было бы и повременить: случалось, и по двое суток крошки во рту не было, но такие девушки попадаются далеко не на каждом шагу.

Стоило мне только завернуть за угол школы, как увидел ее. Она разговаривала с каким-то мужчиной у входа в харчевню. Тот стоял ко мне спиной, и выражение его лица мне не было видно. А девушка то и дело прикусывала нижнюю губу, и глаза у нее подозрительно блестели.

– Ты пойми, милашка, тут никому нет дела до твоих маминых подарков! – услышал я, приблизившись. – И золото здесь не в цене. Его столько, что грузила для удочек вместо свинца из него делают. Единственное, что ты можешь мне предложить, так это раздвинуть ножки. Комнатку снимем, покувыркаемся часок-другой, а уже затем накормлю. Сколько в тебя влезет. Хорошо будешь стараться, еще и пикселей отсыплю. Ну так что, убедил?

– Маринка, привет! – оттесняя плечом любителя кувыркаться, тоном давнего знакомого обратился я к девушке. – Битый час тебя ищу. Договорились же на причале встретиться. Пойдем. – И, не спрашивая разрешения, потянул ее за руку, через плечо бросив: – Дядя, ты свободен.

Если дело пойдет так и дальше, до наступления темноты успею рассориться со всем населением Станицы. И тихо, на ухо девушке сказал:

– Давай присядем на лавочку и поговорим. Обещаю, не обижу, ничего подобного предлагать не буду, просто поговорим. Ладушки?

И потянул уже настойчивее. Лавочек на площади хватало с избытком, на одну из них я и плюхнулся. Девушка присела вслед за мной, прикрыв оголившиеся коленки подолом вышитого драконами шикарного халата. Драконами восточными – их сразу можно определить. Они похожи на змей с крыльями. На Западе другая традиция – тамошние драконы в теле. Змей Горыныч у нас тоже такой. Что и говорить – шикарный халат, определенно из натурального шелка. Только не принято здесь разгуливать в домашней одежде. Она должна быть практичной, чтобы в любой момент быть готовым в ней продираться сквозь джунгли, лазить по горам, плыть по реке и так далее.

– Как тебя звать?

– Валерия.

– Лера, значит?

– Для близких друзей – да.

Лера, я обязательно стану тебе близким другом, клянусь! Причем настолько, что ближе некуда. Наверное, я и выжил именно для того, чтобы повстречать тебя. Ты просто ресницами взмахнешь, а у меня почему-то сердце екает.

– Давно здесь?

– Нет. Этой ночью появилась. Или очутилась, не знаю, как правильно. А вы? И как вас, кстати, зовут?

– Меня И-и-и… Димой, – едва не проговорился я. И улыбнулся: знакомство, которое начинается с лжи, обычно ни к чему хорошему не приводит. – Я тоже не так давно, месяца три от силы. Прямо здесь и оказалась? В Станице, имею в виду?

– Почти. Пришла в себя и не пойму, где я, что со мной. Дома была – и вдруг уже на берегу реки. Тошнит, голова кружится, а совсем рядом кто-то рычит. Огни увидела и на них побежала. Люди какие-то неприветливые, – пожаловалась она. – Никто ничего толком не объяснит, не поможет.

– Тебе просто не повезло, здесь далеко не все такие. Что продать-то хотела?

Лера разжала кулачок, чтобы показать цепочку с кулоном. Из золота, и еще с какими-то камешками. Но, как правильно заметил этот усатый хмырь, золото здесь совсем не ценится.

– Купите? – с надеждой спросила она.

– Есть хочешь?

Лера кивнула.

– И я хочу. И денег тоже нет. Зато есть одна штука, которая ценится куда дороже.

Продемонстрировал жадр. Только сейчас держал его осторожно, чтобы не повторилась ситуация, на которую обратила внимание Жанна. Увидит кто-нибудь такой же глазастый, как она, и могут начаться проблемы. Незаполненный жадр определить легко. Впрочем, как и тот, который пора выбросить. Не говоря уже о полном.

– Что это? – Лере хватало впечатлений первого проведенного в новом мире дня, поскольку любопытства в ее голосе было всего лишь чуточку.

– Средство от многих вещей сразу. От ностальгии, депрессии, обезболивающее и так далее.

– А-а-а, понятно. – И неожиданно расплакалась. – Дима, почему я здесь? Как тут очутилась? За что?!

Я обнимал ее вздрагивающие от рыданий плечи и думал: «Каждый за свое, девочка. За что-то действительное или просто надуманное. Но жизнь продолжается. И еще остается надежда вернуться назад. Крохотная такая надежда, но без нее будет совсем уж плохо».

– Знаешь, сколько их уже ко мне подходило таких, как тот, которого ты отогнал? Несколько! И каждый: тебе нужен защитник, покровитель, человек, который о тебе позаботится, – жаловалась она, не переставая плакать. – Без него тебе здесь не выжить. И у всех одно на уме! Ты же не такой?!

Я промолчал. Такой, Лера, точно такой же. Солгу, если скажу, что не мечтаю оказаться с тобой в постели. И разница между нами лишь в одном: я хочу, чтобы ты была со мной не по принуждению и не из чувства благодарности.

– Все, Валерия, хватит плакать. Иначе продавец в лавке подумает, что я жадр у тебя отобрал и теперь хочу пропить. И сразу цену скинет, – ляпнул я первое, что пришло в голову. – Да и сама лавка закрыться может, если не поторопимся. Сейчас продадим жадр и купим тебе что-нибудь более подходящее. Халатик, безусловно, красивый и очень тебе идет, но даже в таком больном на голову мире, как этот, по улицам в них не ходят. Затем поужинаем и будем думать, что нам делать дальше. Договорились?

И, не дожидаясь ответа, потянул ее за руку. Умыться бы ей не помешало, но время действительно дорого.

Человек за прилавком меньше всего походил на продавца. Наголо выбрит, косая сажень в плечах, взгляд атамана шайки разбойников. В противовес – дорогой костюм. Поначалу я даже засомневался, пока он сам не спросил:

– Что-то конкретное нужно? Если да, то успеваем – через пару минут закрою. Нет – приходите завтра.

– У меня вопрос и предложение.

– Слушаю.

Существует в поселке Фартовый одно благотворительное заведение. В нем вновь прибывшему, если можно так выразиться, выдают кое-какие вещи. Причем без всякой платы и обязательств, что тоже важно. Не бог весть что и даже не все самое необходимое, но выдают. Как бы то ни было, полученный в нем наган до сих пор с собой ношу. Возможно, нечто подобное есть и в Станице.

– Здесь такого не имеется, – выслушав меня, покрутил головой он. И посмотрел на Леру.

«Если он сейчас озвучит нечто подобное тому, что девушка уже целый день выслушивает, боюсь, дальнейшего разговора у нас не получится», – заранее закипая, подумал я. Но нет.

– Это вам на Вокзал нужно. – И пояснил: – В наши края редко кто переносится, так что и смысла нет.

– Тогда предложение. – Я без лишних слов положил перед ним на затертые до блеска локтями покупателей, струганые, но некрашеные доски прилавка жадр. Осторожно положил, чтобы у него ни малейшего подозрения не возникло.

Было видно, что товар торговца заинтересовал.

– Сколько за него просишь? – спросил он, едва убедившись, что тот неиспользованный.