Текст книги "Культ Порока. Адепт"

Автор книги: Влад Вегашин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Возвращаясь к медальонам и не очень уважаемому господину Краху Вартангу: система рангов в Гильдии крайне простая, и означается она металлом, из которого сделан гильдейский медальон. При вступлении новичок получал бронзовый медальон. После того, как количество положительных отзывов от его клиентов становилось более двадцати, и при том составляло не менее трех четвертей от общего количества отзывов, его дело рассматривалось Мастером Гильдии. Если Мастер считал наемника достойным, того допускали к экзаменам. После достойной сдачи экзамена медальон менялся на аналогичный серебряный, седьмой степени, с таким же номером. По достижении определенного уровня степень росла, и медальон менялся. Через некоторое время после достижения первой степени дело наемника рассматривал старший Мастер Гильдии. Потом экзамены – и золотой медальон третьей степени. И лишь единицы оказывались достойны величайшей чести, получения медальона, означающего высший уровень наемника. Этот медальон не имел степеней и делался из обыкновенной стали, с обратной стороны на нем чеканился номер наемника, а с лицевой – имя. Всего за восьмисотлетнюю историю Гильдии стальные медальоны получило лишь около ста ее членов. Носителей золотых медальонов было больше, их число приближалось к тысяче, но и эта цифра не выглядела внушительной на фоне общего числа наемников, чье количество за восемьсот лет приблизилось к полумиллиону. Разумеется, не учитывая тех, кто не поднялся выше бронзы.

Имена всех владельцев золотых медальонов записывались в специальную книгу, которую так и называли – Золотой. Для того, чтобы в нее попасть, надо было очень постараться. Для того, чтобы быть вычеркнутым – постараться еще сильнее.

Крах Вартанг оказался одним из шестнадцати человек, кому это удалось. Он свято соблюдал первую заповедь кодекса, и так же свято не соблюдал последнюю. Долго, очень долго ему удавалось это скрывать, но нет ничего тайного, что не стало бы явным. Пятнадцать его предшественников после такого позора никогда больше не смогли найти работы. Но Крах был не только опытным, умелым, и сильным воином, Крах был еще и безумно хитер. И жаден. Не долго думая, он начал искать таких же заказчиков, как он сам – не гнушающихся ничем, не скованных предрассудками вроде запрета на убийства детей, и не считающих предосудительными жестокие забавы Вартанга.

Нынешний заказчик был как раз из таких. Краха немного настораживала сумма, предложенная за работу, но наниматель честно предупредил: жертвы могут только казаться безобидными, а на самом деле оба достаточно опасны, особенно младший. Да и найти обоих будет не слишком-то просто. Над последним утверждением наемник сейчас посмеивался в усы, глядя поверх кубка с разбавленным вином на мальчишку-полуэльфа. Единственным, что омрачало его радость, было четкое условие, поставленное нанимателем: сперва – старший, чистокровный эльф, а уже потом – серый ублюдок.

Что ж, слово заказчика – закон. Крах понимал, что имеет дело с магами, а в таких случаях лучше детально придерживаться инструкций, как бы не был велик соблазн прикончить этого хромоногого урода прямо сейчас.

15

– Все, – Лэрта устало поднялась на ноги, отошла к раковине и кивнула служанке. Та, уже знающая, что нужно госпоже, немедленно начала лить воду ей на руки, небольшой, но постоянной струей. Целительница осторожно поворачивала ладони, следя за тем, чтобы текучий поток омыл каждый участок кожи. Ей совершенно не хотелось, чтобы с таким трудом вытянутая из пациентки болезнь осела на ней самой, впитавшись через кожу.

– Она будет здорова? – с надеждой спросил широкоплечий молодой северянин. – Моя жена, она…

– Да, да, да. Будет здорова, молода, красива, и нарожает вам кучу детей, если вы оба этого захотите, – кивнула Лэрта, вытирая руки поданным полотенцем. – Теперь ей нужны только покой и сон. Еще возьмите вот это, – она протянула счастливому мужу узкую бутылочку светло-голубого стекла. – Давайте четыре раза в сутки, через каждые шесть часов. Понадобится – будите. Главное, чтобы она принимала это через шесть часов в течение десяти дней. Тогда вероятность рецидива будет сведена к минимуму.

– Реци… чего? – непонимающе наморщил лоб молодой мужчина.

– Повторного заболевания, – пояснила целительница. – Кормить в ближайшую неделю бульоном, протертыми овощами, жидкими кашами. Потом можно понемногу переводить на обычное питание. Алкоголь нельзя ни в коем случае еще месяц. Ни глоточка, это важно!

– А почему? – более идиотский вопрос, равно как и более частый, сложно придумать. Девушка покачала головой.

– Потому что только через месяц из организма выведутся все компоненты зелий, которыми я ее лечила. А немалая их часть при смешивании с алкоголем дает такие побочные эффекты, что болезнь счастьем покажется. Все понятно?

Выдав еще несколько подробных инструкций – на всякий случай сразу и мужу, и двум служанкам, благо, одна из них казалась девушкой весьма сообразительной – Лэрта получила свой гонорар, приятно оттягивающий карман куртки, и распрощалась со слегка тронувшимся от счастья сыном городского старейшины.

Погода, видимо, тоже решила отблагодарить целительницу за спасенную жизнь. Ветра почти не было, воздух в сравнении с обычной температурой казался почти теплым – снег не таял, да и только. С темного неба красивыми белыми звездочками сыпались редкие, огромные снежинки. Лэрта неторопливо шла по улице, правой рукой придерживая сумку с эликсирами, а левой – ловя пушистые холодные звездочки. Одна, особенно крупная, спикировала ровно на середину ладони, обтянутой толстой кожей перчатки. Улыбнувшись, девушка поднесла ее чуть ближе к лицу и осторожно подула – с достаточного расстояния, чтобы не растопить теплом дыхания северную красоту, но в то же время так, чтобы снежинка сорвалась с руки и полетела дальше.

Настроение, несмотря на усталость, было великолепным. Целительница медленно шла по улице, наслаждаясь окружающей красотой и тишиной, и ощущением глубокого морального удовлетворения. Что может быть прекраснее, чем дать новую жизнь молодому, желающему дышать и петь, любить и творить, человеку? Одна из наставниц Лэрты частенько сравнивала целительство с материнством, только если у матери может быть один, двое, ну пятеро детей, то у целительницы их – десятки и сотни. И пусть лица со временем забываются, имена стираются из памяти, а остаются лишь те, кто дал наибольший опыт – но чувство жизни, данной тому, кто ее уже почти что потерял, не исчезает из памяти никогда. Лэрта как-то раз спросила наставницу: а как с теми, кому помочь не удалось? Лицо старой женщины омрачилось, она немного помолчала, а потом ответила: когда ты начнешь их забывать, ты потеряешь право быть целителем. Это хирурги имеют право на врачебный цинизм, да что там – право, это жизненная необходимость. Но целитель – это особая каста врачевателей. И если хирург спокойно может прооперировать и под принуждением, и того, кого ненавидит, и кого угодно еще, то целитель должен творить свою магию только от души.

Вспоминая наставницу – единственную, кто примерял девушку с существованием в стенах монастыря – Лэрта иногда задумывалась: а смогла бы она исцелять в таких ситуациях? Вариант «того, кого ненавидит» она не рассматривала. Хотя бы потому, что до сих пор в ее жизни не было ни одного разумного, к кому могло бы быть применено это слово – ненависть, и она просто не могла себе представить нечто подобное. А вот под принуждением… С одной стороны – это всегда мешает. Разум и чувства целителя должны быть всецело направлены только на того, чью жизнь надо спасти. Если же целителя принуждают, то его мысли и эмоции будут в большей степени направлены на ситуацию, а не на пациента. С другой же стороны – какие могут быть лишние мысли и эмоции, когда перед тобой – умирающий, которого ты можешь спасти?

Пушистые белые снежинки, влекомые легким ветерком, кружили хороводом вокруг девушки. Странное у нее было настроение… И хорошее, легкое, светлое, радостное в конце концов – и в то же время задумчиво-серьезное.

Некоторые целители считают, что спасать жизнь за деньги – преступление. Целительство – дар Пресветлого Магнуса, и дан он для исцеления, а не ради заработка. Когда Лэрта была молодой и наивной, она тоже так думала. Другие, наоборот, считают, что каждое дело обязательно должно быть оплачено, и не возьмутся спасать умирающего, пока не убедятся в его платежеспособности. Этих Лэрта презирала и раньше, и теперь. Однако сейчас, в свои неполные двадцать пять лет, она понимала неправоту и первых, которые всех целителей, принимающих плату за услуги, причисляли ко вторым. Сама девушка никогда не гнушалась взять деньги, особенно если пациент был совсем не беден. В то же время не было такого случая, чтобы она отказала в помощи кому-либо лишь по той причине, что платить ему нечем. Бывало даже целительница сама отказывалась от платы, если видела, что ей отдают последние монеты. Свою позицию она считала верной, по крайней мере – для себя, но другим ее навязывать не собиралась.

Облака наверху частично разошлись, и потрясающий танец снежинок засеребрился в лунном свете. Сейчас почему-то отчаянно верилось во все хорошее, в то, что закончится эта пугающая история благополучно, что никто больше не погибнет, что удастся вытащить эти кошмарные Грани из Анжея и неизвестного эльфа, не придется никого убивать, и что Вега всего лишь был очень занят, потому и не смог ей ответить…

Пальцы сами собой нащупали в глубине кармана округлый мешочек. Лэрта потянула его наружу…

– Поднимай медленно руки. Медленно!

Высокая и даже в меховой куртке очень стройная фигура неожиданно выступила из тени дома. В лицо целительнице смотрел взведенный арбалет.

От соседней стены отделилась еще одна фигура – выше ростом и раза в три шире в плечах, с тяжелой секирой в руках.

Побледнев, Лэрта медленно и осторожно высвободила руку и вытянула ладони перед собой, демонстрируя отсутствие оружия.

– Ты – врачевательница, – не то спросил, не то утвердил второй. Голос у него был низкий и грубый.

– Да, – она медленно перевела взгляд на первого говорившего – точнее, первую, судя по тональности и звучанию голоса, это была молодая женщина. Точно сказать не представлялось возможным, лица обоих скрывали толстые, высокие шарфы, а на глаза спускались капюшоны.

– Иди за мной, – коротко приказал мужчина. – Не дергайся и делай, что говорят – тогда останешься жива и даже получишь награду.

Лэрта беспрекословно повиновалась. Она прекрасно понимала, что сделать этим двоим ничего не сможет, ее учили лечить, а не калечить. Кроме того, едва ли ей угрожало что-либо серьезное – если бы хотели ограбить или убить, то так бы и сделали, арбалетчица могла бы пристрелить ее из тени, и Лэрта даже пискнуть не успела бы. На изнасилование тем более не похоже – зачем бы тогда спрашивали, целительница она, или нет? Наиболее вероятным представлялся тот вариант, что сейчас ей придется на практике узнать ответ на заданный самой себе несколько минут назад вопрос: сможет она лечить под принуждением, или же нет.

Идти пришлось недалеко. Буквально через сотню шагов мужчина остановился, обернулся к девушке, недвусмысленно поднимая секиру, и кивнул напарнице. Та, повесив арбалет на пояс, вынула из кармана шарф.

– Сними капюшон, – приказала она. Лэрта выполнила приказ, ей быстро и уверенно завязали шарфом глаза, и даже накинули капюшон обратно на голову.

– Я не смогу быстро идти, я плохо ориентируюсь с завязанными глазами, – на всякий случай предупредила целительница.

– Тебе не придется идти, – усмехнулся он, и просто-напросто подхватил ее на руки, словно пушинку. От неожиданности она ойкнула, но здоровяк не позволял себе ничего лишнего, просто сильно и уверенно держал ее на руках.

Минут через пять снег перестал идти, стало заметно теплее – скорее всего вошли в какое-то помещение. Потом Лэрте пришлось уткнуться носом в шарф, задерживая дыхание на сколько хватало сил – вонь вокруг стояла такая, что дышать стало просто невозможно. Потом были какие-то переходы, гулкое эхо от шагов, спертый влажный воздух. Приглушенные голоса, тихий лязг металла, еще коридоры и переходы…

Наконец ее поставили на ноги. Ладонь «носильщика», огромная и широкая, легла на плечо.

– Сейчас перед тобой откроют дверь, и ты войдешь. Там находится раненый. Ты должна его спасти. Если сделаешь – получишь награду и свободу. Если он умрет – ты тоже умрешь.

Она все же не удержалась и огрызнулась:

– Я сделаю все, чтобы ему помочь, вне зависимости от ваших угроз и посулов! Нашли тоже способ договариваться!

– Молчи и делай свое дело, – грубо оборвал он Лэрту, но девушке показалось, что здоровяк несколько сконфузился.

Почти бесшумно отворилась дверь, ее толкнули в плечо, целительница сделала по инерции несколько шагов, и услышала, как за спиной проворачивается ключ в замке.

С внутренней стороны.

– Если он умереть – ты тоже умереть, – прозвучал тот же женский голос, что недавно приказывал вытащить руки из карманов. – Можешь снимать повязка.

Помещение оказалось небольшим, с высоким потолком, без окон. В качестве источника света – толстая свеча в грубом глиняном подсвечнике. Мебель самая скромная – стол, несколько табуретов, сундук в углу, кровать. На кровати лежал… орк.

На вид ему было лет сорок – сорок пять. Довольно солидный для орка возраст. Широкое скуластое лицо покрыто застарелыми шрамами, густая грива жестких седых волос, широченные плечи – и страшного вида рана через всю грудь, от ключицы и почти до берда.

Одним прыжком девушка оказалась рядом. Сбросила перчатки, простерла ладони над сердцем раненого, прошептала диагностирующее заклятие.

– Теплую воду, чистые тряпки – быстро! – скомандовала она. Не услышав никакого движения, резко обернулась.

Ее «охранница», оказавшаяся, к слову, лесной эльфой, стояла неподвижно у двери. Лэрта громко выругалась.

– Ты меня слышала? Мне срочно нужны теплая вода и чистая ткань! Немедленно!

Эльфа протянула руку, слегка приоткрыла дверь, коротко бросила что-то на незнакомом целительнице языке. Впрочем, та не особо и прислушивалась. Она поняла, что необходимое будет доставлено, и вернулась к раненому.

Скорее всего, его ударили секирой. Старой, плохо заточенной, с зазубренным и давно не чищеным лезвием. Края раны покраснели и опухли, сильно пахло гноем, кровью, и дерьмом, а лоб был горячий и мокрый.

Встряхнув руками, Лэрта перешла к более глубокой диагностике, проверяя работу органов, и заодно оценивая, какие из них и как пострадали. Ключица и грудная клетка разрублены, рассечен край правого легкого, пострадал желудок, местами зацепило кишечник. Края раны рваные, а хуже всего то, что переломы костей, разумеется, оказались осколочными.

– Ты начинаешь, laat'her, или я тебя бить? – на все том же ломаном имперском грубо поинтересовалась эльфа.

Лэрта вскинулась, зло сверкнула глазами.

– Если твоя думать голова, то твоя должна понимай, что грязными руками я могу только ухудшить ситуацию!

Эльфочка сощурилась, ее рука легла на рукоять кинжала, но обнажать оружие она не стала, хотя и поняла издевку. Только пробормотала что-то явно не цензурное на родном языке.

Через несколько минут дверь опять распахнулась, и в комнату быстро вошел светловолосый полуэльф. В отличие от Анжея, его эльфийская кровь бросалась в глаза с первого взгляда – утонченное красивое лицо, чуть раскосые глаза, изящные кисти рук. Он поставил рядом с кроватью таз с водой, от которой еще шел пар, рядом бросил несколько мисок – в верхней лежали тряпки.

– Через пятнадцать минут нужна будет еще вода. Вообще, держите постоянно наготове воду – она мне потребуется в больших количествах, – предупредила Лэрта. – Еще пришлите кого-нибудь, у кого сильные и ловкие пальцы – мне одной не справиться, нужен помощник.

– Я распоряжусь насчет воды, и вернусь, – кивнул полуэльф. Его имперский был значительно лучше.

Целительница перелила часть воды в самую большую миску, тщательно вымыла руки, и выставила на придвинутый к кровати табурет множество флакончиков, бутылочек и пузырьков. Как раз к тому времени вернулся добровольный помощник.

– Ну что ж, начинаем, – пробормотала она. – Светлая Малика, дай мне сил и веры, умения и стойкости, позволь спасти жизнь, позволь вдохнуть свет. Благодарю тебя!

Полуэльф неодобрительно покосился – мало кто из не-людей признает Магнуса и его сподвижников, но и сам прошептал короткую молитву Мерцающей Звезде, богине эльфов.

Осторожно разомкнув челюсти тихо постанывающего в забытьи орка, Лэрта влила ему в рот успокоительно-обезболивающую снотворную смесь.

– Как давно его ранили? – спросила она помощника. – Я вижу, около суток назад, но точнее определить не могу.

– Вчера, за шесть часов до полуночи, – ответил тот.

Девушка удивленно приподняла бровь. Сейчас до полуночи оставалось около часа – Ан'гидеаль, как и любой северный город, засыпал рано. Следовательно, орка ранили чуть меньше тридцати часов назад.

– Он хорошо держится, – удовлетворенно констатировала она. – Что ж, я сделаю все, что смогу, – она закончила смешивать в мисочке какой-то очередной состав, и протянула полуэльфу небольшой серебряный крючок с тупым концом и лопаточкой на рукояти. – Отводи края раны, приподнимай куски кожи и прочего, я буду промывать.

Обеззараживающей и одновременно с тем отмывающей спекшиеся комки кожи жидкостью промыть рану. Тут же несколько простейших заклинаний – сомкнуть или временно перекрыть крупные сосуды. Пинцет – выбрать осколки кости, еще одним заклинанием найдя их все. И долгая, осторожная штопка – что-то сшить, что-то срастить заклинанием. Эликсиры, один за другим – в горло, на раны, просто на кожу, чтобы впитывались… Желудок, легкое, кишечник – все зашить, все смазать бальзамами. И самое сложное и муторное – сложить кости так, как они должны быть, пока помощник по капле льет редчайшее зелье, способствующее быстрому сращиванию. Остается сущая ерунда, зашить кожу.

– Вот и все, – пробормотала целительница, делая последний стежок и обрезая нить. – Жить он будет. Все прочее, скорее всего, тоже.

Перебинтовав орка, Лэрта быстро сполоснула инструменты – дезинфицировать она их будет потом, когда хоть немного отдохнет и придет в себя. Сложила все в любимую объемистую сумку, закупорила все флакончики и бутылки, чисто вымыла руки остатками воды, заставив полуэльфа обеспечить «текучую воду» – и покачнувшись, начала сползать по стене. Помощник мгновенно подхватил ее на руки.

– Мне нужно немного отдохнуть, – пробормотала девушка. – Отдохнуть, и выпить стакан горячего вина. Потом я уйду… если, конечно, меня и правда собираются отпустить.

– Правда, – уверенно заявил мужчина, кивком приказывая эльфе, так и простоявшей у стены все это время, открыть дверь. – Вы передохнете, получите награду, вас выведут на улицу, неподалеку от вашей корчмы, и вы можете навсегда забыть об этом происшествии.

– Вряд ли мне это удастся так быстро, – с трудом улыбнулась Лэрта. – Я все равно приду завтра… в смысле, вы меня приведете. Ему еще дня три хотя бы нужны специальные процедуры, особым образом подготовленные зелья и прочее, не говоря уже о заклинаниях.

– Вы придете? – брови метиса удивленно взлетели. – Вы и правда придете?

– Ну что вы за дурной народ, – пробормотала девушка. – Этот ваш орк – мой пациент. Естественно, я приду.

Полуэльф куда-то ее отнес, усадил в удивительно удобное глубокое кресло. Лэрта даже не стала открывать глаза – сил не было. Через десять минут кто-то настойчиво сжал ее плечо, сунул в руки толстую глиняную кружку, полную горячего вина. Непослушными пальцами целительница выудила из кармана небольшой флакон, откупорила, плеснула немного эликсира в вино и, обжигаясь, выпила залпом до дна.

В голове немного прояснилось, усталость чуть отступила, и Лэрта смогла хотя бы разглядеть, что ее окружает.

А посмотреть здесь было на что. Высокие потолки, поддерживаемые белоснежными витыми колоннами, слабо мерцающие стены, изукрашенные затейливой резьбой, погруженные в полумрак сводчатые ниши, светящаяся мозаика на светло-сиреневом потолке… и цветы. Везде – на стенах, вокруг колонн, в нишах, даже на потолке, везде изгибались лианы, пышно расцветали незнакомые соцветия, зеленели живые листья…

– Ан'гидеаль… – восхищенно вымолвила девушка.

Она и сама не понимала, как и почему догадалась. Наверное, потому, что в этом угрюмом и холодном краю могло существовать только одно подобное место.

– Верно. Это истинный Aen'giddealle… вернее, то, что вы, люди, от него оставили, – прозвучал за ее спиной низкий, звучный голос.