Текст книги "Халява. 90-е: весело и страшно (СИ)"

Автор книги: Виталий Держапольский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Прославиться нельзя, но скостить срок – вполне можно. Прописаться в котле похолоднее – легко. Я лично наблюдал, как Анубис – Посмертный Судия, взвешивает на своих весах человеческие грехи и выносит приговор… – Я сам внутренне содрогнулся от воспоминаний. Не очень-то они и приятные. – И оспорить его не удастся никому до самого Второго Пришествия. Дерзай – и воздастся по делам твоим!

– Почему ты мне это рассказываешь? – спросил Митрофанушка, когда я замолчал.

– В каждом из созданий Творца присутствует и Свет, и Тьма. Даже на солнце есть пятна! И в таком утырке, как ты – найдется что-то доброе и светлое. У тебя – это любовь к матери. Кстати, она больше не больна…

– Ты вылечил её?

Поразительно, как любовь к близким меняет даже настоящих ублюдков. Передо мной сидел словно бы другой человек, самая заветная мечта которого только что сбылась. И он не скрывал своего счастья, которое озарило его лицо счастливейшей улыбкой.

– Спасибо! – от души поблагодарил он меня. – Благословишь, Надзирающий? На хорошие дела? – Митрофанушка покаянно склонил голову, сложив руки лодочкой перед собой.

– Отчего ж на хорошие дела не благословить-то? – Я пожал плечами. – Благословляю… – Я прикоснулся рукой ко лбу Митрофанушки, а после выбросил его из своего временного кокона.

Толстяк неподвижно застыл с улыбкой блаженного идиота на лице. Ну что ж, дело сделано! Думаю, что поостережется теперь… Я поднялся с кресла, подошел к Зябликову и прикоснулся к нему рукой.

– А⁈ – резко дернулся майор, когда я неожиданно вырос у него на пути.

– Не дергайся, Зябликов – это всего лишь я! – Я хлопнул его по плечу. – Пошли, нам пора домой!

– А как же?.. – не понял моего посыла мент.

– Усе сделано в лучшем виде, Филиппыч! – заверил я майора. – Можешь возвращать жену назад во Владивосток – я уже все вопросы порешал… И с этим… И с бабкой его…

Зябликов с трудно скрываемым недоверием обошел вокруг Митрофанушки по кругу.

– Да жив он, жив! Не переживай ты так! Я же говорил, в моем арсенале имеются и гуманные методы разруливания проблем!

– Вадимыч… – Зябликов облапил меня своими ручищами и едва не свалил на пол.

– Поехали, отметим? – предложил я, хотя уже и был накачан алкоголем по самые брови. Но Зябликову-то надо расслабиться и душу кому-то излить. А кроме меня и некому.

– Поехали! – мгновенно согласился майор.

И мы пошкандыбали к выходу.

Глава 8

Логичное завершение наша операция по спасению жены Зябликова получила в виде грандиозной попойки, но уже в кабинете майора. Да и как скажите общаться, если один будет в сиську пьян, а второй трезв, как стеклышко? Сытый, как говориться, голодного не разумеет! Поэтому «собеседники» должны в идеале находиться в одной кондиции, а с учетом моего теперешнего состояния – в полное говнище! Зато любые темы заходили на ура! Сомневаюсь, что завтра наш бравый майор вспомнит хотя бы половину из того, о чем мы перетерли за бутылочкой горячительного, да не одной. Но если вспомнит хоть что-то – это уже будет большим плюсом!

На этот раз мы постарались, по возможности, не спаивать личный состав отделения, а ограничиться только двумя нашими и к этому моменту не совсем трезвыми тушами.

– Слушай, Вадимыч, – после нескольких принятых на грудь стаканов, спросил меня Зябликов, – а как ты его… Ну этого… убедил-заставил…

– Ты знаешь, Филиппыч, во мне пропал настоящий проповедник. Прям златоуст… – Я взглянул в осоловелые и непонимающие глаза Степана Филипповича и рассмеялся, настолько его образ сейчас отличался от того бравого лысого и усатого офицера-мента, каким он выглядел во время нашей первой встречи. – Ладно, не тупи, Филиппыч! Я просто показал ему кой-чего…

– Серьезно? – не поверил моим словам проницательно, хоть и очень пьяный майор. – Просто показал и все?

– Ну, не совсем просто, – признался я. – Но от всего увиденного этот гребаный говнюк в штаны наложил! «Прямой репортаж» из ада прямо в черепушку – это, я те скажу, просто убойная вещь!

– А мне не покажешь? – неожиданно попросил Зябликов.

– Филиппыч, – я с удивлением взглянул на своего собеседника, – а тебе-то это зачем?

– Н-надо! – слегка заикаясь, уперся тот рогом.

– Хорошо подумал? – Еще раз попытался отговорить я его от этого необдуманного поступка. – Плохо потом спать будешь…

– Да и так хреново сплю! – признался мне Зябликов. – А иногда, и вовсе, пролежишь всю ночь в каком-то оцепенении, а мысли в голове, так и вертятся! Так и вертятся!

– Ну, от этой-то беды я тебя прямо сейчас избавлю! – Я щелкнул пальцами в воздухе. – Все: теперь до самой смерти бессонницей страдать не будешь!

– Спа-спаси-бо! Вадимыч… Но… все равно покажи!

– Вот пристал, как банный лист! – незлобно ругнулся я. – Если чё – я предупреждал!

– Давай-давай! Не жалей! Я крепкий! – продолжал канючить Зябликов.

Если бы мое состояние не было на данный момент таким ушатанным, я бы, наверное, послал майора подальше с его дурацкой просьбой. Но не срослось, а меня понесло:

– Ну… смотри! В глаза!

Я уже привычным жестом обхватил затылок майора и рывком подтащил его голову к себе. Мы соприкоснулись лбами, едва не треснувшись при этом.

– Ну, лови «картинку», раз так этого добивался, Филиппыч!

Оторвавшись от моих глаз, Зябликов не подавал признаков жизни минут, наверное, пять. Он неподвижно сидел на своем кресле и, практически не моргая, пялился на пожелтевшую побелку стен своего кабинет, сравнявшись с ней же цветом своего лицо. Несколько раз его накрывали рвотные позывы, с которыми он, к чести сказать, успешно справился. Да, не на шутку его накрыла развернувшаяся во всей красе мрачная картина ада и посмертных мук грешников. Я уже было пожалел о том, что слишком реалистично внедрил в его голову мои не самые приятные воспоминания. Надо было ограничиться «поверхностной» прогулкой по адским кругам. Майор даже протрезвел…

– Твою, сука, е….ть в с…у! – наконец грязно выругался он, потянувшись к бутылке.

Даже не соизволив плеснуть вискаря мне в стакан, он в одно лицо употребил начисленную дозу. Словно стакан воды выпил, не дрогнув не единым мускулом.

– Удовлетворен? – не без ехидной улыбки произнес я. – Я предупреждал – не надо этого видеть обычным смертным!

– Оно реально так? – хрипло выдохнул он.

– Ты увидел все через призму моих личных впечатлений, – ответил я. – На деле он куда хуже…

– Мля…

Зябликов плюхнул себе еще, не забыв на этот раз и про меня. Мы выпили. Я потянулся за колбасной нарезкой, а Зябликов лишь отрицательно мотнул головой:

– Не, в меня сейчас жратва не войдет… Страшно-то как, Вадимыч! А ведь я не зеленый сопляк! Я такого на службе повидал… Но вот это все… Как-то…

– Всем по заслугам воздается, Филиппыч! Протокол наказания отработал тысячелетиями.

– Ладно, забудем… Хотя, забудешь тут!

– Могу помочь, – предложил я. – Делов-то! Стрелку на часах крутану…

– Не-е-е, Сергей Вадимыч, не надо! Мне тоже, как и отмороженному Мирофанушке, надо какую-нибудь узду иметь. Нельзя нашему брату без узды… Нельзя…

– Как знаешь, приятель, – пожал я плечами, – как знаешь! Но если жить с таким знанием станет невмоготу – обращайся!

* * *

Очнулся я утром в отличном настроении и с абсолютно светлой головой. От былого опьянения не осталась ни грамма хмари, а энергия в моем молодом теле бурлила и едва не выплескивалась через край. Значит, не забыл про меня мой незваный сожитель, за что я ему был несказанно благодарен. А то, знаете ли, достало меня просыпаться после таких вот «вечеринок» старой, никчемной развалиной. Приоткрыв один глаз я, огляделся: знакомый интерьерчик маленькой комнатки в Лёнином бараке. О, как! Значит Зябликов отвез меня к приятелю после попойки и разруливания ситуевины с его женой.

Интересно, как там у них все прошло? Ведь я на этот раз вообще ничего не запомнил. Или доза была ударнее, чем обычно, или соседушка постарался, чтобы крутые разборки не повлияли на неокрепшую подростковую психику. На мою, значит. Ну и ладно, не больно-то хотелось, чтобы «кровавые мальчики» стояли у меня в глазах. Пусть идут в сраку со своими делами! А мне в общагу заселяться пора! И так уже третий день во Владике, а в институт и носа не казал.

Я потянулся, с наслаждением похрустывая хрящами суставов и позвоночника и, отбросив в сторону одеяло, подскочил на ноги. Моя одежда была аккуратно сложена на табурете возле кровати. Летом одеться – только подпоясаться, а судя по теплу, идущему со стороны распахнутого настежь окна – лето продолжалось!

Леню я обнаружил на общей кухне, после нескольких минут ненавязчивых поисков. Он стоял у плиты и помешивал что-то в исходящей паром кастрюльке.

– О! Явление Христа народу! – завидев меня, произнес он. – Головка не бо-бо? А тебя Зябликов вчера в прямом смысле слова на себе пер!

– Да не… – Я еще раз ради проформы покачал головой взад-вперед. – Не болит нихрена!

– Эх, – с нотками легкой зависти вздохнул Леонид, – вот, что значит молодость!

– Можно подумать, ты прям старик?

– Вот доживешь до моих лет – узнаешь почем фунт старости! – усмехнулся он. – Жрать хочешь?

Я прислушался к себе – жрать хотелось:

– Угу!

– Тогда вскрывай консерву, – он ткнул пальцем в жестяную банку, в потеках солидола, – будем жрать макароны по-флотски! С тушенкой!

Пока я уродовал скользкую банку большой финкой с наборной плексигласовой рукояткой (простой открывалки у Лёни не оказалось), мой приятель слил в раковину воду из макарон.

– Чего ты там возишься? – прикрикнул он на меня, возвращая кастрюльку на плиту.

– Все-все, держи! – Я протянул ему по-уродски вскрытую жестянку.

– Чтоб тебе твои дети так тушенку вскрывали! – покачав головой, незлобно пожелал он мне, вываливая содержимое банки в кастрюльку.

По кухне пополз одуряющий запах разогревшегося мясного «деликатеса». Я даже слюну сглотнул, чтобы не закапать плиту.

– Пошли жрать, алкаш! – Леня забрал кастрюльку и исчез за дверь. – Тарелки с вилками захвати! – Донеслось до меня из-за закрывшейся двери.

– Сам алкаш! – крикнул я ему в спину и полез в тумбочку за вилками.

Тарелки я вынул из железной подвесной сушилки, подвешенной рядом с умывальником. Хотя таких сушилок там обнаружилось несколько штук – кухня-то общая, я знал, которая из них принадлежит моему приятелю. Захватив с собой еще и нож до кучи, я вприпрыжку побежал за Леней – после обильного слюновыделения начал бурчать живот, требуя поскорее загрузить его работой.

Леня застелил старыми газетками низенький журнальный столик и поставил на него кастрюлю. В принесенные мной тарелки Леня с горкой навалил макароны с тушняком, и мы приступили к долгожданной трапезе.

– Какие планы на сегодня? – полюбопытствовал мой приятель, набив рот едой. – Надеюсь, очередное бухалово с ментом на сегодня не запланировано?

– Не-а, – мотнул я головой и открыл рот, чтобы слегка остудить хавчик – макароны, мля, оказались горячущими, всю пасть себе обжег. – Мне в институт сегодня край, как попасть нужно! – Прожевав, я чиркнул себя большим пальцем по горлу, показывая насколько это для меня важно. – И так столько времени даром просрал! А еще и в общагу прописаться надо. Комнату, там, занять…

– Во-во! Вали к себе в общагу! – поддержал мое стремление заняться делом Леня. – Хоть и скучновато без вас, засранцев, но как-нибудь переживу!

– Не ссы, Леня, – понимая, что мой друг меня так подкалывает, парировал я, – не соскучишься! Я к тебе в гости часто забегать буду! – пообещал я дружбану-приятелю.

– Вы из одного инкубатора, что ли? – изумился Леня. – Патлас с Леньчиком слово в слово твои слова повторили… Да, кстати, – неожиданно вспомнил он, – тебя Зябликов позвонить просил, когда ты очнешься после попойки…

– Заш-шем, не шкаш-шал? – Я забил рот очередной порцией горячих макарон.

– Сказал, что ваш общий приятель, тебе подарочек оставил. Только вот какой – не удосужился сообщить.

Подарочек? Общий знакомый? Ну, общий знакомый, это понятно кто – мой наикрутейший сосед. Я задумался: не помню, чтобы я его о чем-нибудь просил. Неужели все-таки попросил? И он не отказал? Ну, блин, если так, как я не смел даже надеяться…

Я вскочил с места, позабыв про еду, и кинулся в общий коридор в котором висел телефонный аппарат.

– Ты куда помчался, заполошный? – догнал меня в спину крик Леонида. – Похри хоть сначала! Остынет же…

Но я его не слушал – меня аж распирало от любопытства: чего мне оставил симбиот-подселенец? Телефон к моему величайшему облегчению оказался свободным. Номер Зябликова я уже запомнил наизусть, поэтому без труда крутанул диск в нужной последовательности и завис, слушая длинные гудки.

– Начальник советского РОВД, майор Зябликов… – услышал я счастливый голос Зябликова в трубке.

– Степан Филиппович, это Сергей! – Раз такой счастливый голос у майора, значит, все вчера прошло успешно.

– Сережа? – Голос майора потеплел. – Ты как себя чувствуешь? – Волнуется? Значит, немало мы вчера выжрали.

– Отлично себя чувствую, Степан Филиппович, – постарался успокоить я майора. Не зря же он о моем состоянии так печется – вот склею я ласты, и доступ к моему сожителю будет утрачен навсегда. А это для Зябликова потеря-потерь, ведь он стольким ему обязан. Кстати… – Как вчера все прошло, товарищ майор?

– А ты не помнишь ничего? – сразу уточнил Зябликов.

Видать, жестокая была вчера заруба! Но в моей памяти ничего не отложилось. Вот совсем ничегошеньки! Значит, все-таки полностью блокировал подселенец мой доступ к телу, в прошлые разы я хоть и мутно, но как воспринимал происходящие события. Но вчерашний день, вот полностью по нулям.

– Абсолютная пустота, – произнес я в трубку, – просто выпал целый день.

– А и правильно! – неожиданно произнес Зябликов. – Не на что тебе там было смотреть! Я вот одним лишь глазком присоседился, так до сих пор вздрагиваю!

– Леня сказал, что он мне там какой-то подарочек оставил… – чтобы как-то съехать с предыдущей темы, спросил я.

– Да еще какой! – фыркнул в трубку Зябликов. – Этот подарочек у меня столько места занял!

– А что там? – Мой интерес взлетел под самые небеса.

– Три водных японских мотоцикла «Ямаха»… Как же он их назвал-то, прости господи? О! Гидроциклы! Потом, – видимо Зябликов начал загибать пальцы на том конце провода, – большая желтая надувная хрень. Он сказал, что это банан для катания по воде. Еще оставил профессиональную камеру для съемок и разные приспособы к ней, типа штатива… и… не знаю, даже, чего… Просто куча непонятного мне барахла.

– Степан Флиппович, – пребывая в ступоре, что мне все это удалось заполучить, произнес я потерянным голосом, – но мне все это и забрать даже некуда…

– Не переживай, Сережа! Полежит у меня столько, сколько понадобиться! – бодро заверил меня майор. – Я ведь вам обоим по гроб жизни обязан!

– Так все-таки все прошло отлично? Ну… с супругой вашей…

– Отлично, Сережа! Отлично! – едва не вопил от радости майор. – Любушке моей теперь ничего не угрожает! Спасибо, Сережа!

– А мне-то за что? – удивился я. – Я ведь в вашей… операции и не участвовал совсем.

– Ни скажи, Сережа, ни скажи! Ведь не согласись ты… – Голос майора неожиданно дрогнул.

– Я понял, Степан Филиппович. Не переживайте вы так! Если еще какая помощь от меня понадобится…

– Спасибо тебе, родной… – просипела трубка.

Похоже, что у Зябликова встал в горле ком. Переживает мужик. Да оно и понятно, когда на тебя сваливается такое горе. Хорошо, что все закончилось! Может быть больше таких вот моих услуг и не понадобиться? Хотя, кому я вру? Со мной, да и вокруг меня постоянно какая-то левая хрень происходит… Хоть на улицу не выходи!

– Не стоит, Степан Филиппович…

– В общем, Сережа, все это барахло я сохраню. Как понадобиться – только свистни.

– Я понял. Степан Филиппович, мне пора, а то я за три дня, как приехал, в институт не удосужился заглянуть… Отчислят к чертям за такие фокусы.

– Ну, на этот счет можешь не волноваться. Ты в какой поступил?

– В «Рыбу».

– О, не переживай, есть у меня выход и на ректора, и на военную кафедру. Будут проблемы – обращайся, вмиг решим! В общем, давай, учись, и про старика Зябликова не забывай!

– До свидания, Степан Филиппович! – попрощался я с майором.

– Удачи, Сережа! – И Зябликов повесил трубку.

Я вприпрыжку вернулся к недоеденным макаронам. Пока я вел переговоры с майором, мой хавчик совсем остыл, а тушенка схватилась вязким жиром. Но мне было абсолютно плевать, я с радостью накинулся и быстро схомячил все, что оставалось в моей тарелке.

– Ну, как прошло? – поинтересовался Леня, который уж успел налить себе кружку чая и теперь вальяжно потягивал терпкую и исходящую паром жидкость.

– Просто за….сь! – воскликнул я в порыве радости. – Мне Зябликов такой добряк кинул… – Ну, не стоит Лене знать, что у меня того – «раздвоение личности». Иначе как объяснить приятелю, что в моей голове, кроме меня, прописался еще один субъект.

– Даже так? – хмыкнул мой старший товарищ, шумно отхлебнув из кружки.

– Больше, чем даже я мечтал! – Я облизал вилку и отодвинул от себя опустевшую тарелку. – Он такое оборудование достал, что мы хоть сейчас клип с Ильюхой можем записать! Только надо еще будет над сценарием поработать…

– Погоди, – затупил Леня, которому я так и не удосужился рассказать о моей нечаянной встрече с ребятами из «Мумий Тролля», – это с каким Ильюхой?

– Лагутенко, – не моргнув глазом, произнес я. – Ну, концерт в ментовке вспомни…

– Это «Мумии» что ли? – Леня выпучил глаза и отставил кружку с чаем в сторону. – Это когда же вы так закорефаниться успели?

– Да было дело…

– Ну-ка, ну-ка? – потребовал объяснений Леня. – У него, значит, вона чё, а мужики-то не в курсе!

– Да там всё случайно как-то получилось, – ответил я. – Только с поезда вылез и на их импровизированный концерт на площади наткнулся. – Пацаны узнали… Подтянули… пришлось с ними сыграть…

– А у тебя опять для них пара песен нашлась? – Леня потихоньку начал догадываться о моих нерассказанных ему «похождениях».

– Ну… в общем-то… да, – немного помявшись, честно ответил я.

– Слушай, Серый, а можно мне тоже в эту вашу тусовку вписаться? – неожиданно озвучил свое желание Леонид. – Я, хоть и не особо на инструментах… Но на гитаре, например, могу… на шестиструнке… Да я хоть чего делать буду! Хоть оборудование таскать, грузить и вообще…

– Уговорил, дружище! – Я рассмеялся, хлопнув приятеля по плечу. – Найдем и тебе достойное применение!

Глава 9

Заверив Леню, что без него я ничего не стану затевать с «Мумий Троллем», я, наконец-то, отправился туда, куда собирался добраться прямо с перрона – в институт. Если бы деканат моего механического факультета находился бы в корпусе на Ленинской, я бы легко дошел до него пешком. Но мне не повезло – нужно было тащиться практически через весь город, до конечной остановки трамвая номер пять.

Прежде, чем сесть в трамвай, я заскочил в ближайшее отделение связи и отбил родичам телеграмму – типа у меня в порядке и все такое. Выйдя из душного помещения, где мне пришлось отстоять небольшую очередь, на раскаленный и плавящийся под ногами асфальт, я поплелся к трамвайной остановке.

Благо, что электротранспорт в эти предобеденные часы ходил довольно часто и с практически пустыми вагонами. Плюхнувшись у открытого окна на продавленное сиденье, обшитое толстым потрескавшимся дерматином, я со скучающим видом привалился к прохладному стеклу.

Эх, на море бы сейчас! Но, сука, надо, наконец, разобраться с насущными делами! Иначе мне трындец! Да и родоков подводить не хочется – они-то надеются, что я вырасту ученым человеком с высшим образованием, а не каким-нибудь там оболтусом с четырьмя классами церковно-приходской школы. В этом плане я никогда их не разочаровывал: учился как проклятый, когда другие вату катали. Медаль заслужил! Золото! А это вам не хухры-мухры! За этот блестящую цацку мне пришлось едва ли глотки конкурентам не перегрызать! А как вы хотели, даже в такой маленькой и занюханной дыре, как родной Новокачалинск, блатных пруд-пруди! И сломайся я на финише, медальку подогнали бы, кому-нибудь другому, у кого родичи с отделом образования вась-вась, да руки покучерявее… Не стоит просто так сливать в унитаз десять школьных лет. Нет, этого я себе позволить никак не мог! Институт я закончу, будьте спокойны! И, надеюсь, что с красным дипломом!

После мечтаний о море и красном дипломе, мои мысли предсказуемо вернулись к основной проблеме, терзающей меня вот уже не один месяц – как мне дальше уживаться с моим неожиданным «соседом». На первый взгляд, я уже давно нашел способ его особо не тревожить – перестал бухать и покуривать химку, напрочь отказался от колес и иных «растормаживающих» сознание препаратов. За редким исключением, типа вчерашней освободительной операции жены майора Зябликова, мне длительное время удавалось держать «подселенца» где-то там, в самой глубине моего разума, подсознания… В общем, в каком-то дальнем, пыльном и заброшенном уголке.

Я даже умудрился вычислить то состояние опьянения, когда мне удавалось пообщаться с пришельцем из будущего, как с обычным собеседником. Видимо, в этот момент мы находились в равноценной «кондиции». По всем расчетам выходило следующее: когда я пребывал в трезвом уме и ясной памяти, пришелец себя почти не проявлял, сидел тихонечко, словно его вовсе и не существовало. Исключения из этого являлось мое сильнейшее потрясение, типа случая в поезде, когда он умудрился привалить двоих урок. А ведь я в тот момент и капли в рот не брал! Еще прорывы случались, когда моя память, либо какое-то событие пробуждало в его сознании знакомые образы – случай со спасением Вити Цоя яркий тому пример, ведь в тот момент я тоже не был бухим или обкуренным. И, слава Богу, что случилось именно так, а не иначе! Ведь Витя жив, а это главное! Ради этого я готов мириться с существованием в моей голове еще одного, очень и очень опасного типа! Не известно, каким местом в следующий раз может ко мне повернуться судьба… Ведь, наверное, поимей мой сосед такое желание – и меня не станет! Я думаю, что это у него запросто получится, просто ему это почему-то не нужно… Хотя, если он – это я в будущем, возможно, при моем исчезновении не станет и его…

Ладно, хватит черных мыслей! Пока все очень удачно складывается! Вот снимем клип с Ильей, и будет нам счастье! Только что делать с этим, еще не отснятым роликом и не записанной песней, я так и не придумал – под мерный перестук колес, в тишине и липкой духоте, меня разморило. Я очнулся только тогда, когда меня несильно тряхнул кто-то за плечо:

– Парень, проснись, конечная!

Ох, я вздрогнул и открыл глаза – надо мню навис толстый потный мужик в идиотской соломенной шляпе. Больше в вагоне никого не было.

– Спасибо! – поблагодарил я толстяка и поднялся с нагретого сиденья.

За время дороги моя задница основательно так вспотела, что на дерматине осталось влажное пятно. Да уж, погодка раскачалась не на шутку. Как только разрулю все вопросы – сразу на море. Эх, я размечтался о том, как с разбегу залечу в ласковые соленые волны и погружусь с головой в освежающую (но не холодную) воду. Хотя, может с начала к Зябликову – подивится на дорогой подгон?

За приятными мыслями я и не заметил, как дошел до институтского корпуса. В отличии от предыдущего посещения народу на крыльце у главного входа было совсем немного. Да оно и понятно, большинство студентов сейчас либо еще не доехали до родной альма-матер, либо уже отбыли на помощь нашим доблестным работникам сельского хозяйства. Быстро сориентировавшись, я добрался до дверей деканата. Постучал и, дожидался ответа – «да!» – и прошел внутрь.

– Здрасьте! – поздоровался я с единственной на тот момент теткой, неопределенного возраста, находящейся в деканате.

– Ну, здравствуйте, молодой человек! – Тетка отвлеклась от бумаг, над которыми корпела и строго посмотрела на меня поверх опущенных на кончик носа очков.

В принципе, не такая уж она и старая, лет тридцать пять – сорок, – отметил я про себя, – только одевается невзрачно. Ей бы причесочку помоднее, платьице полегче, поцветастее и покороче… Ножки-то у нее вполне себе ничего, – мой взгляд зацепился за голую коленку, торчащую из-под стола. – В, общем, я бы вдул, короче…

Блин! Это уже совсем не мои мысли. Я? С такими старыми грымзами? Да она матери моей старше! Ни за что бы не вдул!

Зря, пацан, – скользнула по краешку моего сознания мысль собеседника, видимо истомившегося без женского общения и ласки, – ничего ты не понимаешь: такие вот знойные женщины – самый сок! Так и взял бы её, и разложил среди бумаг на рабочем столе…

Ё-моё! У меня от этих чужих мыслей даже в штанах что-то шевельнулось… Не надо, дядя! Не позорь меня перед «державами»!

– Чем могу помочь? – низким грудным и жуть каким сексуальным голосом продолжила тетя.

Чур меня! Чур! Это вовсе не мои желания!

– Я тут… это… – С трудом подавив сексуальное возбуждение моего визави, я достал из кармана бумажку с вызовом и положил её на стол. – Вот…

– А, первокурсник, – понимающе протянула женщина, мельком ознакомившись с предоставленным документом. Затем она плавно поднялась со своего места и, словно пантера, перетекла к стеллажу, забитому массой разнообразных папок.

Я даже зажмурился, чтобы не смотреть на её соблазнительные формы, мой сосед никак не желал успокаиваться.

– Так-так-так, Юсупов. Сергей Вадимович… – с удивительно чувственной хрипотцой в голосе томно произнесла она. – Механический факультет, кафедра низких температур… Вот! – Она наконец нашла нужную папку и уселась на свое место.

– Все правильно, – подтвердил я, послушно дожидаясь уткнувшись в пол взглядом, пока она озвучит мои дальнейшие действия.

– Ух, ты! – воскликнула женщина, ознакомившись с материалами «дела», после чего взглянула на меня с еще бо̀льшим интересом. – Медалист? И что ты…

– Забыл в вашем институте? – продолжил я её не досказанную фразу.

– Как угадал? – опешила женщина.

– Да вы не первая уже меня об этом спрашиваете, – пояснил я, стараясь глядеть куда-нибудь в сторону, чтобы ненароком не встретиься с ней взглядом. Если проклятый подселенец меня задвинет, боюсь, быть беде!

– Так как не спрашивать-то? – растеряно произнесла она. – Я понимаю, если бы на экономический. Там проходной пятнадцать баллов! За три экзамена по всем предметам надо пятерку иметь. Но у нас-то, на механическом – одиннадцать! Даже в среднем на четверочку не тянем! Ну, и институт не самый популярный в городе…

– Да-да, – согласно покивал я, пытаясь хоть как-нибудь сконцентрироваться. – ДВИМУ, Универ – мне говорили. Но я на вашем факультете обучаться хочу! А о мотивах, позвольте, умолчу, – поспешно произнес я, хотя никаких мотивов у меня и в помине не было.

– Ну что ж, я рада, – еще раз окинув меня оценивающим взглядом (от этого взгляда меня отчего-то бросило в жар – вот, спасибо, гребаный соседушка!), – присаживайся!

Я с облегчением упал на указанное место – на один из ряда стульев, составленных вдоль стены.

– Так, Сережа, давай знакомиться, раз уж нам пять лет вместе трудиться. Меня зовут Светлана Николаевна, я замдекана по воспитательной работе…

«Я бы над тобой потрудился! Ох, как бы потрудился…», – просквозила в моей голове очередная чужая мысль, а перед глазами, словно наяву, встала развеселая картинка с обнаженной Светланой Николаевной, лежащей животом на столе с разведенными в стороны ногами. Моё сердце усиленно разогнало в теле кровь, лицо запылало, а глаза залило потом.

– Сережа! Сережа! Что с тобой? – услышал я обеспокоенный голос моей «прекрасной» собеседницы. Ну, прекрасной в смысле для него.

Она стояла рядом, напряженно заглядывая мне в глаза. Я даже не заметил, когда она вновь выбралась из-за своего стола. Тугие груди, едва не прорывающие ткань скромного платьица, зависли у моего лица. Я судорожно сглотнул и слегка попятился, пока не уткнулся спиной в спинку стула, стараясь успокоиться и привести себя в норму. А вот хренушки! Видимо мой сосед сильно изголодался по общению с противоположным полом, потому и выкинул такой фортель.

– Да ты весь горишь! – воскликнула женщина, положив прохладную ладошку на мой лоб, покрытый испариной. – Ты не заболел, часом?

– Не знаю… – выдавил я. – Вроде, только нормально все было…

– Вот что, – произнесла Светлана Николаевна, возвращаясь к своему месту, – сейчас выпишу тебе направление в общежитие…

Она наклонилась над столом, быстро заполняя какой-то бланк, а её крепкая задница, похожая на спелый и такой манящий орешек, еще больше взбудоражила мое воображение. Или не мое, теперь хрен разберешься! Но уже и я по достоинству оценил её выдающиеся прелести. От резкого прилива крови у меня едва член не треснул! Я поспешно запихнул одну руку в карман, чтобы хоть как-то скрыть топорщащиеся в районе ширинки брюки.

– Держи! – Замдекана протянула мне листочек бумаги. – Передашь коменданту, он тебя поселит. Общежитие номер три… Найдешь?

Я судорожно закивал головой, словно китайский болванчик.

– И зайди в медпункт! – строго произнесла она, взглянув на меня поверх очков. – Он тоже находится в третьей общаге, пусть тебя осмотрят! Не нравиться мне твой нездоровый вид! Если все в порядке, зайдешь ко мне завтра – получишь направление в колхоз. Ваша группа должна выехать через три дня в село Галёнки, но, возможно, что-то может измениться. А если все-таки заболел – принесешь мне справку, и пока не вылечишься, в колхоз не поедешь! Все понял?

– Да… – вновь выдавил я. – Можно идти?

– Иди уже, медалист, – фыркнула Светлана Николаевна, и меня из кабинета словно ветром выдуло. Не хватало еще, чтобы она заприметила мой железный стояк. Мне еще тут пять лет учиться!

«Ну и дурак, – вновь сквозанула мысль подселенца, – если бы пошел с ней на тесный контакт, то все пять лет как сыр в масле и катался!»

Что мой соседушка подразумевал под термином «тесный контакт», он мне красочно и наглядно «показал». От увиденного у меня едва шары «из орбит» не вылетели!

Ну, какие шары сами можете догадаться….

Твою жеж медь! Выскочив из кабинета, я забежал в туалет, забился в одну из кабинок и закурил. Нужно было срочно перевести дух! Пока я еще при памяти и мой сожитель не взял под полный контроль мою перевозбужденную тушку. Я курил и курил до тех пор, пока рот не наполнился вязкой никотиновой горечью. Затем вышел из кабинки, крутанул вентиль крана и ополоснул под струёй ледяной воды разгоряченное лицо. Ну, вроде полегчало!

Фух! – Я упал задницей на подоконник. Не думал, что вот так легко могу пойти на поводу у чужих эмоций. А то, что они были чужими – факт! Ну не стал бы я так возбуждаться от прелестей возрастной тетки, а вот мой сожитель – вполне. Ведь из будущего, значит, старше… Хм, а сколько же ему лет? Надо будет поинтересоваться как-нибудь, при случае. А чтобы в будущем не возникало подобных проблем, надо с Ленкой почаще встречаться, чтобы уменьшить подобные рецидивы.