Текст книги "Наследник Седьмой Марки (СИ)"

Автор книги: Виталий Останин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Он еще пару минут распинался о том, что целью дуэли, несмотря на ее причину, является проверка бойцами своих навыков, а вовсе не какая-то глупость, вроде задетой чести. Отработав обязательную программу, мужчина прервался, после чего, обращаясь уже не к публике, а к секундантам, бросил:

– Выполняйте свои обязанности.

Секунданты были выбраны Доброславом Черных из числа незнакомых людей – это было специально оговорено в дуэльном кодексе. Ими оказались два молодых человека, ровесников Яна, которые после объявления ментора тут же приблизились к бойцам и предложили им отложить дуэль и помириться. Оба получили отказ и вернулись на исходные позиции.

– Тогда начнем, – объявил Суарес.

Он поднял руку, подержал ее в воздухе несколько секунд, после чего резко бросил вниз.

Доброслав в тот же миг сорвался с места и совершил длинный выпад, растянувшись почти горизонтально над землей и целясь Софии в бедро. Видимо, считая поединок с девчонкой позорящим его, он намеревался побыстрее с ним покончить.

Его противница легко уклонилась от атаки. Чуть переместилась, и острие шпаги ударило в пустоту. На лице девочки появилась гримаска, которую Ян, хорошо знавший сестру, прочитал как: «И это все?» Одновременно с этим он подняла шпагу над головой в защитной позиции.

Ян видел, что Доброслав – довольно опасный для его сестры противник. Руки длинные, мышцы крепче, вес больше. Если бы бой шел насмерть, Ян бы без колебаний поставил на Софию – уж что-что, а убивать быстро и эффективно она умела. Но здесь нужно было не убить, а победить. Что было не так уж легко.

Не сумев покончить с боем одним ударом, Доброслав принялся кружить вокруг Софии, прощупывая ее оборону осторожными уколами. Девочка столь же осторожно отклоняла выпады, не ставя блоки, а скорее позволяя кончику шпаги противника скользить по лезвию своей. Длилось это не слишком долго, а через минуту поляк решил кардинально изменить тактику.

Его клинок стал именно бить, а не колоть, что больше походило на школу сабельного боя, чем шпажного. София свое оружие берегла, под блок его не ставила, понимая, что сильные удары может и не сдержать. Вместо этого она танцевала, уворачиваясь от размашистых атак Доброслава, так ни разу и не перейдя в контратаку.

Тому это наконец стало надоедать. Был он физически сильным человеком, но вот бойцом – средним. Сколько бы он ни пытался, верткую пигалицу зацепить не мог. Симпатии зрителей и так были на стороне девочки, а каждый его удар, прошедший мимо, заставлял их сопереживать ей еще больше. Да и силы тактика сабельной рубки отнимала куда больше, чем экономичные выпады шпагой. Понимая все это, Доброслав решил навязать сестре Яна ближний бой. И ему даже удалось.

Размахивая шпагой, как взбесившаяся ветряная мельница, он вошел в клинч, стараясь уже не клинком достать противницу, а рукой и локтем. От парочки таких ударов София смогла увернуться, а вот третий пропустила. Колено соперника ударило ее в бедро, заставив потерять темп и реакцию.

Девчонка попыталась разорвать дистанцию, но поляк повис на ней, как репей на волчьей шкуре. Не успела она увернуться от очередного его размашистого удара клинком, как он уже вновь оказался рядом, на расстоянии, где шпаги больше мешали, чем помогали, и ударом кулака опрокинул ее на землю. Давать ей подняться Доброслав не собирался – тут же ударил лежащую ногой в живот.

Зрители возмущенно заворчали – мало кому понравится, когда здоровенный увалень бьет упавшую девчонку ногами. Но менторы продолжали стоять, не предпринимая никаких действий. Удары руками и ногами в учебных поединках не поощрялись, но прямым нарушением все же не были. Да и кровь еще не пролилась, так что с точки зрения буквы кодекса продолжению дуэли ничего не мешало.

Однако если Черных думал, что уже справился с соперницей, то он очень сильно заблуждался. Отлетев от удара в живот, она вскочила как ни в чем не бывало и встретила противника прежней защитной позицией – левая рука впереди и чуть согнута, правая – над головой держит шпагу.

«Смотри ему на ноги! – беззвучно прокричал Ян сестре. – Не в глаза, а на ноги!»

То, что сейчас происходило на глазах у юного наследника Седьмой Марки, мало походило на классическое фехтование, где противнику лучше смотреть в глаза, предугадывая силу и направление его будущей атаки. Поляк же размахивал клинком как саблей, а значит, каждый раз менял позицию ног, перенося на них меняющийся центр тяжести. Именно глядя на них, можно было предсказать его дальнейшие действия.

Неизвестно, долетела ли его мольба до Софии, но девочка уверенно отбила несколько атак Доброслава и впервые с начала боя пошла в контратаку. Причем – Ян это видел отчетливо – разозлилась она сильно. Но не потеряла голову, как большинство людей в подобной ситуации, а наполнилась холодной яростью убийцы. В принципе, с этого момента за жизнь ее противника Ян не поставил бы и гроша.

А вот прихвостень Олельковича понял это слишком поздно. Уже после того, как София обманным финтом вскрыла его защиту и до середины погрузила лезвие шпаги в мягкую часть бедра чуть выше колена.

– Кровь! – тут же закричали оба секунданта, а менторы согласно подняли руки, останавливая поединок.

Доброслав с недоумением, переходящим в ужас, смотрел, как из его правой ноги прорастает стальная ветка, а по дорогой светло-зеленой ткани штанов течет кровь. Он поднял глаза на девочку, которую так до конца и не смог считать равным противником, и в этот момент она резко выдернула шпагу. Пожалуй, только сам поляк, который заорал от боли, да еще Ян, ждавший от сестры чего-то подобного, заметили, что клинок София повела так, чтобы расширить рану.

Небрежный взмах шпаги, и капли крови кляксами осели на мундирчике раненого.

– Что вы стоите, господа? – невинным голосом поинтересовалась София. – Студент ранен. Поторопитесь, пока он не истек кровью.

Яну пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться. Его сестра откровенно работала на публику, показывая, что победа далась ей легко и просто. Но он знал, что девочка вымоталась. И, судя по тому, что дышала она неглубоко и каждый раз на вздохе чуточку морщилась, пропущенный пинок Доброслава Черных стоил ей минимум одного сломанного ребра.

– Вы были неподражаемы, баронесса, – светски произнес внезапно оказавшийся рядом с Софией Адам Олелькович. До этого Ян не видел его в толпе зрителей. – Смотреть на ваш бой было подлинным удовольствием.

– Со стороны не все можно разглядеть, – отмахнулась девочка. – Вот если бы вы сами попробовали…

И, делая вид, что не знает, кто с ней только что разговаривал, направилась к брату.

Смотрящий ей в спину аристократ поднял глаза и широко распахнул их. Как если бы увидел здесь кого-то, кого не ожидал встретить.

– Барон Эссен.

– Князь Олелькович.

Обменявшись таким образом приветствиями, молодые люди отвернулись друг от друга.

– А ты прав, – подошедшая София едва заметно качнула головой в сторону Адама. – От него фонит Скверной. Не так сильно, как ты описывал, но достаточно, чтобы я поняла, что не ошиблась.

– Как ребро?

– Трещина, – судя по тому, что боль девочка прятала под небрежной ухмылкой, лгать у нее получалось с трудом.

– Скорее перелом.

– Ничего такого, что не лечится.

– Задница, с которой кожу розгами снимают, тоже лечится, – хмыкнул Ян. – Серьезно, Соф, еще раз влезешь в драку, я возьму хорошо размоченные прутья и…

– Ты мне не отец, – отмахнулась та. – Даже опекун не имеет права меня пороть, не то что ты. И чего ты так завелся? Рядовая драка, я от дядьки Михаэля еще сильнее получала!

– Ребер он тебе не ломал.

– Да говорю же тебе – трещина! Не перелом.

Тем не менее Ян заставил ее подойти к целителю, когда тот закончил заниматься раной Доброслава. Сам же присел у ног раненого, которого как раз положили на носилки и собирались тащить в лазарет. Жизни его уже ничего не угрожала, лечащая магия уже остановила кровь, но полного выздоровления ему предстояло ждать еще долго.

– Доброслав, – негромко произнес Ян, заметив, что поляк наблюдает за ним через приопущенные ресницы. – Заканчивайте. Ты, все другие, кого на нас натравит Адам. Не стоит оно того.

– Что ты там бормочешь? – зло буркнул Черных. – Какой Адам? При чем тут вообще Адам?

Эссен покачал головой, как человек, который и не сомневался в ответе. Но счел необходимым добавить:

– Заканчивайте. Следующий дыркой в ноге не отделается.

* * *

[1] Путный боярин – особое дворянское сословие в Польше. Могло быть жалованным на поколение или наследуемым. Занимали должности при княжеском дворе – сокольничие, постельничие и т. д.

[2] Аве – пожелание здравствовать на латыни. В 17 веке вошло в обиход у имперского дворянства в подражание приветствия Первого Рима.

Интерлюдия

Встречаться с отцом Адам не любил. Ему не нравилось, когда его, практически всесильного наследника древнего рода, заставляют стоять навытяжку и думать о том, в чем он провинился. А вина всегда имелась – других поводов для встреч его родитель не признавал.

Разговоры отца, постоянно занятого делами клана, и сына, прожигающего жизнь, всегда проходили по одному и тому же сценарию. Сперва Адам минут двадцать сидел в приемной, перебирая в голове проступки, за которые мог быть вызван. Затем входил в обшитый темными деревянными панелями кабинет, окна в котором всегда были задернуты шторами, и еще минут пять ждал, когда на него обратят внимание. И только потом седовласый мужчина, больше похожий на волка в дорогом костюме, чем на человека, поднимал голову и произносил:

– Ты меня разочаровал.

Если подумать, то это была самая часто произносимая фраза в их с отцом разговорах. Имелись вариации: «Я недоволен» и «Что ты себе позволяешь?» – но суть всегда сводилась к одному – родитель сообщал о том, как ему не повезло с отпрыском.

– Да, отец.

Адам давно не пытался что-то доказать главе клана. Раньше спрашивал, оправдывался, ругался, даже, бывало, плакал – когда был совсем мал. Теперь же просто со всем соглашался – так отповедь занимала меньше времени.

– Зачем тебе понадобилось устраивать эту войну с безродным деревенщиной?

Молодой человек сразу же догадался, о ком идет речь, хотя, с точки зрения его отца и древности рода Олельковичей, назвать так тот мог любого. Эссен! Проклятый марочный барон, выставивший его на посмешище. И сделавший это не один раз!

– Этого больше не повторится, отец, – произнес Адам по укоренившейся привычке.

Спорить, оправдываться и доказывать у наследника не было никакого желания. Как и уверять родителя в том, что Эссен заслуживает наказания. Сказать ведь можно все что угодно. А потом сделать то, что нужно.

– Я спросил не об этом, – произнес глава рода. – Мой вопрос звучал так – зачем?

«Старик сегодня решил отойти от традиций?» – про себя ухмыльнулся юноша.

– Он меня оскорбил.

И это было еще слабо сказано! Сперва выскочка из провинции ломает руку его верному последователю – финну Пекке, а тот, на минуточку, мог ударом кулака лошадь с ног сбить. Затем отвергает его, Адама, дружбу, после чего – будто этого недостаточно! – начинает гулять по Гимнасию под руку с его бывшей подружкой. Адам сам ее бросил, даже обмолвился своим ближникам, что теперь любой из них может занять его место, но какое это имеет значение?

А вчера Адам подослал к наглецу Доброслава Черных, чтобы тот вызвал того на дуэль под пустяшным предлогом. Но в результате поединок произошел с младшей сестрой Эссена. И четырнадцатилетняя девчонка разделала опытного третьекурсника как сопливого первогодку!

Так что да, Эссен его оскорбил. Еще как оскорбил! Унизить Адама сильнее он мог, лишь прилюдно облив его помоями. В прямом смысле, не фигурально.

– Так убей его! Убей или забудь! Зачем устраивать театр, над которым смеется уже весь Львов? Ты Олелькович, а кто он такой? Жалкий баронишка, совокупный доход Марки которого ты спускаешь в ресторации каждые выходные! Твое противостояние с ним показывает, что ты ставишь его вровень с нами.

Весь Львов, значит? Или деловые партнеры, союзники и вассалы Олельковичей? Глава рода бы и нос не почесал, если бы дело обстояло иначе – на простых людей ему было плевать.

– Я вас понял, отец. Немедленно прекращу это.

– Больше не смей к нему приближаться! Я сам займусь им!

Что за муха покусала главу рода сегодня? Обычно он устраивал выволочки сыну, когда тот слишком уж сильно веселился. Точнее, когда его веселье влекло за собой последствия. Так было, когда два месяца назад сгорела придорожная корчма, куда он с друзьями заехал после охоты в горах. И пять месяцев назад – дура-любовница притащилась с надутым брюхом прямо к порогу городского особняка.

Но в тех случаях отец лишь сообщал сыну, как он разочарован, покрывал ущерб, после чего вновь возвращался к делам. Никогда прежде Сигизмунд Олелькович не гневался. Сегодня же он буквально был в ярости. Будь на месте отца кто-то другой, Адам решил бы, что тому кто-то здорово накрутил хвост. Но кто способен на такое? Не сам же император снизошел?

Да еще эта его последняя фраза – я сам займусь им! Не много ли чести для жалкого порубежника, чтобы им занимался лично глава рода? Кто он такой вообще? Понятно, что отмороженный ублюдок – возле Пелены, говорят, все такие, – но этого недостаточно для привлечения внимания Сигизмунда Олельковича.

Последнее, к слову, и зацепило Адама. Захотелось иметь под рукой такого вот дикаря, способного, не задумываясь ни на миг, сломать руку или убить. Но он и предположить не мог, что его интерес обернется затянувшимся уже на целую неделю противостоянием!

– Как скажете, отец, – давя волну бешенства, ответил молодой человек. – Я больше не огорчу вас.

Когда аудиенция закончилась, Адам отправился к выходу. Оставаться в родительском доме он не желал. Ему требовалось сменить обстановку и хорошенько развеяться. В противном случае он убьет кого-нибудь.

Глава 10. Лиза

Богдану Ковалю о дуэли брат с сестрой решили не говорить. Оба понимали, что тайну сохранить вряд ли удастся, но только в том случае, если дядя будет интересоваться. А так как он в последние дни появлялся в особняке, только чтобы поесть и сменить одежду – как обычно, впрочем, – узнать о поединке Софии и Доброслава Черных он не сможет еще долго.

Однако опекун изрядно удивил. Вечером следующего дня он оказался дома и, поболтав с воспитанниками о всякой ерунде, стал задавать вопросы, которые Яна очень насторожили.

– Как твоя история с Олельковичем? – спросил Богдан будто бы между прочим.

София уже упорхнула в свою комнату, сославшись на необходимость готовиться к завтрашним занятиям, а мужчины остались в столовой, попивая вкуснейший грушевый компот и ведя неторопливые разговоры.

Юноша вскинул бровь, даже не пытаясь скрыть удивление от вопроса дяди.

– Что? – смущенно улыбнулся Коваль. – Я лезу не в свое дело? Вы, мальчишки, как обычно, сами разберетесь?

– Да нет, не в этом дело, – отозвался Ян. – Просто ты редко интересуешься тем, что происходит в Гимнасии.

– Дела… – сокрушенно проговорил мужчина. – Хотел бы я больше уделять времени вам обоим и вашим интересам, но в последние дни все будто с ума посходили. Киевские поставщики пытаются взвинтить цены, сгорел цех покраски в ольденбургском заводе, морские перевозки сделались опаснее из-за активности османских пиратов. За всем нужно следить, а голова у меня только одна. Имеются, конечно, и помощники, и приказчики, но того, кто сможет видеть всю картину целиком, больше нет. Только я.

Коваль был успешным купцом и промышленником. Торговал всем, а производил в основном ткани. У него имелось несколько контрактов с имперской армией на поставку сукна. Яну прежде это было совсем неинтересно. Да и сейчас, по правде сказать, тоже. Хотя он отметил для себя, что торговая империя его дяди гораздо обширнее, чем он представлял. Иначе, сетуя, тот не упоминал бы сразу и поставщиков в Киеве, и несчастный случай на производстве в Пруссии, и морскую торговлю на Востоке.

– Да я без претензий, – отмахнулся молодой человек. – Просто удивился твоему вопросу. Да еще и про Олельковича.

– Ты рассказывал о нем в свой первый день.

– Так и есть. Думал, ты забыл.

– Не та эта фигура, наследник древнего княжеского рода, чтобы про нее просто взять и забыть. Я в львовских деловых кругах рыба крупная, но против него – пескарь.

– Ты это к тому, что мой с ним конфликт может нанести урон тебе?

– А у тебя с ним конфликт?

Глаза дяди смотрели на Яна испытующе. Отчего у него почему-то возникло ощущение, что все он уже и сам знает. И про дуэль с путным боярином, и про его, Яна, провоцирование аристократа, а может, даже и про Дыхание Скверны. Хотя последнее – вздор. Где купец Коваль, и где Геенна?

– Не так чтобы конфликт, – обтекаемо ответил юноша. – Но он явно нацелен на то, чтобы подчинить меня, а я этого не очень люблю.

– И поэтому дразнишь его, гуляя с его бывшей подружкой?

Стало окончательно ясно, что первоначальный вопрос Коваля был задан для проформы. На самом деле дядя прекрасно знал, что происходит в Гимнасии, но отчего-то предпочел, чтобы Ян сам ему об этом рассказал.

– Не гуляю, – поправил молодой человек своего опекуна. – Оказываю покровительство девушке, совершившей ошибку.

– Это очень благородно, – тут же одобрил Богдан. Но не позволил разговору уйти в сторону. – Так что с Олельковичем? Дело имело продолжение?

Вилять больше не было никакого смысла, и Ян выложил историю с дуэлью. Против ожиданий, Коваль не рассердился из-за того, что дралась со здоровяком-третьекурсником четырнадцатилетняя девчонка, лишь удивился тому, что она победила.

– Учебная дуэль на холодном оружии – это нестрашно, – как-то даже слишком легко принял он известие. – Раны тамошние целители залечат быстро, а слух о том, как даже пигалица из Эссенов способна дать отпор наглецу надолго остудит горячие головы.

– На то и был расчет, – согласился Ян с важным видом, словно идея поставить вместо себя сестру полностью принадлежала ему.

Больше этой темы не касались. Разговор плавно свернул на учебную программу. Коваля удивило отсутствие парочки предметов в расписании его воспитанников, которые были, когда он там обучался. Затем тема как-то незаметно перетекла на родовые конструкты, и тут Ян снова напрягся. Родичу откуда-то было известно о чутье Эссенов на Дыхание Скверны.

Упомянул он об этом вскользь, как о чем-то всем известном. Назвал парочку конструктов из арсенала марочных баронов, тех, что на слуху, а закончил чутьем. При этом Ян абсолютно точно знал, что само существование этой то ли способности, то ли мутации, было родовой тайной Эссенов. Слишком пристально Церковь следила за порубежниками, чтобы распространяться о не вполне ортодоксальных способностях.

«Хотя, – обругал себя за паранойю молодой человек, – Богдану о чутье могла рассказать и мать. Они все-таки родные брат с сестрой. А я тут себе уже напридумывал».

Но осадок от разговора остался, и, после того как дядя, сославшись на дела, ушел работать в кабинет, Ян поднялся в спальню.

На следующий день занятия в Гимнасии отменили в связи с проведением промежуточного экзамена для третьих курсов. Все преподаватели от лекторов до менторов были задействованы, и в результате у брата с сестрой образовался незапланированный выходной день. Который они решили провести в городе. Кучер отвез их в центр, где Яну предстояло стать немного беднее – София упросила обновить гардероб.

Проблема с наличностью перед юношей еще не стояла. Пока денег хватало – имелись запасы еще с той, последней для Эссенов охоты. Но Львов не Черновицы, здесь деньги словно протекали водой сквозь пальцы. Даже ничего особого не покупая, Ян тратил на себя и сестру минимум солид в день. А если появлялись покупки, то от трех до пяти солидов.

Коваль средства на карманные расходы выделял, но Ян сразу же возвращал их обратно. Ему не хотелось быть полностью зависимым от родича, достаточно того, что они с сестрой и так жили за его счет на полном пансионе. Даже взнос при поступлении в Гимнасий и тот закрыл дядя.

При нужде он, конечно, деньги возьмет, глупая гордость – это не то, что Эссены воспитывали в своих отпрысках, но лучше все-таки этого избежать. Нужен был собственный источник дохода, но как его найти в городе, где низших демонов полагали старой сказкой, охотник не понимал.

Тем не менее он с легкостью согласился на поездку за покупками с Софией, так как полагал, что, если ему ничего особо не нужно, то девочке требуется выглядеть не хуже, чем большинство ее сверстниц в Гимнасии. Да и следовало как-то отблагодарить ее за тот случай с путным боярином.

«Потратить пару десятков солидов я вполне могу себе позволить!» – думал он до того момента, как сестра затащила его в первую лавку.

Продавали здесь перчатки. Нитяные, кожаные, шелковые, атласные, для прогулок, балов, на лето и на холодное время года. И самая дешевая пара стоила двенадцать солидов с четвертью. Ян ушам своим не поверил, когда приказчик назвал цену.

– Красивые, правда? – с невинным видом поинтересовалась сестра, показывая невесомые, сплетенные будто из белой паучьей нити перчатки.

В ответ он пожал плечами. Услужливый продавец тотчас сообщил, что эта модель каталожная, имеется в одном экземпляре и буквально вчера прибыла из Парижа, как образец новой коллекции. Он также и стоимость озвучил – двадцать один солид серебром!

– Какая-то вещица на один выход, – с делаными равнодушием проговорил Ян. – Тебе не кажется, сестрица, что покупать за такую цену перчатки, которые порвутся после одного дня ношения, слишком расточительно?

– Что вы такое говорите, сударь?! – воскликнул приказчик, мужчина с животиком, обтянутым жилетом, и прилизанными волосами. – Перчатки изготовлены с применением модумной нити остунийской арахны, а она, смею вас уверить, способна выдержать вес свыше тонны!

Про то, как латиняне из города Остуни вывели при помощи магии паука, ткущего прочнейшую в мире нить, Ян слышал – в его роду пристально следили за всеми новинками магической модификации в промышленности. Но и не представлял, что из этого шелка делают предметы гардероба. Ловчие сети, прочнейшие веревки, защитное снаряжение – да. Но модные штучки?

– Что – полностью?

– Господь с вами, молодой человек! Тогда бы эта пара стоила столько, сколько вся продукция нашего магазина! В составе около двух процентов нити остунийской арахны, но этого достаточно для того, чтобы перчатки никогда не порвались.

София посмотрела на брата огромными глазами, в которых застыла мольба. Ян про себя чертыхнулся и отсчитал приказчику названную сумму. После чего дождался, пока тот упакует покупку, несколько резковато подхватил сестру под руку и вышел на улицу. В душе его сражались прусские и славянские предки. Прижимистые германцы требовали на этом траты прекратить и немедленно следовать домой, широкая же натура славян настаивала на продолжении гуляний – настолько довольной выглядела София.

– Они великолепны! – сестренка дернула Яна за рукав, заставляя наклониться и чмокнула в щеку.

«Да что она, в сущности, видела в нашем поместье? – спросил у себя юноша. – И что такое эти деньги в сравнении с ее сияющими глазами?»

Так русские в очередной раз победили немцев. Но ненадолго.

Спустя еще три лавки, час времени и почти сотни спущенных на хорошее настроение сестры солидов, Ян понял, что нужно заканчивать. Выдохлась даже София, непривычная к тому, что за один раз можно купить больше, чем одну обновку. Эссены переглянулись, молча друг другу кивнули и собрались было идти домой, когда на их пути вдруг появилась Лиза Казанцева.

Вид у модницы был – краше в гроб кладут. Нет, она не пренебрегла косметикой, нарядилась в ярко-синее прогулочное платье, дополненное небольшой шляпкой с розаном на тулье, но при этом выглядела так, словно только что получила известие о смерти близкого родственника. Гуляющих брата с сестрой она не заметила, пройдя мимо, полностью погруженная в себя.

– Лиза! – окликнула девушку София.

Младшая из Эссенов вбила себе в голову, что старший брат всерьез увлечен гимнасисткой, отчего всячески демонстрировала ей свое расположение, а Яна изводила вопросами о том, целовались ли они уже или нет.

Лиза обернулась, мгновенно стерла выражение печали с очаровательного личика и тут же нацепила на него жизнерадостную улыбку.

– София! – и чуточку смущенно. – Ян…

Умение играть на публику уже давно сделалось частью натуры девушки.

– Что-то случилось? Ты сама не своя! – София тут же подхватила Лизу за руку и буквально втиснула ее между собой и братом.

– С чего ты взяла?

– С того, что на всей улицы растения завяли от твоего унылого вида. Рассказывай!

– Тебе показалось, – попыталась отшутится модница. – Просто задумалась.

Ян, который по первости не придал грустному лицу девушки значения, сложил одно с другим и уточнил:

– Адам?

– Что? Нет! – и спустя пару секунд и тяжелого вздоха. – Да…

Олелькович решил действовать через бывшую подружку. Скорее всего. Он сам или, что более вероятно, кто-то из его подручных встретил Лицу и наговорил ей гадостей. Что-нибудь в стиле: «Думаешь эта деревенщина из Марки тебя все время будет защищать?»

– Рассказывай, – потребовал он.

Уже сам взял ее под локоть и настойчиво потянул в сторону ближайшей кондитерской. Небольшой опыт взаимодействия с противоположным полом, большей частью основанный на наблюдениях за сестрой, говорил о том, что за сладостями девушки болтают без умолку.

Расположившись за уличным столиком и сделав заказ на венские пирожные и кофе, молодые люди довольно долго молчали. Лиза собиралась с мыслями, София, превратившаяся из малявки в старшую и опытную подругу, поглаживала ее по руке, а Ян просто ждал. Наконец, модница заговорила. Глядела она на землю.

– Сегодня утром… Я только из дому вышла, а он меня уже ждал. Прикатил на наемном экипаже, чтобы не показывать гербы в нашем районе. За руку схватил. Накричал… – она вздохнула и с неохотой добавила: – Ударил.

– Вот козел! – тут же завелась София. – Ян, ты должен…

– Тихо! – шикнул на нее брат. И, обращаясь к Лизе, попросил: – Продолжай.

– Я хотела вырваться, но он крепко держал, – девушка потерла предплечье, которое, по всей вероятности, хранило следы жесткой хватки молодого аристократа.

– Что именно он говорил?

Лиза подняла глаза, которые очень подозрительно блестели.

– Что убьет меня. Что никто не защитит. Я таким его никогда не видела. В него будто бес вселился. Он не ревновал меня ни разу, даже когда…

«Подарил своим ближникам», – закончил за девушку Ян.

– Про меня что-то говорил?

Юноша предполагал, что Олелькович таким образом срывал зло на своей бывшей за поражение Доброслава Черных на дуэли с Софией. Это было низко, но вполне в духе того, кто мог кинуть надоевшую подружку прихлебателям.

– Много чего говорил, – кивнула та. – Сказал, что если ему запретили трогать тебя, то про меня ничего такого не говорили.

– Запретили? – удивился Ян. – Кто?

– Я не знаю. Он не сказал. Кричал, что все из-за меня…

– Может, это его отец? – предположила София. И тут же пояснила свою мысль: – Ну смотри, он же уже пару раз с тобой облажался, по Гимнасию уже посмеиваются над ним. Мол, ввязался в противостояние с новичком, а справиться не может. Слухи дошли до главы рода, тот решил, что отпрыск бросает тень на фамилию. И запретил ему с тобой бодаться.

Ян, ничего в жизни аристократов не понимавший – в отличие от сестры, светскую хронику он не поглощал, как холодный морс в июльскую жару, – на это предположение только плечами пожал. Может, конечно, и так… Прожигатель жизни получает запрет от родителя, бесится и начинает преследовать бывшую пассию.

– Вряд ли, – развеяла заблуждение Лиза, знавшая Адама лучше, чем Эссены. – Он такие вещи творил, когда мы… были вместе, а папенька его никак не реагировал. Однажды такой безобразный скандал устроил в ресторации на Пахлаванской, избил дворянина и смеялся потом. Ничего ему отец не сделал. Не стал бы он и сейчас вмешиваться.

– Не скажи! – считавшая себя докой в данном вопросе, еще бы, столько дамских романов прочитано, София не спешила сбрасывать свою версию со счетов. – Одно дело скандал замять, другое – позволять какому-то марочному барону раз за разом выходить сухим из воды. Это же унизительно – смотреть, как отпрыск пыжится что-то сделать, но не может.

Любая жизненная ситуация – опыт. Так считал отец Яна. Он никогда не вмешивался, даже если его сын поступал неверно. Только по завершении устраивал разбор, на котором холодно указывал ошибки и просчеты. Чаще всего это относилось к охоте за Пеленой, но и повседневные истории тоже использовались. Воспитанный таким образом Ян мог предположить, что и глава рода Олельковичей способен действовать так же. А значит, он не стал бы вмешиваться в конфликт своего сына и незначительного по его меркам дворянина.

Но если права София… Если старший Олелькович теряет лицо в результате безуспешных действий своего единственного сына, то он и правда может запретить тому продолжать конфликт. И попытается разобраться с дерзким новичком самостоятельно. Это же ничего хорошего не сулило. Если уж Коваль назвал себя пескарем против главы аристократического рода, то кто тогда Эссен? Планктон?

Впрочем, дуть на воду и начинать бояться до того, как это следует делать, Ян не умел. Поэтому он просто учел тот факт, что в их противостояние с княжичем может вмешаться отец оного, и все.

– Завтра мы это проверим, – пообещал он. – А пока… Лиза, тебе не о чем переживать. Ничего тебе этот тип не сделает.

– Ты его не знаешь! Ему никто не указ!

– Ну вот и посмотрим. Ты завтра скажись больной и не ходи в Гимнасий. Сможешь?

– Да, но…

– Вот и отлично.

Они еще около получаса просидели за столиком, болтая о том о сем и попивая кофе с пирожными. София рассказывала истории об охоте, которые в ее исполнении выглядели как сказочные приключения, а не опасная и кровавая работа. Ян больше молчал, но изредка вставлял в истории сестры уточняющие реплики, делавшие их чуточку более правдоподобными. Лиза под конец совсем оттаяла и до слез хохотала, когда младшая из Эссенов в лицах показывала бегство марочных крестьян от парочки низших демонов.

Затем Ян проводил девушку до дома и еще раз посоветовал ей провести завтрашний день дома. Всю дорогу домой он молчал, а сестра, знавшая это его состояние, не докучала болтовней.

– Только глупостей, вроде дуэли, не совершай, – попросила она Яна, перед тем как они разошлись по комнатам.

– Где я, и где дуэли? – усмехнулся Ян. – Не переживай, сестренка. Я охотник, а не салонный шаркун.

– Очень хорошо, что ты об этом помнишь! – тоном пожилой и все видевшей в этой жизни матроны произнесла София. Правда, надолго оставаться серьезной она не могла. Рассмеялась, чмокнула брата в щеку и скрылась за дверью своей комнаты.