Текст книги "Артефакт. Эпизод второй (СИ)"

Автор книги: Виталий Останин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Впрочем, еще до ответа агента я уже знал ответ. Деталь накопителя принадлежавший ее убитому врагу из прошлого. Она очень хотела узнать, откуда золотой птичий череп оказался возле трупа убитого на ритуале Торус эльфа.

– Фрагментом того артефакта. – подтвердил мою догадку гном. И опережая мой следующий вопрос, добавил. – Нас в курсе не держала. Говорила, что это дело дома Трилистника.

Прекрасно! Еще и клановые разборки эльфов!

– Надо подождать, может она специально от поиска уходит. Или улетела на родину.

– Да понятно. – буркнул Ноб. – Ладно, отбой.

Он серьезно переживал за свою коллегу, даже разговор закончил не как обычно, отключившись после того, как узнал все, что его интересовало. Это напрягало. Все-так орк с гномом знали ее лучше меня, и волновались. Если бы не это обстоятельство, я бы просто подумал, что поиски завели ее далеко от Екатеринодара.

Впрочем, у меня пока своих проблем выше крыши, чтобы еще в чужие встревать. Попросят помочь с поисками – помогу. Хоть и не понимаю, чем. А пока… Я подмигнул Наумовой, которая весело смеялась над чем-то, что ей рассказывала Кэйтлин, и направился в их сторону.

С Дерябиным мы встретились через час в маленькой кофейне через квартал от «дома губернатора». Маленький зал заведения был пуст, мы тут были единственными клиентами. Официант принес нам с Дерябиным по чашке кофе и чайник зеленого чая для Кэйтлин. Наумова осталась на приеме – для нее это была работа, а не выход в свет. Расстроилась только, что мы так быстро ушли, но я пообещал, что на днях встречусь с ней и все-все ей расскажу.

– Ну? – спросил я, когда официант удалился. – Выкладывай?

– Ты уверен, что твоей помощнице стоит это знать?

– Она единственный человек в городе, которому я сейчас доверяю. Не хочешь при ней говорить, пей кофе и вали.

– Вот даже как? Ну, смотри. Подписку о неразглашении брать не буду…

– Хорош уже, Федя!

– Но попрошу держать язык за зубами. Твои бывшие коллеги, Антон, характеризовали тебя, как порядочного человека. Я делаю на это серьезную ставку.

Некоторое время Федор молча крутил чашку с кофе на блюдце. Я ждал пока он соберется с мыслями и потихоньку потягивал свой напиток. Кэйтлин заинтересованно наблюдала за нами обоими. Когда я рассказал, что безопасник пришел не по наши души, более того, в помощи он нуждается едва ли не больше, чем мы с ней, она успокоилась и остаток вечера на приеме развлекалась построением его психологического портрета.

По ее словам, выходило, что мы с ним очень похоже, поэтому и грыземся постоянно. Даже термин использовала какой-то психологический, отражение и замещение, я не запомнил. В словах девушки логика была, я и сам замечал, что в работе мы действуем схожим образом. Довольно пугающее открытие, если честно.

– Тебе знаком такой термин – «агент влияния»? – наконец, заговорил эсбэшник.

– Лоббист. – кивнул я. – Человек, распространяющий какую-то идею в определенном круге. Мы о политике будем говорить? Знаешь, не очень бы хотелось. Политика по мне недавно проехалась…

– Не совсем. – сморщился Дерябин. – То есть, да, в политике это – лоббисты. У нас так называют людей, которые не работают на какую-то конкретную разведку, но готовы продавать различную интересующую информацию. Как правило, таких людей можно встретить среди тех, у кого очень широк круг общения. Политики, артисты, известные спортсмены – публичные личности, в общем.

– Погоди? Ты что, хочешь сказать, что жрица Лада – агент влияния? Глава секты? Опуская тот незначительный аспект, что у нее уровень допуска, как у бабульки на овощном рынке, какой разведке она что-то там может продавать?

Дерябина сарказм не задел. Он был смертельно серьезен, что с его юным лицом даже смотрелось комично.

– Османской. – произнес он.

Глава 11 (не вычитано)

Османская Империя, называемая чаще Турцией, была южным и самым опасным соседом России. Общая протяженность границ по суше и по морю – свыше трех тысяч километров. Постоянный трафик наркотиков, финансирование бандитов и криминала на нашей земле, похищения людей, полное игнорирование международных соглашений – и это все еще без учета постоянного давления военной угрозы. Османы занимали часть Восточной Европы, Малую Азию и Аравийский полуостров, и никак не могли простить Российской Империи отбитой пару сотен лет назад Грузии.

Кэйтлин недавно рассказывала, что в их мире это такая страна-курорт, куда в отпуск летает весь мир. Дорогие и не очень отели, развлекательные программы и придумка тамошних турков – система «все включено». Это когда ты платишь за проживание в отеле и за это можешь есть в местном ресторане от пуза, и без лимита пить представленный там алкоголь. От одной только мысли об этом становилось страшно – вот уж кого-кого, а русских в такие места пускать просто нельзя!

И в то же время – не такой, выходит, плохой родной мир у моей помощницы, раз там османы сосредоточились на курортном бизнесе, а не на агрессивной внешней политике. Правда, там Турция была все же поменьше, раз где-то в пять-шесть. Я когда Кэйтлин политическую карту мира показывал, она сказала, что там где у «наших» турков восточно-европейские границы проходят, у нее дома располагались Румыния и Венгрия. Мне даже в справочник пришлось лезть – и правда, у нас тоже были такие страны. Очень давно.

Другими словами, заявление Дерябина о том, что жрица Лада работает на османов, должно было поставить точку в нашем едва начавшемся разговоре. Прав на проведения расследования в отношении турецкого шпиона, которого разрабатывает ИСБ, у меня не было никаких. Только вот, почему эсбэшник один? Нет доказательств? Контора не верит его домыслам? Обычно им для такого дела одних подозрений хватает.

Да и потом – на кой ляд туркам лидер секты? Что она может такого узнать, чтобы быть полезной заморским хозяевам? Ее сфера – работа с денежными стариками, которые хотят на старости лет получить бодрость и долголетие. Санатории для престарелых – не те места, где проводят время влиятельные люди…

Но, там можно встретить родителей этих самых влиятельных людей!

Федор кивнул, словно мысли мои читал. И начал говорить о том, как вообще пришел к мысли о том, что за фигурой главы неприметной русской секты с корнями из славянской мифологии, стоят турки. Я слушал его и думал о том, чем же я так прогневил богов, что все это валится на мою голову.

Все началось с его деда. Пожилой и весьма обеспеченный «конторский» служащий спокойно проводил время в одном из подмосковных домов престарелых и вдруг позвонил своему внуку с требованием приехать. На встрече стал нести какую-то околесицу про секту, которая научилась возвращать старикам молодость. Не такую, чтобы морщины разглаживались, а бодрость, желание жить и почти полное освобождение от немощей.

Федя, погруженный с головой в работу, вежливо дедушку слушал, в нужных местах кивал, но, сказать по правде, не слишком вслушивался. И только под конец беседы, когда старый эсбэшник пошел провожать молодого, он обратил внимание на то, что дед действительно выглядит как-то иначе. Двигается бодрее, со стула, вон, поднялся без обычного своего кряхтения.

Но… заметил и заметил. Да и объяснения про дыхательную гимнастику его вполне удовлетворили. Порадовался за старшего члена рода и отправился злодеев ловить. Но история на этом не закончилась. Через неделю дед снова позвал Федора на встречу, и снова завел тот же разговор. На этот раз младший Дерябин слушал его с раздражением, внутренне прикидывая, когда уже можно счесть долг внука выполненным и свалить.

Казалось бы, думал он тогда, ну чувствуешь ты себя лучше и бодрее – радуйся! Гуляй, дыши свежим воздухом, общайся со своими коллегами, вспоминай минувшие дни. Родня навещает раз в две-три недели, не бросили – что ты тогда внука решил загонять?

Старик, видя, что намеки его не понимают, отволок Федора под локоть к живому ограждению (он еще удивился до чего крепкая у деда стала хватка), и там донес свои мысли прямо.

«Так не бывает. – сказал он. – Старые люди не молодеют, хоть что с ними делай. Вспомни, чему тебя учили, если где-то что-то непонятное происходит, значит это кому-то нужно! А кому нужна вернувшаяся «молодость» списанного в архив пенсионера?»

– Дед был той еще занозой. – произнес Федор, печально улыбаясь. – Постоянно говорил, что паранойя и здоровая бдительность – синонимы. Работа у него была такая, я вполне понимал. Но тогда решил, что старик просто выжил из ума. А потом отец, он тоже в безопасности на довольно высоком посту служил, что-то натворил – я до сих пор не знаю, что именно – и его махом вышвырнули в отставку.

– Это когда было? – уточнил я.

– Чуть меньше трех лет назад.

– Как раз троянцы появились вроде?

– И дедов санаторий был первым, который они взяли под патронаж. – кивнул Дерябин.

Федор одно с другим сперва не сложил. Его вообще в стране не было, как раз по османскому направлению в Восточной Европе работал. Когда вернулся, отец уже умер. Застрелился из подарочного пистолета. Смерть его была окружена тайной, сослуживцы молчали, как под подпиской о неразглашении, только один выдал что-то вроде: «Владимир перешел черту». И посоветовал младшему Дерябину отпустить это дело и продолжать жить.

Дед, к которому он заехал после похорон, обнаружился таким слабым, словно вот-вот представится собирался. Куда только девалась вся былая бодрость – даже говорить у него получалось едва-едва, так мысли путались. Парень не рискнул ему сказать про его сына – своего отца.

А когда через пару месяцев и тот умер, Дерябин вспомнил дедовские подозрения и начал копать. Так как уже понимал, куда смотреть, он обнаружил множество маленьких странностей, происходящие в ведомственном доме престарелых, которые, если сложить их вместе, пусть и не давали однозначной картины, но задумываться заставляли однозначно.

Во-первых, «волшебные» дыхательные практики, которыми в санатории занимались почти все, помогали далеко не каждому. Единицам, но те и правда выглядели так, словно сошли с фотографий рекламных проспектов про активную старость, ну тех, с которых пенсионеры улыбаются, будто у них ничего не болит. Троянцы-инструкторы говорили про токи энергии, особый настрой, самоотдачу и, разумеется, искреннюю веру. Но Федя, пообщавшись со счастливчиками, не обнаружил в них новообращенных адептов учения. Обычные пожилые люди, которым с какой-то радости повезло.

Во-вторых, все «помолодевшие» имели детей, занимающих важные, иногда даже высокие посты. Прямо, как его дед и отец, который курировал Аравийский блок в ИСБ. Ну и в-третьих, в доме престарелых стали часто умирать люди.

– Ну как часто. – тут же поправился безопасник. – Чаще, чем обычно, я вывел рост где-то на пять процентов за три месяца, но, сам понимаешь, контингент там такой, что эта статистика никого не насторожила. Я за нее зацепился только потому, что искал.

– И ты решил, что в деле замешана магия? – спросил я. По крайней мере, мне бы именно эта мысль пришла в голову. Профессиональная деформация, что поделать.

– Нет, сперва я грешил на наркотики. – хмыкнул Федор. – Думал, что старикам дают какие-то стимуляторы, которые делают их бодрее. А некоторые не переносят дозы или усталость внутренних органов накапливается от их приема, и они умирают. Но потом я познакомился с одной медсестричкой из санатория, она мне стала поставлять результаты анализов – там серьезно за здоровьем постояльцев следят. Я их нашим экспертам передавал, но – глухо. Никаких следов запрещенных препаратов, только то, что доктора прописывают. Вот после этого я подумал про магию.

– Но тоже глухо?

История Феди напомнила мне дело, которое я вел по Гущеву. Даже кое-какие мысли по нему появились. И правда, спустя минуту эсбэшник выдал, что ему удалось заполучить тела трех умерших, а одного помолодевшего пенсионера загнать на всестороннее исследование в частный медицинский центр, но ни у мертвых, ни у живого, никаких следов воздействия магией обнаружить не удалось.

– А твой дед или еще кто-то упоминал о неком амулете, который пенсионеры бы носили, не снимая?

Дерябин нахмурился.

– Нет. А что за амулет?

– Потом расскажу. В моем деле такой фигурирует, никак не могу взять в толк нужная эта информация или мусор. Что дальше было?

– А потом я услышал о коррупционном скандале. Его героем был отец одного из «счастливчиков». И тогда у меня появилась догадка.

– Шантаж?

– Влияние. Но, да, шантажом это тоже можно назвать. Если раньше я думал, что вся эта кутерьма со стариками – тестовая отработка препарата или заклинания перед выводом его на рынок, то тогда понял, что не все так просто. Мой отец тоже не из простых был, курировал весь Аравийский блок…

Он на минуту загрустил, вспомнив что-то свое. В этот миг черты его лица заострились, с него будто влажной губкой стерли вечное выражение приветливости, и я увидел, что Дерябин вымотан до предела. Держится на одной силе воли и жажде мести, возможно.

Опуская способ, которым действовала секта, рассказ безопасника звучал вполне правдоподобно. Найти рычаг давления на высокопоставленных людей, действуя через их родителей – это очень даже в духе разведки (и да простят меня патриоты – не только османской). И вопрос у меня оставался даже не в том, как они делали стариков «молодыми», а каким образом научились не оставлять никаких следов.

Здесь где-то скрывалась разгадка и моего убийства, без вариантов. Слишком уж много совпадений, которые таковыми уже не являются.

– Дальше, я собрал все взаимосвязи. Выявил все «омоложенных», проверил их детей и внуков, под микроскопом просмотрел жизнь каждого из них – если мог это сделать, разумеется. Парочка сыграла против системы и уже за это поплатилась, остальные либо не прогнулись, либо оставались «спящими». Когда на руках у меня была картина, я пошел к своим.

Черт, я даже без продолжения понимал, чем все закончилось. Сын высокопоставленного сотрудника, который под угрозой шантажа оступился, вылетел со службы, не справился с ударом судьбы и застрелился, вдруг приносит начальству рапорт. А к ней еще и схему, состоящую из сектантов и кучи влиятельных государственных фигур. После чего утверждает, что отец его был не виноват, и все это заговор жрицы Лады.

– Мне запретили расследование в отношении секты. – пояснил эсбэшник, когда я задал ему эти вопросы. – Доказательная база слабая, сектами без достаточных оснований нам заниматься нельзя и, вообще, Федя, что за фантазии? Мы на тебя грехи отца вещать не собирались, но если ты настаиваешь… В общем, с тех пор я занимался троянцами в свободное от работы время. Я убежден, что Лада работает на османов, хотя доказательств у меня нет. И еще я знаю, зачем она взяла под патронаж местный дом престарелых и вообще приехала сюда.

– Встреча со связным? – усмехнулся я.

– Не говори ерунды! – тут же вспыхнул Дерябин. – Такое только в кино бывает. Ни с кем из турков она никогда не встречалась, все их взаимоотношения идут обезличено, как и финансовые потоки. Нет, дело в списках тех, кто проживает в доме престарелых. Ладе нужен кто-то конкретный.

И в этом тоже была логика, иначе зачем преуспевающей жрице ехать из Москвы в провинцию. Только ради некого пенсионера, который тут имеется. Отец или мать какого-нибудь важного человека.

Одно непонятно, Гущев к этому всему каким боком?

Я вдруг обратил внимание на то, как Кэйтлин смотрела на безопасника, когда он рассказывал свою историю. Горящими глазами. Которые потом перевела на меня. Я прочел с ее лица, как с экрана коммуникатора «Мы должны ему помочь!»

Чертыхнулся. Любовь девушки к сериалам, сделали ее этакой авантюристкой с очень небольшим жизненным опытом. Хотя, казалось бы – оказалась в другом мире, пережила похищение, подверглась издевательствам и, наконец, едва не стала жертвой заказного убийства – должно уже выработаться некое здоровое чутье на опасность. А нет! Сидит, представляет себя героиней «Ментата»!

– От меня ты чего хочешь? Федь, я патриот, конечно, и все такое, но влезать вот в это все не хочу. Но признаю, что вместе нам может быть по пути – какое-то время. Меня интересует убийца Гущева. Некие доказательства вины, которые я мог бы предъявить нанимателю.

«А еще мне нужен Чернобород, – подумал я. – Понимание, каким образом он связан с троянцами, кто за ним стоит и не окажется ли в конце, что Лада вовсе не на турков работает, а на моих Вивисекторов?»

Но этого Дерябину я говорить не стал. Откровенность за откровенность – плохой девиз в общении с сотрудником имперской службы безопасности. Пусть он решает свои задачи, я буду заниматься своими. Пути совпадают – прекрасно! Помощь лишней не бывает. Но и все на этом!

– Я и не прошу тебя становится моим напарником. – ответил Федор. – Скажи, ты ведь жену Гущева подозреваешь, что она каким-то образом мужа в могилу свела?

– Да. – был вынужден признать я. Других подозреваемых у меня пока не было.

– Значит, для этого ты приходил на прием? Чтобы спросить у Лады, знакома ли она с Альбиной Гущевой, и понять, правду тебе жрица ответила.

Осведомленность безопасника меня совсем не радовала, но и тут мне пришлось кивнуть. Он удовлетворенно потер ладони.

– Она в секте, можешь не сомневаться. Уже больше года, вступила в их ряды в Москве. Ну и что Лада?

– Соврала. Сказала, что не помнит такой.

– Прекрасно! – Дерябин оживился еще больше. – Просто прекрасно! Тогда предлагаю ее и вербовать.

– Зачем ее вербовать?

– Затем, что мне нужен человек в секте, Антон! Я черти сколько времени потратил на то, чтобы внедрить туда хоть кого-то, и безрезультатно. Попытки вербовки тоже провалились – верность жрице там просто фанатичная. А Гущева – идеальный вариант! Колем ее на убийство мужа, и она у нас на крючке. А во внутренней иерархии она где-то в среднем звене, что полностью нам подходит.

Я скривился. Вот. Вот поэтому никто из полицейских и не хочет работать с безопасностью. У них на первом месте всегда свои интересы – они же более важные, чем у других! Мне нужна убийца, которая понесет ответственность, а ему – крот в секте. При этом, эсбэшник готов закрыть глаза на ее грехи.

– Не очень понятно, зачем тебя я в этой схеме. Гущеву ты можешь и сам завербовать.

– Тут, понимаешь, есть нюанс. Я сперва так и хотел поступить. Специально с жрицей потрепался, чтобы как можно больше сектантов меня рядом с ней увидели. Думал, потом это можно будет использовать. Но тут появляешься ты, причем, не просто в статусе потенциального спонсора, а уже действующего. Тебе и доверия больше. Всего-то нужно назначить Гущевой встречу, она тебе не откажет теперь, и…

Он изобразил, как воображаемые наручники захлопываются на запястьях.

– Она наша!

– Скорее уж, твоя, а не наша. – поправил я его. – Предположим, у нас все выгорело, ты получил своего агента, а с чем тогда остаюсь я? В чем моя выгода?

– Ну-у… – протянул Федор. В лучших традициях имперской службы безопасности, об этом он думал в последнюю очередь. – Можно потребовать от нее отказа от наследства. Думаю, твоего нанимателя это полностью удовлетворит.

Первой реакцией на его слова была злость. Появилось желание послать этого сильно умного безопасника куда-нибудь в далекое и опасное путешествие. Но потом я вспомнил, что больше не являюсь полицейским. И мне не обязательно доводить дело до суда. И если Светлова устроит предложенный Дерябиным вариант, то почему я должен против него возражать?

Глава 12 (не вычитано)

Не знаю, как принято работать у безопасников, может им и правда всегда стоило начинать с вербовки, но в меня полицейскую науку вбивали лучшие представители российского и британского сыска. А, по их мнению, сразу за мотивом по степени важности стоял способ убийства. О котором мы практически ничего на сегодняшний день не знали. И в итоге получалась какая-то ерунда – с какой целью происходят убийства, мы худо-бедно поняли, а сообразить, как их совершают, пока не в состоянии.

Поиски в этом направлении пока ни к чему не привели. Изыскания Дерябина (даже им лично контролируемые вскрытия погибших), не смогли определить никаких следов химикатов или магии. Мои усилия тоже успехом не увенчались, да и консультация с Нобом, редким для нашего захолустья экспертом по артефактам, не дала больше того, что я уже знал.

Значит, нужно было искать другой подход. Точнее, другого эксперта – нет ничего постыдного в том, чтобы спросить у знающего человека. Но нужен был специалист не в области магии или фармакологии, а в убийствах. И я знал, где его искать.

Так что мы договорились с Федором встретиться сегодня к вечеру, и разошлись в разные стороны. Он – готовить к вербовке Альбину Гущеву, я – в гости к одной пожилой даме.

Карёх Сиррах жила в Екатеринодаре давно. Дольше меня, это точно. При этом, орчанка была очень старой уже когда мы с ней повстречались первый раз. Лхудхар, который и познакомил меня с ней, говорил, что на юг она приехала, чтобы спокойно отойти от дел, а так большую часть жизни провела, обслуживая интересы эльфских домов, орочих родов и гномьих кланов. Понятное дело, что после этого встречать старость в привычном влажном климате Британии она не могла – слишком короткой бы вышла пенсия.

Другими словами, она была наемной убийцей. Очень хорошей наемной убийцей. Которая уже давно никого не отправляла на встречу с предками, а тихо и спокойно разводила кроликов у себя на ферме за городом. Не в промышленных масштабах, но найти ее продукцию можно было почти в любом крупном продовольственном магазине.

Если уж она не была способна разгадать загадку таинственных смертей, то не знаю, кто был на это способен.

Сперва, конечно, пришлось позвонить бывшему начальнику и попросить его, чтобы он связался с Карёк Сиррах и назначил ей встречу. Старушка терпеть не могла незваных гостей, заявиться к ней без приглашения можно было только один раз – закон «о родовых имениях» вкупе с правом на хранение и использование оружия позволяли ей организовать собственное маленькое кладбище.

Лхудхар, пользуясь случаем, не преминул спросить, как у меня идет расследование по контракту со Светловым, а когда выслушал от меня сжатый доклад, повеселел.

– Я в тебя верю. – сообщил он. – Мне кажется, ты на верном пути. Конечно, я позвоню госпоже Сиррах.

Не знаю, что его так порадовало: упоминание секты Трояна или намек (не по телефону же!) на связь их жрицы с иностранной разведкой. Спрашивать не стал, хотя меня уже давно подмывало задать бывшему шефу парочку прямых вопросов. О том, например, как так вышло, что едва он передал мне дело о смерти Гущева, как я тут же нарвался на Черноборода? Совпадения, конечно, случаются в нашей жизни, но не настолько часто и явно. Скорее уж тут просматривался некий умысел. Или, по меньше мере, очень хорошая осведомленность.

Но с откровенным разговором пока имело смысл погодить. Спроси я сейчас начальника УБОМПа о том, что он недоговаривает, так мне самому придется рассказывать о том, как я по уши влез в заговор Вивисекторов. И пусть наши отношение кто-то мог назвать даже дружескими, нельзя забывать, что он представитель другого вида, который, к тому же, способен стать донором для «пересадки» магии человеку – вряд ли его порадует такая возможность. Нет, все карты вскрывать было еще слишком рано.

Кроличья ферма Карёх Сиррах находилась в двадцати километрах от выезда из города в ростовском направлении. Таксист, взявшийся за мой заказ, был молчалив, и всю дорогу я размышлял о том запутанном клубке, которым оказалось простое с виду расследование смерти Гущева. Тасовал известные мне факты, домыслы и догадки, словно они были колодой карт, но пасьянс упрямо не желал складываться. В конечном итоге, я просто задремал, а проснулся лишь, когда машина остановилась, и водитель предложил мне выходить. Сунув ему десятку за ожидание – выбираться из этой глуши без собственной машины не представлялось возможным – я зашагал к большому двухэтажному дому.

Хозяйка встретила меня на крыльце в плетенной кресле. Шагов с двадцати она еще походила на обычную бабулю, выбравшуюся из дома погреться на осеннем солнце, но чем ближе я подходил, тем четче просматривались отличия. Слишком крупная, нечеловеческие пропорции угадывались даже в сидящей, укрытой пледом фигуре. Слишком волосатая, седая шерсть виднелась практически на каждом открытом участке тела. Слишком зубастая, у людей, даже прошедших через руки лучших стоматологов, не бывает таких прекрасных, к тому же довольно крупных, зубов. Ну и тяжелые надбровные дуги, под которыми прятались умные, не по-старчески цепкие глаза, тоже отличали моего эксперта от среднестатистической старушки.

– Я тебя помню. – сообщила она, когда я остановился в пяти шагах от крыльца. Это, по словам Лхудхара, была минимальная разрешенная бывшей убийцей дистанция. – Агрих приводил тебя. Я-то не сразу сообразила, про кого он говорил. Старая уже стала совсем.

– Доброго дня, госпожа Сиррах.

– Боги с тобой, мальчик! С каких это пор я стала госпожой? Ты же из наших, верно? Полукровка? Я чую. Пока еще чую. Зови меня тетушка Карёх.

Я подавил ползущую на лицо ухмылку. Вот и еще одна негаданная и нежданная родственница появилась. Орки и их потомки – одна большая семья!

– Хорошо.

– Зачем ты пришел, мальчик? – старушка не предложила мне сесть или чего-нибудь выпить, зато внимательно смотрела, чтобы я не перешел невидимую черту. – Будешь говорить или откроешься?

Видя, что я на миг задумался, она тут же продолжила:

– Секреты? Опять секреты, ха! Старая Карёх хранит множество секретов, мальчик. От одного дополнительного моя ноша не станет тяжелее.

Искушение согласится на ее предложение, было велико. Слова – это одно. Их можно произнести по-разному. Можно ошибиться, выбирая верное. Даже с опытом работы, я был способен задать неправильный вопрос, и в результате получу не тот ответ, что мне нужен.

Но открыться – значит показать все, что я знаю на данный момент по делу. Все четкие и слабооформленные мысли, все взаимосвязи, выстроенные подсознанием, которые я могу даже не замечать. Карёх Сиррах увидит все, что мне известно и поэтому ее ответ будет точным.

Но она обязательно поделится с Лхудхадром тем, что увидела. Причем основным – в конце концов, именно он устроил убийцу в отставке в этой пасторальной глуши.

– Лучше словами, тетушка Карёх. – выбрал я.

– Как знаешь, мальчик, как знаешь. – отозвалась она без сожаления. – Вы, молодые, думаете, что скрываете какие-то невероятные тайны, которыми все хотят завладеть. С годами же понимаешь, что все это не более, чем обычный мусор. А я живу уже очень долго. Настолько долго, что успела от этого устать. Но хватит трескотни, мальчик. Спрашивай.

Вопрос, пока ехал, я уже успел сформулировать. Отточил до совершенства, выбросив из него все ненужные слова. Получилось очень лаконично и содержательно, как по мне.

– Как можно убить человека, чтобы не осталось никаких следов?

– Сотней способов, мальчик. – хмыкнула орчанка. – Уверен, что стоило тащиться в такую даль, чтобы услышать подобный ответ?

Как выяснилось, не очень-то и четко сформулировал вопрос.

– Умер человек. Молодой, здоровый, богатый. За пару месяцев он словно бы состарился и умер от сердечной болезни. Исследования на наркотики, яды, магию – все проводилось. Результат отрицательный. Смерть выглядит естественно.

– Тогда, почему ты уверен, что это не так?

Хороший вопрос. Почему? Потому, что я не желаю признать, что расследую пустышку, а мне очень нужны деньги для работы в важном направлении? Или потому, что поверил Дерябину, жертвы расследования которого тоже отошли в мир иной без признаков насильственной смерти? А может, все дело в том, что я вижу связь, но не могу облечь смутные догадки в слова даже для самого себя?

– Его жена претендует на наследство.

– Разве не в этом суть семьи? Муж умер, жена получает то, чем он владел.

– Она появилась незадолго до того, как погибший стал слабеть. До этого он был беден и здоров, а жили они врозь.

– Уже интереснее, мальчик, но все еще в рамках житейской логики. Какая нормальная женщина откажется снова прислониться к своему мужчине, если его дела пошли в гору, а ее нет?

Она почти не двигалась в своем кресле. Только глаза и показывали, что передо мной не плюшевая кукла орчанки, укутанная в плед, а живое существо. Они смотрели на меня без отрыва, словно предлагая прекратить заниматься ерундой и сделать все по уму. Открыться, как принято между соплеменниками.

Я принялся рассказывать все, что знаю. Это не заняло много времени, я уже столько раз прокрутил в голове всю историю, что мог выдать ее меньше чем за пять минут.

– Горм! – наконец, Карёх Сиррах пошевелилась в кресле. – Это очень интересно. Говоришь, жертв больше одной?

– Да, но с мотивами там не так все хорошо.

– Ерунда! – отмахнулась старуха. – Мотивы здесь явно переоценены. Жертва сама по себе не важна.

– Почему? – как по мне, предложенная Дерябиным версия о воздействии на важные государственные фигуры через влияние на их родителей, была вполне жизнеспособна. Она, конечно, не объясняла, почему кто-то умирал, а другой вдруг молодел, но…

– Потому, что это – жертва! – последнее слово орчанка выделила особо, отчего стало понятно, что она имеет в виду явно не жертву преступления.

И версия Федора вдруг заиграла новыми красками. Одни молодеют, другие умирают. Как там этот ритуал называли ребята из Секции? Бренн?

– Но… Разве для этого не нужен ритуал? То есть, если это ваша древняя запретная магия… Она все равно оставляет следы! Я же видел, как это работает.

– Не говори глупостей, мальчик. Это не орочьи ритуалы. – буркнула Карёх Сиррах, явно сообразившая, что сказала несколько больше, чем думала.

– Тогда?

– Что?

– Что это?

– Понятия не имею.

Старушка мне соврала. Я не чувствовал ее, она закрылась на таком уровне, который никогда мне не будет доступен, но чутье полицейского, пусть и бывшего, просто сиреной верещало – ложь! Я не колебался ни секунды – убийца она там или нет.

– Зачем вы мне соврали, тетушка Карёх? Вы же что-то поняли.

Орчанка, казалось, не шевельнулась, а в мою сторону уже смотрели два вертикально расположенных ствола охотничьего ружья.

– Я стала быстро уставать, мальчик. – сказала она. – Перевалила за третью сотню лет, чего ж удивляться? Я и раньше не особо любила болтать, но теперь разговоры стали меня утомлять. Разболелась голова. Езжай домой. Передавай привет Агриху. Пусть заедет как-нибудь.

Старая карга говорила с ним меньше часа назад – какой, нафиг, привет! А теперь еще выпроваживала меня, да так настойчиво, словно я встал у разгадки древней орочей тайны! Но мысль она подарила интересную – жертвы. В смысле, жертв приносят в жертву, тьфу ты, черт, как же звучит по-дурацки! Но следы?..