Текст книги "Виктор Цой"

Автор книги: Виталий Калгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Цой поначалу совершенно не воспринял Юрия как кандидата на роль гитариста в группе «КИНО». Но, присмотревшись, «дал добро» на продолжение репетиций Рыбина с Каспаряном.

Юрий Каспарян: «У нас был общий барабанщик – у группы “Гарин и Гиперболоиды”, где играли Виктор, Алексей Рыбин и Олег Валинский, и у нашего студенческого коллектива, где играли я, Михаил Борзыкин, два моих друга и опять же Олег Валинский, с которым мы до сих пор иногда видимся. Ва-линский был тем самым барабанщиком. Познакомили нас общие друзья. Когда Виктор с Рыбиным решили собрать серьезную группу, они пригласили играть на басу моего знакомого, Максима Колосова, через которого я, собственно, и попал в “КИНО” – он как-то ехал в гости к Виктору и позвал меня: поехали вместе! Так всё и получилось»[117]117
  Из интервью автору.


[Закрыть].

Алексей Вишня: «Витька с Марьяшей поселились неподалеку от меня, на Блюхера. Рыба стал часто приезжать – то от них ко мне, то от меня к ним. Рассказывал о гитаристе, с которым познакомил Витю. Они готовили состав, с которым должны были выступить на дне рождения Севы Гаккеля в рок-клубе…»[118]118
  Из интервью автору.


[Закрыть]

Гитарист Юрий Каспарян родился 24 июня 1963 года в Симферополе, где тогда отдыхала его мать, но вырос в Ленинграде. С первого по седьмой класс он параллельно с основными занятиями учился в Детской музыкальной школе города Пушкина по классу виолончели. Правда, диплома он так и не получил. По словам самого Юрия, произошла следующая история: он играл в снежки во дворе и забыл про экзамен. И ему до сих пор ужасно стыдно перед своим педагогом… Зато про музыку Юрий не забывал никогда, и через несколько лет из гитариста-самоучки Каспарян превратился в одного из лучших гитаристов страны. Но тогда выбранный Цоем кандидат вызвал в среде коллег-музыкантов недоумение – «он совсем играть не умеет». Однако время расставило всё и всех по местам, и ныне искушенные мэтры, в 1983-м без энтузиазма встретившие Каспаряна, виновато разводят руками – ну кто бы мог подумать, что у Цоя такая интуиция…

Запланированный рок-клубом концерт, посвященный 30-летию Севы Гаккеля, состоялся 19 февраля 1983 года. Новые песни «киношников» были отрепетированы в «электричестве», и на этот раз «КИНО» обошлось без помощи коллег из «Аквариума». Помимо новичков в лице Каспаряна и Колосова в концерте принял участие некто Борис – один из старых приятелей Рыбина.

Перед концертом с БГ и Цоем в рок-клубе была проведена беседа. По воспоминаниям музыкантов, разговаривал с ними представитель КГБ, курирующий ленинградский рок. Смысл беседы заключался в предостережении музыкантов от различных сценических вольностей. Разумеется, беседа вызвала обратное действие – концерт прошел на грани истерики, так, будто музыканты играли свой последний концерт. После этого состоялся банкет в техникуме, который сторожил Сева.

Мнения по поводу выступления «КИНО» разделились. Одни считали, что выступление прошло удачно, другие – утверждали, что «КИНО» готовило программу выступления в спешке и музыканты не успели «сыграться».

Алексей Рыбин: «Мы играли первым номером – расширенный состав “КИНО”: мы с Витькой, Ка-спарян, Макс и приглашенный в качестве сесси-онщика джазовый барабанщик Боря, мой старый знакомый. Марьяша в этот раз постаралась от души, и наш грим, я уж не говорю о костюмах, был просто шокирующим. Ансамбль звучал достаточно сыгранно, Витька играл на двенадцатиструн-ке, мы с Каспаряном дублировали соло, и звучало всё, кажется, довольно мощно. В отличие от традиционных красивых поз ленинградских старых рокеров, мы ввели в концерт уже откровенно срежиссированное шоу – я иногда оставлял гитару и переключался на пластические ужасы – например, в фантастической песне “Ночной грабитель холодильников” я изображал этого самого грабителя:

 
Он ночью выходит из дома,
Забирается в чужие квартиры,
Ищет, где стоит холодильник.
И ест…
 

Этот зимний рок-клубовский концерт “КИНО” – “Аквариум” оставил у меня самые приятные воспоминания, и у большей части моих друзей тоже. Единственным темным пятном была едкая рецензия в рукописном журнале “Рокси” – там говорилось, что то не так, это не так, у Рыбы, мол, ширинка на сцене расстегнулась и вообще, мол, концерт был поганый. Почему поганый, я из статьи таки не понял»[119]119
  Рыбин Л. Кино с самого начала. Смоленское областное книжное изд-во «Смядынь». Ред. – изд. центр А. Иванова «ТОК», 1992.


[Закрыть].

Марьяна Цой в своей повести «Точка отсчета» констатировала: «Это был второй электрический концерт группы в моей жизни. Первый состоялся почти год назад и, как положено первому блину, вышел комом. Второй ком тоже вышел блином… Рядом стоял его приятель, который почему-то решил, что он – бас-гитарист. С таким же успехом это могла сделать я или первый попавшийся водопроводчик. Я уже не помню, кто там был на барабанах, помню только, что весь состав на сцене Цою не помогал, а ужасно мешал, и, несмотря на все Витины страдания, ничего хорошего не получилось»[120]120
  Житинский А., Цой М. Виктор Цой. Стихи, воспоминания, документы. СПб.: Новый Геликон, 1991.


[Закрыть].

Как уже говорилось, в процессе подготовки к зимнему концерту Цой присмотрелся к Юрию Ка-спаряну. Отношения же с Алексеем Рыбиным стали заходить в тупик, непонимание нарастало, и появлялось всё больше взаимных претензий. Видимо, как бывает в любом творческом коллективе, пришло время для разногласий, выяснения отношений между творческими людьми, каждый из которых сам по себе весьма одарен и амбициозен. Еще одним, весьма немаловажным моментом стали финансовые разногласия между Цоем и Рыбиным, которые начались, как только был хоть как-то налажен график квартирных концертов.

Отвечая на вопросы журналистов «Московского комсомольца» в 2012 году, Алексей Рыбин так откомментировал свой уход из «КИНО»:

«Я ушел из “КИНО”, потому что игра в группе – это профессия. Одно дело – весело проводить время с друзьями, и совсем другое – выбрать музыку на всю жизнь. В мире не очень много групп, которые состоят из друзей-приятелей. Те же “Rolling Stones” не то что не разговаривают месяцами, они живут на разных континентах и собираются вместе лишь для работы. Несколько лет мы с Витей дружили запоем. Нам было очень сложно поодиночке. Может, мы и разошлись-то в свое время потому, что слишком много общались, получилось такое перенасыщение друг другом. Он уходил в училище, я – на работу или в институт, маялись там полдня, но, как только за нами закрывались двери казенных учреждений, мы тут же встречались. И не расставались до поздней ночи. А часто и ночевали вместе»[121]121
  Из интервью А. Рыбина Н. Черных, 2012.


[Закрыть].

А вот что рассказывал Виктор Цой в одном из своих интервью: «С Алексеем в последний период нашего сотрудничества отношения всё больше осложнялись, и это мешало работе… Алексей – человек с обостренным чувством лидерства. Он постоянно говорил, что лучше меня поет, лучше аранжирует, лучше играет на гитаре… Мне не очень нравилось, что Леша на концертах, которые он сам для себя организовывает, исполняет мои вещи, не ставя меня в известность…»[122]122
  Из интервью Виктора Цоя журналу «Рокси», 1983.


[Закрыть]

Дмитрий Левковский, администратор группы «Игры»: «Ну, то, что Рыба ушел из “КИНО”, не совсем верно… Это выглядело как конфликт, а не разрыв отношений. Что касается того, что Рыба чего-то там делить не хотел, то тут просто. Есть-то он тоже хотел, как и все остальные…»[123]123
  Из интервью автору.


[Закрыть]

Алексей Вишня: «Их зимний концерт приняли очень тепло, однако продюсеру Гребенщикову он не показался удачным. Леша принес запись нескольких песен из Малого драматического театра, но она тоже никому не понравилась…»[124]124
  Из интервью автору.


[Закрыть]

Как бы там ни было, в итоге Алексей покинул группу, а Цой продолжил репетиции с Каспаря-ном. В интервью самиздатовскому журналу «Рокси» Алексей Рыбин объяснил свой уход так: «Цой как-то сказал мне: знаешь, в одной группе не должно быть двух лидеров».

ТРАНКВИЛИЗАТОР

С 13 мая по 15 мая 1983 года в Ленинграде проходил первый в городе, да и во всей стране рок-фестиваль. Конечно же, далеко не всё получилось так, как хотелось рок-музыкантам, но сам факт проведения подобного мероприятия был почти революционным явлением.

На сайте «Менестрели времени» об этом рассказывается так: «Первый фестиваль вызвал массу ажиотажа и массу сложностей. Поскольку он имел статус смотра-конкурса самодеятельных групп, то должно было работать жюри, определяющее лауреатов. Жюри формировал совет клуба под руководством Ленинградского межсоюзного дома самодеятельного творчества (ЛМДСТ) и присмотром КПСС и ВЛКСМ. Задача совета клуба была собрать в жюри людей, формально удовлетворяющих требованиям, но всё-таки лояльных к рок-музыке. Это хоть и с трудом, но удалось, и фестиваль состоялся. Основной сенсацией и отчасти скандалом первого фестиваля стало занятие первого места никому не известной группой “Мануфактура”…

“КИНО” же из-за отсутствия полноценного состава в фестивале не участвовало, и Цоя очень раздражали вопросы на эту тему. По свидетельству Марьяны, его по двадцать раз на дню спрашивали, почему он не выступает. “Состава нет”, – отвечал Виктор. “А в акустике?” – “Не хочу…”»[125]125
  Житинский Л., ЦойМ. Виктор Цой. Стихи, воспоминания, документы. СПб.: Новый Геликон, 1991.


[Закрыть]

Виктор Цой «Я думал даже выступить один, под акустическую гитару на фестивале, начал готовить программу, но так и не выступил. Как-то смутило, что больше никто не рвался выступать сольно…»[126]126
  Из интервью Виктора Цоя журналу «Рокси». Ленинград. № 11. 1983.


[Закрыть]

Отсутствие состава хотя и удручало Виктора, но отнюдь не тормозило работу. Пока Каспарян разучивал гитарные партии, Цой писал новые песни и вкупе с Майком Науменко давал «квартирники», умудряясь совмещать музыку с работой в садово-парковом тресте. Марьяна мужественно поддерживала все начинания Виктора и частенько приезжала к нему на работу в парк, с бидончиком пива и жареным кабачком, который она, по ее словам, везла туда на животе, чтобы не остыл по дороге…

Инна Николаевна Голубева: «Однажды сажавший в своем садоводстве азалии Цой пришел с работы и говорит: представляете, идет работник, несет чайник. На этом зеленом чайнике желтыми буквами, как на электричке, написана фамилия начальника: “Зайчиков”. Витя пришел совершенно потрясенный от этого цинизма и от этого безобразия. И мы… долго муссировали этот чайник… Вообще Витя много чего рассказывал, и веселого и жуткого…»[127]127
  Из интервью автору.


[Закрыть]

Каспарян, поначалу смешивший рок-тусовку своим непрофессионализмом и мешковатостью, вскоре начал вписываться в стиль «КИНО», что очень радовало Цоя.

Александр Титов: «Что касается Каспаряна, то, перед тем как он появился в “КИНО”, у него наверняка был период информационного голода, когда он тянулся к чему-то, но не имел источников. Это сказывалось на его игре, она была однообразной. Но он очень быстро вырос, потому что стал получать больше информации и потому, что он очень умный парень и у него хорошее ухо. Он талантливый в музыкальном смысле человек. Он же самоучка, а когда самоучка достигает каких-то результатов, это говорит о его таланте, о том, что ему дано свыше»[128]128
  Житинский А., ЦойМ. Виктор Цой. Стихи, воспоминания, документы. СПб.: Новый Геликон, 1991.


[Закрыть].

Марьяна Цой: «Каспарян – это был такой самородок, ну прямо из лесу вышел… Цой его играть учил. Я его каким-то другим вещам учила, типа: не вытирать руки о штаны»[129]129
  Из интервью А. Житинского с Марьяной Цой, 14 сентября 1990 года. Опубликовано в книге «Альманах рок-дилетанта». СПб.: Амфора, 2006.


[Закрыть].

Инна Николаевна Голубева: «И появился Каспарян, который стоял, вот так вот открывши рот, смотрел на Витю. Как робот буквально. Будто его заколдовали. Ловил каждый звук Витиного голоса… Пришла как-то раз мадам Гребенщикова и сказала: “Выгони ты этого дурака. Он тебе всю обедню портит. Что ты взял какого-то младенца?” Ругалась с Витькой. А Витя говорит: “Ничего, молодой, – он как мэтр уже тогда говорил. – Молодой – научится”. Вот так…»[130]130
  Из интервью автору.


[Закрыть]

Юрий Каспарян: «Поначалу мы с Витькой ходили – два таких дружка. Витя песенки сочинял, мы играли. Наверное, это и называется “был к нему ближе других”… Музыка, конечно, объединяла. Что касается новой информации, то мы старались обновлять старый багаж. Всё время слушали что-то новое. Вместе и по отдельности. Круг слушаемой музыки у нас был примерно одинаков. По крайней мере был наборчик, который знали все и могли обсудить. А у каждого были и свои какие-то пристрастия, это естественно. Но всё равно дружили. Последнее время Цой любил напоминать, что всё держится только на дружбе…»[131]131
  Из интервью автору.


[Закрыть]

Время шло, но полноценного состава у «КИНО» всё еще не было. В рок-клубе интересовались, каким же будет новое «КИНО», на что Цой лишь молча улыбался, уходя от прямого ответа.

Позднее стало известно, что Виктор планировал пригласить басиста Владимира Арбузова из «Мануфактуры», а барабанщиком взять известного на тот момент многостаночника – Александра Кондраш-кина. Но в итоге получилось иначе…

Цой по-прежнему давал квартирные концерты, иногда вкупе с Майком Науменко, иногда сольно. Основной концертной площадкой была квартира Павла Краева, находившаяся в Шувалове-Озерках, на улице Композиторов.

Павел Краев: «У меня была квартира на Композиторов, 5, и еще была соседка. Даже прежде всего была соседка. Училась она в Институте культуры вместе с Вадиком Шебашовым. Шебашов был ярым поклонником, его всегда называют первым фаном группы “КИНО”, Майка и всех остальных. Тогда было не так уж много групп, поэтому всех любил. Поскольку объявилась свободная квартира у его однокурсницы, мы предложили ей сделать концертик. Жили тогда такой коммуной. У нее была трехкомнатная квартира, родители уехали в Мончегорск, она одна там жила, а я фактически один в двухкомнатной квартире. Была жена, но она появлялась нечасто. Насчет “квартирника” соседка мне сказала: “Давай решай сам. Я не знаю, что это такое и как это выглядит. Позвони, узнай”. Позвонил я Шебашову, спросил его, как это выглядит, потому что сам тоже плохо себе представлял, как можно играть рок-н-ролл на квартире. Он сказал: “Просто под гитарку и всё”. Ну, давай попробуем. И сначала концерты были как раз у соседки. Первый концерт был – Цой еще с Рыбой и мальчиком, который на перкуссии играл, потом Майк, потом еще раз Цой с Рыбой, потом еще раз Майк. На этом концерты у нее закончились, и всё переместилось ко мне. Так дальше как-то и пошло, потоком…

Это была с моей стороны прежде всего помощь музыкантам. Майк, кстати говоря, никогда не заказывал “квартирников”. А Цой и Башлачев – они просили. Они меня просили просто: “Сделай ‘квар-тирник’, надо денег”. У меня не получалось им заплатить столько, сколько им хотелось… 30 рублей обычно. Это моя гарантия была – 30 рублей. Конечно, не получалось. Но они очень хорошо скидывали. Я просил: “Ребята, у меня нет столько. Давайте на 50, например? Вам пополам по 25”. А помогавший им иногда Наиль Кадыров кроме портвейна не получал ничего. Он потом приходил ко мне и сдавал пустые бутылки… Одним из самых ярких впечатлений от одного такого концерта, где Майк играл с Цоем и с Наилем, был момент, когда Серж внес авоську с водкой во время выступления. С авоськой, из которой торчали горлышки водочных бутылок. Это было, конечно, прекрасно. Все зааплодировали: полная авоська с водкой. Конечно, все радостно восторгнулись и похлопали в ладоши. И тут Майк сказал: “Цой, это не нам аплодисменты. А водке”»[132]132
  Из воспоминаний Павла Краева.


[Закрыть].

Читая подобные воспоминания сегодня, трудно себе представить, чтобы какая-нибудь рок– или поп-звезда поехала в другой город выступать лишь перед двумя десятками поклонников. То есть такое бывает, конечно. Но сегодня это выглядит как некая ностальгия по ушедшему, просто как арт-проекты более тесного общения музыканта со зрителями. В наше время концерты весьма часто срываются или отменяются из-за отсутствия зрителей: зал, рассчитанный на несколько тысяч любителей музыки, заполнен только наполовину. В начале 1980-х же о многотысячных залах можно было только мечтать, и квартирные концерты были весьма популярны и востребованы. Новость о том, что в город приезжает какая-нибудь знаменитость, исполняющая «не совсем традиционные песни», передавалась буквально из уст в уста. О подготовке таких концертов следует рассказать отдельно. Это были весьма тщательно планируемые мероприятия, в организации которых соблюдались все правила конспирации. Например, заранее выбиралась квартира – обязательно с лояльными соседями, которые бы не стали никуда жаловаться, а хозяин квартиры не стоял на учете в милиции. Попасть на такой концерт без рекомендаций было невозможно: организаторы вводили разные пароли и всевозможные системы оповещения. К примеру, на одном из концертов Цоя и Майка на входную дверь была повешена табличка «Закрытый вечер», а сама дверь помимо этого в подъезде охранялась людьми с повязками дружинников на рукавах. Сегодня это воспринимается несерьезно, но в то время за организацию и проведение подобных мероприятий можно было запросто угодить за решетку…

Лето начиналось тихо и спокойно. Как вспоминала впоследствии Марьяна Цой, основным времяпрепровождением (помимо концертов и тусовок) были походы в гости, иногда в баню, а еще в компании Гребенщикова, его жены Людмилы и Севы Гаккеля Цой с Марьяной ездили на велосипедах в Солнечное из Белоострова, где в то время у Гаккеля был небольшой дачный домик. По словам Марьяны, она с удовольствием проделала бы этот путь на электричке, но все ехали на велосипедах, и по-другому было нельзя. В Солнечном изображали «активный отдых» со всеми вытекающими последствиями: в частности, купались и загорали голышом. В семейном альбоме семьи Цой сохранились сделанные Андреем (Вилли) Усовым фотографии, запечатлевшие те прекрасные моменты – молодые обнаженные тела в зарослях иван-чая, или романтично в полный рост застывшие на волнорезе…

Марьяна Цой: «Тогда нами руководила не безумная страсть к туризму, тем более к велосипедному, не кислородное голодание, а чувство самосохранения. Состояться в том качестве, в котором нам всем хотелось, можно было только сообща»[133]133
  Житинский Л., Цой М. Виктор Цой. Стихи, воспоминания, документы. СПб.: Новый Геликон, 1991.


[Закрыть].

Всеволод Гаккель: «Это было тридцать лет назад. Мы собирались компанией и куда-то ехали. Как правило, на Финский залив. Наверное, со стороны выглядит, что в этих действиях было что-то очень особенное. Находясь же внутри какого-то организма, все такие вещи кажутся само собой разумеющимися – просто мы так жили»[134]134
  Из интервью автору.


[Закрыть].

Тихий и размеренный ход лета и запланированную ежегодную поездку на море в Малоречку пустила «под откос» повестка из военкомата. Про Цоя вспомнила Советская армия.

Алексей Вишня: «Цой же вообще тогда стал ко всему относиться очень нервозно: над ним плотно завис армейский призыв, он очень дергался и начал со всеми ругаться…»[135]135
  Из интервью автору.


[Закрыть]

Раньше Цой успешно избегал воинской повинности, учась в разных ПТУ, которые привлекали его как раз с этой точки зрения, потому что оттуда не забирали в армию. Но как только он получил диплом и устроился на работу, военкомат решил за-нятся им всерьез. По словам Марьяны, он уже был Виктором Цоем и никак не мог уйти в армию. Родители же Виктора, как и подобало порядочным советским людям, считали совершенно иначе.

Инна Николаевна Голубева: «Повестка пришла домой к родителям, значит, служить в доблестной армии. И начались звонки родителей. Роберт Максимович звонил и говорил Вите: “Ты честь семьи позоришь”. Вот это мне всегда было очень интересно – про семью и про честь их, родительскую… “Что ты не идешь в армию? Ты должен идти, должен служить”. Витя, конечно, и слушать не слушал их, все эти их бредни. Его родители были очень возмущены: “Ты позоришь нас, как так можно!” Им это казалось ненормальным, хотя Роберт Максимович тоже ни в какой армии не служил, потому что окончил Военмех»[136]136
  Из интервью автору.


[Закрыть].

Марьяна Цой вспоминала, что в один из дней обдумывания возможностей избавиться от нависшей над ним проблемы Виктор полушутливо-полувсерьез сказал ей: «Я уйду в армию, а ты тут замуж выйдешь». Марьяна посоветовала Цою выбросить эту ерунду из головы, потому что прекрасно понимала, что речь идет вовсе не о ее замужестве, а о том, что Виктор на самом деле просто не мог на два года уйти от рок-н-ролла на службу в армию. Тем более что у призывников с восточной внешностью были более высокие шансы попасть в Афганистан, где шла война.

Несмотря на негодование родителей, Виктор по совету друзей решил «закосить» под психа – это была единственная возможность получить освобождение от службы в армии. С помощью Марьяны Цой расцарапал себе вены, и ему вызвали «скорую», после чего он оказался в психиатрической больнице № 2, расположенной на набережной реки Пряжка.

Юрий Каспарян: «Марьяша потом рассказывала, как Цоя на Пряжку укладывали. Там нужно было “косить” под маниакально-депрессивный психоз. Порезать вены посильнее. У Марьяны был договор с кем-то из знакомых, что Цоя туда возьмут, но нужно было что-то показать “скорой”. А Цой терпеть не мог крови. Для него порез на пальце уже был трагедией. Он же гитарист был… В общем, вызвали они “скорую”, приехали врачи, а Цой сидит такой от смущения розовый, на руках он себе нацарапал слегка так… И всё же его забрали»[137]137
  Из интервью автору


[Закрыть].

Александр Аксенов, Рикошет: «Когда я “косил” армию, то, наученный старшими товарищами, я нарисовал себе серой от спичек шрамы на руках, которые воспалились через день, а через два дня уже была полная иллюзия того, что человек чуть ли не пилой перепиливал себе руки… Опять же наученный старшими товарищами, я пошел в психдиспансер с сообщением о том, что не хочу жить. Тут же приехали санитары… Меня положили в дурдом на Пряжке (река в Питере). Это знаменитый дурдом, ведь там лежали такие знаменитые люди, как Цой и Свинья… Вот и я отметился в этом заведении…»[138]138
  Из воспоминаний Александра Аксенова, Рикошета.


[Закрыть]

Цой, памятуя о рассказах друзей, уже «откосивших» от армии таким способом, представлял две недели в «психушке» веселым приключением, но, увы, ему не повезло. По прихоти врача, заподозрившего молчаливого допризывника в симуляции и пытавшегося вывести его на чистую воду, Виктору пришлось провести в дурдоме полтора месяца, после чего он был выписан «законным советским психом». По словам Марьяны, он покинул лечебное учреждение «почти прозрачным».

Марьяна Цой: «На Цоя было страшно смотреть. Когда его выписывали, я еле дотащила Витю до машины и повезла домой – на очередную квартиру, которую мы тогда снимали. И вот просыпаюсь часа в два ночи, Цоя нет рядом. Выхожу на кухню: в темноте кромешной он что-то корябает карандашиком на разорванном спичечном коробке. Это был текст “ Транквилизатора”…»[139]139
  Житинский А., Цой М. Виктор Цой. Стихи, воспоминания, документы. СПб.: Новый Геликон, 1991.


[Закрыть]

Юрий Каспарян: «Из больницы он принес две песни: “Транквилизатор” и “Я иду по улице в зеленом пиджаке…”. По поводу последней сказал: ты рок-н-роллы любишь – вот тебе, пожалуйста… Ну, чтобы мне было понятно что играть, потому что я, кроме рок-н-роллов, ничего не играл тогда практически…

 
Я выхожу из парадной, раскрываю свой зонт.
Я выхожу под поток атмосферных осадков.
Я понимаю, что это капризы природы.
Мне даже нравится чем-то эта погода.
У-у, транквилизатор…
Метеоролог сказал, дождь будет недолго.
Я разобрал весь приемник, как опытный практик.
Ты понимаешь, что мне было трудно сдержаться.
Мне даже нравится этот, такой мой характер.
У-у, транквилизатор…»[140]140
  Там же.


[Закрыть]
 

Вскоре Цой решил дать Каспаряну возможность одному поработать над материалом – возникла необходимость сделать демонстрационную запись новых песен. Цой начал подыскивать варианты, где можно было бы осуществить задуманное, и тут подвернулось предложение Вишни, ученика Андрея Тропилло. К тому времени, при участии Тропилло, Вишня собрал у себя дома небольшую студию, которую назвал «Яншива Шела». Это нелепое название по всем правилам конспирации того времени скрывало имя самого звукорежиссера.

Как вспоминал Алексей Вишня: «С Рыбой мы перестали общаться. Он часто ездил в Москву и играл с Сергеем Рыженко, а я позвонил Цою. Несколько раз разговаривал с его мамой, но Виктора не было. “Он в больнице”, – отвечала мама. “Ой, а что с ним?” – пытался я разузнать хоть что-нибудь. “Диабет”, – отвечала мама… Про то, что Цой лег в дур-ку, я не знал…»[141]141
  Вишня А. Поминальные заметки о Викторе Цое. Specialradio.ru, 17.12.2007.


[Закрыть]

«Наконец ответил Виктор: “Привет!” – “Витя, привет, это я! Ты что ваще, как ты себя чувствуешь?” – “Нормально…” Я не знал, как продолжать разговор. Чувствовал – что-то изменилось, что-то произошло с Виктором: “Вот, хотел вас в гости пригласить”. – “На какой предмет?” Виктор держался подчеркнуто сухо. “Я магнитофон новый купил, давай попробуем сделать запись?” – “Зачем?” – “Как зачем, чтобы записать новый альбом”. – “Я не совсем понимаю, зачем это нужно, Леша”. – “Как зачем? Да приедь, посмотри, что тут у меня”. – “А ты уже пробовал писать кого?” – “Да нет, вот сам пробовал, записал пару болванок…” – “И что?” – “Нравятся! Приезжай, сам послушаешь”. – “Ну хорошо. Я позвоню завтра, может, решим как с Марьяшей”. В течение двух дней они приехали. Решили что-нибудь записать. Всё было уже настроено и полностью готово к творческой работе, что не могли не заметить музыканты. Не успев оглянуться, они записали уже первую болванку песни “Троллейбус”. Юра играл соло, Витя пел, аккомпанируя на две-надцатиструнке, а я стучал по картонной коробке клизмой, насаженной на отвертку… Когда мы пили чай, любые паузы я старался заполнить новым на тот момент релизом “ДК”. Цою очень нравился “Новый поворот”, где вокалист безжалостно визжал: “Вооо-оот, новый повороооо-ооот. Что он нам несет – вино или компот. Или наблюет нам за шивороооо-оооот”, – Витя радостно подпевал магнитофонной записи и танцевал руками… В очередной песне я тоже нашел себе дело: Каспарян играл восьмыми нотами, а я вертел ручку панорамы, перебрасывая восьмые поочередно, из одного канала в другой. Мы сами не заметили, как все болванки уже записались. Достаточно было еще одного приезда, и запись будет готова. Так и случилось: в следующий раз Виктор приехал один. Мы где-то что-то подчистили, я склеил номера в нужном порядке и говорю: “А знаешь, как круто было бы альбом назвать? ‘Сорок шесть!’” Виктор рассмеялся, выразив тем самым согласие. По крайней мере мне это так показалось… Он попросил сделать несколько копий и увез их с собой. На следующий день был понедельник, и я отнес новый альбом на работу – дал копию парням. Потом одни друзья приехали послушать – забрали копию. Затем другие… В конечном итоге запись распространилась по всему городу…»[142]142
  Там же.


[Закрыть]

Цой же, по воспоминаниям близких ему людей, к примеру Марьяны, никогда не воспринимал «Сорок шесть» как полноценный альбом группы «КИНО», хотя и смирился с тем, что запись «пошла в народ». Но для него она так и осталась демонстрационной лентой, рабочим материалом для Каспаряна, каковой, собственно, она и являлась. Кстати, практически при всех переизданиях коллекции альбомов группы «КИНО» (за исключением переиздания 1996 года) «Сорок шесть» и «Неизвестные песни» не считались альбомами и не издавались. То есть за альбомом «Сорок пять» шел сразу альбом «Начальник Камчатки»…

Надо отметить, что музыкальный уровень группы в то время был крайне низким, и это отмечалось многими завсегдатаями рок-клуба. Запись альбома «Сорок шесть» как нельзя лучше об этом свидетельствует.

Алексей Рыбин: «Цой первые пять лет своей творческой работы с “КИНО” ходил для завсегдатаев рок-клуба в “пэтэушниках”, дворовых гитаристах»[143]143
  Рыбин Л., Майк. СПб.: Амфора, 2010.


[Закрыть]. «“Сорок шесть” с нестроящими гитарами и отсутствием дублей при записи очень наивен, слышна к концу альбома усталость в голосе певца и полнейший нестроевич…»[144]144
  Рыбин А. Кино с самого начала и до самого конца. Ростов н/Д.: Феникс, 2001.


[Закрыть]

Алексей Вишня: «Конечно, “46” не был полноценным альбомом. Витя решил его записать у меня только для того, чтобы под эти записи могли тренироваться музыканты, но я об этом узнал позже из интервью Цоя журналу “РИО”. Потом “КИНО” переписали все эти песни по-новому: с Курехиным, Бутманом, Кон-драшкиным, Трощенковым, Гребенщиковым. Они, конечно, лучше зазвучали все эти песни, однако чувствовалось, музыкантам пригодился наш первый совместный опыт. Если бы не записали у меня альбом “Сорок шесть”, Тропилло бы не услышал убогость материала заранее и не нагнал бы на перепись этих песен (в “Начальник Камчатки”) Бутмана, Губермана, Курехина и еще черта в ступе»[145]145
  Вишня А. Поминальные заметки о Викторе Цое. Specialradio.ru, 17.12.2007.


[Закрыть].

Вишня прав. Опыт записи альбома «Сорок шесть» пошел на пользу в первую очередь Каспаря-ну, который упорно музицировал дома, добиваясь таких музыкальных гармоний, которые хотел видеть и слышать Цой. Что касается самого Цоя, то после психушки в нем произошли некоторые изменения, что и отметил Вишня.

Алексей Вишня: «После этой больницы он стал совершенно не таким человеком, каким я его знал. Более того, он стал полной противоположностью того Витьки, с которым Рыба писал “Сорок пять”. И таким он сохранился до самой своей смерти. Именно тогда он стал тем Виктором Цоем, которого мы сейчас знаем. У него была куча комплексов, это ни для кого не секрет. Каждый, кто его знал лично, это подтвердит. И, видимо, он решил разом от всех от них избавиться. И немножко перестарался в этом деле. Было иногда впечатление, что он просто сошел с ума…»[146]146
  Там же.


[Закрыть]

Конечно, это мнение Вишни, и он имеет на него полное право. Однако, чтобы делать выводы, нужно обязательно учитывать степень влияния советского дурдома на здорового творческого человека…

В ноябре 1983 года из армии вернулся Олег Ва-линский, бывший барабанщик «Гиперболоидов». Его не удивило, что Рыба с Цоем больше не общаются, и как вспоминал впоследствии сам Олег – поскольку «Гиперболоидов» больше не было, – возвращаться в качестве барабанщика было некуда. Исходя из этого, Валинский не проявил особого энтузиазма, чтобы вернуться к занятиям музыкой, с которой он сам себе пообещал завязать еще в армии. Цой же, будучи весьма тонко чувствующей натурой, по воспоминаниям Валинского, тоже не настаивал и в новообразованное «КИНО» не зазывал, видя, что Олега уже интересуют несколько иные вещи… Теперь лишь эпизодически он помогал джаз-клубу «Квадрат».

Олег сумел завершить обучение в Ленинградском институте инженеров железнодорожного транспорта (ЛИИЖТ), потом поступил в институт, стал начальником станции, а ныне Олег Валинский – первый заместитель начальника Октябрьской железной дороги…

В декабре Виктора вместе с Майком Науменко пригласили в Свердловск, где они выступали на нескольких полуподпольных концертах, устроенных свердловскими любителями рок-н-ролла. Сохранилось много воспоминаний свердловских рокеров, к примеру Владимира Шахрина и Владимира Бегунова, об этих концертах, а питерское издательство «Геликон Плюс» в 2009 году издало книгу Елены Пудовой с подробными рассказами очевидцев и фотографиями.

В конце года заболела Марьяна, и вернувшийся из поездки Виктор ездил к ней в больницу с передачами. Новый, 1984 год они встречали с большими надеждами на лучшее.