Текст книги "Последнее звено"

Автор книги: Виталий Каплан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Ну, то есть не всех, конечно, – уточнил боярин. – Их же не сто человек, а, по самым скромным оценкам, несколько тысяч – и это только в княжестве, не говоря уже о других странах Круга. Но сейчас тут собралось почти все руководство. Все главари. Мы бы по отдельности за каждым десятки лет охотились, а тут – все сразу, как на блюде…

– И что с ними теперь будет? – мрачно спросил я.

– Как что? – удивился Волков. – Ты разве не понял сам? Зря, что ли, в пророчестве говорилось: «разумом востер»? С ними не будет ничего. Понимаешь – ничего, – по слогам произнес он. – Их через несколько дней отпустят. В этом-то и весь замысел, в этом весь смак! Дать им сбыть свое пророчество – и оставить с носом! Теперь они нисколько не опасны. Теперь между ними разнесется известие, что ничего не вышло, что юноша, полностью соответствующий видениям мудрого Антония, отказался выполнять отведенную ему роль. Другого не будет, заметь. Твой случай уже не спишешь на ошибку. Ты тот самый, из последнего звена цепи, это они все признали. Все требования пророчества выполнены точнейшим образом – и ты отказался… Другого способа спасти мир у них нет. Ни в коем случае нельзя их сейчас преследовать. Эта секта теперь исчезнет сама по себе.

– А если бы я согласился?

– Мы, конечно, намеревались ворваться в зал раньше, чем они начнут ритуал… Хотя, как видишь, возникла непредвиденная заминка, едва не стоившая тебе жизни. Но если бы мы сняли твой труп с мраморного круга… Тогда было бы гораздо хуже Пришлось бы вылавливать всех последников… всех, кто хоть краем уха слышал о свершившемся обряде… Потому что иначе – катастрофа… Пришлось бы их пожизненно содержать в темницах…

– В крысиных порубах? – прищурился я.

– Нет никаких крысиных порубов, – жестко произнес Волков. – Это старая страшилка, которая до сих пор приносит немалую пользу. Что-то же должно пугать людей, не боящихся испортить свою линию. Может, когда-то, в самые давние века, такое и было… Но обрекать людей на долгую и мучительную смерть – это же вредить народной линии еще сильнее, чем быстрой казнью. Доказано наукой.

– А Буня?

– Акакий наш Акакиевич? Ты поверил той чепухе, что нес Фролов? Что только своей смертью ты спасешь ему жизнь? Арсений Евтихиевич, конечно, очень умный и находчивый человек, но под конец он готов был скормить тебе любую чушь, только бы убедить… Жаль его… человек ведь достойный, много полезного изобрел… И что его потянуло в ересь? Хотя это ж у него наследственное…

– Так что лее будет с Буней?

– Успокойся, ничего страшного. То самое поселение, о котором тебе уже рассказали… Буня болтает много лишнего – значит, пускай живет там, где его некому будет слушать. Избушка в тайге… Раз в месяц будут привозить припасы… Местоположение его будет отслеживаться… Ты ведь уже знаешь про сродство кристаллов?

– Но как же… Ведь Арсений Евтихиевич не врал, что многие жаждут его крови… – решил я расставить все недостающие точки. – Вы же знаете, на чем Буня делал деньги… Кого он выслеживал, ловил на нарушениях и заставлял делиться… И только тот их человек, который пробрался к вам в Сыск, может его спасти… Вы же слышали… Дмитрий Никифорович.

Волков улыбнулся.

– Возможно, Андрей, в твоем шаре судьи слушаются купцов и чиновников, но, поверь, у нас не так. Что же до их человека в Сыске… Думаю, тебе не повредит узнать. Да входи ты, Митя, чего за дверью торчишь? Тут еще остались сладкие персики.

Седовласый Митя вошел в комнату, остановился, внимательно оглядел меня.

– Ну что, Чижик, понравилось, как мои орлы работают? Чик-чирик, и ни пуха, ни перышек.

– Как там дела, Митя? – поинтересовался боярин. – Все последнички целы?

– Три разбитых носа, один треснувший зуб, вывих ключицы, уже вправлен. Повязали, разместили пока там же, в зале. Потом, когда «Огнегривая» пришвартуется, будем вывозить частями.

– Ну, добре. Ладно, ступай, Митя, пригляди там… А мы с юношей продолжим нашу увлекательную беседу.

Да… Вот тебе и дядя Митя. Многомерный дядя…

– Ну, – улыбнулся Волков. – К чему перейдем теперь?

Вопрос у меня был. Очень неприятный вопрос.

– Скажите, Александр Филиппович, а зачем потребовалось совать меня в усадьбу князя-боярина Лыбина? Вы же не станете утверждать, что это произошло случайно?

– Не стану. – Волков взял с блюда персик и деловито вгрызся в мякоть. – Персики – да, персики – сила. Видишь ли, Андрей, тут тема сложная… Тут к нашему плану добавился еще один, совсем с другого боку… Нам это не было нужно, но верховному князю отказывать не принято. А он лично просил…

– О чем? – Я ничего не понимал. Какая-то еще параллельно-перпендикулярная операция…

– Очень неприятная история с этим Лыбиным. Оторва-боярин – случай редчайший. О том, что он над людьми измывается, конечно, было известно. И в Приказе, и верховному. Все, что касается носителей княжеской крови, в обязательном порядке докладывается на самый верх… Но понимаешь ли, по закону ничего сделать было нельзя. Откровенно говоря, несовершенные у нас законы. Они не учитывают редчайшие случаи. А действует общее правило – что не запрещено, то разрешено. Жестоко обходиться с холопами у нас не принято. Законы просто не предусматривают такого. И потому выродок оказывается в полном праве. Нам бы эллинский свод уложений взять, у них это все куда лучше продумано… Но понимаешь ли, тогда, пятьсот лет назад, при князе Путяте, мы решили, что пойдем своим путем, что у думских бояр головы не хуже… Был тогда вредный подъем народной линии, этакий угар независимости. Между прочим, с тех лет еще идет обычай – верховных князей только древними словенскими именами называть. Наш-то Яромысл до того, как на престол взошел, Никитой был…

– Ну как же, редчайший случай, – оборвал я лекцию по истории. – А дед Василий? Вы поинтересовались судьбой вашего человека, Александр Филиппович? Вы так легко устроили эту операцию прикрытия, распродали челядь… Вы знаете, что деда Василия ждала каменоломня в Крыму? Вы знаете, что его сдали в корсунские холопьи ряды, как лошадь на живодерню? Вам не стыдно?

– Стыдно, стыдно… Ну не успел я найти его следов… не было времени плотно заняться этим. – Впервые я видел боярина смущенным. – Дал распоряжение своим помощникам… и закрутился, не проверил. Остальных-то собрали, кроме Светланы… Не захотела расставаться с купцом-вдовцом… я так подозреваю, дело у них идет к свадьбе… А остальных нашел. Вот, кстати, держи.

На ладони у него появился ножик. Тот самый Алешкин подарок… тот самый инструмент решения достоевских вопросов… Ножик, который отобрали у меня в тверской темнице сразу, как доставили с Буниной хазы.

– Как Алешка? – глухо спросил я.

– Уже лучше, – отведя глаза, ответил боярин. – Лекарь Олег – один из лучших… Он работает с мальчиком… надеется, что через полгода, много – год, душевная рана затянется…

– Вы же сами виноваты в этой ране, – сказал я жестко. – Вы ведь все рассчитали, да?

– Все рассчитать невозможно, – хмуро ответил Волков. – Андрей, дослушай меня. С Лыбиным возникло очень неприятное положение. Думаешь, с ним не беседовали? А что делать с человеком, который отвечает верховному князю: «Я законов не нарушаю и потому в своем праве»? По закону – да, нельзя. А линию народную портит жутко. Значит, надо не по закону.

– У вас что, в штате Сыска киллеров нет? – буркнул я.

– Кого? Мне незнакомо это слово.

Я объяснил.

– Нет, Андрей. В том-то все и дело. Ни один из нас не решится на убийство, если это не по закону. Это значит завязать свою линию страшным узлом на много будущих шаров. Ты опять меришь нас мерками своего мира… Ну невозможно это – взять и убить. В нас веками это вбивалось, заслон у людей в душе…

– Ну, послали бы кого из душегубов, из оторв…

– Душегубы… – усмехнулся он. – Начнем с того, что последнее убийство в княжестве случилось десять лет назад. И то по пьяни. Да, разбойников называют душегубами. Да, бывает, что люди из-за них действительно гибнут – например, если зимой ограбят купца, уведут лошадей, снимут теплый тулуп… Но чтобы своей рукой убить, пролить кровь… Нет, невозможно! Ну и потом, сам посуди – легко ли дорожному грабителю добраться до князя-боярина?

– Ну, попросили бы лазняков привести из нашего мира какого-нибудь отморозка… У нас их, знаете ли, что тараканов. Всякие там повоевавшие в горячих точках…

– Знаю, – кивнул боярин. – Рассматривали вариант. А потом куда его девать? Иношарному головорезу, знаешь ли, у нас очень понравится. Народ тихий, непуганый. Короче, нужен был человек, у которого, во-первых, нет того заслона… который способен поднять руку… но который не захочет разбойничать и дальше. Во-вторых, он должен это хоть немного уметь, должен справиться… А в-третьих, он потом уйдет из нашего шара и потому не успеет повлиять на народную линию…

Ох уж мне эти линии! Безумие просто. Вот два умных человека, Фролов и Волков. Вроде бы мозги есть. Ум не только вострый, но и, в отличие от некоторых, еще и глубокий. И что же? Один до одури верит в полет души к неведомым пределам, другой фанатично предан Учению Аринаки. Кажется, в этом мире всего один нормальный человек – это Буня. И еще, возможно, баба Устя.

– Вы потому с осени начали меня гонять на учебное поле? Чтобы в нужный момент сумел добросить ножик?

– Да, потому. Только на ножик я, признаться, не рассчитывал. Я думал, ты управишься саблей. Вспомни, сколько тебя Корсава по сабле учил… Думаешь, Дзыга тогда случайно с саблей вышел? И ты просто так одним махом у него ее с пояса сорвал? Подрезаны были ремешки, подрезаны…

Да, сегодня столько потрясений, что я уже как-то устал потрясаться. Уже даже и не смешно.

– Что, и Дзыга? Тоже из Ученого Сыска? Или Приказ?

Волков махнул рукой.

– Что ты! Обыкновенный плут. Его несложно было заставить выполнять наши требования. Лыбин не слишком следил за ведением хозяйственных дел, Дзыга неплохо нагрел лапки, а мы по этим лапкам больно дали… и далее он действовал строго по нашим указаниям.

Я мрачно взглянул на боярина.

– То есть моими руками вы убрали тварь… Ну, прекрасно… А что Алешку тем самым чуть не угробили – это так, семечки? А если бы я опоздал? А если бы испугался? А если б не попал?

– Я понимаю, Андрей, – Александр Филиппович вновь отвел взгляд. – Но пойми и ты: Лыбина надо было остановить. Ценой Алешки? Да, может, и так. Иначе вскоре было бы уже с десяток таких замученных Алешек. А сколько было до того? Ты там месяц пробыл – и думаешь, все узнал? Да ты и сотой доли не знаешь… Да, пришлось рискнуть. Да, выиграли. А если б проиграли… Тогда… у меня нет ответа. Но я, когда соглашался на просьбу верховного, все-таки уже представлял немного тебя… и чувствовал, что справишься. Поверь, я не предполагал, что с Алешкой там так далеко зайдет. Думал, ты вступишься, увидев, как его наказывают. А еще лучше, чтобы ты взбунтовался, когда бы тебя самого на конюшню отправили… но на это особой надежды не было. Слишком уж ты… как бы это сказать… благоразумен… Потому вместе с тобой продали и Алешку. Ребенка-то все-таки жальче… Да и тот случай вспомни, когда оторвы на вас напали. Ведь заступился же… Значит, была надежда, что и в лыбинской усадьбе…

Голос его звучал тускло, чувствовалось, как ему все это неприятно. И правильно, пускай помучается угрызениями. Пришибить князя-извращенца ему западло, тут у него в душе заслон, а ребенка на издевательства отдать – это линия дозволяет… А ведь Волков – из лучших… Блин, ну до чего же уродский мир…

– Что там потом было? – Я с тоской взглянул на опасные персики. – С усадьбой лыбинской, с людьми?

– А! – отмахнулся боярин. – Вдова вступила в права наследования и тут же решила продать усадьбу. Я через подставных купил, расходы, конечно, оплачены из казны. Алешку тут же забрал в Кучеполь, этих двоих, Агафона с Прокопием, отправил в дальнее поселение… Нельзя им рядом с людьми жить, зверолюдства многовато… Остальные там же… Назначил туда толкового управляющего, люди вроде бы им довольны…

– Ну и чего стоит вся ваша благополучная жизнь, – прищурился я, – если своими силами унять зарвавшегося психа не можете? Если для этого варяги нужны… ну, то есть наемники из других шаров. Кстати, хотите совет?

– От советов никогда не отказываюсь, – улыбнулся Волков.

– Внимательнее поглядывайте за младшим Торопищиным. Из этого молокососа второй Лыбин может вырасти, если не что похуже. Он ведь, в отличие от князя-боярина, еще и умный…

– Да уж приглядим, не беспокойся… – ухмыльнулся Александр Филиппович. – Есть мнение, что юноше стоит послужить Отечеству на восточных наших рубежах… может, воинская служба ему мозги вправит.

Я, честно говоря, сомневался, но спорить с боярином не стал. Слишком уж устал от всего этого, и чем дальше, тем сильнее клонило в сон. Да и боярин выглядел каким-то квелым.

– Да, еще, – вспомнил я. – Там, в «Белом клыке», когда было вторжение степняков… Меня ж там чуть не зарубили… а вот прилетела не пойми откуда стрела…

Боярин сонно взглянул на меня.

– Ох, Андрюшка… Неужели до сих пор не понял? Приглядывал за тобой наш человек. Охранял. Помнишь, парнишка такой был бледненький, Авдий… Один из лучших наших бойцов…

– Что ж тут не понять? – зевнул я. – Садюгу Лыбина стрельнуть нельзя, потому что не по линии… а степняка можно, потому что… потому что не против за… закона…

– Ну да… это линейно… – кивнул Волков и уронил голову на грудь. Мне хотелось что-то еще сказать ему, но я никак не мог вспомнить что. Плыло все перед глазами, голова сделалась невероятно тяжелой и потащила меня к полу… к чисто выметенному каменному полу… серому… без всяких черно-белых клеточек. Тут никому нельзя было поставить ни шах, ни тем более мат. Тут никто никого не обманывал, не использовал, не предавал.

Тут все было одинаково серо. Равновесие тут победило.

5

– Ну вставай же, вставай! – Шлепок по левой щеке… Ох, теперь и правая… Спать! Уйдите от меня все… Тут тепло и сладко… Не хочу никуда… Вставать… Зачем?

Блин, как же все-таки ломит затылок! Обо что я, интересно, долбанулся?

– Андрюша, ну вставай же! Ну времени же нет!

Я разлепил глаза. Потолок. И стены… а вот если скосить взгляд, будет стол с остатками персиков…

Со второй попытки мне удалось сесть. Пока еще мутило, но зрение, похоже, работало.

Боярин Волков как упал головой на стол, так и остался в той же позе. Вытянутая рука ползет куда-то… не доползла.

Лена сидела передо мной на корточках и обеспокоенно трясла за плечи. На ней был такой же комбинезон, как и у дяди-Митиных спецназовцев. Только вот капюшон откинут, и медно-каштановые волосы, не забранные в косу, струятся по черной ткани.

– Я не груша, чтобы меня околачивать, – непослушными губами выдавил я. – Что? Что случилось?

– Андрюша, у нас немного времени, – быстро сказала она. – Пойдем. Надо успеть…

– Так… Понятно. – Я напрягся и встал на ноги. К моему удивлению, это оказалось не так уж трудно. Слабость с каждой секундой вытекала из организма. – Понятно… что ничего не понятно. Куда идти? Чего успеть?

– Андрей, – мягко произнесла она и погладила меня по щеке, – надо совершить то, что надо. Я справлюсь, я знаю, как это делается…

– Где все? Что тут было? – Мозги, похоже, отмерзали медленнее мышц. Я никак не мог врубиться, что случилось и чего от меня добивается Лена.

– Газ, – грустно улыбнулась она. – Сонный газ. Тоже одна из Сениных разработок. Сейчас тут спят все, и наши, и сыскные… И будут спать часа полтора… Это не так уж много… нам надо успеть…

– Газ? Откуда он взялся? – покрутил я головой, будто надеясь увидеть здоровенный красный баллон вроде тех, какими мы пользуемся на даче.

– Ох, Андрей, ну неужели ты решил, будто мы такие наивные? Будто не приняли никаких мер предосторожности? Ладно, давай потеряем две минуты, я все тебе объясню. Ты присядь пока, тебе надо, ноги-то еще не очень слушаются.

– Ну, говори, – сухо сказал я, усаживаясь в кресло.

Больно мне было на нее смотреть. Лена… медноволосая Лена, чье лицо – как солнечное утро… и – одна из них… Я, значит, нужен ей был только в качестве жертвы… Вся ее ласковость, вся забота, все беспокойство за меня – это, выходит, ради великой цели? Притворялась, разыгрывала влюбленную девчонку? Талантливая актриса, даже баба Устя ей поверила, что уж обо мне, наивном, говорить…

– Андрей, – Лена вновь уселась передо мной на корточки, обхватила мои запястья. – Мы с самого начала подозревали какой-то подвох. Все шло очень уж гладко, еще с зимы, как только мы тебя снова нашли. Никаких сложностей, никаких заминок, сплошь счастливые случайности… Сеня обеспокоился… он предположил, что кто-то нам подыгрывает. А кто это может быть, кроме Сыска? Приказу мы не интересны, пока законов не нарушаем… а мы их и не нарушаем… почти. Лазняки? Они, к счастью, разобщены, каждая семья держится за свою дыру и ничего не хочет знать… Вот поэтому Сеня решил подстраховаться. Этот газ… вреда от него нет, он просто усыпляет на два часа. Тут такие особые устройства… я не знаю, как они называются… из них начинает вытекать газ. За это отвечала я… тут есть комнатка, о ней сыскные не пронюхали… и я там сидела. Каждые полчаса в комнатку должен заходить один из наших. Если не зайдет – значит, нападение. И тогда я должна дернуть рычаг. Ну и…

– Значит, все они спят, – прищурился я. – И наши, и ваши… Понять бы еще, кто из них кто…

– Да, там полный зал народу… только сыскные успели всех связать, как пошел газ. Я думаю, никто не уберегся. Но через полтора часа, а то и раньше, они начнут просыпаться. Нам надо успеть…

– А почему я не сплю? – наверное, у меня сейчас было очень глупое лицо. Глупое, заспанное, помятое.

– Вот, гляди, – она сунула мне под нос какой-то зеленый цилиндрик размером не больше тюбика зубной пасты. – Это средство для пробуждения. Надо всего лишь поднести узкой стороной к ноздрям и нажать. Я себе так пшикнула, сразу как рычаг дернула.

– Мудро придумано, Елена Евтихиевна, – покачал я головой. – И что же вы намереваетесь сейчас сделать? Что это мы должны с вами совершить?

– Андрей! – Лена порывисто встала и отошла к столу. – Я не знаю, что наговорил тебе этот человек, – рука с зеленой пшикалкой указала на спящего боярина. – Пойми, они умеют убеждать, умеют всунуть в твои мозги все, что хотят. Наверное, он внушил тебе, что мы чудовища, что мы подрываем шаропорядок, что мы завариваем кровавую кашу… Пойми же, это вранье! Мы не хотим никого свергать, не хотим менять законы… Пускай все остается: Круг Учения, княжество, панэписты, полисофосы… Многим это нужно, пускай блюдут линию. Но у людей должен быть выбор! Кому не хочется вечно перелетать из шара в шар, кто после смерти хочет чего-то иного, большего… Нельзя их лишать этой возможности! И помочь можешь только ты. Пойдем, Андрей! Я понимаю, тебе страшно. Понимаю, ты хочешь жить, хочешь вернуться домой, в свой последний шар… Но нельзя же все время заботиться только о себе… Пожалей нас! В конце концов, меня пожалей! Сделай это – ради меня!

Когда просит прелестная девушка, ей невозможно отказать. Такая избитая фраза… Тем более девушка сейчас прелестна как никогда.

– Скажи, Лена, только честно, – в горле у меня вырос комок, и стоило немалого труда с ним справиться, – тогда, в Киеве, ночью… Помнишь, начиналась гроза, уже гремело, уже вспыхивали молнии… розовые такие… а дождя еще не было… Ты ведь сама меня позвала, я же не того… я же без этих… поползновений. Я же брату твоему обещал тебя оберегать… А мы… Зачем тебе это было нужно?

Лена медленно подошла ко мне, чуть сбоку, наклонилась над ухом и шепнула:

– Дурачок! Какой же ты дурачок! Да потому что я люблю тебя! Зачем искать какие-то иные причины?

– Любишь? – Я резко встал с кресла, едва не толкнув Лену. – Ты не врешь? Ты в самом деле любишь?

Вот сейчас, – пронзило меня острым, хирургическим каким-то пониманием. Надо решаться. Сейчас – или уже никогда. Низ живота затопило той самой невозможной смесью пламени и льда… мороженого с горячим чаем… И чай не стынет, и пломбир не тает.

Я обхватил девушку за талию, притянул к себе, губы встретились. На все про все была секунда, не больше.

Этому приему учил еще Корсава, вгоняя в меня премудрости рукопашного боя. Одновременно ребрами обеих ладоней – по почкам, и тут же, чуть присев на левой ноге, перенеся на нее тяжесть – захлестнуть правой ноги противника, дернуть на себя.

Не такой уж я опытный единоборец. Сказать по правде, нулевой из меня единоборец, так и Корсава говорил, и Костя. Годика через три, независимо друг от друга утешал каждый, из меня что-нибудь толковое и получится, а пока это птицам на смех. Курям, воробьям, чижикам. Не говоря уже о птичьем боярстве – орлах, соколах, беркутах. А уж всякие оторвы – филины, совы и вороны – уж совсем бы обхохотались.

Но – смейтесь, птички, смейтесь – у меня получилось! Все-таки стройная девушка – это не то же самое, что семипудовый десятник Уголовного Приказа. Тоненько вскрикнув, Лена упала на пол, глухо стукнулась затылком. Зеленый цилиндрик выпал у нее из ладони и покатился куда-то под стол.

Я нырнул, схватил спасительную пшикалку – и, в полном соответствии с полученной инструкцией, поднес к ноздрям Волкова. Нажал со всей дури – и выползло едва заметное глазу белое облачко Вдох – и втянулось внутрь.

Я подождал несколько секунд, потом встряхнул боярина. Тот промычал нечто невразумительное.

Проснется, никуда не денется.

Лена завозилась, пытаясь встать. С третьей попытки ей это удалось. Она села, обхватила колени руками, уткнулась в них головой. Сейчас, наверное, зарыдает, решил я – но ошибся. Она молчала – только дышала тяжело, как спортсмен, пробежавший три километра… и обнаруживший, что финишную ленточку порвали другие.

– Дрянь, – прошептала наконец она, не поднимая головы. – Какая же ты дрянь… Как мы все ошиблись.

– Я домой хочу… – непроизвольно вырвалось у меня. Совершенно по-детски как-то.

– Что ж, хотел знать, зачем я с тобой легла? – спустя минуту сухо проговорила она. – Ну так знай. Мне… нам… нужен был ребенок от тебя. Как подстраховка… если ты погибнешь до ритуала… или струсишь, откажешься. Он уже во мне, я знаю… твой сын… и в нем такая же душа… Душа человека из последнего шара… Которая не привязана… она может улететь в небо… в настоящее небо. И поднять нас… тех, кому противно сидеть на цепи. Я воспитала бы его правильно… смелым… он любил бы людей… а не себя одного. И когда он подрос бы достаточно, чтобы все понять, чтобы сделать свободный выбор…

Все-таки она не выдержала, глухо зарыдала. Медное на черном… Розовая щека… розовая… как те молнии, что рассекали надвое темное киевское небо. А волосы ее пахли тогда полынью… наверное, какой-то пряный настой… и я засовывал их в рот, как младенец… а сорочка, брошеная на дощатый пол, была похожа на ребенка, свернувшегося калачиком. И я боялся сразу двух вещей: что сломаю Лене ребра и что именно сейчас дверь вышибут стражники Разбойного Приказа… вдруг все-таки за нами погоня, вдруг поганец Торопищин сумел добиться всесловенского розыска… Но этот страх лишь подогревал меня, дымящейся лавой стекал из сердца ниже, и навстречу ему уже поднималась другая волна, готовая захлестнуть нас обоих – и захлестнула, унесла в огненное пространство, где чем сильнее жжет, тем лучше, тем вернее, где все страхи сгорают и остается только высота, в которую мы оба несемся точно воздушный шарик с оборванной ниточкой – туда, навстречу грозным молниям…

– Я дрянь? – Мне хотелось сказать это громко, но получилось едва ли не шепотом. – Да, может, и дрянь. А мать, готовая зарезать своего сына, – не дрянь? Высокие цели… все вы за высокие цели готовы кровищу лить.

– Не волнуйся, Андрей, – боярин, оказывается, успел уже прийти в себя и сейчас стоял рядом, положив мне на плечо крепкую ладонь. – Не будет кровищи. Мы за этим приглядим.