Текст книги "Последнее звено"

Автор книги: Виталий Каплан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– А что же не поступить как базилей Григорий? – вспомнил я «краткую историю». – Почему бы не принести варварам свет Учения?

– Верно провидел Антоний – разумом неглубок, – улыбнулся Фролов. – Зачем нам простирать княжество так далеко? Зачем нам лишаться такого полезного врага? Во времена базилея Григория не было и десятой доли нынешних оборонных возможностей. Тогда словенские разбойники действительно грозили державе, а выставить против них большие воинские силы – значит убрать их с Ближнего Востока, где они блокируют Иудею. А Иудею блокировать совершенно необходимо, это еще Аринака велел. Иначе они от Учения камня на камне не оставят. Их вера ведь такова, что ею заражаются очень и очень многие… То есть заражались, пока не был выставлен воинский заслон.

– Как-то мы отвлеклись от моей особы, – заметил я. Слава неизвестно кому – но кишечная революция вроде бы подутихла. Теперь можно и о душе подумать.

– Перейдем к особе. Итак, Душан – не наш человек. Просто наши с ним переговорили сразу же, как тебя направили в «Белый клык». Он действительно где-то спрятал свои сокровища, у него действительно есть жена с ребенком, и он хочет к ним вернуться. И в наших силах ему помочь, досрочно отпустить со службы. Взамен ему следовало скормить тебе много-много правды с крошечной примесью лжи. Что он блистательно сделал.

– А в чем именно ложь? – Мне хотелось оценить всю меру его сволочизма. Ну и сволочизма его нанимателей.

– В острове. Никакого такого тайного островка в Синем море нет. И захоронка его, и родовая дыра находятся где-то в Крыму. Где именно, мы не допытывались, нам ни к чему. Нужно было, чтобы у тебя появилась цель, чтобы ты стремился в Крым, чтобы выплыл в море на лодке… где бы мы тебя и подобрали. Понимаешь, нужно помочь пророчеству… «В Синем море, на ладье малой он ладью большую встретит». Но ты все должен был сделать сам, без подсказок…

– И вы…

– И я приехал в «Белый клык», чтобы забрать тебя в Александрополь. Надеялся поспеть еще до степного вторжения, но опоздал. Тебя ведь могли убить… И тогда оказалось бы, что Антоний ошибся, что пророчество ложно. Тогда – конец всему нашему делу. Надеяться, что когда-либо удастся вытащить из вашего шара другого Андрея Чижика с той же внешностью и с прочими совпадающими приметами… Нет, вероятность такого равна нулю. Но, как сам видишь, пророчество было истинным. Хоть жизнь твоя и висела на волоске – но та не пойми откуда взявшаяся стрела… Да, это необъяснимо, это чудо. Однако в жизни происходит куда больше событий, чем мы способны объяснить логически…

– И вы забрали меня в Александрополь, придумали эту байду про высшее образование, про поступление в панэписту… Кстати, а Лена в курсе?

– Разумеется, – кивнул Арсений. – Она из наших. И отец наш был последником, и дед. Лена знала, кто ты и что тебе предстоит…

Я тяжело вздохнул. В животе кончилась революция и началась контрреволюция. Холодная, темная, тупая…

– Значит, та история с Аникием… тот скандал… Это что же, было с самого начала подстроено?

– Нет, – возразил Арсений. – Мы думали, что в Александрополе ты пробудешь дольше… Что разведаешь дорогу в Крым, украдешь у меня деньги, пустишься в долгое и опасное путешествие, придется тебя тайно сопровождать и вытаскивать из неприятностей… К счастью, получилось иначе. Возникла восхитительная возможность, и Лена рискнула. Она действительно потащила тебя в гости, чтобы ты присмотрелся к людям, освоился… Никакой задней мысли у нее не было. Но когда там оказался сопляк Аникий – вот тут у нее сверкнула идея. Она легко спровоцировала мальчишку на оскорбление, дала тебе возможность вступиться за девичью честь… И дальше все покатилось как по маслу. Бегство в Корсунь оказалось естественным вариантом.

– Что, и баба Устя – из ваших, из последников? – скептически фыркнул я. Вот уж не ждал такого сеанса разоблачений.

– Нет, это обычная женщина. Все, что ты о ней знаешь, – правда. И видишь, как удачно, что она живет в Корсуни… В той самой Корсуни, о которой тебе говорил Душан. Не будь там ее – пришлось бы искать вам в городе иное прибежище… В общем, я отправил вас в дорогу и сам срочно отправился сюда, на остров. Ускоренным кораблем. В Корсуни достаточно было и Лены, чтобы за тобой приглядывать и исправлять последствия твоего «порывистого нрава».

– Дед Василий? – догадался я.

– Он самый. Нет, я не спорю, все очень милосердно, все правильно… но ты исчерпал свои деньги. Пойми, я не мог тебе дать больше, это насторожило бы тебя. И не учел, что ты совсем не умеешь торговаться… И лодку можно было бы купить вдвое дешевле, и дедушка стоил от силы гривну… В общем, Лена по твоему виду догадалась, что ты просадил все деньги и сорвал себе все планы. А какие у тебя планы, понятно. Лодка… Ну вот и разговорила она бабусю, упросила показать нажитые сокровища. Что ты не уснешь – она понимала, что тебе в голову придет мысль ограбить милую старушку – тоже было очевидным. Ну вот… немножко помогла… Или ты полагаешь, что крался бесшумно? Из тебя, Андрей, такой же вор, как из знакомого тебе Саши поэт.

– Круто… – выдохнул я. – Ну а если бы не получилось?

– Нашли бы другой путь, – Фролов усмехнулся. – Андрей, нельзя предусмотреть всего… Любые планы ломаются от глупой случайности. И тогда остается либо срочно их перекраивать, либо надеяться на судьбу. Ну кто ж мог предвидеть, что ты вместо воды и пищи захватишь учебники? Что начнется шторм, которого с утра ничто не предвещало. Что, если бы лодку перевернуло раньше, чем тебя подобрала наша шхуна?

– Да, действительно, что? – я в упор посмотрел на Арсения. – Вы строили всякие планы, рисковали моей жизнью… Я же на волосок от смерти тогда был, в лодке! Ее лее так заливало! Так швыряло. Шхуна… Да почему вы думали, что эта ваша шхуна вообще меня найдет? Море большое, а я маленький. Вы что, надеялись, что я и в самом деле выгребу, куда Душан рассказывал? Там лее никакой скалы не было, от которой на юг…

– Посмотри, – сказал Арсений, и в руках его появился кинжал. Тот самый, что он мне выдал пару недель назад. – Узнаешь?

– Ну… И что?

– И то… – Он осторожно ухватил левой рукой перекрестье, а правой стал отворачивать рукоять. Та оказалась полой, и на ладони его появился меленький, не больше горошины, кристалл. – Видишь? Вот так мы тебя и нашли. Смотри…

Он достал из внутреннего кармана другой кинжал, поменьше первого. Да какой там кинжал – так, перочинный ножик. Положил на стол. Потом взял кристалл и начал им водить в воздухе. Перочинный ножик, к моему удивлению, повернулся ему вслед. Фролов приблизил кристалл – и ножик приподнялся лезвием, касаясь столешницы только костяной рукоятью. Удалил – и ножик послушно лег.

– В ноже – второй кристалл, сродненный с первым. Где бы ты ни находился, пока при тебе кинжал, твое местоположение молено определить. И направление, и, с известной погрешностью, расстояние. Тоже одна из разработок… в свое время этим направлением занимались, но потом заглохло… не нашлось талантливых людей…

– Это что, магнетизм? – блеснул я ученостью.

– Нет, это так называемое сродство. Кристаллы чувствуют только друг друга, и чтобы чувствовали, над ними нужно совершить много всяких действий… Вот этот ножик был у почтенного Кассиана Олеговича. Так они тебя и нашли… Не будь шторма – все бы случилось скорее и проще, но шторм… даже самый искусный мореход не может идти прямым курсом, нужно ведь и судно не потопить… Но то, что ты не утонул, лишний раз подтверждает истинность пророчества. Ты явился в наш мир, чтобы его спасти. Мы долго искали тебя, и ты, сам того не зная, долго искал нас. Теперь настало время твоего выбора.

– Да что за спасение? Что за выбор? – взорвался наконец я. – Что вы все тянете, ходите вокруг да около. Можете сказать прямо?

– Могу, – отозвался Арсений. – Теперь тебе пора узнать самое главное. Узнать – и увидеть.

Он подошел к дальней стене, коснулся ничем не выделяющейся точки – и часть стены отъехала, открывая совершенно незаметную ранее дверь. Там, в темном проеме, угадывалось какое-то огромное пространство.

– Ну, пошли, – приглашающе махнул он рукой.

И мы пошли.

3

Зал оказался огромен – круглый, диаметром никак не меньше ста метров. Каменные стены отполированы до зеркального блеска, а пол углубляется к центру – словно внутренняя поверхность гигантской чашки. Горело множество свет-факелов – самых разных расцветок: лиловых, зеленоватых, бирюзовых… Тут, наверное, можно было устраивать мегаконцерты поп-звезд. Правда, слушателям пришлось бы сидеть на пятой точке – ибо ни стульев, ни кресел не наблюдалось.

Зато наблюдались сами слушатели. Вернее, зрители – они молча смотрели, как мы с Арсением спускаемся книзу по дорожке из черных и белых мраморных плит. Словно пешки, шагающие к краю доски… наверное, чтобы превратиться в ферзей, коней или иную какую шахматную живность.

Было их, зрителей, по моим прикидкам, человек сто. Мужчины и женщины, одетые и по-боярски, и по-купечески, и совсем уж простонародно. Старики, почтенного вида тетушки, крепкие мужчины, навевающие мысли об армии, толстые дядьки, у которых, казалось, на лбу было написано: «Торговля идет классно!», дамы, явно глядящиеся моложе своих лет, мои сверстники и даже ребята помладше, у нас бы такие сейчас сдавали выпускные… Люди стояли, равномерно окружая центр зала.

А там, в центре, вырастал из пола мраморный круг диаметром чуть больше человеческого роста. В круге имелось углубление, по форме напоминающее человеческое тело с широко раскинутыми руками и ногами.

– Андрей, – голос Фролова, отраженный круглыми стенами, звучал здесь гулко и как-то официально. – Пришло время узнать последнюю правду и сделать последний выбор. Ты можешь спасти людей нашего шара, вырвать их из бесконечной череды бессмысленных перерождений.

– Ну-ну, я вас внимательно слушаю.

Что мне еще оставалось, кроме как храбриться и язвить?

– Ты пришел из другого шара, из конечного. Души людей, умирающих там, вырываются из цепи и возносятся в неизвестное. Ты оказался у нас со своей душой, с душой, способной после смерти войти в иные пределы. Где бы ты ни умер, в любом из шаров… Но вспомни, я рассказывал тебе о ритуале связывания. Есть способ связать твою душу с душами здешних людей. Это как привить ветку яблони к дичку. Дичок – это мы, а ветка – ты. Соединясь с твоей, наши души освободятся от цепи шаров. Когда мы в свой час умрем – то вырвемся, не окажемся в другом шаре, а куда-то уйдем. Над нами потеряет силу Равновесие – оно властно только в шарах, только над теми, кому странствовать между ними. Не сразу, но все здесь изменится. Людей со свободными душами будет становиться все больше. Любой человек получит выбор – или блюсти свою линию, навсегда оставаясь в цепи шаров, или освободиться. Жизнь не станет от этого легче, не станет слаще – но это будет жизнь человека, а не козы.

– И типа я должен что-то для этого сделать? Хлопнуть там в ладоши, махнуть палочкой и сказать: «Раз-два-три, елочка, умри?» И после этого вы вернете меня домой?

– Ты должен умереть, Андрей, – грустно, но не опуская глаз, произнес Фролов. – Ритуал подействует, только если душа твоя, связанная с нашими, отделится от твоего тела и вознесется… куда-то.

– Да вы что, сдурели? – Мне очень захотелось сесть прямо на шахматный мрамор. Ноги ослабли, а на лбу выступил пот. – Вы что, собираетесь меня убить?

– Вспомни пророчество, Андрей, – мягко сказал Фролов. – «Но принудить его к тому никто не в силах». Если мы убьем тебя, навалимся, свяжем – ритуал не сработает. Не произойдет сцепки душ. Ты должен совершенно свободно выбрать. У тебя два пути – путь жизни и путь смерти. Славной, спасительной для миллионов смерти – или позорной жизни. Жизни с сознанием, что мог спасти – и не спас. Мы, члены Братства, не угрожаем тебе. Если ты откажешься – то уйдешь отсюда цел и невредим.

– Куда? В родной шар? – встрепенулся я.

– Нет, – пожал плечами Фролов. – Зачем нам тогда заботиться о тебе? Тебя вернут в Корсунь, и дальше уж твои дела. Хочешь – нанимайся в войска, хочешь – продавайся в холопы, хочешь – уходи за пределы стран Круга. Нам ты более не потребуешься.

В голове моей щелкали какие-то шарики, стукались о ролики, взрывались крестиками и опадали ноликами. То, что мне сейчас сказали, было полным безумием. Какой бред! Умереть ради их дурацкого обряда? Ну ладно, они-то фанатики, они истово верят во все эти замуты про вознесение души куда-то там, про цепи шаров… Но я-то знаю, что это гонево полнейшее. Если они меня сейчас убьют – я просто умру, и не будет никакого рая или ада, а будет просто ничего. Вернее, ничего не будет. Просто сплошная черная ночь, без мысли, без радости, без боли. Без меня.

– Ну да, конечно, – издевательски скривился я. – Отпустите вы меня. Совсем за дурачка держите? А если я в Ученый Сыск побегу доносить? Про все, что видел и слышал? Да стоит мне отказаться – и вы меня по-тихому прирежете. Может, не сразу, может, сперва в Корсунь отвезете, а потом – бритвой по горлу. И в колодец. И значит, получается, что вы так и так меня убьете. Значит, если я вот сейчас соглашусь, моя смерть все равно не будет добровольной. Все равно принуждением! Все равно силой!

Последние слова я уже выкрикивал. Мутным горячим облаком пульсировала внутри черепной коробки ярость. Сволочи! С самого начала притащили меня сюда на заклание, как барана. И еще имеют наглость что-то пищать про свободный выбор.

– Не суди о других по себе, Андрей, – оборвал мою истерику Фролов. – Если в твоем шаре принято убивать опасных свидетелей, если там это в порядке вещей – то здесь иначе. Я обещаю, властью Старшего Брата Искателей Последнего Шара, что тебе в случае отказа сохранят жизнь и здоровье. А насчет Ученого Сыска… нам имело смысл прятаться от него, только пока была надежда. Сейчас, если ты откажешься спасти наш мир, без толку будет уже наше Братство. И какая разница, что с нами сделают в Сыске? Знаешь, когда у тебя сгорел дом, незачем плакать о потерянной шапке. Да и в Ученом Сыске сидят не кровососы… Что им пользы нас казнить, когда мы лишились своей надежды? Просто заставят замолчать вполне безболезненными способами. По науке, так оно для народной линии гораздо лучше. Поэтому выбор у тебя есть. Самый настоящий. Либо сейчас исполнится пророчество, либо все окажется зря.

Ну и что мне делать? Пускай даже не пришьют. Пускай выпустят. Домой-то все равно не вернуться. Где я еще найду лазняков? Да и с какой стати лазняки со мной свяжутся? Вот Душан даже последникам не выдал тайну своей дыры. А тут какого-то подозрительного типа тащить, который, чего доброго, на той стороне, в том шаре, станет трепаться… и на краю дыры какая-нибудь ФСБ поставит крысоловку. Оно им надо? И без толку их деньгами соблазнять, даже если б они у меня были, деньги. Чего проще – отобрать и дать по голове. Это ж не хитрован Тимоха, это вполне конкретные ребята, им всяческая линейная заумь – по барабану…

А соглашаться, умирать – лучше? Жизнь – это всегда хоть какой-то, хоть малюсенький шанс. А смерть – отсутствие всех шансов. Даже если б я знал, что всех спас, – мне-то что с того, я и не узнаю о том, буду лежать синий и холодный. Ну да, вот такая я скотина, не Александр Матросов, уж извините. Мне не надо мир спасать, мне надо домой, к родителям, к друзьям, к «Бивням мамонта» и компьютерам… ко всему, что я люблю.

– Андрей, – напомнил о себе Фролов. – Вот ты был холопом этого выродка Лыбина… Да, мы потом навели справки, я все знаю. И ты спас того мальчика… убив человека… Нет-нет, погоди, я совершенно согласен, мразь ничего иного и не заслуживала. Но когда ты это совершал… ты же не мог не понимать, чем оно обернется. Ты же не знал о нас, не знал, что у тебя тут есть защитники. Ты задумывался, что ждало бы на твоем месте обычного холопа, убившего своего господина? Смертной казни в княжестве давно уже нет… но медленная смерть в крысином порубе ничуть не лучше быстрой на плахе. И все-таки ты рискнул. Ради спасения одной жизни. Почему же ты не хочешь спасти миллионы? Или в тот раз ты исчерпал все свои запасы милосердия?

– Да потому что Алешку там реально утопить могли! – заорал я. – А у вас всякая заумь про души и цепи. Ну не верю я во все это, не верю! Я понимаю, что вы не врете, вы сами верите, но я – не вы. Почему я должен подыгрывать вашим предрассудкам? Вы просто больные все на голову, у вас мозги набекрень. А я всю жизнь знал, что человек умирает, и это навсегда. Плюньте вы на всю эту чушь – никто ни в каких шарах не возрождается, нет никаких переселений души, нет никаких «иных сфер бытия». Это ж невозможно доказать, понимаете? А чего нельзя доказать, того не существует.

– Любовь существует? – перебил меня Фролов.

– Что? Любовь… Ну факт, существует.

– А доказать нельзя… Ох, Андрей, сложное это дело, объяснять слепому, какого цвета небо. Ты просто не считай нас глупее себя. Не считай свой ум той единственно правильной линейкой, которой все молено измерить…

– Ну да, буду я с вами спорить… Вы завкафедрой, вы кого угодно завалите. Но умирать-то не вам, а мне!

– Мне тоже, – спокойно возразил Фролов.

– Ну-ну, лет через пятьдесят – оно конечно…

– Нет, Андрей. Скоро. Если ты согласишься… И я, и все здесь собравшиеся… Наши души обретут способность вырваться из цепи. И тогда над каждым из нас можно будет совершить такой же ритуал. Каждый даст свободу десяткам, сотням… И круг спасенных будет расширяться… Человек, осознавший, что высшая ценность лежит не здесь, что она выше, – ткнул он пальцем в куполообразный потолок, – не станет цепляться за лишние годы. Он умрет – ради других. Но он не весь умрет, душа его будет жить – там, в тех слоях, о которых мы не имеем и понятия.

– Вот вы понятия не имеете, а хотите рискнуть. – Ноги затекли, и я, плюнув на условности, плюхнулся задом на пол. Да, это невоспитанность, совершенно согласен. А зачем соблюдать приличия, когда тебя хотят убить? Особенно – ради высших целей? – А вдруг там ад, эта, как ее… геенна? Вдруг там вы будете вечно мучиться? Гореть в огне, на сковородках жариться, и все такое… С чего вы взяли, что там вам будет шоколадом намазано?

– Не знаю, что такое шоколад, – усмехнулся Фролов, – но вопрос ты задал правильный. Все мы об этом думали. И пришли к выводу, что нет ничего хуже бесконечного кружения по шарам. Как бы ни было там, вверху, – но пока мы остаемся здесь, это пустые страхи. А когда окажемся там… вот только там твои опасения имели бы вес. А здесь они – просто слова.

– Слушайте, – пришла мне в голову очередная уловка, – а зачем вообще все это? – указал я рукой на мраморный круг. – Раз цепь шаров конечна и наш шар – последний, значит, рано или поздно все туда попадут и после смерти уже полетят туда, куда вы хотите. Ну обождите вы немножко… Меня-то убивать зачем?

– Цепь – это только образ, – возразил Арсений. – На самом деле вот есть эти шары, и по каким законам движутся между ними души – неизвестно. Представь, что их даже всего три. Твой – и два обычных. Души могут бесконечно странствовать туда-сюда между обычными, никогда не попав в твой. Нет, понимаешь, нет никакой уверенности, что хоть через миллион перерождений мы попадем в последний шар.

– А откуда тогда уверенность, что я именно из последнего шара? – схватился я за очередную соломинку. – Вдруг мы тоже после смерти в другие шары попадаем, только мы такие темные, к нам дедушка Аринака не пришел, благородные истины в мешке не принес… и вы напрасно возлагаете на меня надежды… Где доказательства?

– Доказательств нет, – согласился Фролов, – но есть пророчество. И есть ты. Если ты прав – значит, не прав Антоний, не правы все мы, а вся истина – у Аринаки, и спасения нет. Значит, все бессмысленно. И заметь, это ведь тоже невозможно доказать. Значит, из двух недоказуемых вещей надо выбрать одну. И мы выбираем ту, что дает надежду. Выбираем не путь умственных уловок, а путь сердца.

– Ну да, путь прекрасный. Ради общего блага вытащить человека из его родного мира и замочить. А моего согласия спрашивали? Равно как и моих родных, – механически вылетело из меня.

– В пророчестве сказано: «против воли своей». Я понимаю, что лучше бы, конечно, найти тонкие подходы… Но Антоний увидел именно то, что увидел, и значит, все должно быть по пророчеству…

– Не хочу я умирать непонятно за что! – твердо заявил я, сидя на мраморном полу и снизу вверх глядя на Фролова. Остальные последники меня сейчас не интересовали.

– Значит, не умрешь, – вздохнул Фролов. – Значит, умрут другие.

– Например? – из остатков вежливости спросил я.

– Вот мы говорили о том, что будет с нами, если нас поймает Ученый Сыск, – терпеливо, как со старательным, но тупым двоечником, заговорил Арсений. – Нас не казнят и, видимо, даже не посадят в пожизненную темницу. Но, конечно, тех, кто занимает какие-то посты, немедленно оттуда снимут. Меня выкинут из панэписты… ладно… в конце концов, это все равно было прикрытием. Но вот есть среди наших людей такой Дмитрий Никифорович, высокопоставленный работник Ученого Сыска. Да мы о нем говорили, ты помнишь. Он, конечно, тоже вылетит оттуда как пробка. А значит, судьба твоего хорошего знакомого Акакия Акакиевича, или, по-ночному говоря, Буни, решаться будет без него.

Я, конечно, вспомнил седовласого Митю. Срисовал же меня, гад… Если бы не он, не стоял бы я тут… вернее, не сидел бы в двадцати сантиметрах от смерти. Просто тихо-мирно поехал бы в рабство к кочевникам… хоть и дерьмовая, а жизнь.

– А что может дядя Митя? – спросил я мрачно.

– Дядя Митя может добиться отправки на так называемое поселение, – объяснил Фролов. – То есть будет Буня жить в какой-нибудь глухой деревеньке в Костромской или Вологодской волости без права ее покидать. Но для этого нужно постараться. Буне грозят серьезные неприятности.

– То есть?

– Увы, он много чего наворотил в бытность вороном. И очень многих влиятельных людей сильно обидел… так сильно, что они, несмотря на необходимость держать линию ровной, жаждут крови. В общем, ему пока что грозит крысиный поруб. И только если Ученый Сыск нажмет на Уголовный Приказ и на Судебную Палату… я думаю, ты понимаешь, насколько это непросто. Но возможно.

– Ну так в чем же проблема? – удивился я. – Если я откажусь умирать, это ж не значит, что про дядю Митю станет известно его начальству.

– Андрей, – проникновенно сказал Фролов, – когда мы тебя высадим в Корсуни и ты останешься без денег, без бумаг, подтверждающих твое имя и статус, ты очень скоро попадешься приказным. И тебя допросят. Только вот, похоже, ты практически исчерпал весь свой запас удачи. А допрашивать там умеют… Воля у тебя, извини за прямоту, слабенькая, ты очень быстро сдашься и выложишь все.

– Мне говорили, в Приказе не пытают, – растерянно возразил я, – просто издеваются по мелочи.

– А это где как, – с охотой пояснил Арсений. – Общее правило: чем дальше от Кучеполя, тем больше в приказных зверолюдства. Мне кажется, после пятого-шестого кнута ты заговоришь… И погубишь тем самым Акакия Акакиевича. С тобой-то ничего страшного не случится. Сочтут жертвой обстоятельств и отправят на поселение… выживешь.

Вот так… Если я соглашаюсь, если выбираю путь смерти, Буня отделывается ссылкой. А мой путь жизни приведет его в крысиный поруб.

– Заметь, Андрей, – добавил Фролов, – мы, последники, тут ни при чем. Мы не брали Акакия Акакиевича в заложники. Мы не вынуждаем тебя принять решение, давя на жалость. Ты совершенно свободен.

– Как это должно случиться? – с тоской показал я на круг.

– Безболезненно, – сухо сообщил Арсений. – Ты ляжешь туда, и тебе аккуратно перережут артерии. Сперва, конечно, дадут питье, снимающее боль. Кровь начнет вытекать из твоего тела вот в эти желоба, и каждый из нас, кто будет присутствовать при ритуале и обмакнет пальцы рук в твою кровь, окажется связанным с твоей душой. Ну, по ритуалу положено еще, чтобы играла особая музыка… и она будет играть.

– Ну да, ну да… У нас говорят: «Умирать, так с музыкой».

– Ты не почувствуешь боли, – продолжал убеждать Фролов. – Просто слабость… Сознание будет медленно уплывать… Но ты будешь уходить с мыслью, что спас множество душ… может быть, всех, кто когда-либо родится в этом шаре.

Я молчал, глядя на шахматные квадратики. Ну почему у других всегда получается «е2 – е4», а у меня «едва-едва»? Почему именно мне выпало это? Почему я не взял мамину фамилию, почему я не Сосновский? Почему я сижу на холодном полу – король, которому поставили мат в один ход?

– Нельзя ждать бесконечно, – Арсению как-то удавалось говорить одновременно и мягко, и твердо. – Чем больше будем тянуть, тем тебе тяжелее будет. Прими решение. Прямо сейчас.

Я встал, отряхнулся. Оглядел Арсения, оглядел собравшихся. Простите меня, братья и сестры… Прости, Буня, я тебе ужасно благодарен, но ты ведь и так уже старый, ты и так в три раза больше меня прожил…

– Нет, – буркнул я. – Я не стану умирать. Выбираю жизнь.

В зале повисло молчание. Тяжелое, как ртуть. Холодное, как пиво из морозилки. Липкое, как лента для ловли мух.

А потом раздался порядком подзабытый уже голос:

– Молодцом, Андрей.

4

Все случилось так быстро, что многого я просто не понял, а глядя в упор – не увидел. Вот только что последники плотным кольцом стояли возле ложа смерти, мраморного круга – а вот они уже падают на шахматный пол, а между ними носятся быстрые тени… вот эти действительно черным молниям подобны. Тишина взорвалась криками – и тут же захлебнулась. Из темных провалов в стенах, открывшихся с трех сторон, втекали все новые и новые люди. Обтягивающие комбинезоны цвета сажи, на головах – капюшоны, из-под которых только глаза и видны, в руках – непонятного назначения деревянные палочки вроде того карандашика, что крутил в пальцах капитан Кассиан.

Кто-то пробовал сопротивляться – и тут же тяжелым кулем шлепался на пол. Я поискал глазами Арсения – тот лежал совсем рядом, лицом на мраморном круге. Очевидно, при падении он разбил нос, и кровь окрасила белый мрамор с серовато-зелеными прожилками. Совсем не та кровь, на какую он рассчитывал.

Меня люди-молнии как будто не замечали, делая свое дело. Несколько секунд сумасшедшей свистопляски – и последники неподвижно валяются на полу.

– Молодцом, Андрей, – повторили сзади. – Хорошо держался.

Боярин Александр Филиппович Волков за полгода ничуть не изменился – разве что видеть его в черном комбинезоне было непривычно. Единственное, чем отличался он от коллег, – это отсутствием капюшона. Седых волос, похоже, не прибавилось, а вот шрам, пересекавший загорелую щеку, стал еще белее.

– Они, – хрипло произнес я, указывая на неподвижные тела последников, – они убиты, да?

– Что ты, Андрей, – отмахнулся боярин. – Ну что за зверолюдство, право слово. Вот, смотри. – Он непонятно откуда извлек тоненький деревянный «карандашик». – Нажимают на этот конец… внутри пружина. Вылетает шип, смоченный специальным раствором. Пять-шесть часов неподвижности, а потом человек оживает.

– Это что ж, – растерянно спросил я, – на вооружении Уголовного Приказа? Новая разработка?

– Не Приказа, Андрей, не Приказа, – вздохнул он. – Это Ученый Сыск, понимаешь ли…

– И вы… – фраза, сорвавшись с языка, так и повисла в воздухе.

– И я, – кивнул он. – Пойдем, нам надо о многом поговорить.

…Все та же комнатка, где совсем недавно вели мы философские беседы с Арсением. На столе еще осталось достаточно фруктов, но, помня о подло проявившем себя желудке, я решил воздержаться.

– Я слышал ваш разговор с Фроловым там, в ритуальном зале, – сказал он, усаживаясь в кресло. – Ты хорошо отвечал, ты тянул время… и тем самым спас себе жизнь… да и не только себе. Мы ворвались, как только смогли… как только наш человек сумел разобраться с устройством, запирающим двери. А то бы…

– Кто вы? – в упор взглянул я на своего спасителя.

– Ну, ты же меня знаешь… – улыбнулся он. – Волков Александр Филиппович, полных лет – сорок семь, образование – две стадии панэписты, боярин, старший подьячий в Уголовном Приказе. Единственная неизвестная тебе деталь – я к тому же еще и третий секретарь Ученого Сыска. Третий секретарь – ну, это как войсковой полковник… А служба в Приказе – прикрытие.

– Ничего не понимаю, – честно сказал я. – Вас же сослали в Костромскую волость, в занюханную деревеньку… Вы же влезли в большую политику, перешли дорогу вельможам всяким.

– И это тоже – средство прикрытия, – усмехнулся он в усы. – Очень хорошо разработанное. Знал правду только верховный князь… ну и руководство Сыска, разумеется.

– И зачем все это было нужно? Ведь и усадьбу вашу продали, и людей…

– Андрюша, – все с той же фроловской мягко-твердой интонацией сказал он, – это действительно было нужно. Ты скоро поймешь. Да, все было обставлено как опала. Да, распродали людей. Иначе бы твои друзья-последники не поверили… А нужно было, чтобы ни тени сомнения.

– Послушайте, Александр Филиппович, – стараясь говорить как молено тверже, произнес я. – Давайте лучше вы расскажете все по порядку… если, конечно, я имею право знать служебную тайну…

– Имеешь, – согласился он, – сейчас уже имеешь и право, и лево. Сейчас уже все закончилось. Ты сделал свое дело – и вернешься в свой шар. А теперь слушай.

…В шпионских романах я встречал интриги и покруче. Видно, местные спецслужбы слишком уж привыкли к спокойной жизни. Ни тебе разноцветных революций, ни одноцветных войн, ни сложнейшей игры разведок…

Ученый Сыск давно следил за сектой последников. Известно было, что входят в нее люди влиятельные, образованные. Число их колебалось в разные эпохи, иногда казалось, что секта умерла естественной смертью, как и масса ей подобных, но потом она неожиданно возрождалась. Учение прозорливого Антония привлекало многих.

– Это неудивительно, – объяснял Волков. – Жизнь в нашем шаре и впрямь далека от совершенства. Тот мир и безопасность, что мы имеем благодаря Учению, – это ведь палка о двух концах. Большинству людей, которые живут сыто, тихо и спокойно, совершенно не нужны поэты и художники, музыканты, философы и исследователи тайн природы. Они знают, что подобные интересы раскачивают линию. А вот меньшая часть – да, ей душно. Им хочется нового, яркого, увлекательного… Они готовы платить за это болью – и своей, и, как видишь, чужой. Их учение о последнем шаре… Да, это ересь с точки зрения истин Аринаки – но наш друг Арсений прав в том, что логически его опровергнуть нельзя. Можно только верить или не верить. И вот представь… среди нас живут люди, которым ненавистна наша жизнь, наше спокойствие… которые готовы взорвать все это ради своей мечты… Разумеется, Ученый Сыск не может допустить такого.

…Когда через внедренного агента они узнали о планах привести в этот мир некоего Андрея Чижика, принято было оригинальное решение. Не препятствовать. Пускай приводят… А вот дальше… Дальше последников предполагалось ловить на живца. Меня следовало как бы случайно у них отобрать, заставить их задергаться, поискать… чем активнее они это делали, тем больше засвечивались. Потом меня им наконец предоставили, дали отыграть интригу почти до конца – и вот тут-то повязали всех.