Текст книги "Школа выживания (СИ)"
Автор книги: Виталий Гавряев
Жанры:
Попаданцы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Глава 16
Время шло, неумолимо отмеряя дни, оно утекало как вода в горной реке и казалось, что люди не поспевают за этим движением. Дело в том, что Уин и Акимов давно заметили, воины волков снова появились на острове и продолжили свою шпионскую деятельность. И оба мужчины не знали, что на сей раз делать с непрошеными гостями. Можно было снова напасть и вырезать этот пост наблюдения, но, противник не дурак, и на сей раз, будет готов дать отпор. А ждать пока притупится его внимание, так можно и опоздать, злые соседи выведают всё что нужно, и неожиданно нападут. Так что, нужно было придумать что-то такое, что могло помочь в обороне. Но ничего хорошего – реально исполнимого не шло на ум.
Однако человеческий мозг имеет интересную особенность. Если долго думать, искать ответ на мучающие тебя вопросы, то он может подсказать человеку, как можно решить ту, или иную проблему. Что и произошло с Григорием. Одним прекрасным утром, он проснулся. Как обычно, чувствовал себя не совсем отдохнувшим. Затем, молодой человек поцеловал жену, которая после ночных бдений над детьми, не открывая глаз, недовольно пробурчала: "Отстань. Из-за наших малышей, я опять не выспалась‟ – и снова смежила веки. В общем, пробуждение прошло как обычно. Вот только Гриша, замер, задумавшись, вспоминая ускользающий из памяти сон, посидел, осознавая обрывки ночной грёзы. Не прошло и минуты, как он радостно встрепенулся и за малым не закричал: "Нашёл!‟ – Ну, прямо как Архимед, в своей знаменитой ванной. Этой ночью, Акимову пригрезилось старославянское селение. Оно стояло у реки, было обнесено рвом и валом, на котором стоял частокол. Ну, прямо их случай. Вместо колодца есть пещерное озерцо, имеется и берег крупного водохранилища. Вот правда выкопать ров, не получится, нечем "вгрызаться‟ в каменную плиту, но вот вал и стену, возвести вполне реально.
Этими соображениями, Гриша, не медля поделился со своими товарищами. Кеша, конечно, ничего не понял, ну не было в его языке, даже таких слов, что тогда говорить о целесообразности самих сооружений. Для него, плетёный забор вокруг селения, нормальная, вполне достаточная защита селения. И зачем, спрашивается, вкапывать в землю заострённые брёвна, а затем, насыпать по обе стороны нелепой конструкции землю и камни? Это было совершенно непонятно.
Но, несмотря на то, что никто, кроме Вики и Ольги, эту задумку не похвалил, было решено, что её нужно возводить в первую очередь. Ну а те, кто под руководством Григория и неугомонной Виктории, своими руками воплощал эти планы в жизнь, лишних вопросов не задавали. Они знали, что строят для себя новое селение, в котором им предстоит жить долго и счастливо. А главное, в нём будет легче обороняться от злых соседей. Вот люди и не роптали, а памятуя о пережитом, решили посмотреть, что из этого получится.
Всё бы хорошо, да вот возведение оборонных сооружений шло недозволительно медленно. Строительный лес находился непозволительно далеко. Все деревья, росшие поблизости, имели причудливо искривлённые стволы и годились только на дрова или небольшие чурбачки. Вот и приходилось рубить лес на некотором удалении, да волочить к месту стройки каждое брёвнышко, по-отдельности. Работники, от такого непосильного труда, сильно выматывались, и, не смотря на немного усиленное питание, ходили как настоящие зомби – замученные и без каких-либо проявлений эмоций.
Благодаря упорству Григория и выносливости работников, частокол забора рос, но процесс шёл слишком медленно, напади племя волчицы прямо сейчас, для победы, ему не придётся даже напрягаться. Переселенцы, включая Григория, были не способны выдержать длительного боя, а деревянные стены ещё не замкнулись и их, можно обойти с любой стороны. Так, одна лишь иллюзия защиты.
Все знают пословицу: – "Вода камень точит‟. – Ни для кого не является секретом, что, невзирая на тяжесть, любая активность принесёт успех, а бездействие нет. Вот и наши строители, через двадцать шесть дней упорной работы сомкнули кольцо частокола, если не считать двух проёмов, оставленных под ворота. Вот для этой сложной конструкции, у строителей не хватало ни умения, ни расходного материала. Если деревянный "забор‟, помимо насыпи из камней и утрамбованной глины, скрепляла конструкция деревянного настила, сшитого прочными древесными шипами, но как собрать без гвоздей и железных петель, подвесить на место воротные створки, никто не знал. Поэтому, Акимов объявил три дня отдыха, а сам, вместе с Уином, дабы немного развеяться и снять нервное напряжение, отправился на охоту. Заодно, хотелось поесть свежего мяса, а не опостылевшую рыбу. Тем более они, вчера, неподалёку, во время поиска подходящих деревьев, они приметили стадо мирно пасущихся диких быков. И если судить по направлению их неспешной миграции, сегодня – если их никто не спугнёт, они должны пастись относительно недалеко от селения. Вот оба мужчины и отправились на них поохотиться. Гриша взял свою винтовку, решив, что в такой ситуации, да на такую шикарную добычу, можно потратить несколько невосполнимых патронов.
– Гриша, а у нас беда. – Заговорил Иннокентий, когда убедился, что рядом никого нет, и этот разговор никто не подслушает.
– Какая?
– Екатерина Сергеевна сошлась с Облаком, то есть с рябым Иваном.
– Я знаю. И это наоборот, весьма прекрасно. Обзаведясь наша Катька мужиком, может быть, благодаря этому, она хоть немного остепенится. Кто её знает, может быть даже родит ребёночка.
– Всё то оно так.... Но они, когда уверены, что их никто не слышит, говорят плохие слова. ...
Григорий внутренне напрягся, у него неприятно засосало под ложечкой, и он почувствовал, как тщательно подавливаемая им паранойя, вспыхнула с новой силой. А в голову, "полезли‟ не совсем приятные мысли: "Ну, Катька, ну мегера. Такую су...у, точно, только могила исправит. ... ‟ – А Уин, тем временем продолжал "добивать‟. Даже не заметив, что Геннадий на несколько секунд "выпал‟ из реальности, погрузившись в свои нелёгкие думы.
– Не скажу, что я за ними специально следил. – говорил охотник, глядя куда-то в сторону, а не на своего друга. – Вчера, я, на небольшой звериной тропе, что рядом с большим родником, ставил силки. Уже всё сделал и собирался уходить, как услышал, что кто-то приближается. Вот я и притаился. Даже сам не знаю, зачем я так сделал. Так вот. Вскоре к нему вышли Екатерина и Иван. Они аккуратно обошли мою ловушку на мелкого зверя. Затем, они внимательно огляделись, но меня не заметили. Вот. Я сперва подумал, что они хотят, ну как Вика говорит: – "Придаться любовным утехам‟. – Вот и решил, просто отвернуться, уйти бесшумно, всё равно не получится. ... И услышал такое!
Возмущённый голос Кеши, вырвал Григория из раздумий.
– И что же ты такого услышал?
– Они обсуждали, как и когда тебя убить.
–Даже так?
– Да. Екатерина Сергеевна, говорила, что в ближайшее время, она желает отравить тебя и твою Ольгу. Поэтому, Ваня должен поспешить со сбором нужных трав. Но и то, что, и мне не жить тоже обсуждали. Я якобы, твой цепной пёс, который будет мстить за своего хозяина. Также, она, в случае успеха их какой-то револ-луцы-ы обещала, что Иван, если никому раньше времени не проболтается, то будет жить так хорошо, что все станут ему завидовать. Ну, этот охотник и подтвердил, что у него всё почти готово, отвар, чтоб набрал нужные свойства, должен настояться ещё пару дней. Зато, после этого, будет достаточно добавить в еду несколько капель.
– А мы сможем их отравить их же ядом?
– Да. Но для начала, нам нужно найти, где они его прячут. Да и если судить по тому, что яд настаивается. То наша смерть будет мучительной и весьма характерной для отравления именно травяным настоем. Этого, ни от кого не скроишь.
– А самое главное, – понизив голос, произнёс Гриша, – мы не знаем, когда в нашу еду будет добавлена эта мерзость. Поэтому медлить нельзя. Значит так. Сейчас мы, если сможем, подстрелим одного бычка. Пока я буду его свежевать, ты позовёшь туда Катьку. Скажи, что нам срочно нужен её совет.
Уин, соглашаясь, кивал. Но вот его взгляд, Григорию не понравился. Были в нём оттенки разочарования, и страх, и уныние. Поэтому. Акимов, догадываясь, что может быть этому причиной, постарался сгладить негативный эффект Катькиных интриг.
– Кеша, я понимаю, что ты ни как не можешь взять в толк, как мы можем так мерзко поступать со своими же соплеменниками. Но это объяснимо. Там, в своём мире, мы даже не подозревали о том что когда либо встретимся, мы жили в разных селениях, которые располагались друг от друга намного дальше, чем вы от тех же Волков. И до того, как мы сюда попали, мы даже не были между собой знакомы. Разве что, я жил вместе с Ольгой, а Катя со своим сыном. Но не это главное. Я, Оля и твоя Вика, мы поняли, что нам жизненно необходимо сплотиться, и жить как единый, сплочённый род, а вот мадам Домбровская, нет. Ты, наверное, видел, сколь долго я пытался достучаться до её благоразумия. Да видимо, сделать это невозможно. Так что, настала пора решать эту проблему радикально. ...
Как это ни странно, но, даже после такого нелёгкого разговора, принёсшего сильные душевные переживания, охота прошла удачно, но Григорию, она, никакого душевного удовлетворения не принесла. Нет, он в паре с Кешей, сумел незаметно подкрасться к стаду. Пусть животные, постоянно принюхивались, прислушивались, но охотников, они не заметили. Так и продолжали пастись, мирно поедая молодую траву. Пользуясь тем, что он до сих пор не замечен, Акимов, неспешно пристроил свою винтовку в "вилку‟ раздвоенного ствола какого-то кривого деревца, выбрал весьма крупного, молодого самца, тщательно прицелился и .... Грянул винтовочный выстрел. Всё животные одновременно вздрогнули, и, не смотря на то, что ещё небыли знакомы с источником столь резкого звука, испугались, и помчались прочь. Бежали все, кроме смертельно раненого быка. Он упал, беспомощно сучил ногами, копая ими землю, вот только подняться у него не получалось. Пришлось его добивать ещё одним выстрелом, чтоб умирающее животное не мучилось.
Казалось, что ещё нужно для того чтоб почувствовать себя счастливым, да больше нечего. Удалось незаметно подобраться на расстояние прямого выстрела, не пришлось бегать за подранком. А настроение у обоих охотников, по-прежнему было скверным. Поэтому, когда подошли к туше дикого быка, первыми словами Кеши было не поздравление, а нерадостное бормотание:
– Гриша. Ну, значит это, я пошёл. Позову сюда Катю. А ты, пока добычу освежуй.
– Ага. Иди.
– Угу. Жди.
Неловкие, выдавленные через не хочу слова, так и не стали полноценным диалогом. А ещё, через несколько секунд, Уин развернулся, и неспешно потрусил назад, в направлении селения. А Гриша, проводив взглядом удаляющегося друга, принялся править кромку своего ножа. Туша убитого животного большая, лезвие будет тупиться, и точить клинок придётся не единожды. Так что лучше заранее позаботиться об остроте клинка.
Акимов успел снять шкуру, выпотрошить тушу и почти отделил заднюю ногу, когда услышал ставший таким ненавистным голос Домбровской:
– Гриша, я рада, что ты добыл столько свежатины. Вот только меня, звать было незачем. Таскать я ничего не буду. Здесь вам нужна грубая, мужская сила. А я, если и помогу, то только мудрым советом, или доброй улыбкой.
– Так твоя сила, или совет здесь и не понадобятся. – ответил Акимов, прервав своё занятие, и наскоро вытирая руки пучком подобранной травы.
– А тогда, зачем звал?
Григорию, еле сдерживающему свои эмоции, не хотелось снова вступать в бесполезные дебаты, пытаться призвать эту женщину к совести, или "достучаться‟ к её глухому разуму. Всё эти попытки уже были и не принесли никакого результата. Он понимал, что проблему под именем Екатерина, можно решить только "хирургическим‟ способом – вырезать смертельно опасную "опухоль‟. Поэтому, подымаясь с присядок, он просто сказал:
– Прости Катя, но ты сама виновата. Я тебя предупреждал.
– Да ты что?! Ты всё не так по...!
Испуганный голос женщины, понявшей, зачем её сюда позвали, резко смолк. Это Григорий, подойдя вплотную, с силой вогнал свой нож в её сердце. Она смолкла, почувствовав в груди острую боль, недоумевающе посмотрела на Акимова, затем её взгляд переместился на окровавленный ножик, которым тот недавно разделывали добычу. Затем её руки, медленно потянулись к груди, на которой быстро разрасталось кровавое пятно. Но. На полпути они замерли. После чего глаза Домбровской "затуманились‟ и она, пошатнувшись, безвольной куклой упала на землю.
Акимов, приводя свой приговор в исполнение, мог выстрелить из своего ТТ, или приказать Уину выполнить роль палача. Но он решил, раз нашёл в себе силы приговорить человека к смерти, то казнить его должен сам, собственноручно. И сделать это так, как только что сделал, смотря глаза в глаза. И вот, всё свершилось. Катино тело лежит, и его неестественная поза и остекленевшие глаза, красноречиво говорит о том, что она мертва. А перед мысленным взором Григория, всё ещё стоял её угасающий взгляд. Тошно. Те аборигены, которые были убиты в бою, так не воспринимались, он их не знал, не ел с ними из одного котла, не делил первые, самые трудные невзгоды, не радовался успехам. ...
И всё же. Для самобичевания и прочих душевных терзаний, времени не было. Дальнейшие события развивались по неожиданному сценарию, на который нельзя было повлиять. Сухо щёлкнул пистолетный выстрел, за ним второй, третий. Сливаясь с ними, послышался надломленный, безумный, можно сказать, не человеческий крик: "А-а-а! Гады-ы! А-а-а! Убью-у-у!‟ – Это примерно с того же места, откуда не так давно, Акимов стрелял по мирно пасущемуся быку, бежал Вениамин. Его бледное лицо исказила безумная гримаса ненависти, рот был перекошен в душераздирающем крике, волосы всклокочены. Подросток бежал и стрелял, вырывающиеся из ствола его револьвера пули, для бегущего человека, летели на удивление точно. Они, мерзко посвистывая, пролетали в опасной близости, двое мужчин, стоявших возле его убитой матери, даже не шелохнулись и к их счастью, ни одна смертоносная летунья, так и не попала в цель.
Все патроны были израсходованы, а мальчишка всё продолжал нажимать на спусковой крючок. И когда он подбежал достаточно близко к убийцам его мамы. Уин, выверенным, внешне небрежным движением метнул свой каменный топорик. Он, с неприятным шелестящим звуком, совершил полный оборот, воткнулся подростку в лоб – опрокинув и этим, прервав его безумный забег.
– Зачем? – глухо спросил Гриша, с ужасом смотря на упавшее и бьющееся в конвульсиях тело подростка.
– Он нам не простит смерть своей матери. Никогда.
– Да-а-а. Дела. Получается, мы, только что, извели всю семью, под корень. Прервали весь их род.
– Получается что так. Но Катька сама виновата. Она сама, первая, приговорила всех нас к смерти.
– Да. Приговорила, да немного не успела.
В воздухе, буквально повисла "тяжёлая‟, гнетущая пауза. Правда она была недолгой, и прервал её Уин.
– Гриша, – поинтересовался охотник, подойдя к телу подростка, и извлекая из него своё оружие, – как с телами поступим?
– В смысле?
– Ну, оставим так. Вон, в небе над нами, уже кружат падальщики. Скоро и гралсы⁴⁸, учуют запах крови и подбегут. Когда мы уйдём, они быстро всё подъедят. Так же мы можем сжечь Катю и её отпрыска на костре. Или закопать в землю, по-вашему, новому обычаю. То, что охотник сказал не наш, а ваш, новый обычай, сильно "резануло‟ Григория по сердцу. Выходило, что Катькина деятельность ошарашила пусть и сурового, жестокого, но не знающего внутри племенных интриг аборигена. Пошатнула его уверенность в человеческих качествах приютивших его пришельцев. С рождения, в его сознании, соплеменник неприкосновенен, а тут такое .... Вот он, пусть и на подсознательном уровне, постарался дистанцироваться от этой грязи.
– Закопаем. Катька хоть и была стервой, но всё-таки, она человек и жила с нами в одной пещере. Негоже наших людей бросать без погребения. – Ответил Гриша, так и не найдя что ещё ответить.
– Хорошо. Если ты не против, я займусь ими, а ты продолжишь свежевать нашу добычу.
– Не против.
Иннокентий, кивнув в ответ, направился в лес. Где, через некоторое время, послышались удары топора по какому-то дереву. Григорий к этому не прислушивался, просто, воспринял это как данность, и вернутся к разделке быка, предварительно, тщательно вытерев от крови, и в очередной раз, подправив режущую кромку своего ножа. Поэтому, он не сразу заметил возвращение своего друга. А тот, принеся на плече некое подобие вытесанной деревянной мотыги, стал сноровисто копать ею яму. А Акимов, спустя какое-то время, заметил это, подивился необычному инструменту, вспомнил школьные уроки истории, и мысленно назвал этот примитивный инструмент палкой-копалкой.
Уже возвращаясь назад, неся в паре с Григорием, на толстой слеге, завёрнутую в шкуру мясную вырезку, Кеша сказал: "Гриша, оставлять в живых Ваню, нельзя, Катька смогла и его заразить своими грязными мыслями. Но им займусь я. Я знаю, что с ним нужно сделать. И ещё, сегодня наши рабочие должны устать как никогда до этого. Объяви, что до ночи нужно многое сделать – и пусть взрослым помогают их дети. Нужно чтоб сегодня, у всех был особенно крепкий сон‟. ...
Сказано, сделано. Праздник большой добычи, не успев начаться, был омрачён неожиданной необходимостью ударной заготовки леса и изготовлением большой партии нагелей. Нужно сделать это, прямо срочно и обморочно. Люди недовольно роптали, но трудились, тем более, Акимов пообещал, что если весь намеченный им фронт работ будет выполнен, то на следующий день, будет объявлен выходной. Благо, никто не поинтересовался причиной этого Гришиного самодурства. Как и тем, куда делся Иннокентий. Как только мясом занялись женщины, тот, не сказав ни слова, исчез. Не появился Уин ни вечером, ни на ужин. Никто не обратил на это внимание кроме Григория. Позднее, ночью, он видел, как уснули все работники его племени, дремали даже выставленные на посту часовые. И не мудрено, вымотались все, до упаду.
Причина этого безобразия была ясна, усталость, плюс, недвусмысленная рекомендация Кеши, что основному костяку Русского племени, вечерний взвар пить нежелательно. Вот и пришлось Акимову заняться ночным бдением – в полном одиночестве.
Поближе к утру, вернулся Уин. Григорий видел, как выходя из леса, тот помахал ему рукой и направился к хижине Ивана. Что там происходило, так и осталось тайной. По крайней мере, не было слышно ни звуков борьбы, ни предсмертного хрипа, никаких признаков совершаемого в ночи убийства. Также, в полном безмолвии Иннокентий покинул хижину, а проходя мимо ещё не погасшей кухонной печи, кинул в неё несколько небольших предметов.
– Ты что? Убил Ивана, прямо в его хижине?
– Нет. Я его, как ты иногда говоришь: "Пальцем не тронул‟. Но всё равно, он уже труп.
–Как это?
– Этой ночью, к нашему Ване "пришёл‟ дух Лимвы.⁴⁹ И он, этот дух, обошёл вокруг спящего Облака, полностью склевав его жизненное семя. Так что, можно считать, наш враг уже мёртв. Так что. Завтра утром, ничему не удивляйся.
Утро началось с душераздирающего крика, полного ужаса, боли и отчаяния. И звучало в нем столько ноток страдания, что душу, поневоле, обдавало могильным холодом. Люди, услышав этот вопль отчаяния, выскакивали из своих хижин, испуганно оглядывались и обращали свои взоры на жилище, в котором этой ночью побывал Уин, тот, где сейчас орал умирающий человек. А возле мазанки бедолаги, стояли оба брата Ивана, жутко бледные и их тела трясла мелкая нервная дрожь. И единственное, что они говорили, было: "Лимва! ... Нашего Гуаза⁵ᴼ наказал Лимва! ... Нас посетил дух Лимва! О духи! За что?...‟
Только Григорий, желая разобраться что же там происходит, сделал первый шаг в направлении избы умирающего, как его остановил Иннокентий. Он взял Акимова за руку, и тихо сказал: "Не ходи туда. Наказание этому человеку вынес не наш бог, а их. Поэтому тебе там нечего делать. А Гуаз? Так он, обречён умереть в ужасных муках. Как говорится, это "знак свыше‟. Это чтоб другим было неповадно устраивать против нас различные заговоры ‟.
Из этих слов Иннокентия, Григорий понял одно, сейчас, ему, идти к дому умирающего не стоит. И ещё. Акимов догадался что, в ближайшее время, его ждёт неприятный разговор с Викторией. Как с назначенным им же священником и, причём, беседа будет происходить tete a tete. Через минуту, правоту этой догадки подтвердил возмущённый взгляд Шмиль, которым она" сверлила‟ Кешу. Женщина стояла рядом, она, держа на руках обоих своих малышей, и справившись с первичным испугом, слышала как крики, доносившиеся из посёлка, так и то, что только что сказал её муж. Глупым человеком она не была, и сделать правильные выводы для неё не составляло труда.
Избранник Екатерины промучился около получасу. Правда, его душераздирающие крики стихли намного раньше, постепенно сменившись сорванным сипом, затем постепенно затихающим стоном. После чего вообще, заглушились общим гомоном. Ещё несколько раз, братья умирающего, заглядывали в свою хижину, пока болезный не преставился. Вот только после этого, они робко подошли к пещере, в которой до сих пор жили основатели нового поселения и, позвали Викторию, которая вот уже как четверть часа вернулась в неё и занималась детьми. Как только Вика вышла из прохладной тьмы на улицу, визитёры пали перед ней на колени (и когда они этому только этому научились?).
– Матушка Виктория, – загомонили они на суржике из своих и русских слов, – не откажи нам в великой милости, похорони Гуаза по вашему обычаю. Наши духи прервали его череду возрождения, а это, для него, очень плохо.
– Во-первых, дети мои, умершего зовут не Гауза а Иван – по крещению. Далее. Бог велит помогать всем, кто попросит, я отпою его. И самое лавное, бог не мой а наш, он един для всех.
– Да, да, да. – соглашаясь закивали просители, осознав допущенную ими оплошность.
– Тогда. Несите тело вон туда. – Шмиль указала на место, где в ближайшее время будет устраивать погост. – Там я его и придам земле.
Наблюдая за этим, Гриша "сделал мысленную зарубку‟, на память: "Нужно срочно поговорить с Викой – наедине. Слишком высоко она "взлетела‟, так можно совершенно оторваться от масс, став недоступным небожителем. А ведь это не правильно, необходимо быть поближе к народу. Но тут же, не опускаться до банального панибратства, а стать заботливой и при этом требовательной матушкой (называть женщину отцом или батюшкой, язык не поворачивался, не смотря на стереотипы, сложившиеся в потерянном мире, там священнослужителями были мужчины).
Вождь племени Шуа УУыыу, собирался на охоту. Племя увеличило свою численность, и его потребности в еде, возросли. А это значит, что добытчикам отдыхать некогда, как бы они не устали. В данный момент, возле Клыка стояло несколько охотников, самых лучших из имеющихся в племени. И они, ждали его команды на выдвижение. Рядом с ними крутились вездесущие мальчишки, которые с завистью и восторгом смотрели на взрослых мужчин. И можно было не сомневаться, что в своих мечтаниях, мальцы мнили себя такими же удачливыми добытчиками, которые, уж точно, никогда не будут возвращаться с охоты с пустыми руками. Но в данный момент, не они привлекли внимание Хыра. Клык увидел, как к нему бежал Шустрик, значит, наблюдатели заметили что-то в стане врага, и послали этого молодого охотника с важной вестью. Выждав, когда гонец отдышится, вождь подбадривающе кивнул и произнёс:
– Говори.
– Вождь, вчера, главный фуир, ходил на охоту, вместе со своим помощником из племени Рыси и они, принесли много свежего мяса.
– Ну и что? Разве из-за этого стоило так спешить с докладом?
– Нет. Это не главное. Этой ночью их селение посетил дух Лимва. Утром там кричал умирающий.
– Точно? Ты ничего не напутал?
–Это точно. Над водою звуки разносятся далеко, и мы слышали не только о посещении селения духом Лимвы, но, и имя его жертвы, Гауза.
– Что ещё?
– Умершего, которого, судя по выкрикам звали Облако, не сожгли, а закопали. И их, если так можно сказать шаман, женщина фуир, провела над усопшим своё, странное и доселе не известное камлание. При этом мерзком обряде, присутствовали все пленники демонов.
– Это хороший знак. – задумчиво, еле слышно пробормотал Клык. Духи на нашей стороне, они сурово наказывают этих отступников. Значит, если мы не сделаем фатальных ошибок, то в этой войне, нас ждёт победа.
Как бы не была хороша полученная весть, но отменять намеченную охоту было нельзя. Пусть женщины, в поисках весенних ягод, разбрелись по лесу. Пускай большая часть детей убежала к ближайшей речке, где займутся добычей рыбы. Но для увеличившегося племени, этой добычи слишком мало. Для того чтоб голод не заглянул в селение Седой волчицы, нужно мясо, много мяса диких животных. Именно поэтому, Хыр, отправится с лучшими охотниками на новоприобретённые земли. Для большей удачи, взяв с собой нескольких сообразительных подростков. Взрослые мужчины будут охотиться, а мальчишки разделывать и обрабатывать добытые туши. Настало время большой охоты. Правда, на ней, нельзя будет трогать самок. Они ещё должны выносить, а затем и выкормить своих детёнышей. Но всё равно, пусть и вынужденно, но охота началась.
А тем временем, Григорий сидел возле пещеры и по памяти, старался воссоздать лук-однодерёвку. Это была не первая его попытка. Молодому мужчине, никак не удавалось подобрать подходящую для этой цели древесину. Но. На сей раз, вроде как должно было получиться. Заготовку удалось размочить, разогреть и придать нужную форму. А сейчас, когда будущий лук окончательно просох, Акимов, не дожидаясь пока деревянная основа будущего оружия, окончательно остынет, покрыл её слоем разогретого жира. Несмотря на то, что изделие было всего лишь "пробой пера‟, Григорий всё равно решил не упустить возможность проверить, получится ли защитить изделие от влаги, или нет. Вот за этим занятием его и застала Виктория.
– Гришаня, нам нужно поговорить. – тихо, но настойчиво проговорила женщина, решительно присаживаясь напротив Акимова.
– Слушаю.
– Ты игрушки свои, покамест отложи в сторону. Разговор, у нас, будет серьёзный.
– Это не игрушка, это наш шанс на выживание. Боеприпасы к нашему оружию скоро кончатся, как бы мы их не экономили, а это значит, что нам нужно что-то, к чему мы сможем производить боекомплект. Да и наших новых граждан нужно вооружать.
– Зачем вооружать? А если они возьмут, да повернут его против нас?
– Так на то ты и священник – инженер людских душ, так сказать. Воспитывай народ, убеждай его, что мы единое целое. Помогай мне. А то, Катька – коза дранная, уже натворила дел,. ...
– Гриша, вот по поводу Екатерины я и хотела с тобой поговорить.
– Слушаю.
Сказав это, Григорий тяжело вздохнул, и, стараясь быть, точнее, выглядеть абсолютно спокойным, посмотрел собеседнице прямо в глаза. Уж больно не по душе был ему предстоящий разговор. Он понимал, что избежать его не возможно, но от этого осознания, легче не становилось. Гриша собирался поговорить с Викою позднее – вечером, но раз она начала сама – то это даже лучше. Пусть выскажет все, что она думает по поводу исчезновения Домбровской и её сына. Ну, заодно, и таинственной смерти Ивана.
– Гришаня, ты не прикидывайся дурачком, а скажи. Куда это делись Катя и Веня.
– Я их убил.
– Зачем? – несмотря на то, что внутренне женщина была готова к такому ответу, но она немного отшатнулась от собеседника – полностью сдержать свои эмоции, она не смогла.
– Да не смотри на меня так, как на маньяка-убийцу. Катька сама виновата. Она планировала наше убийство, кстати и тебя в том числе. Да ладно бы, самостоятельно, или в компании со своим сыном. Но она привлекла местного охотника, Ивана.
– Ты..., ты, ты не прав. С Катей можно было поговорить, она была цивилизованным человеком. Чего у неё было не отнять, так это то, что она образованный, умный человек. Была. На крайний случай, мог бы позвать меня, мы бы вдвоём с ней поговорили. Глядишь и проблема была бы решена.
– Всё это бесполезно, все эти попытки, бессмысленно канули бы в пустоту. Я с ней уже неоднократно беседовал, старался воззвать и к разуму, и к совести. Но эта дура, решила прибегнуть к тому, от чего я её особо предостерегал. Как я уже сказал, она сговорилась с местным. И не ликвидируй я этот заговор на корню, то аборигены могли нас быстро помножить на ноль. Ведь не смотря ни на что, мне их предстоит вооружать. И не смотри на меня как на сумасшедшего, ведь сама понимаешь, что делать это, необходимо и как можно быстрее.
– Так это что, ты лук для них делаешь? И те мальцы, которым ты вчера дал самопальные ножички из болтов: собирают ветки местного аналога шиповника для тебя?
– На все твои вопросы, мой ответ, да.
– Зачем?
– А как прикажешь защищаться от наших "милых‟ соседей? Вдвоём с твоим мужем, мы не справимся. Нас задавят количеством. Поэтому, если с этим луком у меня не всё получится, с завтрашнего утра, буду учить наших мужиков делать щиты, кожаную броню и луки. Заодно, начну более активно постигать кузнечное ремесло. Пока есть дармовое железо, буду учиться ковать этакую, пародию на многослойные, короткие мечи и ножи. А что из этого получится, будет видно.
– Я, конечно всё понимаю. Понимаю, что расправившись с Катей, ты, прежде всего, заботился о всеобщем благе. Но нельзя же идти к своей цели по костям. И тем более, пользоваться языческим колдовством. Всё это неправильно.
– А я, на тебя, свои грехи не сваливаю. Позволь мне их совершать и нести самому. На мне одна задача, обеспечить наше выживание. Твоя же, сплотить нас всех в единую духовную сущность, в единый народ с общими для нас ценностями. Вот когда я, окончательно дострою эту деревянную крепость, обучу воинов, увижу, что нам больше нечего бояться – мы с любым врагом справимся, и присоединившиеся к нам люди, готовы жить именно по нашим законам. Вот тогда приду к тебе, паду на колени, покаюсь в своих грехах и вытребую у тебя самое суровое наказание. Во искупление содеянного мною злодейства, так сказать.
– Не ёрничай так Гриша. Ведь я тебе не враг. Что бы ты ни думал, но я на твоей стороне. Но будь добр, прислушивайся к тому, что я тебе говорю. Хотя бы изредка. ...
– Я всё понял. Ты Вика, хочешь стать моей совестью. Вот только потерпи немного. Поверь мне, я вынужден, нет, обязан наступить своей совести на горло, иначе нельзя, никак. Думаю, что ещё немного осталось, и мне больше не придётся корчить из себя тирана. А как только, мы построим церквушку, так я у тебя буду частым гостем, вот тогда, "пили‟, взывай к моей совести, сколько тебе вздумается. Но так, чтоб никто об этом не знал, даже твой Кеша.