Текст книги "Ипостась"

Автор книги: Виталий Абоян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Используйте камеры наблюдения, задействуйте полицию. Спутники, в конце концов. Я присвою этому делу высший приоритет. Нужно разобраться, при чем здесь тхаги – наверняка они появились там не просто так.

Глава 22

Небо на востоке только-только начало светлеть, отрезав черноту Вселенной от еще темного горизонта серой, быстро наливающейся багряным полосой рассвета. В лесу на горе весело зачирикали птицы, предчувствуя скорое рождение нового дня. Бестолковые твари, для которых каждый день – все равно что новая жизнь.

Райн Тайн всю ночь просидел здесь, в маленькой пещерке, выдолбленной не первый век капающей сверху водой. Сейчас стояла поздняя осень и ночи уже стали приносить прохладу и свежесть. Во влажной пещере, в которую никогда не заглядывает солнце, прохлада была лишней – Райн Тайн продрог до такой степени, что зуб на зуб не попадал. Кроме того, очень хотелось есть. Но последнее обстоятельство мешало не столь сильно, как прохлада, – к голоду он успел привыкнуть, недоедая всю свою недолгую жизнь.

Таш умер неделю назад. Райн Тайн винил себя в смерти брата. Он оставил его одного на целых три дня, а когда снова появился в их хижине, Таш, как обычно, лежал на загаженной смердящей постели, бессмысленно уставившись в потолок. Что все кончено, Райн понял сразу – по открытым, немигающим глазам брата нагло ползали мухи. И запах... Таш умер задолго до появления брата, возможно, день или два назад.

Отправившись сюда, в Кьяунгсин, Райн Тайн плохо понимал, чего хочет добиться. Он остался один.

Больной, медленно умирающий последние два года Таш был для него скорее обузой, чем утешением. Но он был семьей, единственным родным человеком, оставшимся у Райн Тайна на белом свете. А теперь не осталось никого.

Где-то в самом центре страны, в городке под название Кьяунгсин, у него были родители. Их забрали вербовщики. Согласно приказу генерала Ру Балая – председателя правительства – каждый гражданин должен отдать долг родине. В чем заключался этот долг и когда люди успели задолжать генералу, Райн не знал. Он не задумывался над этим вопросом, но без каких-то сомнений верил, что обязан родине одним фактом своего рождения. А генерала Балая он видел только на огромных выцветших плакатах в Мандалае, где был однажды.

Идея найти родителей появилась сама собой, словно какой-то импульс, вдруг посетивший его голову. Он не раздумывал, как добираться до Кьяунгсина, он даже не знал, где этот самый Кьяунгсин находится. Тем более не подозревал, где станет искать родителей, добравшись до самого городка. Просто проснувшись на следующий после смерти брата день, Райн собрал вещи и отправился на автобусную станцию, откуда сегодня должен был идти автобус. То, что едет именно в Кьяунгсин, Райн Тайн понял уже сидя в душном, несмотря на открытые окна, салоне старенького – не сказать старинного – автобуса, ковыляющего с натугой на давно отработавших свой век батареях Ллейтона.

Кьяунгсин оказался маленьким пыльным городком, полным снующих туда-сюда тощих и грязных людей. Практически в каждом лице, в которое заглядывал Райн Тайн, пытаясь выяснить хоть что-нибудь о своих родителях, он видел смерть. Люди еще двигались, они ходили и работали, получали небольшой шлепок рисовой каши, который выдавали дважды в день, но все они уже были мертвы. Урановая пыль съедала их изнутри, высасывала все соки. Они все были мертвы с того самого дня, как перед домом каждого из них остановился мобиль вербовщиков, привезший их сюда.

Райн Тайн узнал, что никто не держит этих людей здесь. Их не охраняли. Никаких надсмотрщиков. Добровольный ударный труд на благо родины. Именно так и было написано на плакатах с побитым оспинами лицом генерала Ру Балая. Генерал смотрел с плакатов строго, словно в следующую секунду намеревался дать команду идти в атаку. «Если ты за сильную Родину – значит, ты с генералом Ру Балаем!» – прочитал Райн Тайн строгую, словно лицо на плакате, надпись. Читал Райн с трудом, но он ходил в начальную школу и основам грамотности был обучен.

Поговорив с людьми, Райн кое-что узнал. В Кьяунгсине царил голод. Неурожай следовал за неурожаем, каждый год приводя местное сельское хозяйство во все более плачевное состояние. Правительство помогало, чем могло, были введены бесплатные пайки в виде двух горсточек риса в день на каждого. Многие были счастливы, что могут получить хотя бы это. Некоторые говорили о пайке мало и с осторожностью, как будто опасались, что пацан, стоящий перед ними, собирается передать их слова кому-то еще. Кто знает, возможно, так оно и было здесь, в Кьяунгсине.

Тогда, почти тридцать лет назад, Райн Тайн многого не понимал. Еще больше он и не пытался понять, он был еще слишком молод, чтобы обращать внимание на подобные вещи. Тогда, но не теперь.

Правительство генерала Ру Балая запрещало фермерам выращивать то, что они считали нужным. Крестьянам предписывалось сажать только определенные культуры и только в определенное время. Большую часть урожая они должны были сдавать государству, а остатки... Остатков почти не оставалось, прокормить крестьяне не могли даже самих себя. Так что даже о мизерных доходах фермеры могли вообще забыть. Без денег нет техники, нет удобрений, нет воды, за которую во многих местах приходилось платить государственным ирригационным компаниям. Сельское хозяйство развалилось, скатившись к масштабу крохотных личных огородов и грядок, на которых худо-бедно люди выращивали что-то съестное.

Ру Балай был тираном и сволочью. Но он был мудрым человеком. В нищей, ничего не имеющей стране, лишенной даже доступной почти повсеместно сети, он смог наладить добычу полезных ископаемых на рудниках, которыми не интересовалась «Всемирная рудная компания» по причине отсутствия рентабельности их разработки. Генерал сделал добычу не только рентабельной, но и прибыльной, пустив деньги в развитие крупных городов и портов. Конечно, он не забыл положить львиную долю и в собственный карман, но это уже детали.

Продукция фермеров никого не интересовала на внешнем рынке – в мире давно уже стали доступны пищевые фабрикаторы, и торговля продовольствием превратилась из высокооборотного процесса, занимающего больше половины всего внешнего продукта Мьянмы, в убыточную отрасль. На мировой арене продажа еды – натуральной пищи, выращенной на земле, – стала элитным бизнесом, в который нищую и никому не известную страну никто бы не пустил.

А вот уран и рубины шли на мировых биржах хорошо. За них давали отличную цену и с удовольствием.

Вопрос был в другом. О цене, в которую обошлись эти «перспективные» разработки населению Мьянмы, Райн Тайн узнал много позже. Но увидел, чем приходится платить, он уже тогда, в годы рано наступившей юности.

Родителей Райн нашел на шестой день пребывания в Кьяунгсине. Есть хотелось страшно – бесплатный рис полагался только тем, кто работал на рудниках. Голод изводил настолько, что Райн всерьез задумывался пойти наняться на работу в шахту. Его бы не взяли – стать шахтерами могли только те, кому исполнилось шестнадцать. Возможно, недостаток лет спас тогда будущего президента – не исключено, будь он уверен, что попадет на шахту, отправился бы на вербовочный пункт.

Отец с матерью жили в поселке, располагавшемся в нескольких километрах от черты города. Там не было домов, поселок состоял из нескольких больших общих бараков, в которых одновременно жило около сотни человек. Им было все равно, этим людям, переставшим понимать, когда наступает день, а когда на радиоактивную гору, которая стала их домом, опускается ночь. Они знали только шахту, где приходилось орудовать отбойными молотками, а иногда и обычными кирками, и пункт выдачи бесплатного риса. Больше ничего в мире для них не существовало.

Райн Тайн увидел родителей, когда они шли с дневной смены. Обратно в барак.

Они не были вместе, но они и не были порознь. По пыльной дороге, ведущей от возвышавшейся немного поодаль горы, покрытой густой запыленной растительностью, брело несколько десятков шахтеров. Каждый из них просто шел. Это шествие нельзя было назвать группой или компанией людей. Они не были общностью. Их даже людьми назвать было сложно – живые механизмы по добыванию урановой руды.

Отца Райн узнал с трудом – он сильно постарел, казалось, лет на тридцать, превратившись в дряхлого, едва волочащего ноги деда. Жидкие, неопределенного из-за седины и осевшей пыли цвета волосы ветер бросал из стороны в сторону, открывая покрытую язвами и расчесами с запекшейся кровью голову. Щеки ввалились, глаза смотрели прямо, не замечая ничего вокруг.

Он видел Райн Тайна, но не узнал его. Просто прошел мимо, не задержав на сыне взгляда и на секунду. Сам Райн не решился подойти к отцу, но брел следом за этим шествием живых мертвецов.

Мать, как выяснилось, работала наверху, там, где разгружали поднятые на поверхность корзины с рудой. Это не очень ей помогло, потому что выглядела она ничем не лучше отца.

Рис раздавала упитанная тетка в форме с повязанным на шее сине-красным платком. Точно таким же, какой был на генерале Ру Балае на всех плакатах. Тетка быстрыми отточенными движениями бросала горстки недоваренного риса в подставленные миски. Иногда она промахивалась, но не сумевшим поймать свою еду второй попытки не предоставлялось. Кто-то из тех, чей ужин плюхнулся в грязь, не меняя отрешенного выражения на лице, уходил голодным в барак. Кто-то – эти, видимо, попали на рудник недавно – бросался на землю, трясущимися руками собирая в пыли зерна, чтобы промыть их и съесть. В их глазах еще можно было найти огонь, тягу к жизни. Но это здесь – явление временное, понял Райн Тайн.

Тогда Райн не решился подойти к родителям. Ему не захотелось выбежать и броситься на шею матери, обнять отца. Не хотелось, ему было противно даже подумать о том, чтобы подойти и заговорить с этими почти мертвецами, покрытыми сочащимися язвами. Он струсил и сбежал. Он бежал до тех пор, пока не закончились силы. А перед глазами стояла страшная картина, которую он успел придумать сам себе, – он видел, как его руки покрывает серый налет, который разъедает кожу, заставляя ее целыми пластами отставать от мяса, свешиваясь лохмотьями и цепляясь за ветки пролетающих мимо кустов.

Руки, голые по локоть, он действительно изодрал в кровь. Но радиация тут была ни при чем – просто он, не разбирая дороги, бежал сквозь густой лес.

Ночь он провел в случайно подвернувшейся пещере, а утром уехал на первом же грузовом мобиле, водитель которого согласился подбросить подростка с перепуганными глазами до следующего городка.

Тот день стал переломным для Райн Тайна. Он сбежал из Кьяунгсина и так никогда и не вернулся домой. Ему посчастливилось попасть в какую-то благотворительную миссию, названия которой он не знал до сих пор. Да и какая разница, как там она называлась? Главное в том, что Райн смог получить образование, стать учителем. Потом, через много лет после того, как о генерале Ру Балае перестали вспоминать только с ненавистью, ужасом и содроганием, он попал в политику. Случайно его кандидатуру на выборах предложил директор школы – потому что сам не хотел, а кого-то направить должен был.

Спустя еще семь лет Райн Тайн – давно уже не юнец – стал Президентом.

Но лица родителей – пустые глаза, смотрящие в никуда, медленно жующие полусырой рис рты – остались в его памяти навсегда.

Генерал Ру Балай смог поднять экономику страны из пропасти, в которую та стремительно падала. Спустя несколько лет после поездки юного Райн Тайна в Кьяунгсин в Мьянме появились первые пищевые комбинаты. За несколько лет голод был побежден. Тот самый голод, который генерал Ру Балай и его команда создали искусственно: людьми, готовыми удавиться за миску бесплатного риса, управлять не просто легко, они сами жаждут, чтобы ими управляли.

По официальным данным, за время правления Президента Балая от голода и невыносимых условий труда на вредных и опасных производствах погибло около шести миллионов человек. Райн Тайн видел истинные отчеты – на самом деле жертв было почти втрое больше.

А теперь снова пришло время принимать непопулярные решения. И принимать их придется ему – Райн Тайну, тому самому пацану, который лишился родителей, а потом и брата.

– Ая, что говорят звезды?

Президент и главный астролог неспешно шли из храма, куда оба ходили воздать должное Будде. Время решений пришло, но Президент никак не мог начать действовать. Он еще надеялся, что удастся все решить малой кровью, без тех ужасов, что он увидел тридцать лет назад в Кьяунгсине.

Бредущие по пыльной дороге мертвецы, покрытые язвами, с потухшими глазами.

– Звезды указывают на север, – изрек Ая Сигай после секунды раздумий.

– Что там, на севере?

Откуда астрологу было знать, что творится на севере? Ведь даже он, Президент страны, этого не ведает.

А китайцы знают. И индусы что-то там затеяли.

– Там счастье, там решение проблем.

Райн Тайн резко остановился, пристально разглядывая собственного астролога, как будто увидел его впервые в жизни.

– На севере джунгли, Ая. Откуда там счастье?

– Так говорят звезды.

Астролог пожал плечами – не в его правилах было сомневаться в том, что показывают расчеты, выполненные древним, существующим уже больше тысячи лет, способом. Ошибка исключалась – теперь обсчитаться невозможно, коммуникатор считает быстро и точно.

Можно собрать людей и отправить их на север. Если не знаешь, что нужно искать, подойдет что угодно: поставить людей в цепь и пускай несут все, что им покажется необычным. Если звезды не врут, их ждет большой куш. Их ждет указатель к выходу из сложившегося кризиса, туда, где нормальная жизнь, где нет голода из-за неработающих пищевых фабрикаторов.

Но если звезды ошибаются... Если кто-то здесь и ошибается, то им может быть только Ая. Звезды не могут врать, движением небесных светил управляют боги, а они не оставят свой народ.

Райн Тайн посмотрел туда, где медленно, но верно поднималась вверх красная пагода. Новая, ее приказал построить лично Президент.

На севере радиоактивное заражение. Именно там, куда настойчиво лезут индусы, там, куда, если верить словам генерала Лала, неоднократно наведывались китайцы.

Живые мертвецы, бредущие по пыльной дороге. Взгляд отца. Взгляд бестолкового затравленного умирающего животного.

Нет, он не пошлет людей на север. Пускай там роются китайцы с индусами. А его задача – выдоить из богатых соседей как можно больше денег и ресурсов. Пусть только заикнется Лал о вывозе чего-нибудь с территории Мьянмы. Расплачиваться ему придется электричеством. Еще бы поймать китайцев и всех тех, кто якобы ищет нефть.

Глава 23

Обыск, проведенный впопыхах, ясное дело, ничего не дал. Обычная деревня – с полтора десятка ветхих лачуг, часть которых развалилась во время урагана, посетившего эти места той злополучной ночью. Из леса ведет тропинка, разделяющаяся на две-три узких улочки, по сторонам которых и стояли лачуги.

Никакой системы в расположении домов не было, это место совершенно не походило на привычные европейские города и деревеньки, где все четко продумано и детерминировано законом. Здесь строили кто во что горазд. Да и строительством возведение этих шалашей назвать трудно.

Восемнадцатая поняла, что где-то просчиталась. Не то гроза стала помехой, не то слишком активные действия бойцов. На самом деле она вообще не рассчитывала, что заниматься делом придется в таких условиях – она привыкла работать в одиночку, без свидетелей и суеты. А когда вокруг началась настоящая бойня, понять что-либо было трудно.

Она вернулась в деревню, чтобы осмотреть все внимательней. Скорее всего, придурки, бывшие несколько недель ее коллегами по «номерному» отряду, сделали работу за нее. Возможно, немного покопавшись в том, что осталось, она найдет доказательства и со спокойной душой отправится обратно в Мандалай. Со спокойной душой и круглой суммой на счете.

В сказку о том, что ее вытащат отсюда, восемнадцатая не верила. Номер, рассчитанный на дураков, – приходи, возьмем с собой. Ага, как же, – в качестве свежезастреленного трупа. Свидетели никому не нужны. Даже свидетели того, что по большому счету никому не интересно – интересы имеют обыкновение со временем меняться.

За крайними домами кто-то усиленно чавкал. Восемнадцатая насторожилась – всяческого зверья в здешних джунглях хватало.

За хижиной, заваленной ветром, обнаружились два леопарда. Хищники оторвались на мгновение от трапезы – под их красивыми пятнистыми лапами лежало два трупа, уже изрядно пожеванных, – метнув равнодушные взгляды на человека, и вернулись к прежнему занятию. Восемнадцатая понимала, что вряд ли заинтересует этих грациозных кошек, которым бойцы «номерного» отряда оставили достаточно еды, не собирающейся убегать или оказывать сопротивление. Но все же «Патанг» взяла в руки и сняла с предохранителя.

– Тихо, тихо, кошечки, – прошептала она, отходя за стену.

Пока можно поискать на другом конце деревни. Но соседство с леопардами не добавляло спокойствия. Да и падали здесь теперь много, вполне может пожаловать кто-то еще. Восемнадцатая не знала, много ли в этих краях тигров, но встречаться с гигантскими кошками большого желания не имела. Особенно принимая во внимание не самое серьезное оружие, которым она в данный момент обладала.

Восемнадцатая обследовала две крайних хижины и не нашла внутри ничего интересного. Скудный нехитрый скарб, остатки еды, успевшие протухнуть, одежда, в большинстве своем старая и дешевая.

Никаких признаков чего-то технологического или хотя бы такого, что работало бы от электричества. Правильно – здесь электричества отродясь не бывало. Но по всем данным, которыми ее снабдили, тот, кого она искала, должен быть где-то рядом. Других деревень в округе не было, восемнадцатая успела проверить за эти дни.

Из-за кустов вышли давешние леопарды. Остановились, облизывая измазанные багровым морды. Смотрят безразлично, можно даже сказать – по-доброму. Молодняк, они бы с удовольствием поиграли, но боятся ее. Впрочем, она тоже особого доверия к пятнистым бестиям не испытывает.

– Пошли, пошли! Домой! – крикнула она им, для большей убедительности махнув в их сторону стволом автомата.

Леопард, что стоял ближе, ощерился, глухо зарычав. Шерсть на загривке встала дыбом.

– Иди домой!

Конечно, леопарды не понимали человеческой речи. И уж точно – английский. Но воспринимать интонации они вполне способны.

Обиженный недружелюбным поведением женщины, леопард повернулся и затрусил по тропинке, догоняя уже скрывшегося в кустах собрата.

На всякий случай восемнадцатая подождала на тропинке пару минут. Леопарды больше не появлялись. Они обязательно придут еще. Завтра или послезавтра, как только проголодаются. Не факт, что что-то останется, но они вернутся проверить. А восемнадцатой нужно закончить здесь все дела сегодня, иначе она рискует провести время в постоянной обороне от назойливых любителей поживиться падалью.

Никакого дискомфорта от того, что леопарды ели мертвых людей, восемнадцатая не испытывала. Она сама никогда не была вегетарианкой и с удовольствием при возможности ела натуральные стейки. Чем тогда ужасна трапеза хищников в джунглях? Человечина ничем не хуже и не лучше говядины. А что до ценности человеческой жизни, так ценность эта сильно завышена.

Но отчего-то ты отпустила четырнадцатого с метелкой.

В рухнувшей хижине, рядом с которой остановилась восемнадцатая, провожая леопардов, на первый взгляд тоже ничего интересного не было. Но проверить все нужно тщательно.

Какое-то барахло, миска с чем-то присохшим, обломки самодельной, топорной работы мебели, черный проводок, молоток, что-то сельскохозяйственное в грязи...

Стоп! Взгляд красивых голубых глаз метнулся назад, туда, куда уже смотрел. Глаза поймали деталь, которой здесь быть не должно, но уставший разум пропустил ее, однако вовремя одумался.

Среди прочего хлама, похоже, что свалившегося на пол с разбитого теперь упавшей сверху балкой стола, торчал тоненькой черный проводок. И восемнадцатой такой проводок был очень хорошо знаком, у нее у самой в рюкзаке лежал такой же – коннектор психопривода «балалайки»! Вот это уже становится интересно.

Женщина опустилась на колени, рассматривая, что лежало под ногами. Слишком много мусора, еще и джунгли добавили, припорошив тут все листвой. Придется разгребать. А для этого нужно положить автомат. Плохо, очень плохо – ее могут застать врасплох. Она быстра, но, чтобы начать стрелять, сначала необходимо поднять оружие. Только иного выхода нет.

Восемнадцатая аккуратно, чтобы ничего не пропустить, отбросила все, что казалось ей лишним. Ничего подозрительного, кроме психопривода, в валяющемся на полу хламе не нашлось. Но вряд ли на этом проводке сушили белье.

Наемница обошла хижину вокруг, внимательно всматриваясь в каждый сантиметр покрытого плесенью и изъеденного жучками строения. Хижины здесь ставили на сваях. При мысли о том, какой поток несся с горы вниз во время каждого дождя, эта особенность местной архитектуры не казалась излишней. По этой же причине было невозможно сооружение всяческих погребов и подвалов под домами.

Сваи делали из толстых бамбуковых стволов. Некоторые опоры не то от времени, не то по вине вчерашнего урагана треснули. Внутри одной вроде бы что-то лежало.

Если обрезать бамбук ниже перегородки с одной стороны и выше – с другой, получится отличная ваза.

Так и есть – в третьей опоре обнаружилось то, что она искала. Половую доску в этом месте явно неоднократно отрывали. Восемнадцатая повторила маневр хозяев, и ей открылся отличный тайник.

Ничего крупногабаритного в нем, конечно, было не спрятать. Но вот «раллер», ширина которого не превышала десять-двенадцать сантиметров, довольно легко умещался в неглубоком отверстии, прикрытом сверху оторванной перегородкой бамбукового стебля.

В тайнике лежала черная сумка, в каких обычно носят «раллеры». Восемнадцатая надела перчатки, запас которых имелся в рюкзаке, и осторожно вытащила сумку наружу. Лишние отпечатки не нужны, они помешают найти хозяина этой, вероятно, недешевой вещицы. Флакон со специальной флюоресцирующей жидкостью тоже входил в комплект. Так же, как специальная программа в «балалайке», распознающая отпечатки пальцев. Сейчас сличить их с базой данных не удастся, но через несколько часов наукомовский спутник пройдет над головой, тогда можно будет посмотреть, чьи «пальцы» остались на «раллере».

Только никаких данных найти не удалось – и сумка, и сам «раллер» оказались чистыми. Ни одного отпечатка. И почти выдохшийся, но все же заметный запах какой-то химии – отпечатки выводили намеренно.

В кармашке сумки лежало несколько носителей. Можно не проверять, и так понятно, что никакой информации на них не осталось. Так же, как на дисках «раллера» – восемнадцатая подняла крышку, но ни один из индикаторов машины не загорелся. Техника была безнадежно мертва.

Опять никаких следов!

Дело с самого начала не казалось простым, но чтобы ниточка оборвалась вот так, чтобы «клиент» ушел из-под самого носа.

А почему, собственно, ушел?

Восемнадцатая достала из рюкзака планшет. Ее личный гаджет, а не коммуникатор, выданный на базе, где собирался «номерной» отряд. Зарядка батареи в полном порядке – когда покупаешь вещи, которые могут пригодиться в деле, скупиться не стоит: увеличенная емкость аккумулятора и сниженное энергопотребление в лесной глуши вещи более чем стоящие.

Она вернулась в деревню утром, сразу после того, как разобралась с четырнадцатым и его девчонкой.

Отпустила, а не разобралась.

Хищники еще не добрались до тел, которые лежали по всей деревне. Наверное, зверье пугал запах оружия или память о живых людях, которых здесь теперь не было. Восемнадцатая насчитала тридцать один труп. У восьми из них имелись «балалайки», их имена были прописаны в таблице сразу. Еще шестерых системе удалось распознать по лицам и отпечаткам пальцев – это стало возможно только тогда, когда в небе появился наукомовский спутник. Остальные тела – просто жители деревни. В любом случае, среди неопознанных тел того, кто был нужен восемнадцатой, не было со стопроцентной вероятностью. Ей требовался человек, имеющий понятие, что такое сеть. Значит, выбор всего из восьми.

Но кто из них? Если бы на сумке или клавиатуре «раллера» остался хотя бы один отпечаток, хотя бы фрагмент, который смог бы переварить мощный коммуникатор восемнадцатой, проблема, возможно, разрешилась бы.

Думай, думай! Что мог упустить ломщик, оставивший свой инструмент? Правильно сделал, что оставил – профессиональный киллер тоже всегда бросает оружие, конечно, если нет желания потом подставить кого-нибудь. Ломщик – тот же киллер, только убивает он не людей, а программы в сети. Хотя, если копнуть поглубже... Человеческие жизни даже теперь, после того как планету чуть не вывернуло наизнанку, слишком сильно зависят от сетевых программ.

«Раллер» облили раствором, растворяющим жир. Именно жир, выделяемый сальными железами кожи, и ответственен за появление отпечатков пальцев. Сумка, компьютер, носители в кармашке – все от души облито жидкостью. Даже пластик немного покоробился. Есть ли слабые места?

Восемнадцатая вытащила из рюкзака «раллер». Руки крутили маленький компьютер из стороны в сторону. Где-то должна быть зацепка, в чем-то этот гений компьютерного взлома мог просчитаться. А если нет, если не просчитался?

Тогда нужно брать руки в ноги и валить отсюда куда подальше. Чтобы никто найти не мог. Состояние «в бегах» начинает входить в привычку.

Если ломщик не допустил ни одной ошибки, найти его вряд ли получится. Во всяком случае, ей, восемнадцатой, поскольку теперь это дерьмо всплывет где-нибудь совсем в другом месте.

А она останется здесь...

Нужды искать точку подключения ломщика не было никакой. Ее уже нашел Лейтенант. Неизвестно, откуда взялись в нетронутых джунглях те катакомбы, что откопали здесь хмыри, которых сюда притащил все тот же Лейтенант. А потом их всех и прикончил. Правильный мужик этот Лейтенант, работает почти без промахов – взять ее, восемнадцатую, в отряд было промахом, только совсем без промахов работать невозможно. Надо думать, он это прекрасно понимает, только искать промахи Лейтенанта восемнадцатой не нужно. Ей нужно найти промах ломщика.

Откуда в джунглях подземный бункер, ей вовсе не было интересно. А вот то, что аккуратными штабелями было навалено внутри, сомнений не вызывало – явное старье, но однозначно это барахло имело непосредственное отношении к Цифре. В специфике машинистских терминов восемнадцатая не разбиралась, ей это и не требовалось.

Нужны ей были следы, которых найти, опять же, не удалось. Она изо всех сил старалась попасть в подземелье первой, когда вся толпа ринулась внутрь, охваченная какой-то животной жаждой охоты. Но ее опередили и мешали осмотреть даже то, что еще оставалось не залапанным и не затоптанным граблями семнадцати мужиков, изнывающих от длительного воздержания.

Ломщик работал аккуратно. Слишком аккуратно, словно ждал, что скоро в его логово нагрянут «исследователи». Ждал, однозначно ждал. Они всегда ждут, такой они народ, эти нейкисты. Всю жизнь в ожидании и неуемном желании что-нибудь сломать и разрушить.

Если какие-то следы и имелись в подземелье еще до того, как Лейтенант выгнал всех наружу и послал в деревню стрелять узкоглазых, то их тщательно и со всем возможным вандализмом уничтожили бойцы.

Восемнадцатая вышла из развалин хижины наружу и еще раз осмотрела трупы. Только те, у кого стояла «балалайка». Где-то поработало зверье, где-то птицы. Но самым отвратительным был запах – в теплом и влажном климате тропиков плоть разлагалась с потрясающей скоростью.

Волосы, татуировки – это важно, ломщики любят отмечать свою принадлежность к стаду поклонников сумасшедшей «поэтессы» прической и отметинами на черепушке, руках или спине. Тату у некоторых имелись, но ничего похожего на ту лабуду, что рисовали на своих телах нейкисты. И ни одного лысого. Коротко стриженных – очень коротко – двое, но лысых нет.

Глаза. Наноэкраны у семи из восьми. Как пользовался «балалайкой» восьмой, непонятно, но это его личное дело. Скорее всего, просто экран полетел, а менять негде. Да и незачем.

Руки... Вот с этим она просчиталась. Сильно просчиталась. У всех восьмерых руки сильно пострадали. Погрыз кто-то мелкий, наверное, крысы. Но кое-что рассмотреть можно: грубые, натруженные руки, кожа в мозолях, ногти обломаны или вовсе изъедены грибком. Но и это не было главным...

Дело в том, что «балалайки» были имплантированы у девяти сельчан, а не у восьми, как восемнадцатая считала.

Черт бы подрал этого четырнадцатого! Только теперь восемнадцатая поняла, что пропустила нечто важное – перед глазами фотографией стоял затылок метелки, которую боец «номерного» отряда потащил с собой. Черные, неровно обрезанные волосы, достающие до плеч, затылок надежно спрятан. Ей была дана команда встать, она поняла не сразу, она бирманка, по-английски понимает плохо.

Понимает, может, и плохо, но прикидывается темной деревенщиной весьма неплохо, очень натурально у нее получалось.

Девчонка несколько раз оборачивается, бросая затравленные взгляды на восемнадцатую, потом немного наклоняется, чтобы в следующее мгновение резко подняться на ноги.

Вот в этом месте стоп-кадр. Черные как смоль волосы на секунду взлетают вверх, открывая затылок. На котором четко просматривается горизонтальная черта «гнезда», внутри установлена «балалайка», отсвечивающая светодиодом.

Все, волосы упали вниз, скрыв чип от посторонних глаз.

У этой девчонки установлена «балалайка», она и есть девятая!

Она последняя в списке. Кхайе Сабай, четырнадцатый ее именно так и называл. И восемнадцатая вдруг вспомнила ее руки. Еще одна картинка, слишком поздно выползшая из хранилища под названием память, – тонкие пальцы, кожа гладкая и даже, можно сказать, нежная. На руках этой Кхайе были царапины, под ногтями грязь. Но руки человека, большую часть жизни ковыряющегося на грядках – или где они тут ковырялись, должны же узкоглазые что-то есть в джунглях, – так не выглядели. Вот у офисного работника, ни с того ни с сего решившего посвятить себя работе на даче, такие руки быть могли. От непривычки работать с садово-огородным инструментарием, а не от регулярного тяжелого труда.

Какого дьявола она вообще увязалась за четырнадцатым? Вопрос, конечно, риторический: куда ей еще тут в лесу деваться?

И что делать теперь? Искать доказательства, что один из восьми трупов с «балалайками» в башках и есть тот самый ломщик, которого она должна убрать, или отправляться в погоню за четырнадцатым? Знать бы еще, куда этого гада понесет. Вот ведь мужики – одни проблемы от них.