Текст книги "Ассасины"

Автор книги: Виталий Гладкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Когда Джарир увидел, как один из юношей обращается с саблей, у него екнуло под ложечкой. Сам он не держал в руках никакого оружия, кроме ножа, но ему довелось несколько раз наблюдать, как упражняются телохранители халифа. Это были великие мастера своего дела, но бедный юноша, по виду горец, судя по его сноровке, мог бы разделать любого из них как барана. Это было выше понимания шпиона, но он сообразил, что напал на след каких-то очень важных преступников, надевших на себя личины дехкан.

«Может, кликнуть стражу?» – обеспокоенно думал Джарир, следуя за юношами. Он вполне обоснованно считал, что ему с ними не справиться, даже если он крикнет «Именем халифа, следуйте за мной!». В таких случаях простолюдины начинали униженно просить, чтобы их отпустили, потому как они ни в чем не виноваты, но вся история обычно заканчивалась на пороге зиндана, куда стража приводила бедолагу. Пытались сбежать только воры, но Джарир был очень быстр и ловок, поэтому уйти от него удавалось немногим.

Кликнуть – не кликнуть… Джарир лихорадочно соображал. Если позвать стражников, не узнав, кто эти двое и зачем они прибыли в Багдад, то плакала его премия. Все вершки попадут в кошельки страже, а ему достанутся лишь корешки – милостивое похлопывание по плечу длани всесильного Абд аль-Кадира.

Джарир решил следить дальше. По тому, как юноши себя держали, шпион понял, что они кого-то ищут. Это уже становилось интересным… У двух горцев-дехкан есть в Багдаде знакомые! Притом из купеческого сословия. Что это именно так, Джарир вскоре убедился, когда юноши остановились возле палатки, где торговали ножами и кинжалами разных форм и размеров. Здесь были представлены клинки на самый изысканный вкус: «чистый дамаск» из хиндской литой узорчатой стали, и «сварной дамаск» или булат – изготовленный ковкой. «Сварной дамаск» немного уступал хиндскому в твердости, однако узоры на нем были гораздо разнообразней и богаче. К тому же он был дешевле, нежели изделия из стали, которую привозили купцы Хинда.

Но юноши не стали покупать дорогие ножи из «дамаска». Они приобрели нож с затупленным концом из плохонькой стали. Зачем было тащиться на другой конец базара, чтобы купить такую никчемную вещь?! Тем более что молодые люди миновали по пути минимум двадцать палаток, где торговали точно такими же ножами. Шпион и вовсе насторожился. Он подобрался поближе к палатке купца, возле которой остановились юноши, – торговля шла там и впрямь серьезная; ведь у дехкан всегда туго с деньгами – и напряг слух.

Ничего особенного – обычный разговор продавца с покупателем. И все равно Джарир услышал какие-то странные нотки в речи купца. Немного послушав разговор, он убедился, что торговля идет только для виду. Не было в словах купца страстного желания, которое присуще всем продавцам на багдадском базаре, – сорвать с покупателя лишний дирхем. Ни юноши, ни купец вроде не сказали ничего предосудительного или такого, что могло показаться каким-либо тайным знаком, тем не менее Джарир понял, что они сговорились. Но о чем? Это была загадка. Шпион решил продолжить слежку.

Он не мог видеть, как остро блеснули глаза купца, когда Джарир, не отрывая взгляд от спин юношей, прошел мимо его палатки. Лицо купца вмиг стало хмурым и озабоченным; похоже, он узнал шпиона. Подозвав подростка-слугу, купец шепнул ему на ухо несколько слов, и тот ввинтился, как угорь, в людской поток.

Ничего не подозревающие Авар и Хасан продолжали играть свою роль, хотя и один, и другой считали это лишним. Тем не менее наказ даи аль-кирбаля был строгим и недвусмысленным: после посещения палатки Мухаммеда ибн Мусы аль-Хадрами (так звали купца) им надо еще какое-то время послоняться по базару, прицениваясь к товарам. Это было нужно, чтобы не навести на него шпионов халифа, вдруг они заподозрят в юношах фидаинов. Увы, никто не мог предположить, что на пути им встретится Джарир…

Мальчик догнал их, когда они перешли в ряды, где продавали благовония и различные лекарственные растения. На деревянных лотках был разложен товар, который в Европе ценился на вес золота. Кусочки натурального ладана желто-молочного цвета, рыжевато-коричневая мирра, очень дорогой серо-оранжевый росный ладан, смола «дьявольской травы», которая называлась «хинг»… Ее запах и вкус тошнотворны – гниющий чеснок и лук. Но после обжарки «хинга» в масле запах становился очень приятным, а сама смола имела много полезных свойств, поэтому применялась в медицине. Семена, засушенные травы, кусочки коры и смол, какие-то минералы, веточки и коренья… – трудно не растеряться среди этого пестрого изобилия. Ароматы плыли над рядами, кружа головы покупателей и вызывая у них разные фантазии.

Хасан услышал, как кто-то сказал сзади:

–  Не оборачивайтесь! Меня прислал купец Мухаммед. За вами идет шпион.

–  Я услышал, – тихо ответил Хасан. – Иди. Передай своему хозяину, что наша договоренность остается в силе. – Он сразу узнал голос слуги купца.

Ни Авар, ни Хасан даже не дернулись. Они по-прежнему с интересом рассматривали различные диковинки, привезенные торговцами из Хинда: желчь тигра, рога марала, мускус кабарги, рог носорога и еще много разных занимательных товаров, в назначении которых мог разобраться только лекарь или алхимик. Наконец выждав нужное время, они дружно развернулись и пошли к выходу из базара – быстро и без остановок.

На ходу они громко обсуждали свою главную проблему – где бы вкусно поесть, потому как их желудки уже начали бунтовать от голода. Сошлись во мнении, что лучше всего (и дешевле) пообедать на берегу Тигра, где рыбаки-торговцы продают рыбу мазгуф, приготовленную прямо на глазах покупателя.

Купив большую рыбину и две лепешки, они удалились в полуразваленное строение на самом берегу реки. Похоже, здесь когда-то был небольшой склад. Теперь его облюбовали бездомные коты и ласточки, гнездившиеся под остатками крыши. Шпион следовал за ними, как тень. Но теперь уже юноши заметили его и установили, что он один. Это обстоятельство успокоило их, и они с азартом накинулись на ароматное рыбье мясо, не забывая одним глазом приглядывать за шпионом, который залег в кустах рядом с развалинами, а другим наблюдать за интересным, невиданным зрелищем, – плавучей мельницей.

Кто придумал корабли-мельницы – неизвестно. Но они ходили по рекам уже с десятого века. Плавучие мельницы вставали на якорь около городов, опускали колеса в воду и намалывали до двухсот пятидесяти киккаров[78]78
  Киккар (талант) – старинная арабская мера массы; равнялась 42,5 кг.


[Закрыть] муки в сутки. И сейчас один из таких кораблей стоял напротив того места, где юноши расположились на обед, занимаясь своим нужным и полезным делом. От берега и обратно сновали тяжело нагруженные лодки-машвы; они подвозили к мельнице зерно, и забирали кули с мукой.

Джарир успокоился – его подопечные были видны как на ладони, – и начал грызть урюк, сушеные плоды абрикосов с косточкой, которые всегда носил в кармане шаровар. Жители Багдада были уверены, что из трех видов сушеных абрикосов – кураги, кайсы и урюка – только последний обладает целебными свойствами. Первые два они считали обыкновенными сладостями. Народы Востока очень ценили урюк, считали его даром Аллаха и воспевали его в сказках и стихах. Жители Багдада были уверены, что урюк помогает от всех болезней и благодаря ему можно прожить сто и больше лет.

Рецепт был прост: каждое утро нужно выпивать настой дикого урюка, причем обязательно выращенного в горном районе. Джарир придерживался этого рецепта неукоснительно.

Он уже накопил достаточно много полновесных таньга и дирхемов и мечтал, что через год-два оставит службу и откроет доходную чайхану где-нибудь поблизости от оживленного места, чтобы зарабатывать не только на чае и лепешках, а еще и в качестве доносчика, которым его господин платил, не скупясь. Поэтому шпион, рассчитывая жить долго, и чтобы в полной мере насладиться всеми благами жизни, всегда жевал урюк. При этом ему казалось, что он наполняется энергией.

Джарир совсем расслабился и на какое-то мгновение выпустил из виду, что один из юношей исчез, растаял в воздухе, будто мгновенно стал одним из тех камней, что превратили развалины под сенью трех пальм в довольно живописное место. А когда он наконец сообразил, что дело неладно, позади раздался тихий, почти неслышный шорох и его голова оказалась будто в стальных тисках. Короткий рывок, хруст ломающихся позвонков, и душа несостоявшегося владельца чайханы улетела на свидание к Аллаху.

–  Ну как работа? – спросил Хасан, брезгливо вытирая руки пучком травы, словно он испачкал их о шпиона.

–  Здорово! – в восхищении ответил Авар, который пришел в заросли на зов товарища. – Я совершенно не слышал, как ты передвигался!

–  Я уже как-то говорил тебе, что меня прозвали Тенью. – Хасан довольно улыбнулся. – Когда сидишь в засаде, нельзя даже шевельнуться лишний раз, а этот идиот жевал урюк. Из-за этого он просто не мог меня услышать, хотя бесшумно пробираться через эти заросли – еще та задачка. Ладно, хватит разговоров. Нам пора убираться отсюда.

–  Что будем делать с этим?.. – Авар кивком головы указал на неподвижное тело шпиона.

–  Ты думаешь, я привел нас сюда, к этим развалинам, только для того, чтобы мы могли покушать, отдохнуть в тени и заодно определить, сколько шпионов идет за нами? В этом месте под берегом очень глубоко, и там есть омут. Вот мы туда его и бросим. Но прежде снимем одежду и аккуратно сложим на камни – словно он пошел купаться и нечаянно утонул. Даже если река вынесет его на берег, никто не определит, что он умер не от того, что захлебнулся, а совсем по другой причине, – ведь на теле нет никаких увечий.

Спустя какое-то время возле старых развалин воцарилось спокойствие и относительная тишина. Только слышно было, как негромко шлепают по воде большие колеса плавучей мельницы, и птичка в зарослях камыша тоскливо выводила свое бесконечное «Тиу-у… тиу-у… тиу-у…».

Глава 8
Золотая Винета

Прошло три года с тех пор, как Ярилко-Вилк стал учеником волхва Морава. До наречения новым именем он носил изрядно потрепанные рубаху и портки, сшитые из одежды деда Вощаты. Они служили ему оберегами; так у русов было заведено издревле. После того как он поселился в святилище Рода, волхв приодел его в новую рубашку, красиво расшитую красными и белыми нитками, и штаны из прочно заморского материала.

На них у пояса были нашиты различные обереги, чеканенные из тонкой меди, но их никто не видел, потому что русы носили рубаху навыпуск.

Теперь Вилка было не узнать. Он сильно подрос, раздался в плечах, но был худым и выглядел старше своего возраста. Простодушное, открытое лицо парня, на котором легко можно было прочесть все его мысли и желания, превратилось в бесстрастный и холодный лик. То, что он познал, обучаясь разным премудростям, не только состарило, но и наполнило его какой-то внутренней силой – внешне незаметной, но на самом деле страшной и разрушительной.

Сначала Морав сделал ему ритуальную татуировку – на левой части груда, напротив сердца, выколол большое изображение головы волка с хищно открытой пастью. Наколотые места волхв несколько раз протер соком каких-то ягод, и когда ранки от уколов поджили и Морав снял с татуировки повязку – кусок холстины, пропитанный целебной мазью, – оказалось, что подробно исполненный рисунок был темно-красного цвета.

А затем волхв дал Ярилке заповеди, которым он должен был следовать всю свою жизнь: уверуй в Рода и уверуешь в себя; относись с почтением к другим богам русов; чти память предков; никогда не бойся, ибо кто боится, умирает при жизни; относись к ближним так, как хочешь, чтобы они относились к тебе; не гневись на плохих людей – они сами себя накажут; не забывай обиженных и помогай им; относись с почтением к волхвам.

Кажется, все просто, но как же сложно было следовать этим заповедям! Когда Ярилко-Вилк появлялся в селении, многие относились к нему с почтением, хотя он еще не стал волхвом, но только не сын вождя Всегорд. Он тоже вырос и стал еще сильнее. И никогда не упускал случая покуражиться над Вилком. Временами эти «забавы» становились чересчур злыми, и все равно приходилось терпеть, хотя Ярилко мог покалечить, а то и убить Всегорда одним ударом.

Кто бы мог подумать, что Морав – превосходный боец!

Но его техника была совершенно иной, чем у Вощаты. Если дед налегал на силу и выносливость, то волхв использовал в поединках несколько иные принципы. Они заключались в молитвенном внушении. Сначала Вилк долго не мог понять, как достичь состояния, о котором рассказывал Морав. И только спустя год после начала обучения юноша однажды добился желаемого. И на какой-то миг оторопел – это было невероятно!

В тот день они тренировались с дедом. Волхв, как и обещал, регулярно отпускал Ярилку домой – в последний день недели, и Вощата уединялся с внуком на заветном островке. Там они могли и беседовать без лишних ушей и глаз, и совершенствовать боевые навыки Вилка. Юноша не рассказывал деду, чем он занимается у Морава, а тот и не спрашивал; все, что касалось жизни волхвов, было для русов табу.

На этот раз они дрались на мечах. По-настоящему, до первой крови. Это был последний этап обучения, а Вощата относился к воинскому делу очень серьезно, потому что от выучки и сноровки воя зависела его жизнь. Деда не смущало, что Ярилко будет волхвом; он знал, что в случае нападения данов служители Рода и других богов сражаются вместе с гриднями и со всем остальным людом. А меч не выбирает, кого разить – дружинника или волхва.

Несмотря на преклонные годы Вощата управлялся с мечом превосходно. Он будто молодел, когда раздавался звук удара стали о сталь. Конечно, целый день он не смог бы простоять в лаве, как прежде, но с утра и до обеда – запросто. Хорошо обученный воин умеет расслабляться даже на поле боя. Это всего лишь мгновения, но они помогают ему справиться с усталостью, когда оружие становится таким тяжелым, что его просто не поднять.

Дед и внук уже упражнялись битый час, и Ярилко все это время старался войти в то состояние, которое Морав называл «жива» – неимоверно быстрая концентрация всей энергии человека, всех его душевных и физических сил. И наконец получилось! Неожиданно все движения деда замедлились, а он сам начал передвигаться, как показалось юноше, с неимоверной скоростью. Какое-то время Вилк отражал удары меча Вощаты по инерции (практически не прикладывая особых усилий), потому что никак не мог прийти в себя от дикого изумления, а затем, сообразив, что с ним приключилось, он проигнорировал, казалось бы, неотразимый выпад деда, крутанулся по-особому и, оказавшись позади старика, приложил свой меч к его горлу и сказал:

–  Все, бою конец. Сдавайся, деда.

–  Ах ты, мать честная! – охнул Вощата. – Я такому приему тебя не учил. Это как же у тебя получилось?!

–  Нечаянно… – уклонился Ярилко от прямого ответа.

Морав наказал не говорить, чем они занимаются, никому, даже деду Вощате. При этом волхв пригрозил юному отроку разными карами, которые пошлет на него Род. И Вилк строго следовал этому наказу. Впрочем, Вощата не страдал излишним любопытством, а сверстники Ярилки и вовсе его начали побаиваться (за исключением сына вождя), поэтому доверительных бесед с ним не вели.

–  Нечаянно, говоришь? – Вощата криво улыбнулся. – Знаю, знаю, что теперь между нами стоит Морав. Поэтому твои уста для меня закрыты. Но на то воля богов… Похоже, Морав умеет не только раны лечить и заговаривать зубную боль, но и мечом орудовать не хуже, чем опытный и бывалый гридень.

Ярилко потупился. Ему нечего было ответить деду…

Конечно же, Морав учил Вилка не только умению концентрироваться в бою или во время лечения. (Правда, во втором случае это было несколько иное состояние, помогавшее при пользовании больных и увечных; в такие моменты в груди юноши, казалось, расцветал дивный цветок.) Он показывал ему разные травы, объяснял, как ими пользоваться, когда собирать и как сушить. Все эти знания Ярилке приходилось заучивать наизусть и повторять по многу раз, как и молитвы Роду.

Теперь Вилк понял, почему знахарки при полной луне отправляются на ночь в лес. Он не раз видел их тихий, незаметный исход из городища. Оказывается, полнолуние – лучшее время для сбора лекарственных трав и кореньев. В это время они обладают наибольшей силой.

Науки, которые преподавал Морав, были самыми разнообразными, а иногда и очень сложными, малопонятными. И только после многократный повторений одного и того же в голове Ярилки словно загорался свет, и он вдруг начинал понимать, как, оказывается, все легко и просто. Волхв учил, как можно одним и тем же ядом убить человека, а как вылечить. Учил «заговаривать» болезни и раны, показывал разные камни и объяснял, как они влияют на человека. Особенно много Морав уделяя внимания деревьям и воде.

Оказалось, что дуб – это дерево сильных мужчин, воинов. Если к нему прислониться, обнять ствол и прочитать молитву Роду, он даст человеку свою крепость и мощь. Сосна успокаивает, и человек, обратившийся к ней за помощью, забывает свои горести, а липа делает его счастливым. Калина бодрит, береза утешает женщин и детей, осина помогает при головных болях, черемуха вселяет в человеческие души надежду, желание любить и быть любимым…

Много чего познал за два года Ярилко-Вилк, потому что учеба продолжалась каждый день (за исключением воскресного), с раннего утра и до полуночи, при свете очага. На сон оставалось так мало времени, что ему иногда хотелось уснуть прямо на ходу. Но Морав был не только настойчивым, но и хитрым. Чтобы подбодрить ученика, он устраивал перерывы, которые иногда были более тяжелыми, чем заучивание молитв, заговоров и непонятных мыслительных упражнений, когда силой воли нужно было заставить воду изменить свой цвет или растопить снег без огня; это упражнение у Вилка никак не получалось.

Морав заставлял своего ученика ходить по бревну и лазать по деревьям. Но это было совсем не так, как в детстве, когда Ярилко играл со сверстниками. Сначала он ходил по бревну, которое находилось на уровне человеческого роста. Это было просто. Но затем бревно постепенно превратилось в жердь, едва выдерживающую тело юноши, и Морав закрепил его на порядочной высоте. Если оттуда упасть, то костей не соберешь. Но Вилк уже научился хорошо управлять своим телом и держать равновесие, и ко второму году исполнял это упражнениес лихостью; однажды он прошелся по жерди на руках, за что получил от Морава суровый выговор.

«Мне нужен живой и здоровый ученик, а не куча сломанных костей», – строго сказал волхв. Юноша виновато молчал, но при этом думал, что он с таким же успехом может свалиться с жерди, прохаживаясь по ней, как по тропинке.

А уж как приходилось изворачиваться при лазании по деревьям, про то лучше и не вспоминать. Ярилко был достаточно крупным, и это упражнение для него оказалось самым тяжелым. Ему приходилось перепрыгивать с ветки на ветку, словно белка (что очень опасно; попробуй определи на глаз, выдержит ли ветка тяжесть твоего тела), долго висеть на руках, взбираться на высокий окоренный ствол при помощи петли вокруг ствола или без нее, а также прыгать с большой высоты. Чтобы смягчить удар о землю, Вилк использовал деревья с густой кроной, которая могла спружинить и давала возможность схватиться за ветку. Кроме того, он научился делать «смягчающее» сальто.

В общем, когда заканчивался этот «перерыв» в учебе, Вилк просто горел желанием побыстрее усесться на мягкую медвежью шкуру и зубрить науки Морава до умопомрачения. Даже прыжки в воду с большой высоты не казались ему тяжелым испытанием, хотя они были не менее опасными, чем хождение по жердочке. Он прыгал и в высоту, через колючий кустарник, и в длину – через глубокий овраг или ловчую яму с забитыми в дно и заостренными кверху кольями.

А еще Морав учил разбираться в запахах. Для начала он давал Вилку выпить какое-то снадобье, обостряющее нюх, но уже спустя два месяца ученик мог и без него определить, что намешано в горшке, который приносил волхв. Ему не нужно было долго принюхиваться; жизнь среди дикой природы способствовала развитию обоняния. Он научился различать запахи почти как его тотемное животное, которое дало ему имя, – волк. Иногда, схоронившись вблизи тропинки, по которой ходили жители поселения, он по запаху определял, сколько их идет и кто именно.

К умению различать запахи вскоре добавился и изощренный слух. Сначала Вилк учился распознавать в многоголосом птичьем хоре условные сигналы Морава, который умел очень точно подражать голосам птиц. А затем начал понимать и «язык» насекомых. Если хор лягушек на болоте умолкал, значит, приближался враг; приложив ухо к земле, можно было на большом расстоянии услышать топот не только конницы, но даже одинокой лошади. А громкое жужжанье комаров над каким-нибудь местом в зарослях говорило о том, что там притаился человек.

По звуку камня, брошенного в яр, Ярилко довольно точно определял его глубину, по дыханию спящих людей он мог определить их количество, пол и возраст, по звону оружия определял его вид, а по свисту стрелы – расстояние до лучника.

Ярилко учился воспринимать мир шире, нежели обычные люди. Это было непросто. И не всегда получалось. Кроме того, что волхв учил его видеть в темноте, юноша постигал науку смотреть сквозь стены. Конечно, он не мог узнать, кто стоит за стеной или за ширмой, но вполне спокойно определял, зверь это или человек. А различать предметы в ночное время, даже при отсутствии луны и звезд, Ярилку с детства обучал дед Вощата. Это было знание, очень необходимое воину. Только юноша видел предметы почти бесцветными и немного зеленоватыми.

Мало того, Морав научил юношу сражаться вслепую, с повязкой на глазах, когда противника можно определить лишь по звукам, запаху и колебаниям воздуха. В такие моменты ему казалось, что все тело имеет глаза и уши, и главным было понять, что они видят и что слышат.

Волхв обучал его и езде на лошади. Несмотря на то, что Вилк очень хорошо показал себя, справившись с конем Рогволда, это был лишь момент невероятной удачи. Так прямо и заявил Морав, когда отвел его на пастбище, где находились конибога Световида[79]79
  Световид (Свентовид, Святовит) – так западные славяне называли Сварога, деда богов. Его главный храм находился в Арконе, на острове Руян. Изваяние Световида представляло собой могучую фигуру с четырьмя головами. Каждый лик, смотрящий в определенную сторону света, имел короткую бороду. В правой руке бог держал окованный металлом культовый рог с медом, а левой упирался в бок. На стенах храма, среди рогов оленей, лосей и туров, висели украшенное самоцветами седло, уздечка и меч с серебряной гравированной рукоятью. В храм могли входить только жрецы-служители в белых одеяниях; при этом они задерживали дыхание, чтобы не осквернить им Световида. Жрецы содержали белых коней, на которых Световид выезжал по ночам, чтобы сокрушить врагов славян.


[Закрыть]. Все они были белой масти. Отсюда каждые три года отбирался самый лучший жеребец, содержавшийся при храме бога; он находился на каменистом острове, где почти не росла трава. На этом жеребце Световид ездил на войну.

Это был новый храм; прежний, на острове Руян, куда приезжали паломники из всех славянских земель, двадцать лет назад сожгли даны. При этом они истребили всех волхвов-ведунов, хранителей народной памяти. Кроме того, разрушению подвергся храм Триглава в Щецине, святилища в Радигоще, Ретре и Волине. Где бы ни ступала нога воина-дана, везде горели избы и хижины славян, лилась кровь и осквернялись древние славянские святыни.

Пастухи выбрали Вилку жеребца не хуже, чем тот, которого подсунул ему вождь племени во время посвящения в гридни. Этот конь был непригоден для бога Световида – на нем с годами появилось несколько темных пятнышек. Он был объезжен, тем не менее усидеть на жеребце было непросто. Правда, белый красавец был оседлан – потник на спине и широкий прочный ремень, который его держал. Этот ремень очень пригодился Ярилке, когда он осваивал езду под брюхом коня или свесившись на один бок – чтобы ему не страшны были стрелы врагов.

Вилк научился вскакивать на мчащегося жеребца, на всем скаку падать с него, – правильно падать, чтобы не повредиться – а также перепрыгивать с лошади на лошадь. Для этой цели пастухи нашли довольно смирную кобылку, потому что такой трюк не умели исполнять даже самые лучшие гридни. Морав разрешил отрабатывать Вилку такие прыжки только потому, что юноша имел великолепную координацию движений и отменную гибкость. Что касается бесстрашия, то о нем даже не шло речи: волхв должен бояться лишь гнева богов…

Большие перемены в жизни Ярилки принес четвертый год его служению Роду. Именно служению, а не только учебе, потому как Морав готовил себе смену, а значит, юноша должен был исполнять все то, что делал он сам: молиться, приносить жертвы, ухаживать засвятилищем, а также исцелять больных и раненых. Конечно, все это Вилк делал под надзором волхва, но с каждым годом его «жива» становилась все сильнее и сильнее, и он не раз слышал за своей спиной во время врачевания одобрительное ворчание Морава. Вот только ворожба на дощечках с рунами[80]80
  Руны – письменность древних германцев. Употреблялась в I–XII вв. на территории современных Дании, Швеции и Норвегии.


[Закрыть] у него пока не получалась.

Волхвы были разные. Ведуны и ведуньи предсказывали будущее и могли отвратить беду, вежливцы оберегали молодоженов от дурного глаза, кудесники «отводили беду» – разъясняли народу причины несчастий, выявляли тех злодеев, кои в них были повинны. Зелейщики лечили отварами трав и кореньев, кобники гадали по птичьему полету, участвовали в обрядах жертвоприношений, обаянники вступали в разговор с душами умерших и утешали их родственников, облакопрогонники не только предсказывали погоду, но и управляли ею; они также гадали по цвету и форме облаков; сновидцы растолковывали сны.

Особо почитаемы были кощунники. Они распевал на празднествах старинные предания и сказания – кощуны. Волхвы-охранители изготовляли различные амулеты-обереги и изображения богов; были и волхвы-кузнецы. Каждая река и гора, каждый лес и перелесок имели своих божеств, а их хранители находились не только в святилищах – капищах, но и при всяком освященном древе или источнике. Они жили в маленьких хижинах и питались остатками жертвоприношений божествам. Особо чтимые волхвы руководили обрядами древнего богослужения, приносили жертвы от имени всего народа, составляли календари, знали черты и резы[81]81
  Черты, резы – древнеславянские рунические письмена.


[Закрыть], хранили в памяти историю племен и старинные предания.

Морав как раз и был особо чтимым, главным волхвом. Под его началом было много других волхвов, рангом пониже. Вопрошая будущее, он бросал на землю три маленькие дощечки, у которых одна сторона была черная, а другая белая; если они ложились вверх белой стороной, то обещалось что-то хорошее, а черная сторона предвещала беду. Но так гадать могли все волхвы. А вот с рунами разговаривал только Морав.

На четвертый год пребывания Ярилки-Вилка в роли ученика главного волхва, летом, вождь племени Рогволд задумал женить своего сына и наследника Всегорда. Невесту ему подобрали богатую и знатную – дочь вождя соседнего племени. Ну, а коли намечалось такое событие, то нужно было и жениха приодеть в обновки, и всю родню, а главное – приготовить подарки. По такому случаю Рогволд снарядил две лодьи для поездки в славную Винету; только там можно было купить красивую и дорогую одежду, украшения и прочую свадебную надобность.

Возглавил поход, конечно же, жених, Всегорд. Кроме него пошли знатные, опытные гридни – мало ли что может случиться в пути: Бер, Волчило, Донарь, Яролад и другие. За Всегордом приглядывал его дядька Венелад, двоюродный брал Рогволда, который должен был в случае опасности помочь советом молодому предводителю, а то и взять командование на себя.

Но вот с волхвом дело не очень сладилось.

В племени хорошо знали, что лучше Морава никто неможет пользовать раненых. А ведь лодьи шли не на веселую прибрежную прогулку, и никто не мог дать гарантий, что по пути им не встретятся драккары данов. К сожалению, вождь был не в состоянии снарядить большой флот, потому что наступила страда и каждый мужчина в поселении был на счету. И, ко всему прочему Морав наотрез отказался плыть в Винету, где привечали всех – и язычников, и мусульман, и христиан. Но об этом знал лишь Ярилко – волхв был с ним откровенен. Он просто сказался больным, и Рогволду не осталось ничего другого, как просить Морава, чтобы тот порекомендовал ему для этой поездки хорошего врачевателя – все-таки отправлял в дальний поход сына, а не просто дружину.

Морав предложил Вилка. Вождь опешил: как так, ведь молодой ученик волхва еще мало что знает! Но Морав уверил его, что лучше кандидатуры не найти, а что касается знаний, то юноша может заткнуть за пояс многих кудесников и зелейщиков. На том и сошлись. А куда было вождю деваться? Поскрипел он зубами, поскрипел, – и дал согласие. А уж как Всегорд обозлился, можно было представить…

–  Не обращай на него внимания, – строго сказал Морав, прощаясь с Вилком. – Он просто глупец. Беда будет, если Всегорда выберут вождем племени. Но тебя это пока не касается. Ты должен увидеть иную жизнь, узнать много нового. Это будет полезно для русов. Вы пробудете в Винете не меньше недели, поэтому все примечай, прислушивайся, присматривайся и мотай на ус.

Дед Вощата, услышав о поездке, неожиданно прослезился.

–  Деда, что с тобой?! – бросился к нему Ярилко.

–  Чую я – ох, чую! – больше мы не свидимся.

–  Что ты такое говоришь?! Ты еще вон какой крепкий. Мы ведь будем в Винете недолго, всего лишь до следующей луны.

–  Я не о том… – Дед обнял юношу и крепко прижал к груди. – Мамка твоя была непростой женщиной – не только обавницей, но и ведуньей. Она еще до твоего рождения нагадала, что будет у нее сын и что наступит день, когда он покинет родные края и уедет на чужбину. Боюсь, что это время пришло. Душой чую! Тягостно мне…

«Жалко, что нельзя было взять с собой деда, – огорченно думал Вилк, работая веслом; волхв-лекарь исполнял обязанности гребца наряду с гриднями. – А кого попросишь? Венелад, может, и разрешил бы, а Всегорд вон какой важный, смотрит на меня, как на букашку. Вишь, уже корзно[82]82
  Корзно – княжеская мантия или плащ вождя племени, который накидывался сверху и застегивался большей частью на правом плече запонкой с петлицами.


[Закрыть] на плечи накинул, примеряет…».

Всегорд шел на первой лодье. Он стоял на носу, подставляя лицо с жидкими юношескими усиками свежему ветру и жадно всматриваясь вдаль. Сын вождя словно специально снял войлочный колпак, чтобы подразнить Вилка своим чубом – прядью волос на бритой голове, знаком того, что он стал гриднем. Увы, Вилку такой чуб уже был не положен. Волхвы должны носить длинные волосы и бороды. Волосы у Ярилко были до плеч и густыми, словно пшеничные стебли на урожайной ниве, а вот борода и усы пока не росли, и юноша от этого страдал; ему хотелось выглядеть постарше.

* * *

До Винеты добрались без приключений. Море было спокойным, небо голубым, и недавно проконопаченные лодьи летели как на крыльях – словно чайки, которые сопровождали русов всю дорогу, потому что от берега решили далеко не отходить. Мало ли что; вдруг появятся даны, – а они обычно ходили хищной стаей, по пять-шесть судов, – и придется тогда спасаться на берегу. Но все обошлось, и наконец на горизонте, в лучах утреннего солнца, поднялась золотая Винета.

Она и впрямь была золотой. На крышах двух и трехэтажных домов богатых горожан сверкала позолоченная черепица, колонны из белого мрамора и алебастра украшали кирпичные фасады дивной красоты домов с окнами из цветного стекла, а улицы были вымощены плоскими, хорошо подогнанными каменными плитами. Мужчины в Винете носили отороченные дорогим мехом мантии и береты с длинными перьями, а шеи женщин, одетых в бархат и шелка, обвивали тяжелые золотые украшения с огромными драгоценными каменьями.