332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Вирджиния Эндрюс » Лепестки на ветру » Текст книги (страница 4)
Лепестки на ветру
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:54

Текст книги "Лепестки на ветру"


Автор книги: Вирджиния Эндрюс






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Больше не целуй меня, – прошептала я, теснее прижимаясь к нему и удерживая его голову у горла.

– Я люблю тебя, – задохнулся он. – Кроме тебя у меня никого никогда не будет. Когда я стану стариком, я вспомню эту ночь с тобой под елкой, и как ты была добра, позволив мне держать тебя вот так.

– Крис, а тебе обязательно надо уезжать учиться на врача? Ты не можешь остаться здесь и придумать что-нибудь еще?

Он поднял голову и заглянул мне в глаза:

– Кэти, как ты можешь спрашивать? Я мечтал об этом всю свою жизнь, а ты…

Я снова всхлипнула. Я не хотела, чтобы он уезжал! Я стала щекотать его лицо своими локонами, вдруг он вскрикнул и поцеловал меня в губы. Легким таким поцелуем, но, испуганная, я отпрянула, пока он не перерос во что-то большое. Он начал говорить сумасшедшие, дикие вещи, что-то о том, как я похожа на ангела.

– Кэти, посмотри на меня! Не отворачивайся и не притворяйся, что ты не понимаешь, что я делаю, что я говорю! Посмотри, как ты меня мучаешь! Как я могу найти кого-нибудь еще, если ты – частица меня? Моя кровь бежит быстрее – и твоя тоже! Твои глаза вспыхивают ярче-и мои тоже! Не отвергай меня!

Его дрожащие пальцы расстегивали крошечные обтянутые шелком пуговки моей ночной рубашки, открывая меня до талии. Я закрыла глаза, и как однажды на чердаке, когда он нечаянно поранил мне бок ножницами, лежала бледная, страдающая, ожидая, когда же он поцелуями снимет боль.

– Как прекрасны твои груди, – глубоко вздохнув, сказал он, наклоняясь и прильнув к ним губами. – Я помню, как ты была совсем плоской, а потом грудки начали расти, и ты так стеснялась этого, старалась носить свитеры посвободнее, чтобы я ничего не заметил. Почему ты так стеснялась?

Я парила где-то под облаками, ощущая на груди его нежные поцелуи, но в то же время где-то глубоко-глубоко, в тайных глубинах сознания, я содрогалась. Почему я позволяю ему это? Мои руки прижали его крепче, и когда наши губы опять встретились, именно мои пальцы расстегнули пуговицы его пижамы, чтобы его обнаженная грудь легла на мою обнаженную грудь. Мы томились в жарком слиянии неудовлетворенной страсти, и вдруг я закричала:

– Нет! Это грех!

– Ну так согрешим!

– Тогда не покидай меня! Забудь о том, чтобы стать врачом! Останься со мной! Не уезжай, не оставляй меня! Без тебя я самой себя боюсь. Иногда я делаю безумные вещи. Крис, пожалуйста, не оставляй меня одну! Я никогда еще не оставалась одна, пожалуйста, останься!

– Я должен стать врачом, – сказал они вдруг застонал. – Вели мне отказаться от чего угодно, я отвечу «да». Но не проси меня отказаться от того, что делает меня мной. Ты ведь не откажешься от танцев, правда?

Я не знаю, наверное, я отвечала на его жадные поцелуи, потому что огонь, сжигавший нас, пылал все сильнее, толкая к краю пропасти.

– Порой я так люблю тебя, что не в силах держать себя в руках, – плакал он. – Если бы я обладал тобою сейчас, ты испытала бы не боль, а одну лишь радость.

Внезапно он раздвинул свои горячие губы и языком заставил раскрыться мои; меня словно пронзил разряд электрического тока.

– Я люблю тебя, о, как я люблю тебя! Я думаю о тебе все время, ты снишься мне во сне, – бормотал он, и его дыхание становилось все чаще и тяжелее, и мое тело победило меня: оно было полно желания и готово его удовлетворить.

Разумом я хотела оттолкнуть его, но не могла, я его желала! Я задыхалась от стыда!

– Не здесь, – говорил он между поцелуями. – Наверху, в моей комнате.

– Нет! Я твоя сестра, и твоя комната слишком близко от Пола. Он услышит.

– Тогда в твоей. Кэрри из пушки не разбудишь.

Не успела я понять, что происходит, как он схватил меня на руки, подбежал к задней лестнице, поднялся в мою комнату и упал вместе со мной на кровать. Сняв с меня ночную рубашку, а с себя пижаму, он принялся завершать то, что начал. Я не хотела этого! Я не хотела, чтобы это когда-нибудь случилось снова!

– Перестань! – крикнула я, выкатилась из-под него и упала на пол.

В мгновение ока он оказался на полу со мной. Мы катались по полу и боролись, два обнаженных тела, как вдруг наткнулись на что-то жесткое.

И тогда он остановился. Он смотрел на коробку печенья, буханку хлеба, яблоки, апельсины, фунт сыра чеддер, несколько банок рыбных консервов, бобы, томатный сок. Консервный нож, тарелки, стаканы, ложки и вилки.

– Кэти! Зачем ты таскаешь у Пола продукты и прячешь их у себя под кроватью?

Я потрясла головой, смутно понимая, зачем я взяла и спрятала еду, села и дотянулась до своей ночной рубашки и стыдливо прикрылась ею.

– Уйди! Оставь меня! Я люблю тебя только как брата, Кристофер!

Он подошел, обнял меня и положил голову мне на плечо.

– Прости. Милая, я знаю, зачем ты прячешь еду. Ты боишься, что в один прекрасный день нас опять запрут и хочешь быть во всеоружии. Ты понимаешь, что я – тот единственный человек, который это понимает? Позволь мне любить тебя еще раз, Кэти, всего только раз, чтобы пронести это сквозь свою жизнь. Позволь мне дать тебе наслаждение, какого я не давал тебе прежде, на всю оставшуюся жизнь!

Я влепила ему пощечину!

– Нет! – вскричала я. – Больше никогда! Ты обещал, к я думала, ты сдержишь обещание! Если тебе нужно стать врачом, уехать и покинуть меня – нет, и всегда будет нет! – Я быстро замолчала. Я не хотела этого сказать. – Крис… не смотри на меня так, пожалуйста!

Он медленно натягивал пижаму, с горечью глядя на меня.

– Мне не будет жизни, если я не стану врачом, Кэти.

Я зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Что со мной творится? Я не могу требовать, чтобы он отказался от своей заветной мечты. Я не хочу быть, как моя мать, которая заставляет страдать всех вокруг, чтобы ей было хорошо. Я кинулась в его объятия и заплакала. Случилось так, что мой брат стал моей первой, вечной, юной любовью, которой никогда, никогда не расцвести!

Потом я лежала одна, с открытыми глазами, и безнадежно слушала, как за окнами завывает холодный ветер.

ПРОСМОТР

Через день после Рождества ровно в час я должна была быть в Грингленне, где располагался дом Барта Уинслоу и Балетная школа Розенковой.

Мы все залезли в машину Пола и приехали за пять минут до начала.

Мадам Розенкова велела мне называть ее мадам Мариша, если я буду принята, а если не буду, то мне вообще не придется обращаться к ней. На ней было только черное трико, демонстрирующее каждую выпуклость и впадину ее великолепного тела, стройного и тренированного, несмотря на то, что ей было уже, должно быть, около пятидесяти. Ее муж Джордж тоже был в черном, но его прекрасное мускулистое тело уже немного выдавало возраст: у него намечался животик. Еще к просмотру готовились двадцать девочек и три мальчика.

– Какую вы выбрали музыку? – спросила она. Казалось, что ее муж вообще никогда не разговаривает, хотя он не сводил с меня своих умненьких птичьих глазок.

– «Спящая красавица», – тихо сказала я, полагая, что партия Авроры самая выигрышная партия классического репертуара, так зачем же выбирать менее показательную вещь? – Я могу исполнить одна «Адажио роз».

– Отлично, – саркастически сказала она. И добавила: – Я сразу подумала по твоему виду, что ты захочешь «Спящую красавицу».

Я пожалела, что не выбрала что-нибудь попроще.

– Какого цвета трико ты хочешь?

– Розового.

– Я так и думала.

Она вытащила мне розовое трико, как бы наугад сняла с полки, где рядами стояли дюжины пар пуантов, одну и бросила ее мне. Как ни невероятно это звучит, пуанты оказались мне точно впору. Переодевшись, я села к длинному туалетному столику заплести волосы. Мне не надо было подсказывать, что мадам захочет видеть мою шею и все, что этому мешает, не понравится ей. Я это знала и так.

Едва я вместе со стайкой хихикающих девчонок закончила одеваться и причесываться, мадам Мариша просунула в дверь голову посмотреть, готова ли я. Ее угольно-черные глаза критически ощупали меня.

– Неплохо. Пойдем. – Приказала она и пошла вперед.

Я смотрела на ее сильные ноги с мощными мускулами. Зачем она нарастила эти чудовищные мускулы? Я не собираюсь стоять на пуантах столько, я не хочу, чтобы мои ноги стали такими же! Ни за что!

Она привела меня на большую арену с блестящим полом, который на самом деле был не таким уж и скользким. По стенам располагались места для зрителей, я нашла глазами Криса, Кэрри, Хенни и доктора Пола. Теперь мне казалось, что лучше бы их здесь не было. В случае провала они увидят мое унижение. Там было еще восемь-десять человек, но на них я не обратила внимания. Девочки и мальчики из труппы сгрудились сбоку. Я боялась больше, чем думала. Конечно, я немного тренировалась с тех пор, как мы сбежали из Фоксворт Холла, но не с таким прилежанием, как на чердаке. Мне бы надо было упражняться целую ночь, приехать сюда заранее, чтобы успеть размяться, тогда бы, может быть, я не нервничала так сильно.

Я хотела бы оказаться последней, чтобы посмотреть на остальных и поучиться на их ошибках или на их достоинствах. Чтобы соизмерить себя с ними и понять, что делать.

Джордж сел за пианино. Я проглотила комок в горле: во рту пересохло, сердце часто колотилось в груди, а глаза, как магнитом, тянуло к местам зрителей. Там Крис, и в его голубых глазах, как всегда, гордость, вера в меня, восхи-щение, ободрительная улыбка – все то, что придает мне столько сил. Мой милый возлюбленный брат Кристофер Долл, когда он нужен мне, он всегда тут как тут, он готов ради меня на все, с ним я вдвое лучше, чем без него Господи, помолилась я, сделай так, чтобы все прошло хорошо! Дай мне оправдать его ожидания!

Я не могла смотреть на Пола. Он хочет быть моим отцом, а не палочкой-выручалочкой, волшебным амулетом. Если я провалюсь и опозорю его, он будет смотреть на меня совсем по-другому. Я потеряю в его глазах все cвое очарование. Стану как все.

Легкое прикосновение к моей руке заставило меня подпрыгнуть. Передо мной стоял Джулиан Маркет.

– Ни пуха ни пера, – шепнул он и улыбнулся, показав свои удивительно белые красивые зубы. Его темные глаза озорно блестели. Он был выше, чем обычно бывают танцовщики, почти шести футов, и скоро я узнала, что ему девятнадцать лет. Его кожа была столь же чистой гладкой, как моя, но по контрасту с темными волосам! казалась очень бледной. На его волевом подбородке была ямочка, а еще одна, на правой щеке, то появлялась, исчезала по его желанию. Я поблагодарила его за доброе пожелание, растроганная его теплым взглядом.

– О, – сказал он в ответ на мою улыбку, – ты действительно красивая девочка. Как жаль, что ты еще ребенок.

– Я не ребенок!

– Тогда кто же ты, старушка лет восемнадцати? Я опять улыбнулась, весьма польщенная, что выгляжу такой взрослой:

– Может быть, а может быть и нет.

Он усмехнулся, словно знал все мои ответы заранее. Может быть, он действительно знал все заранее, он похвастался, что считается одним из лучших танцовщиков Нью-Йоркской труппы.

– Я здесь только на каникулы, навестить мадам. Скоро вернусь в Нью-Йорк, домой.

И он оглянулся по сторонам, словно «провинция» надоела ему без меры, а мое сердце упало. Я надеялась, что мне придется работать с ним.

Мы обменялись еще несколькими словами, и зазвучала моя музыка. Я вдруг перенеслась на чердак с гирляндами бумажных цветов, развешенными на стропилах, вокруг – никого, только я и тот тайный возлюбленный, который всегда танцевал со мной, постоянно ускользая, не позволяя к себе приблизиться и посмотреть в лицо. Поначалу мне было страшно, но я танцевала и все делала правильно, все антраша, пируэты, взмахи рук, старалась держать глаза широко открытыми и обращать лицо к зрителям, которых не видела. И магия танца захватила меня. Я танцевала без плана и расчета, музыка подсказывала мне, что делать и как, я слилась с ней воедино и не могла уже сделать ошибки. И как всегда, тайный возлюбленный танцевал со мной, но теперь я видела его лицо! Его прекрасное бледное-бледное лицо с пылающими темными глазами, рубиновыми губами и иссиня-черными волосами – Джулиан!

Как во сне, я видела: вот он протягивает ко мне сильные руки, падая на одно колено и изящно оттягивая назад другую ногу, вот он глазами делает мне знак пробежаться и склониться в его раскрытые объятия… Я была на полпути к нему, как вдруг страшная боль пронзила мой живот. Я перегнулась пополам и закричала. У меня под ногами растекалась огромная лужа крови. Кровь струилась по ногам, пачкала пуанты, пятнала розовое трико. Я поскользнулась и упала на пол, так ослабев, что не могла подняться и лежала, словно издалека слыша плач. Не свой плач. Плакала Кэрри. Я закрыла глаза, не в силах думать о том, кто поднимает меня. Словно издалека доносились голоса Пола и Криса. Крис склонился надо мной и прижался ко мне лицом, слишком явно обнаруживая свою любовь, это одновременно успокоило и испугало меня: я не хотела, чтобы Пол видел. Крис начал говорить что-то ободрительное, как вдруг нахлынула тьма и унесла Далеко-далеко, туда, где никто не любил меня.

И моя балетная карьера, не успев начаться, безвозвратно закончилась.

Я очнулась от тяжелого забытья. На больничной кровати, держа мою слабую руку, сидел Крис. Его голубые глаза… Боже, какие глаза…

– Эй, – тихо сказал он, гладя мои пальцы. – Вот жду, когда ты придешь в себя.

– Сам «эй».

Он улыбнулся, наклонился и поцеловал меня в щеку.

– Скажу тебе, Кэтрин Долл, что ты умеешь закончить танец на драматической ноте.

– Что поделаешь – талант. Истинный талант. Может, лучше пойти в актрисы?

– Может, но вряд ли ты пойдешь. – Пожал плечами он.

– Ох, Крис, – слабо простонала я. – Вот я и упустила свой шанс. Что это со мной было?

Я чувствовала, что мои глаза полны ужаса. Ужаса, что он понял и знает причину. Он наклонился, взял меня в объятия и прижал к своей груди.

– Жизнь дает нам не один шанс, Кэти, ты же знаешь. Тебе пришлось сделать чистку. Ничего страшного, к завтрашнему дню ты будешь на ногах и совершенно здорова.

– Что такое «чистка»?

Он улыбнулся и нежно коснулся моей щеки. Он постоянно забывал, что я не так искушена в медицине, как он.

– Это такая процедура, при которой женщине раскрывают шейку матки и инструментом называемым кюретка, выскребают из матки все лишнее, отмершие ткани. Твои небывшие месячные скопились там и вырвались наружу.

Наши глаза встретились.

– Вот и все, Кэти. Все, ничего больше.

– А кто выскребал? – прошептала я, боясь, что Пол.

– Гинеколог по имени доктор Джарвис, друг нашего доктора. Пол сказал, что он лучший гин в округе.

Я откинулась на подушки, не зная, что и думать. Ведь всегда, когда происходит что-то подобное, всем стараются внушить именно это. Господи, почему жизнь так жестока ко мне!

– Открой глаза, возлюбленная моя Кэтрин, – сказал Крис. – Не принимай это так близко к сердцу, дело не стоит того. Лучше обрати свой взор вон туда, на туалетный столик, и посмотри, сколько там прекрасных цветов, настоящих, не бумажных. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я украдкой взгляну в карточки?

Разумеется, я не возражала, и он принес со столика и вложил мне в руку маленький белый конверт. Я смотрела на огромный букет цветов, думая, что это от Пола, и только потом мой взгляд упал на карточку в руке. Пальцы мои дрожали, когда я вынимала из конверта маленькую записку и читала:

«Надеюсь, ты скоро поправишься. Я жду тебя в следующий понедельник, ровно в три часа.

Мадам Мариша».

Мариша! Меня приняли!

– Крис, Розенковы берут меня!

– Разумеется, берут, – мягко сказал он. – Иначе были бы полными дураками. Но эта женщина повергает меня в ужас! Не хотел бы я, чтобы она имела хоть какую-то власть над моей жизнью! Но я думаю, ты с ней управишься: в случае чего зальешь ей ноги кровью.

Я села и обняла его.

– Похоже, счастье улыбается нам, Крис? Правда?

Он кивнул, улыбнулся и показал на другой букет от Джулиана Маркета, с запиской: «Увидимся, когда я снова прилечу из Нью-Йорка, Кэтрин Долл, так что не забывай меня».

Из-за плеча Криса я увидела, что Пол вошел в комнату и, нахмурившись, замешкался у двери, увидев наше объятие. Затем натянул на лицо улыбку и шагнул вперед. Мы с Крисом отпрянули друг от друга.

СНОВА ШКОЛА

Пришло время нам разлучиться. Мы сдавали экзамены, чтобы определить свой уровень, и, к великому удивлению Криса, да и моему, сдали их очень хорошо. Я была направлена в десятый класс, Кэрри – в третий, а Крис – в подготовительный класс колледжа. Но Кэрри не испытала никакой радости по этому поводу.

– Нет, нет! – плакала она, готовясь затопать ногами и сжимая кулачки, чтобы броситься на того, кто посмеет ее заставить. – Не хочу в частную школу для прелестных маленьких девочек! Не поеду! Вы меня не заставите! Я все скажу доктору Полу и Кэти!

Меня тоже не слишком радовала мысль отдать Кэрри в частную школу в десяти милях от города. А через день после нее уедет и Крис, и я останусь одна, а ведь мы давали торжественную клятву никогда, никогда не разлучаться! Но я, посадив Кэрри на колени, принялась ласково объяснять ей, как долго доктор Пол выбирал эту очень специальную школу и уже заплатил громадное количество денег за ее обучение. Она же зажмурилась и старалась не слушать.

– Это вовсе не школа для прелестных маленьких девочек, Кэрри, – говорила я, целуя ее в лоб. – Это школа для богатых девочек, чьи родители могут позволить себе все самое лучшее. Ты можешь гордиться, нам очень повезло, что доктор Пол наш законный опекун.

Убедила ли я ее? Но разве я ее хоть когда-то хоть в чем-то убедила!

– Я все равно не хочу туда ехать, – капризно ныла она. – Почему я не могу ходить в твою школу, Кэти? Почему я должна уезжать туда, где я буду совершенно одна, где никого не будет рядом?

– Никого? – я засмеялась, чтобы скрыть то, что на самом деле чувствовала, а чувствовала я те же самые страхи. – Там-то ты будешь не одна! Там будет сотня девочек примерно твоего возраста. Тебе нужна начальная школа, а я буду ходить в среднюю.

Я покачивала ее и гладила ее длинные шелковистые волосы, потом повернула ее прелестное кукольное личико к себе. Какой красавицей она была бы, если бы ее тело развилось пропорционально слишком большой голове!

– Кэрри, четыре человека в этом мире любят тебя очень сильно: доктор Пол, Хенни, Крис и я. Мы все хотим тебе только добра, и хотя несколько миль будут нас разделять, мы будем все время думать о тебе, сердцем мы будем с тобой. И на каждый уикэнд ты будешь приезжать домой. Да и потом, хочешь верь, хочешь нет, школа – не такая уж скучная штука, на самом деле там очень весело. Ты будешь жить в одной комнате с девочкой твоего возраста, вы будете обсуждать учителей. А самое приятное то, что все девочки будут говорить тебе, что ты самая красивая. Тебе, должно быть, хочется пообщаться с другими детьми. Я знаю, что когда много девочек собирается вместе, это очень интересно. Можно играть в разные игры, создавать всякие секретные общества и партии, можно шептаться и хихикать всю ночь. Тебе понравится.

Да. Конечно. Ей понравится.

Кэрри дала себя уговорить только после того, как излила водопад слез, и в глазах ее читалось, что она соглашается только из уважения ко мне и своему большому благодетелю, которого она очень любила, а ей эта Школа для богатых девочек – все равно что спать на гвоздях. Как раз когда она говорила: «И что, мне нужно будет оставаться там долго-долго?», Пол и Крис вошли в гостиную. Они часами уединялись в кабинете Пола: Пол натаскивал Криса по химии, за годы взаперти тот несколько отстал.

Пол посмотрел на Кэрри, увидел ее печаль, повернулся и направился в холл. Через минуту он вернулся с большой коробкой, обернутой пурпурной бумагой и перевязанной широкой красной атласной лентой.

– Это моей любимой блондинке, – добродушно сказал он.

Кэрри уставилась на него огромными страдающими глазами и неуверенно улыбнулась. Потом в восторге крикнула «О!», развернула свой подарок, и мы увидели ярко-красную, обитую кожей шкатулку с двумя отделениями: для косметики, с золотой расческой, щеточкой, зеркальцем и множеством пластмассовых баночек и флакончиков, и для письменных принадлежностей, чтобы писать письма домой.

– Какая пре-е-елесть! – воскликнула она, совершенно покоренная тем, что все такое красное. – Я и не знала, что бывают красные шкатулки с золотым зеркальцем внутри!

Я посмотрела на Пола: ведь маленькой девочке не нужна косметика? И, словно прочитав мои мысли, он сказал:

– Я знаю, это вещь взрослая, но я хотел подарить ей что-нибудь такое, что прослужит много лет. Пройдут годы, она посмотрит на эту шкатулку и вспомнит меня.

– Это самая красивая шкатулка из всех, что я видела, – живо сказала я. – Положи в нее еще свою зубную щетку, пасту, тальк и туалетную воду.

– Я не собираюсь класть в мою шкатулку никакой гнусной туалетной воды!

И все мы рассмеялись. Потом я взбежала по лестнице и вошла в свою комнату, чтобы достать маленькую коробочку, которую припрятала для Кэрри. Но, возвращаясь в гостиную с коробочкой в руках, вдруг засомневалась: может быть не стоит давать ее Кэрри, будить старые воспоминания?

– Кэрри, в этой коробочке твои старые друзья. Если в школе для девочек из хороших семей мисс Эмили Дин Кэлхаун тебе вдруг станет немножко одиноко, откроешь ее и посмотришь, что там внутри. И никому ее не показывай, даже самым близким друзьям.

Она широко распахнула глаза, увидев крошечных фарфоровых человечков и их фарфорового ребеночка, которого она особенно любила, украденных мною из огромного сказочного кукольного дома, на чердаке она все время с ним играла. Из всего дома я взяла только кроватку.

– Мистер и миссис Паркинс и детка Клара! – выдохнула Кэрри со слезами счастья в больших голубых глазах. – Откуда они взялись, Кэти?

– Ты знаешь откуда.

Она посмотрела на меня, обеими руками держа коробку с хрупкими куколками, покоящимися в вате, и деревянной кроваткой ручной работы – бесценное сокровище, прабабушкино наследство.

– Кэти, где мама?

О, Господи! Именно на этот вопрос мне меньше всего хотелось отвечать.

– Кэрри, ты же знаешь, мы договорились говорить всем, что наши родители оба умерли.

– Мама умерла?

– Нет, но мы делаем вид, что да.

– Почему?

И я опять должна была объяснять Кэрри, что мы никому не должны говорить, кто мы на самом деле, и что наша мама жива, а то опять окажемся на чердаке. Она сидела на полу рядом со своей новой шкатулкой, держа на коленях коробочку с куклами, и смотрела на меня огромными, ничего не понимающими глазами.

– Я имею в виду, Кэрри, ты не должна упоминать о другой семье, кроме Криса, меня, доктора Пола и Хенни. Понимаешь?

Она кивнула, но, судя по скривившимся губам, по выражению лица, не поняла. Она все еще хотела к маме!

И вот настал ужасный день, когда мы повезли Кэрри за десять миль от границы Клермонта поступать в умопомрачительную частную школу для дочек богачей. Школа занимала огромное белое здание с портиком и колоннами, а табличка у входной двери гласила: «Основано в 1824 году».

В теплом и уютном кабинете нас приняла наследница основателя школы мисс Эмили Дин Дьюхерст, статная красивая женщина с гладкими седыми волосами и лицом без единой морщинки.

– Она прелестный ребенок, доктор Шеффилд. Разумеется, мы сделаем все для того, чтобы учиться здесь ей было удобно и хорошо.

Я наклонилась обнять дрожащую Кэрри и прошептала:

– Держись, постарайся, чтобы тебе здесь понравилось. Не скучай. Каждый уикенд мы будем забирать тебя домой. Ладно?

Она выдавила из себя улыбку и тихо пробормотала:

– Я постараюсь.

Нелегко было уезжать, оставив Кэрри в этом роскошном белом здании колониального стиля.

А на следующий день пришло время и Крису собираться в колледж. Я с болью смотрела, как он пакует вещи, и молчала. Я не могла говорить, и мы боялись взглянуть друг на друга.

Его колледж был еще дальше, в тридцати милях от города. Дома университетского городка были из розового кирпича, но опять с обязательными белыми колоннами. Поняв, что мы хотим остаться наедине, Пол удалился под каким-то довольно неуклюжим предлогом, сказав, что хочет посмотреть сад. Мы с Крисом уединились в нише окна-фонаря; мимо постоянно пробегали молодые люди, бросая на нас любопытные взгляды. Я хотела бы его обнять и прижаться щекой к его щеке, ведь это было прощанием с любовью. И мы оба знали, что эта любовь – навек.

– Крис, – запинаясь, чуть не плача заговорила я, – что я буду делать без тебя?

Его голубые глаза меняли цвет, как в калейдоскопе, отражая смену его чувств.

– Кэти, ничего уже нельзя изменить, – отрывисто прошептал он, схватив меня за руки. – И когда мы встретимся опять, мы почувствуем то же самое. Я люблю тебя. И всегда буду любить, хорошо это или плохо, я ничего не могу с этим поделать. Я буду заниматься, как зверь, чтобы не оставалось времени думать о тебе, скучать и гадать, что происходит в твоей жизни.

– И станешь самым молодым выпускником медицинского колледжа в истории человечества, – поддразнила я, хотя голос мой был так же отрывист, как и его. – Оставь для меня немножко любви и спрячь ее поглубже в твоем сердце, а я спрячу свою любовь к тебе. Мы не должны повторять ошибки своих родителей.

Он тяжело вздохнул и опустил голову, уставившись в пол у себя под ногами; а может быть, глядя на мои ноги на высоких каблуках, которые мне очень шли.

– Береги себя.

– Конечно. И ты береги себя. Не занимайся слишком много, не отказывай себе в развлечениях и пиши мне не реже раза в день. Я думаю, мы не будем накручивать телефонные счета.

– Кэти, ты ужасно красива. Может быть слишком красива. Я смотрю на тебя и вижу нашу мать: в наклоне головы, в том, как ты складываешь руки… Не слишком очаровывай нашего доктора. Я имею в виду… он, в конце концов, мужчина. У него нет жены, и ты будешь жить с ним под одной крышей. – Он поднял на меня вдруг потемневшие глаза. – Не делай глупостей, чтобы заглушить любовь ко мне. Вот что я хочу сказать.

– Обещаю вести себя хорошо.

Но как могла я твердо обещать это, если именно он пробудил во мне те первобытные стремления, которые надо было сдерживать, пока я не стану достаточно взрослой, чтобы управлять ими? И теперь я хотела их удовлетворить, хотела быть любимой кем-нибудь, кого я полюблю.

– Пол, – напряженно произнес Крис, – отличный парень. Я очень люблю его. И Кэрри любит его. А ты, Кэти?

– Я тоже люблю его, как ты и Кэрри. Я ему благодарна. В этом нет ничего плохого.

– Он не пытался делать ничего такого?

– Нет. Он порядочный, честный.

– Я вижу, как он смотрит на тебя, Кэти. А ты так юна, так прекрасна и так… жаждешь. – Он замолчал и покраснел, виновато оглянувшись. – Мне неловко тебя спрашивать, он ведь так много сделал для нас, но до сих пор иногда я думаю, что он принял нас только потому, ну, только из-за тебя. Потому что он захотел тебя!

– Крис, он на двадцать пять лет старше. Как,ты можешь так думать?

Крис облегченно вздохнул.

– Ты права, – сказал он. – Ты его воспитанница, и ты слишком мала. Должно быть в его больницах множество красоток, которые счастливы провести с ним время. И ты в полной безопасности.

Улыбнувшись, он легко обнял меня и прижал свои губы к моим. Короткий, нежный поцелуй прощай-ненадолго.

– Прости меня за рождественскую ночь.

Когда я повернулась, чтобы уйти, мое сердце было разбито. Как я буду жить без него? Вот что еще она сделала с нами: заставила полюбить друг друга слишком сильно и такой любовью, какой мы не должны были любить друг друга. Это она виновата, во всем виновата она! Все плохое в нашей жизни пошло от нее!

– Не переутомляйся, Крис, не то скоро тебе придется надеть очки!

Он усмехнулся, обещал и помахал рукой, прощаясь. Почему-то никто из нас не мог произнести: «До свидания». И я почти убежала со слезами на глазах через длинный-длинный холл к выходу на яркий солнечный свет. Страшно подавленная, я рухнула на сиденье белой машины Пола и всхлипнула, совсем как Кэрри.

Вдруг ниоткуда появился Пол и занял место за рулем. Включил зажигание, развернулся и снова выехал на шоссе. Он не заметил моих покрасневших глаз и скомканного носового платка, который я зажала в кулаке, потому что слезы были близко. Он не спросил, почему я так тихо сижу, хотя обычно ерзала, вертелась и болтала чепуху, только чтобы не молчать. (Там тишина, молчание. Слышно, как падают хлопья; слушай, как дом скрипит. Вот чердака унынье.) Сильные, ухоженные руки Пола вели машину искусно и без напряжения; сам он, казалось, совершенно расслабился. Я изучала эти руки: посмотрев мужчине в глаза, я тотчас обращаю внимание на его руки. Потом перевела взгляд на его ноги. Синие трикотажные брюки плотно, может быть слишком плотно облегали его сильные красивые бедра. Я забыла о печали, унынии и ощутила прилив чувственности.

По обочинам широкой черной дороги росли гигантские деревья, старые, толстые, с искривленными сучьями.

– Магнолии, – сказал Пол. – Жаль, что сейчас они не цветут, впрочем, наши зимы коротки. Скоро зацветут. Запомни только одно: никогда не дотрагивайся до цветка магнолии и не дыши на него, не то он съежится и умрет.

Он с усмешкой посмотрел на меня, так что я не поняла, правду он говорит или нет.

– Пока ты, твои сестра и брат не пришли ко мне, я боялся поворачивать на свою улицу, так я был одинок. Теперь я еду домой с радостью. Благодарю тебя, Кэти, за то, что ты восток и север превратила в юг.

Приехав домой, Пол направился на прием, а я к себе наверх, в надежде справиться с одиночеством упражнениями у стенки. Пол не пришел домой к обеду, и от этого мне стало еще хуже. Не появился он и после обеда, так что я рано легла спать. Совсем одна. Я была совсем одна. Кэрри уехала. Моя опора Кристофер Долл тоже уехал. Впервые в жизни мы будем спать под разными крышами. Я скучала по Кэрри. Мне было плохо, страшно. Мне нужен был хоть кто-нибудь! Безмолвие дома и глубокая ночная тьма подавляли меня, хотелось плакать. (Одна, одна, совсем одна, и никому ты не нужна…) Я подумала, не поесть ли мне и пожалела, что ничего нет под рукой. Потом вспомнила о горячем молоке: считается, что оно помогает заснуть, а заснуть – это то, что мне сейчас необходимо.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю