Текст книги "Арийцы. Основатели европейской цивилизации"

Автор книги: Вир Гордон Чайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Климат колыбели был достаточно суровым, снег, точно так же как и дождь, был вполне привычным явлением, в то время как лето было жарким. Одним словом, климат был континентальным. Такие климатические условия характерны почти для всего евразийского континента к северу от Кавказских гор и к востоку от Альп.

Наконец, географические особенности колыбели удается определить не очень четко. Она изобиловала реками и ручьями, именно они, как кажется, представляли главное препятствие для передвижения. Большая вариация значений слова pont – от «путь» до «брод» или «мост» – подразумевает, что индоевропейцы часто пользовались для передвижения реками. Однако нет никакого термина для обозначения моря, общего для Европы и Азии. Только в последней из этих областей во многих языках имеется термин для обозначения моря или озера. Хотя у индоевропейцев имелся термин для обозначения лодки, у них нет глаголов, имеющих отношение к навигации. Корень per – «пересекать» часто используется в этой связи, и Шредер доказал, что лодка у индоевропейцев использовалась только для того, чтобы пересекать водные потоки. Тот же самый автор отрицает, что индоевропейцы жили в горной местности, и доказывает, что термин giri (санскр. Giri = старославянскому gore) обозначает «лес».

Наконец, следует обратить внимание на тот факт, что индоевропейские народы очень рано вступают в контакты с финскими народами. Это твердо установленный факт. Некоторые филологи, включая Исаака Тейлора и Коссинну, полагают, что индоевропейские и угро-финские языковые семьи произошли от общего древа. В любом случае можно быть уверенным, что финно-угры заимствовали много слов из индоевропейских языков. Их контакты, возможно (но не обязательно), начались еще в эпоху индоевропейской общности, а затем последние заимствовали отдельные индоиранские, славянские и германские слова. Индоевропейские заимствования из финских языков, среди которых в качестве примера приводится слово medhu, нельзя считать доказанными. Поскольку колыбель финских народов локализовать еще труднее, чем индоевропейских, установленный факт ранних контактов между этими двумя народами имеет небольшое практическое значение в настоящее время.

Природная среда, в которой обитала индоевропейская общность, представляла собой континентальную область, изрезанную реками, достаточно лесистую для того, чтобы предоставлять убежище медведям и бобрам, но достаточно открытую, чтобы там жили зайцы и быстрые лошади и чтобы там беспрепятственно мог двигаться колесный транспорт. Такая местность могла бы располагаться почти в любой точке Евразии, кроме средиземноморского бассейна, низменностей Среднего Востока или Западной Европы. Ни один из тех регионов, на который указывали лингвисты, пока не удается исключить из списка претендентов. Они включают Среднюю Азию, Бактрию, Армению, Анатолию, Южную Россию, Подунавье, Литву, Германию и Скандинавию. Все предложенные теории имеют свои слабые и сильные стороны.

В Средней Азии человек рано приручил верблюда, но там, как уже говорилось, отсутствует пчелиный мед. Если индоевропейцы произошли из Малой Азии, то мы должны были бы ожидать найти некоторые упоминания о них в клинописных табличках 3-го тысячелетия до н.э., и они должны были иметь в своем словарном запасе обозначение для льва. Значение занятий скотоводством, на основании которого Шредер в основном и строит свою теорию относительно того, что именно степи Южной России были колыбелью индоевропейцев, кажется преувеличенным. В то же самое время он, вероятно, ошибается, экстраполируя природные условия этих мест на доисторические времена. В 3-м тысячелетии до н.э. речные долины здесь должны были бы быть гораздо более лесистыми, чтобы отвечать требованиям колыбели индоевропейцев по данным сравнительного языкознания. К тому же в данном случае отсутствие лосося представляет собой неразрешимую проблему. Эти же самые возражения относятся и к долине Дуная. Польша и Литва, территория которых в доисторические времена была заболочена или покрыта густым лесом, выглядят гораздо менее привлекательными, когда рассматриваются в свете данных археологии, а не по современным учебникам географии. Это же относится и к Скандинавии.

Вместе с тем североевропейская лесная лошадь была медленной и тяжелой, а жизнь в этих местах в значительной степени зависела от рыболовства и мореплавания. Кроме того, как указывает де Морган, эти страны являются источниками янтаря, а индоевропейцы не имели специального термина для его обозначения.

Возражения могут вызвать все предложенные идентификации. Поэтому мы продолжим рассмотрение всех регионов в надежде обнаружить в одном из них археологическую культуру, отвечающую обрисованным нами условиям, а также народ, распространение которого в соответствующие области Европы и Азии может быть прослежено археологическими методами.

Глава 5
К ВОПРОСУ ОБ АЗИАТСКОЙ ПРАРОДИНЕ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

Гипотеза об азиатском происхождении индоевропейских народов является, пожалуй, самой старшей из всех существующих, но при этом она хуже всех подкреплена доказательствами. Отчасти эта гипотеза основана на антропологической мифологии, корни которой восходят к библейской истории о Вавилонской башне. В том мире донаучных спекуляций было принято считать, что все народы происходят из Азии, которая рассматривалась в качестве их общей прародины, и предполагалось, что все переселения народов следовали за солнцем с востока на запад. До этого момента теория об азиатской колыбели индоевропейцев является только одним из необоснованных обобщений, с которым антропология и археология боролись в течение последних десятилетий. Мы теперь знаем, что отношения между Европой и Азией не были столь односторонними, как полагали наши предшественники, и что культурные достижения и народы перемещались в обоих направлениях.

Но теория об азиатской колыбели индоевропейцев основана не только исключительно на предубеждении. Предполагаемая глубокая древность санскрита и его очевидная лингвистическая чистота были мощными аргументами в руках ориенталистов и даже позволили Шлегелю (1808) утверждать, что праязык появился в Индии и распространился оттуда на запад. Подобные идеи неожиданно возникли и в трудах Сержи; он предполагает, что предки европейских ариев были расой брахицефалов, первоначально населявших область к северу от Гиндукуша. Там они познакомились с языком средиземноморских индийцев и принесли его вместе с собой в Европу. Но современная филология больше не рассматривает санскрит в качестве самого чистого потомка изначальной индоевропейской речи. Хотя, конечно, следует отметить, что он на самом деле не очень далеко от него отстоит, частично благодаря очень ранней фиксации языка в метрической литературе. Но с точки зрения фонетики санскрит отражает родительскую речь менее точно, чем большинство европейских языков; например, при произношении слова «арий» должны различаться такие гласные звуки, как а, e и о , которые в санскрите все сливаются в а. Опять-таки характерный для индоиранских языков переход звука к в s восходит к XV столетию до н.э. и является ранним примером фонетического распада, указывающего на некоторые физиологические изменения его носителей по сравнению с их предками.

Еще более глубокое впечатление производило на филологов старшего поколения упоминание об Airyanam vaejanh, «родине ариев», в Авесте персов. От локализации этого весьма неопределенно указанного центра иранской жизни в Бактрии или Согдиане оставался единственный шаг к идентификации этих областей с колыбелью индоевропейцев. Действительно, для Потта, Ренана, Моммзена и Пиктета основанная на этом утверждении теория кажется вполне вероятной. Конечно, отчасти она явилась следствием неправильного распространения термина «арий» на всех носителей индоевропейских языков. Но хотя мы для удобства в данной книге и использовали это название именно в этом смысле, мы с самого начала сделали оговорку, что его использование в качестве самоназвания ранними индоевропейцами не доказано и вряд ли имело место. В качестве самоназвания оно характерно только для индоиранцев. Эта цитата из Авесты отмечена в ее последних главах, и, скорее всего, в данном случае речь идет о смутных воспоминаниях, связанных с переселением племени, к которому их авторы принадлежали.

Предположение о центральноазиатской прародине индоевропейцев, возникшее на основе анализа иранских источников, таким образом, лишено основания. С другой стороны, было справедливо отмечено, что арийские языки в Азии сегодня находятся в меньшинстве и возвышаются подобно островам в океане семитских, малоазийских, дравидийских, монгольских и китайских языков. Как мы видели, аналогичная картина на Среднем Востоке наблюдалась и на рассвете истории. Даже если в начале нашей эры на индоевропейских языках говорили на обширных территориях, простиравшихся от Средиземноморья до границ Китая, связь между отдельными ее частями была потеряна в результате мусульманских и турецких завоеваний. Эти языки были почти исключительно индоиранскими диалектами, что явно контрастирует с разнообразием укоренившихся индоевропейских языков в Европе. Таким образом, вероятность того, что все индоевропейские языки возникли в Азии, существовала, но она казалась небольшой.

Открытие тохарского языка группы кентум в бассейне Тарима обесценило этот аргумент; оно вызвало из могилы древнего призрака азиатской гипотезы и придало ориенталистам новых сил. Самое простое объяснение присутствия языка группы кентум в Средней Азии заключается в том, что он представляет собой последнего из сохранившихся здесь наследников первоначального языка азиатских ариев. Доказать, что индоевропейцы пересекли по дороге из Европы весь Туркестан в относительно поздний доисторический период, довольно трудно. Если мы были правы в своем предположении, что скифы в этническом плане были монголами, то из этого следует, что тот миграционный путь, по которому в исторические времена проследовали в Европу гунны и турки, существовал уже в VIII столетии до н.э., и по нему народы двигались в западном направлении. Возможно, что он возник даже раньше, – не зря же многие авторы видят «нечто монгольское» в хеттах. В свете всего сказанного было бы легко понять, как этот поток, следовавший несколькими волнами, вынес индоевропейцев из Средней Азии, затем занес их в Европу или же запер их в горных долинах типа бассейна Тарима. Установленный ныне факт, что во внутренних районах Азии периодически бывают засухи, мог послужить причиной массовых миграций кочевников, а также, возможно, способствовал их переходу к чисто кочевому образу жизни. Такая засуха, возможно, инициировала процесс переселения из этих районов индоевропейских народов и их изоляции, а завершило его вторжение монголов. История Средней Азии ранее последних столетий до нашей эры все еще остается для нас чистым листом. Мы не знаем, на каких языках там говорили.

Наконец, старое изречение «Ex oriente lux» – «свет с Востока», которое некогда вдохновляло приверженцев теории азиатской прародины индоевропейцев, начало оправдывать себя.

Предполагаемое вторжение брахицефалов

Более ранние исследователи арийской проблемы при рассмотрении понятия «этнос» трактовали его с точки зрения антропологии, а не в смысле его принадлежности к определенной культуре. Они полагались на чисто физические характеристики для идентификации определенной группы населения, которая, возможно, распространила индоевропейский язык. Конечно, расовые особенности, которые являются наиболее очевидными для дилетанта, – цвет глаз, оттенок кожи, структура волос – при изучении доисторических народов мало чем могут помочь. Для расовой классификации наших отдаленных предшественников этнолог должен полагаться исключительно на анализ более долговечной части тела – скелета, который при благоприятных условиях может сохраняться в течение тысяч лет. По костям, извлекаемым из доисторических могил, можно восстановить рост и другие физические характеристики древних людей. Антропологи придают большое значение реконструкции черепа, по которому можно установить расовые особенности. Наиболее признанным критерием является соотношение между шириной и длиной черепа, которое, переведенное в процентное соотношение, называется cephalic index. Черепа, у которых ширина составляет 80 или более процентов по отношению к их длине, называют брахицефальными, или короткоголовыми; в тех же случаях, когда подобное соотношение составляет 75 или менее процентов, черепа классифицируются как долихоцефальные, или длинноголовые; индексы между 75 и 80 процентами обозначают мезоцефальные черепа. Следует отметить, что в настоящее время антропометристы понимают, что одного черепного индекса недостаточно для определения этноса, и многие из них, такие как Сержи и Шлиц, предпочитают полагаться исключительно на контур или другие детали устройства черепа. В любом случае сам по себе принцип соотношения между шириной и длиной черепа может послужить основой только для очень приблизительной классификации. В областях, которые нас интересуют, более дробное деление долихоцефалов на средиземноморский тип (люди обычно низкорослые и темнокожие) и северный (обычно высокие и светлые) также имеет большое значение.

Мы можем пренебречь мнением более ранних авторов, которые считали, что Европа в конце ледникового периода была полностью лишена населения и что неолитическая цивилизация была принесена на совершенно девственную землю новым населением, прибывшим из Азии. Уже давно было установлено, что потомки населения древнекаменного века составили значительный процент среди населения постледникового периода на нашем континенте. Прибыла ли любая из этих ранних групп населения из Азии, нас в принципе не касается, поскольку индоевропейцев в эпоху палеолита еще просто не существовало, они появились в эпоху энеолита или неолита.

В настоящее время получила широкое признание точка зрения, что своим появлением в Европе неолит обязан населению нового антропологического типа, пришедшего из Азии. Пришельцев можно определить как «неолитических брахицефалов». В неолитический период они фактически вклинились между низкорослыми долихоцефалами средиземноморского типа и высокими долихоцефалами севера. Именно этот пришлый народ и был объявлен индоевропейцами Сержи, де Морганом и некоторыми другими исследователями.

Однако столь упрощенный подход к делу больше не выдерживает критики. Предполагаемые пришельцы в целом не обладали той культурой, которую филологи приписывают индоевропейцам, они все еще находились на более низкой ступени развития, их главными занятиями были охота и лов рыбы, домашних животных они не держали. В нашем распоряжении теперь имеется значительное число черепов брахицефалов из Испании, Франции, Бельгии, Британии и Германии, которые относятся к донеолитической эпохе. Эти брахицефалы, хотя и жили в постледниковый период, все еще занимались только собирательством и охотой и даже не полировали камень или кремень. В свете данных, с которыми мы ознакомились в предыдущей главе, они не могли быть индоевропейцами. При этом их азиатское происхождение не кажется больше бесспорным. Босх Гимпера думает, что они могли прибыть из Северной Африки через Гибралтарский пролив с палеолитической группой населения, известной как капсиане. Этот короткоголовый тип получил особое распространение на западе. Но гораздо важнее то обстоятельство, что брахицефальный череп был недавно найден при раскопках палеолитической стоянки в Солютре (Франция). Таким образом, больше нет необходимости считать неолитических брахицефалов пришельцами или доказывать вероятность их вторжения для того, чтобы объяснять наличие в Европе представителей короткоголового типа. Идея использовать наличие этого типа для доказательства связей между Европой и Азией кажется непродуктивной.

Точно так же необоснованными выглядят и более ранние попытки добавить данные краниологического анализа к результатам исследования материальной и духовной культуры, имея в конечном итоге ту же самую цель. В своей классической работе «Формирование французской нации» де Мортильер отмечал, что первые представители короткоголового типа в Европе были доиндоевропейцами, но при этом предполагал, что новая волна этого же самого азиатского народа, принесшая с собой искусство металлургии и обряд кремации, ввела в обиход индоевропейскую речь в Европе. Но в данном утверждении мы можем сегодня найти сразу три ошибки. Во-первых, нет никакой жесткой взаимосвязи между кремацией и металлургией. В Центральной Европе обряд кремации встречается еще в эпоху неолита, в то время как в эпоху раннего бронзового века в погребениях от Британии до Крита преобладают трупоположения. Во-вторых, нет никаких доказательств того, что обряд кремации возник именно в Азии; даже в Индии самые древние погребения содержат несожженные тела. Еще меньше у нас оснований утверждать, что бронзовый век Европы был простым отражением бронзового века Азии. К 1700 году до н.э., когда использование бронзы в континентальной Европе стало вполне привычным, наши предки изобрели целый ряд форм, которые не имеют аналогов на Востоке. В бассейне Эгейского моря, где следует искать корни бронзового века Европы, различия между Западом и Востоком наметились еще с середины 3-го тысячелетия, а к середине 2-го тысячелетия Запад явно стал одерживать верх[16]16
  Бронза, представляющая собой сплав меди с десятью процентами олова, не была известна в Азии до 1700 г. до н.э. Не исключено, что секрет ее изготовления попал туда из Европы.


[Закрыть]. Так что бронзовый век Европы имеет местные корни и не был принесен в готовом виде из Азии. Наконец, не наблюдается значительного увеличения брахицефальных черепов в погребениях бронзового века; в них продолжает преобладать длинноголовый тип, точно так же как и в неолитический период.

Однако в последующую энеолитическую эпоху в Центральной Европе явно брахицефальная раса заложила основы бронзового века. Эта раса, отличная от всех прочих не только строением черепов, но также и своей цивилизацией, известна как культура колоколовидных кубков или под названием «следопыты». Первое из этих названий происходит из отличительного типа сосудов, который всегда помещался в погребения носителей этой культуры, а второе основано на факте, что они повсеместно искали руды и драгоценные металлы; в Центральной Европе первые ценные изделия, изготовленные из золота и янтаря, найдены также в погребениях представителей этой культуры.

Но в континентальную Европу эти пришельцы – они не были очень многочисленными – прибыли не с востока, а с юго-запада. При распределении по территориям погребений выясняется, что большинство из них сосредоточено на юго-западе Германии, имеются они также в Силезии и вокруг Будапешта. Однако восточная граница этой культуры пока не определена, поэтому мы не можем исключить предположение о ее азиатских корнях. В данном вопросе решающую роль играет анализ погребального инвентаря. Самым типичным для носителей этой культуры изделием из металла является очень короткий, плоский, треугольной формы кинжал с расширяющимся лезвием, без ярко выраженного плеча и, вероятно, вставлявшийся в деревянную или костяную рукоятку (рис. 12, 3). Это оружие сразу же обнаруживает несомненные черты различия с азиатским кинжалом, имевшим ярко выраженные плечики и узкое лезвие. Подобные кинжалы все в больших количествах находят от Элама и Анау до Сирии и Трои (рис. 12, 1). С другой стороны, кинжал «следопытов» весьма обычен для Западной Европы и, возможно, попал туда из Египта.

В этом можно усмотреть намек на то, что культура «следопытов» возникла в Восточном Средиземноморье, хотя в Центральную Европу они попали не из этого региона. Как Пик, так и Гуиффриди-Руджиери считают, что тот тип, который, как кажется, был присущ носителям культуры колоколовидных кубков, первоначально появился в Эгеиде, где брахицефалы рано появляются на Кикладах и на Крите. Как предполагается, культура колоколовидных кубков возникла именно здесь, а далее ее носители отправились морским путем на запад через Средиземноморье и Атлантику. Присущий им физический тип и характерные элементы их культуры в очень раннее время появляются на Сицилии, Сардинии и юге Франции. Но наиболее ярко культура колоколовидных кубков проявляется в Центральной Испании. Создается такое впечатление, будто именно отсюда «следопыты» распространяли свои вазы и кинжалы в Бретань, на юг Франции, север Италии и в Центральную Европу. Если это так, то вряд ли можно будет оспорить утверждение, что именно брахицефальные «следопыты» распространили индоевропейские языки по всей Европе.

Однако поначалу они появлялись повсюду на континенте только в небольших количествах; у них не было постоянных поселений, и, подобно арабам в Центральной Африке, они были просто вооруженными торговцами. Несомненно, что они несли с собой мощный цивилизационный импульс, но вряд ли смогли изменить речь аборигенов больше, чем арабы смогли повлиять на языки африканских племен. И во-вторых, главные центры носителей культуры колоколовидных кубков находились в тех частях Европы, где, по мнению филологов и историков, в исторические времена жили носители доиндоевропейских языков, например иберы. Даже сегодня в одном из центров культуры колоколовидных кубков, в Пиренеях, часть населения продолжает разговаривать на языке басков, который относится к числу неиндоевропейских. Брахицефализм, который был присущ этому народу, появляется среди населения Европы уже в энеолитическую эпоху, возможно, хотя бы отчасти благодаря нашим «следопытам». Нельзя не отметить, что баскское слово urraida – «медь» может быть родственно шумерскому термину urudu. На основании этого Пик предположил, что «следопыты» были шумерами.

Мы установили ту роль, которую сыграл в формировании европейской металлургии брахицефальный элемент, и вместе с тем исключили его из числа индоевропейцев. Возможно, здесь самое место упомянуть о мегалитической культуре, так как Пик связывает ее распространение со «следопытами». Рассматриваемые памятники, которые представляют собой огромные каменные гробницы, известные как дольмены, которые могли быть как открытыми, так и закрытыми, а также соединенные между собой монолитные столбы и каменные круги действительно представляют собой одно из самых заметных звеньев, связывавших между собой Европу и Азию, особенно Индию. В Европе мегалитические гробницы разбросаны вдоль берегов Северного моря и Атлантического океана, западной части Средиземного моря, вновь появляясь в Болгарии и на берегах Черного моря, откуда они через Кавказ тянутся в Северный Иран. В это же самое время другая группа мегалитических гробниц появляется в Северной Африке, Сирии и Палестине, а затем – что представляет для нас несомненный интерес – на юге Индии и в Ассаме. Большинство археологов полагает, что идея строить эти громоздкие гробницы распространялась вместе с неким морским народом, который отправился из Восточного Средиземноморья на поиски простых и драгоценных металлов; налицо явное совпадение между распределением памятников и районами их добычи. Предполагается, что эти путешественники древности основали торговые поселения или даже собственные династии там, где они нашли то, что искали, и распространили среди аборигенов присущий им культ мертвых и свои традиции архитектуры. В определенном смысле эта точка зрения кажется мне верной, но ни один из ее защитников не смог доказать, что эти искатели сокровищ и были индоевропейцами. Сирет называет их финикийцами, Пик именует «следопытами» и считает шумерами, Эллиот Смит ведет их происхождение от древних египтян, а Перри, развивая его взгляды, рассматривает их потомками дома фараона, «детьми Солнца». В таком случае приходится признать, что если идея возведения дольменов имеет восточное происхождение, то мореплаватели, которые способствовали ее распространению, никак не могли быть носителями индоевропейской речи.

Однако существует научная школа, которая утверждает, что истоки мегалитической архитектуры следует искать на севере или западе Европы, откуда она и распространялась в восточном направлении. Защитники теории североевропейской прародины индоевропейцев могли бы ухватиться за эту идею, так как она явно играет им на руку. Отмечалось, что мегалитические гробницы Скандинавии и Британии содержат исключительно материал неолитического времени; в Испании и на Кавказе в подобных гробницах находят изделия из меди, в то время как в Северной Африке и Индии среди погребального инвентаря встречаются и железные орудия. Кроме того, некоторые исследователи полагают, что скандинавские гробницы в типологическом плане являются самыми примитивными. На основании этого высказывались предложения полностью пересмотреть пути распространения дольменов и локализовать их первоначальный центр возникновения в Дании. Отсюда, как предполагается, высокие морские пираты с золотыми локонами, предшественники викингов, разместившись в прославленных долбленых лодках, отправлялись в Берберию и Индию. Вильке пытался доказать этот тезис, ссылаясь на близость некоторых типов керамики, а Кристиан, кажется, склонен был связать блондинов Ливии, известных египтянам и Геродоту, со строителями дольменов, прибывшими со скованного льдом севера. К сожалению, те аналогии, на которые указывает Вильке, выбраны произвольно из массы материала, причем без оглядки на их происхождение и датировку, поэтому они не вызывают доверия. Вместе с тем Хаддон отмечает, что дольмены не встречаются там, где светловолосые кабилы сохранились в наиболее чистом виде и где они наиболее многочисленны. В любом случае есть убедительные причины не связывать строителей дольменов – пришли ли они с севера или с юга – с индоевропейцами. Мегалитические памятники в Европе преимущественно располагаются на тех территориях, которые, по всеобщему мнению, оказались в зоне влияния индоевропейцев только в относительно позднее время, – Франция, Британия и Испания. В северо-западной части Африки и в Палестине, как мы знаем, индоевропейцы не жили, и, наконец, в Индии дольмены расположены в тех областях, которые были завоеваны ариями в последнюю очередь; на севере дольмены вообще отсутствуют.

Из предшествующего анализа следует, что происхождение индоевропейцев или появление неолитической цивилизации в Европе с Азией не может быть доказано только на основании исследования форм черепов; брахицефализм не был присущ исключительно азиатам и не был характерной чертой индоевропейцев. В то же время мы познакомились с двумя группами населения, вполне возможно, что восточного (но не обязательно азиатского) происхождения, которые сыграли важную роль в деле распространения цивилизации на территории Европы, – носителями культуры колоколовидных кубков, которые прокладывали торговые маршруты во внутренних областях нашего континента, а также со строителями дольменов, морские предприятия которых, возможно, приобщили коренных обитателей побережья не только к культу мертвых, но и к некоторым другим достижениям цивилизации. Ни один из этих народов не принадлежал к числу индоевропейских и не был выходцем из Средней Азии. Но археологический материал из данной области, который в последнее время быстро накапливается, способен предоставить в наше распоряжение более надежные данные, чем простые измерения черепов. А на их основании можно будет построить и более достоверную теорию.

Вазописцы

На самой заре зарождения производящего хозяйства все еще неясные, но величественные контуры таинственной цивилизации, громадной по охвату территории, сыгравшей неоценимое значение для прогресса человечества, сегодня начинают появляться из тумана, который окутывает место действия, ранее скрытое последними отступившими к северу ледниками. Она возникает на пространствах от Желтого моря до Адриатики как первое проявление человечества, сделавшего большой шаг вперед, перейдя от собирательства и охоты к производящим формам ведения хозяйства. Отличительной чертой, которая объединяет различные варианты этой цивилизации, является искусство вазописи. Кроме него можно отметить лишь немногие, если таковые вообще имеются, общие черты. Вазописцы везде возделывали землю, но пока не ясно, все ли они обладали домашними животными. На поселениях культуры Анау, в Туркестане например, остатки культурных растений обнаружены уже в самых ранних слоях, но кости домашних животных появляются гораздо позднее. Повсеместно на территории распространения их культуры вазописцы полировали камень и почти наверняка были знакомы с медью, но при этом характерные типы изделий, общие для всех ее областей, отсутствуют. У читателя может сложиться впечатление, что искусство расписывать вазы является единой связующей нитью, на которой держатся далекоидущие исторические выводы.

Однако стоит обратить внимание на следующее обстоятельство. Открыть секрет искусства именно так раскрашивать глину стойкой несмываемой краской, что ее не только не мог уничтожить огонь, но под его воздействием она становилась даже еще прочнее, вряд ли можно было дважды. Одна вспышка гениальности в уме неизвестного нам изобретателя позволила сделать открытие, которое впоследствии породило искусство росписи аттических ваз и дултонского фарфора. С самого начала я должен отметить, что интересующая нас расписная керамика на всей территории своего распространения была далеко не однородна. В различных областях ее формы, техника изготовления, орнамент, назначение весьма разнятся между собой. При этом везде искусство росписи керамики появляется перед нами сразу в готовом виде, а затем, с эстетической точки зрения, в нем наблюдается только регресс. Тем не менее распространение этого великолепного искусства, я думаю, связано с распространением определенных культурных традиций, если не самих их носителей. Огромная территория ее охвата подразумевает наличие в этой культуре различных вариантов. Характерный для нее материал распространен вдоль 40° широты от 15° до 120° долготы! Раньше всего мы встречаемся с расписными горшками в кучах раковин и прочего мусора, оставшихся от первобытных собирателей, живших на территории Японии.

Затем мы вновь встречаемся с ними в недавно открытой культуре Янь-Шао, получившей распространение в провинциях Гонань и Чай-Ли (Китай); далее к западу она встречается у истоков Хуанхэ в пограничных районах Каньшу (рис. 13). Далее нам придется пересечь теперь пустынные земли китайского Туркестана для того, чтобы вновь нащупать нашу нить в Прикаспии – на поселениях культуры Анау вблизи Мерва, в Хорасане и на реке Гельмунд в Сеистане. Наконец, преодолев большое белое пятно, мы вновь обнаруживаем целую цепочку центров распространения расписной керамики, которая начинается на Днепре возле Киева и тянется далее в Трансильванию, Болгарию, Фессалию и Южную Италию[17]17
  Крит, вероятно, из этого списка следует исключить, поскольку самая ранняя из найденной там керамики лишена росписи. Подобная традиция, по всей вероятности, попала туда из Египта, где она появляется гораздо раньше, или из Фессалии, где расписная керамика распространяется примерно в то же самое время, что и в самых ранних слоях Кносса.


[Закрыть]. В то же самое время к югу от Кавказских гор расписные изделия появляются в Пенджабе, Белуджистане, Эламе, долинах Тигра и Евфрата, Каппадокии, Сирии, Палестине и в долине Нила. Подобное их распространение трудно понять с точки зрения современных природных условий Европы и Азии. Но за шесть или семь тысяч лет, которые прошли с тех пор, площадь