Текст книги "Трагедия верности. Воспоминания немецкого танкиста. 1943–1945"

Автор книги: Вильгельм Тике

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

15:55. И снова на позиции надвигается восьмерка русских танков. И снова заговорили орудия наших батарей. С натужным звоном лопается броня одного из них, черные фонтаны земли вздымаются в воздух. Прямое попадание! Остальные машины поспешно разворачиваются и отходят в северном направлении, ища защиты в расположенном поблизости лесном массиве. Всего пять минут – и противник отказался от намерения прорвать линию обороны немцев.

Заканчивается еще один день, но он не решил исход борьбы за ворота к Балтике. Темноту прорезают вспышки сигнальных ракет, всюду вспышки орудийных выстрелов, в сгущающейся тьме звучит размеренный шаг рот… Предстоит еще один нелегкий день…»

К этому можно добавить итог боевых действий 54-го артиллерийского полка СС бригады СС «Нидерланды».

36 танков противника уничтожены в результате прямых попаданий при стрельбе как прямой наводкой, так

и с помощью умелой корректировки огня. Атаковавший противник был уничтожен на месте или рассеян. 6 штурмовиков было сбито прицельным огнем зенитчиков.

19 августа оберштурмфюрер Шольц сдал командование 2-м батальоном 49-го полка «Де Рёйтер» адъютанту полка гауптштурмфюреру Эртелю в связи с направлением Шольца на излечение. 2-й батальон 49-го полка удерживал так называемый «палец», участок траншей северо-восточнее высоты детского дома, по-прежнему находившийся в руках немцев.

В конце августа враг после интенсивной артподготовки предпринял отчаянную попытку атаковать «палец» силами штрафного батальона и добился прорыва. Связь между занимающими траншею взводами была прервана.

Немцы открыли огонь из тяжелых пехотных орудий, который подобно куполу обеспечивал поддержку начатой ими контратаки.

Обершарфюрер Вальтер – перешедший в Нарве из авиаполевой дивизии во 2-й батальон 49-го полка «Де Рёйтер» – отбросил силами ударной группы атаковавших русских. Связь между подразделениями была восстановлена. Взяты и пленные.

29 августа гауптштурмфюрер Эртель передал командование батальоном гауптштурмфюреру Петерсену.

Ожесточенное сражение за позиции «Танненберг» стоило обеим сторонам тяжелых потерь в живой силе и технике. Местность после сражения уподобилась изрытой заполненными водой воронками безжизненной пустыне, протянувшейся на север до побережья Балтийского моря и на юг – до заболоченных лесных массивов. Высота мотопехотинцев и высота детского дома были буквально перепаханы бомбами и снарядами; в небо вздымались уродливые, искореженные стволы деревьев – зримое воплощение сотворенного над природой зла. А на высоте 69,9 не осталось ни деревца. Тонкие березы лежали будто скошенные гигантской косой.

Если же говорить о боях рот и батарей, то следует отметить факт скачкообразного уменьшения численности подразделений, полнейшее отсутствие какого бы то ни

было пополнения и невероятное бремя проблем, которое легло на плечи бойцов и командиров. 3-й (германский) танковый корпус СС, дивизии которого еще в ходе сражений на Нарвском плацдарме уменьшились до всех мыслимых пределов, в ходе боев за позиции «Танненберг» сам уменьшился до уровня дивизии. Если под Нарвой роты еще могли рассчитывать до 100 человек личного состава, то теперь всего 50 бойцов, а некоторые и того меньше. Предпринятые попытки обеспечить дивизии пополнением за счет привлечения личного состава вермахта и люфтваффе ощутимых результатов не дали.

А вот личное мужество, отвагу, самоотверженность и солдатскую доблесть ни в каких цифрах не измерить. Круглые сутки, днями и ночами напролет кипела работа в штабах соединений, частей и подразделений, изо всех сил пытавшихся удержать в нормальном русле ход боевых действий, зачастую прибегая к импровизации как единственному средству стабилизировать положение на обороняемых участках фронта, ликвидировать последствия бесчисленных кризисов. В те дни командиры всех степеней позабыли о том, что такое сон. Вопрос стоял один – как организовать действенный отпор численно превосходящему врагу.

В штабах всех командных уровней радисты и телеграфисты исключительно добросовестно исполняли свой долг, тем самым способствуя успешному и слаженному взаимодействию всех боевых структур. А когда снаряды противника выводили средства связи из строя, бесстрашные вестовые на изуродованной снарядами местности доставляли необходимые сведения по месту назначения, минимизируя пагубные последствия отсутствия связи, сводя на нет коллапс от потери управления войсками.

Но основная тяжесть боев легла на плечи мотопехотинцев и саперов, образовавших под руководством своих командиров монолитное войсковое единство.

Нельзя также не упомянуть и об экипажах танков и штурмовых орудий, обеспечивавших своевременное появление этих видов оружия на угрожаемых участках и тем самым оперативно снимавших угрозу прорыва танковых и пехотных сил противника.

Трудно переоценить и вклад, внесенный в исход боевых действий личным составом артиллерийских полков, подразделений зенитной артиллерии, 521-й батареи многоствольных минометов СС, а также батарей тяжелых пехотных орудий мотопехотных полков.

Неоценимы и усилия тыловых служб, служб снабжения и войскового подвоза, не знавших усталости ремонтников, прилагавших воистину титанические усилия для возвращения в строй поврежденной в боях техники и вооружений. А если вспомнить Онтику, расположенную как раз у «воздушного коридора» авиации Советов на Таллин, то батальон ремонтников, помимо возложенных на него задач по приведению в боеготовое состояние техники, выполнял обязанности и по охране и обороне различных участков фронта.

Самой высокой похвалы заслуживают санитары и военврачи, сражавшиеся за жизнь раненых, изувеченных солдат, хотя битва забрала тысячи бойцов. Длинные ряды солдатских могил на побережье у Таллина – немые свидетели кровавых сражений.

Солдатской справедливости ради стоит воздать должное и героизму бойцов противника, сражавшихся и погибавших в столь же труднейших условиях, как и солдаты вермахта.

Две судьбы бойцов стоят того, чтобы упомянуть их в связи со сражением, обе посвящены человеку, находившемуся между жизнью и смертью.

Проследим сначала путь молодого немецкого солдата Кайлерта, который 29 июля, будучи раненым, попал в советский плен и которого перевезли с высоты мотопехотинцев на высоту детского дома:

«Как минимум 15 человек русских перевезли нас с высоты мотопехотинцев на высоту детского дома. По пути туда нам неоднократно приходилось занимать и покидать укрытия – разрушенные либо буквально забитые телами погибших траншеи. Всякий раз, когда мы выбирались из такого укрытия, по нас открывали огонь из пулеметов и карабинов, и еще трое сопровождавших нас русских погибли. Из этого можно заключить, что стреляли наши. Но у меня уже не оставалось никаких сил, чтобы попытаться

бежать, да и бессмысленно было бежать куда-либо. За предыдущие двое суток пришлось пережить столько и смрад от разлагающих трупов был таков – в тот день стояла жара, – что единственное, чего мне хотелось, так это как можно быстрее уйти от этого места, не важно куда. Возле развалин детского дома стояли русские с оружием к ноге, они ждали нас и явно готовились расстрелять. Но какой-то офицер энергично вмешался. Именно ему мы и обязаны тем, что нас не поставили к стенке. Вот только почему, этого мне не понять до конца своих дней. Нас отвели на огневые позиции русской артиллерии, заперли в сарае, потом допросили каждого в отдельности. На следующий день на грузовике отвезли через Нарву в Ямбург (Кингисепп). Там нас подвергли дезинсекции и снова допросили. На санитарном поезде (товарные вагоны и соломенные тюфяки) нас доставили в университетскую клинику в Ленинград. Там врач-еврейка вытащила засевшие у меня в глазу и в легком осколки снаряда. Еще три осколка с гноем вышли сами. Затем были 6 лет плена».

Унтершарфюрер Иллум, заместитель командира противотанкового взвода из полка «Данмарк», со своей стороны описал лишь бой и разгром 11-й роты 24-го полка «Данмарк», а также взвода стрелков-мотоциклистов и противотанкового взвода на рокадном шоссе на Нарву восточнее высоты детского дома. Та же участь постигла и сражавшуюся южнее 10-ю роту 24-го полка. Послушаем, какова была обстановка на момент прорыва советских танков на участке южнее рокадного шоссе вечером 28 июля 1944 года.

«Около полуночи мы выступили и дошли до позиций восточнее высоты детского дома. Позиции непосредственно у рокадного шоссе занимали военные моряки, и они вздохнули с облегчением, когда мы прибыли, – мы же считались спецами по борьбе с танками.

Мы заняли позиции между 11-й ротой 24-го полка и полковым взводом стрелков-мотоциклистов. Обершарфюрер Гектор и унтерштурмфюрер Бетрамсен показали нам прорвавшиеся советские танки, различимые в нескольких сотнях метров в тылу наших позиций. Высота детского

дома частично уже была в руках русских пехотинцев, сопровождавших танки.

Обсудили план действий. Предполагалось разделаться со всеми вражескими танками, по возможности одним ударом. Так как некоторые танки стояли в неудобном для стрельбы по ним положении, унтершарфюрер Меллентин и еще один доброволец рассчитывали через ложбинку обойти танки и оттуда дать сигнал к открытию огня…

Меллентин вместе с бойцами отправился к танкам. Через ложбинку, проходившую к высоте детского дома, они сумели обойти танки противника, а остальные бойцы тем временем напряженно ждали.

Наконец Меллентин подал долгожданный сигнал. С шипением реактивные мины вырвались из гранатометов «Офенрор». В этот же момент открыл огонь и Меллентин. С интервалом в доли секунды прогремели сразу три взрыва, а мы уже перезарядили «Офенроры» и дали еще один залп. Снова глухие разрывы и взметнувшееся вверх пламя. 4 танка были выведены из строя. Пятый танк, запустив двигатель, попытался уйти, но опоздал. Несколько секунд спустя был подожжен и он.

Сияющий Меллентин и доброволец вернулись. Но тишина не затянулась надолго, потому что русские после этого в течение целого часа обстреливали из минометов наши позиции. Пришлось вжиматься в землю на дне траншей. Были раненые и погибшие.

Когда все успокоилось, мы подумали, что нас сменят, но, поскольку все ждали новых танковых атак, мы должны были оставаться на местах, заняв позиции между 11-й ротой 24-го полка и взводом стрелков-мотоциклистов.

На следующее утро противник подверг наши позиции двухчасовому артобстрелу. Все наши укрытия и окопы русские перемешали с землей. День выдался ясный, безоблачный. У нас было много убитых и раненых. Так как русские были повсюду – и с фронта, и с тыла, настроение наше было на нуле.

Когда обстрел внезапно прекратился, мы поняли, что противник вот-вот пойдет в атаку. И он атаковал – да так, что у нас языки отнялись.

Взревели двигатели. 30 советских танков ИС и Т-34 выползли по обеим сторонам рокадного шоссе, направляясь к нашим позициям. В голове билась лишь одна мысль: как устоять перед таким натиском?

Севернее рокадного шоссе одно из 75-мм противотанковых орудий из бригады «Нидерланды» открыло огонь, но ненадолго. А танки тем временем приближались.

Метрах в шестидесяти – восьмидесяти танки остановились, опустили орудия и открыли огонь в упор по нашим позициям. Мы выскочили из траншей, в отчаянии ища, где укрыться.

Когда первый ужас прошел, мы понемногу стали высовываться. А оглядевшись и оценив обстановку, стали разряжать наши «Панцерфаусты» по танкам. Сначала запылал один, потом другой, и внезапно нас охватил прежний, такой привычный и знакомый азарт боя. Повсюду в небо поднимались клубы жирного черного дыма. Танки врага горели. Когда было подожжено 14 танков, остальные, не выдержав, повернули обратно.

Наши потери были очень высоки. Командир 11-й роты 24-го полка гауптштурмфюрер Траутвайн, унтерштурмфюреры Бетрамсен и обершарфюрер Гектор получили тяжелые ранения. И что самое худшее, была нарушена связь с 10-й ротой 24-го полка, часть траншеи оказалась занятой русскими, и через занятый ими участок устремились их пехотинцы.

Когда стемнело, нам доставили боеприпасы и провиант. Раненых отправили в тыл, но убитые так и остались лежать – не хватило носилок.

Ночью русские попытались оттащить свои подбитые танки. Наша артиллерия открыла беспокоящий огонь. Все же две или три своих машины русские отбуксировали. Один обершарфюрер из 11-й роты принял командование, нам пришлось еще больше увеличить интервалы друг от друга с тем, чтобы хоть как-то занять траншею. Одновременно 11-я рота 24-го полка прикрыла подходы с юга.

На следующее утро снова артобстрел. И примерно час спустя русские снова пошли в атаку при поддержке танков – действуя теми же методами, что и днем ранее. Те-

перь наши позиции свелись до уровня мелких окопов. Танки неприятеля действовали осмотрительнее. В тот день они не подходили так близко, как вчера, и нам удалось вывести из строя лишь три их машины.

На этот раз за танками следовала пехота, но, когда танки прекратили огонь, чтобы не попасть по своим пехотинцам, мы взялись за оружие и открыли огонь. Из всего, что могло стрелять. Атака советских пехотинцев захлебнулась. Танки стали отползать назад. Ну а мы были как выжатые лимоны.

Но теперь русские все же овладели рокадным шоссе, в результате чего нарушилась связь с бригадой «Нидерланды». Стоило нам шевельнуться в траншее, как русские снайперы тут же обстреливали нас. Уже несколько человек наших погибли в результате попадания снайперских пуль в голову. Мы ждали темноты как избавления.

В ту ночь в нашем противотанковом взводе нас осталось двое из командиров – унтершарфюрер Меллентин и я. А из 28 стрелков-мотоциклистов и 11-й роты осталось всего три десятка человек, а из морской пехоты вообще никого в живых не осталось.

Мы уложили тела погибших на склоне у себя в тылу. Раненых пришлось оставить дожидаться, пока их не заберут. Ночью появились русские – 9 танков, и мы с ужасом ждали наступления нового дня. В нашем взводе оставался всего один пулемет и совсем мало боеприпасов. И еще два фаустпатрона («Панцерфауста»). Наши противотанковые гранатометы «Офенрор» были уничтожены все до одного прямыми попаданиями русских снарядов. Со штабом полка связи не было. Отправили одного добровольца на командный пункт полка. Пробьется ли он?

Мы сидели без связи. Начинался еще один знойный день. Раненые негромко постанывали и постоянно просили пить. Но единственное, чем мы могли их напоить, так это несколькими глотками остывшего чая или коньяка из фляжек. Когда же все начнется?

Но в то утро до нас вдруг с запада донесся знакомый гул, он нарастал, и вскоре мы разглядели около 40 наших пикирующих бомбардировщиков Ю-87 «Штука». Они ле-

тели прямо на наши позиции. Русские зенитчики открыли огонь – в небе замелькали облачка разрывов. Мне вдруг показалось, что ни одному из самолетов уже не прорваться!

Но пикирующие бомбардировщики один за другим сваливались на крыло и стремительно снижались. Бомбы посыпались на позиции русских. Разрывы, куски искореженного металла, взлетавшие в воздух, – казалось, что началось землетрясение. Мы радостно махали вслед пролетавшим над нами пилотам.

Ровно через два часа наши пикирующие вернулись – мы были уже вне себя от радости.

Во второй половине дня они пожаловали в третий раз. И снова мы с восторгом смотрели на пролетавшие над нами машины. Вдруг я заметил, что у одного из бомбардировщиков отсутствовало шасси. Самолет быстро терял высоту. Коснувшись земли вплотную у наших позиций, «Юнкерс» пару раз повернулся вокруг своей оси и замер на месте. Пилот рывком откинул плексигласовый фонарь кабины, на землю соскочили фельдфебель и унтер-офицер, быстро огляделись, не выпуская из рук оружия, и радостно улыбнулись, завидев нас.

Мы тут же отвели их в безопасное место – русские снайперы не дремали. А вот с самолетом уже ничего нельзя было поделать. Мы изъяли боекомплект – 900 патронов в лентах, после чего подорвали «Юнкерс-87».

Естественно, что пилоты намерены были вернуться на свой аэродром. Унтершарфюрер Меллентин собрался каким-то образом организовать их возвращение и направил соответствующее донесение на командный пункт полка. Вернулся Меллентин лишь за полночь. Ему и пилотам все же удалось благополучно добраться до места. А нам пришлось остаться – поступило распоряжение вновь попытаться отбить у врага высоту детского дома. Но ничего из этого не вышло, и мы так и остались торчать у этой проклятой высоты. Ночью потребовалось отправить раненых, но колонне с носилками пройти не удалось, и мы разместили всех раненых в одном-единственном уцелевшем блиндаже.

На следующее утро – снова интенсивный артобстрел наших позиций. Снова убитые и раненые. К началу атаки русских пехотинцев у нас еще оставались: пулемет, два автомата, несколько штук ручных гранат и немного патронов. Наша группа насчитывала 12 человек.

В отчаянии мы пытались обороняться, но русские вскоре просочились у правого фланга (южного), и закипел неравный бой за кусок траншеи южнее рокадного шоссе.

Русские, очень ловко закидав гранатами нашу траншею, овладели ею. Мы, отстреливаясь, отступили к рокадному шоссе, но оно было перекрыто русскими танками, обстреливавшими все вокруг. При первой же попытке перейти через шоссе погибло двое наших. Дважды русские криками призывали нас сдаться, но после всего пережитого плохо верилось, что нас великодушно оставят в живых.

Мы, тесно прижавшись друг к другу, залегли у самого рокадного шоссе. Чуть поодаль виднелись позиции бригады «Нидерланды». Спасение было рядом – рукой подать, – но прежде необходимо было преодолеть полосу рокадного шоссе.

Я попытался сориентироваться на местности, пока унтершарфюрер Меллентин вместе с роттенфюрером Йоргенсеном держали русских под пулеметным огнем. Один из бойцов рядом со мной внезапно вскочил, я не успел удержать его, и попытался перебежать через шоссе, но на середине дороги он был наповал сражен русской пулей. Позади я услышал разрыв ручной гранаты, едва успел пригнуться, потом увидел Меллентина. Он получил множественные осколочные ранения, вся голова унтершарфюрера была в крови. Я наскоро перевязал его, но тут прямо на наших глазах с пулей в животе свалился Йоргенсен. Его младший брат, который уцелел, не хотел его бросать, хотя ни малейшей надежды прорваться уже не оставалось. Позже послышался выстрел, а после него вопль – оказывается, роттенфюрер Йоргенсен застрелился прямо на руках своего брата. И Йоргенсен-младший, позабыв обо всем, выскочил из окопа и помчался в противоположном направлении. Удержать его мы не смогли.

Я хотел кинуть пару гранат, чтобы таким образом «ослепить» поднявшейся в результате взрывов пылью экипаж советского танка. Мы вплотную ползком подобрались к рокадному шоссе. Я бросил сначала одну гранату, потом другую, два разрыва, и в поднявшейся пыли наши бойцы все же успели перескочить через рокадное шоссе. В тот момент, когда я последним покидал траншею, в нее уже ворвались русские пехотинцы.

Из нас семерых, сумевших перебежать через рокадное шоссе, только одного ранили в ногу. Но мы его дотащили до позиций бригады «Нидерланды». Мы были спасены!»

Вторая половина августа и первая половина сентября прошла в перебросках сил, перегруппировках и пополнении подразделений личным составом. Командование 3-м батальоном 24-го полка «Данмарк» принял гауптштурмфюрер Тернедде. Переведенный из вермахта в ваффен-СС гауптман Люрс занял должность адъютанта полка. Были подтянуты штурмовые орудия, установлены минные заграждения, местность прорезали новые траншеи. Комендантом высоты мотопехотинцев, той самой, за которую кипели ожесточенные бои, после ранения гауптштурмфюрера Бахмайера был назначен оберштурмфюрер Клёйкер. Заминировали весь восточный склон высоты мотопехотинцев – на случай новых атак противника; мины должны были вызвать обвал камней и, таким образом, сорвать все попытки врага атаковать высоту. При постановке мин на высоте мотопехотинцев в ночь на 13 сентября серьезно пострадал оберштурмфюрер Арионус – в результате неосторожного обращения с миной ему оторвало обе ноги. Арионус, после выздоровления принявший 3-роту 11-го саперного батальона СС дивизии «Нордланд», был доставлен на перевязочный пункт, откуда он в полном сознании продиктовал письма жене и родителям, а потом скончался.

20-я эстонская дивизия СС заняла участок между 300-й дивизией особого назначения и 11-й восточнопрусской пехотной дивизией. 300-я дивизия особого назначения, сформированная из частей и подразделений из

остатков нескольких немецких дивизий и эстонских пограничных полков, располагалась южнее в районе Чудского озера.

Бойцы 11-й восточнопрусской пехотной дивизии героически сражались, в период с 24 по 27 июля в ходе ожесточенных оборонительных боев они сумели отразить 6 атак врага. Целью атаковавших русских была прорубка просек для предстоящего прохода танковых частей. Бесстрашные бойцы 11-й восточнопрусской тем самым обеспечили прочный тыл сражавшихся на перешейке соединений частей и подразделений.

Но удары Советов к этому времени достигли уже границ Восточной Пруссии, Риги и Тартуского перешейка (дефиле между Чудским озером и озером Выртсъярв), в результате чего была сведена на нет роль линии «Танненберг». Работы по укреплению тыловых рубежей в районе деревни Конью были приостановлены. На Западе развивалось вторжение союзников, еще сильнее осложнила обстановку капитуляция Финляндии. Принимая во внимание перечисленные события, сдача фронта на Танненбергском перешейке стала неизбежной. Так и оставшиеся здесь непобежденными, добровольцы-эсэсовцы из многих стран Европы оставили свои позиции.