Текст книги "Хрустальная ловушка"

Автор книги: Виктория Платова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Теперь, когда она была так близко от пещеры с ее страшной начинкой, колени Ольги подломились. Марк попытался поддержать ее.

– Обопрись на меня, кара! – прошептал он.

Ольга с благодарностью взглянула на него.

– Я помогу.

– Только потерпевшей! – Голос Звягинцева остановил Марка так же, как свист хлыста останавливает лошадь.

– Ничего, Марк, я сама. – Она ободряюще улыбнулась.

Звягинцев ждал ее у камней.

– Ну, – нетерпеливо спросил он, – это место?

– Да. Вот здесь я сидела… Только почему-то не осталось следов.

– Снег, ничего не поделаешь. Долго здесь сидели?

– Я не знаю… У меня не было часов.

– Просто сидели, и все?

– Нет. Я выкурила сигарету.

Звягинцев, до этого зорко вглядывавшийся в утомительно-белый снег, с трудом нагнулся, покопался в наметенном за ночь сугробе и поднял вымокший крошечный окурок.

Затем достал из бездонных карманов пальто очки, одна дужка которых была перетянута бечевкой. Водрузив очки на мясистый нос, он поднес находку к глазам.

– Та-ак… Сигареты «Мальборо». Ваши?

– Да. Я курила «Мальборо».

– Вот и ладушки. Значит, место вы признаете. Свои лыжи признаете?

– Да.

– Окурок тоже?

– Да что вы в самом деле?!

Звягинцев снял очки и снова бросил их в карман. После чего попытался поковыряться в носу, из которого во все стороны торчали жесткие черные волосы.

– Тогда приступим ко второй части, – строгим голосом сказал он. – Значит, вы утверждаете, что совершенно случайно наткнулись на какой-то лаз, который привел вас в пещеру, набитую трупами…

Суконный, протокольный язык Звягинцева делал происходящее ирреальным, как будто речь шла о краже банки финской горчицы в супермаркете.

– Ну, давайте показывайте ваш лаз.

Ольгу не пришлось просить дважды. Она присела на корточки и принялась шарить у основания скалы. Через пять минут Звягинцев участливо спросил:

– Ну что? Нашли?

– Нет.

– Значит, нет. Днем найти не можете, а в темноте нашли? – В голосе Звягинцева Ольге послышались уничижительные нотки.

– Помогите мне! – сжав зубы, сказала она. – Я же точно помню, что лаз был именно здесь!

– Похоже, что он сильно уменьшился с тех пор, как вы его нашли, а? Что-то вы напутали, дама.

Ольга вспыхнула:

– Напутать можно с начислением пени за электроэнергию! И с установлением отца будущего ребенка.

– Не только. – Звягинцев пожевал губами.

– Я же точно помню это место! – в отчаянии воскликнула Ольга.

– Ну, успокойтесь! Вы переволновались, я могу это понять. Женщина, застигнутая ночью в горах, – вещь сама по себе малоприятная, от вас потребовалось исключительное напряжение сил… Так что нервный срыв – это дело вполне естественное и понятное. Но здесь климат хороший, так что отдохнете, наберетесь сил. Тем более что у вас такой замечательный муж. Вон как о вас печется…

– Вы считаете меня сумасшедшей?

– Боже упаси! – Звягинцев даже закашлялся. – Как вы могли такое подумать?

– Могла! – Ольга с ненавистью посмотрела на Звягинцева. – Валяйте, скажите мне это в лицо.

– Не имею права. Вы – наши гости, а недостатки гостей «Розы ветров» не принято обсуждать. Это первое правило обслуживающего персонала.

Лучше бы он промолчал. Его слова ударили Ольгу наотмашь: конечно же, ее рассказ о пещере, да еще с комментариями Марка, и не мог быть воспринят иначе. Теперь этот старый хрыч раззвонит всем, что она страдает яркими галлюцинациями, что несколько человек отправились на поиски неизвестно чего только потому, что вздорной бабе привиделся кошмар…

Она села в снег, продолжая шарить руками у подножия скалы.

– Этого не может быть! Я же точно помню… Он был здесь, был, был… Помогите мне, черт возьми!

– Вас это успокоит?

– Да.

Звягинцев осторожно опустил свою тушу рядом с Ольгой, и сразу же в нос ей шибанул крепкий запах спиртного.

– А не лакать спиртное на работе не входит в правила обслуживающего персонала? – мстительно спросила Ольга. – Каким-нибудь вторым пунктом?

Звягинцев ничего не ответил.

Вместе они прочесали подножие скалы и соседние скалы: сантиметр за сантиметром, разбрасывая рыхлый снег. После десяти минут бесплодных поисков они снова присели отдохнуть – инициатором этого отдыха выступил Звягинцев. Угнездившись в снегу, как в какой-нибудь императорской ложе императорской оперы, Звягинцев вынул из кармана пачку «Беломора», выбил из нее две папиросы, одну протянул Ольге:

– Перекурим это дело?

– Я не курю «Беломор», – надменно сказала Ольга.

– Я тоже не курю. С некоторых пор. На трубку перешел – и экономнее, и приятнее для окружающих Но, к сожалению, табак у меня кончился, а за новым нужно в город ехать. Пока оказии не получается… Так что приходится довольствоваться «Беломором».

Ольга отвернулась: выслушивать старого болтуна было выше всяких сил. Но Звягинцев не отставал. Запустив руку в карман пальто, он вытащил липкую мятую карамельку «Барбарис», всю в табачных крошках и с приклеившимся, невесть откуда взявшимся куском трамвайного талона. Звягинцев талон оторвал, но не совсем удачно: часть его намертво приросла к аляповато-красной обертке.

– Вот, возьмите конфетку.

– Спасибо, не надо.

– Возьмите, не обижайте старика, – просительно сказал Звягинцев.

Ольга мельком взглянула на него: старый, толстый, страшно запущенный человек. В конце концов, он согласился отправиться с ней сюда, да еще маленький отряд сколотил. А мог бы послать ее с самого начала…

– Спасибо, – Ольга взяла несчастную карамельку, но есть ее не стала, а сунула в верхний накладной карман комбинезона. – Я потом съем… Правда.

– Ну что? – спросил наконец Звягинцев. – Может быть, хватит на сегодня?

Ольга прислонилась к камню и положила голову на колени: ничего она не найдет, теперь это стало окончательно ясно. Но ведь произошедшее этой ночью было реальностью.

Или все-таки нет?

И правы все – Марк, толстяк Звягинцев, Иона, Инка…

Она приоткрыла дверь в свое собственное, доставшееся по наследству сумасшествие и начала потихоньку обживать его.

Пантеон умерщвленных ледяных богов – он стоит на центральной площади в городе ее душевной болезни. Так мало похожем на Венецию. Она устроится гидом в местном туристическом бюро. И даже будет получать крошечное жалованье и талон на бесплатные обеды… Город ее душевной болезни – звучит неплохо, как раз в стиле Сесара Вальехо…

– Идемте, – мягко сказал Звягинцев. – Не стоит сидеть на снегу, простудитесь.

– Вы не верите мне?

Звягинцев дипломатично промолчал.

– Мне важно знать, хоть кто-нибудь верит мне? Я не могла это придумать, поймите! Мой мозг не настолько изощрен…

Ольга осеклась.

Ее сон.

Люди в пещере были похожи на людей из ее сна: не чертами мертвых лиц, нет… А тем ужасом, который исходил от них.

Все очень просто. Так же просто, как и старая теория старых психиатров: любой человек безумен в своих снах, он безнаказанно совершает алогичные поступки и легко мирится с ирреальностью сновидений. Безумие снов забавляет, кажется невинной шуткой, тем более что ровно в восемь утра прозвонит будильник.

А если не прозвонит?

Если они так и не смогут выйти из своих снов? Как не вышла она сама… Неужели она обречена бродить в лабиринте сиреневых сумерек и каждый раз натыкаться на куски льда, бывшие когда-то людьми?..

Ольге стало страшно.

– Вы не слушаете меня. – Звягинцев настойчиво теребил рукав ее куртки.

– Простите.

– Думаю, вам стоит забыть об этом прискорбном случае. С кем не бывает… Вы, наверное, переутомились.

– Я не знаю… Может быть.

– Во всяком случае, программа-минимум выполнена: лыжи мы все-таки нашли. Идемте, обрадуем всех остальных.

Ольга внимательно посмотрела на Звягинцева – старый подвыпивший бульдог оказался удивительно тактичен, он выбрал самый щадящий вариант: найдены дорогие лыжи богатой туристки, причем довольно оперативно…

– У вас есть книга жалоб и предложений? – неожиданно спросила Ольга.

– Не понял?

– Хочу вынести вам благодарность в связи с удачным завершением игры "Найди «Radarc»". Вы не возражаете?

– Лучше угостите меня пивом как-нибудь. Я иногда захаживаю в «Ричард Бах».

«Сто против одного, что ты торчишь там каждый вечер!»

– Хорошо, я угощу вас пивом. Как-нибудь. Еще раз простите за беспокойство. И забудьте то, что я наплела вам про пещеру. Похоже, я действительно была не в себе.

– Уже забыл, – с готовностью сказал Звягинцев.

Ольга поднялась и побрела к группе искателей приключений, поджидающих их под сосной.

– Ну как? – нетерпеливо спросил Марк.

– Все в порядке, – потухшим голосом сказала Ольга. – Твои семьсот долларов найдены. Можешь не волноваться.

– А… То, о чем ты рассказала? Пещера, факелы…

– Боюсь, ты был прав. У меня было временное помутнение. Я вела себя просто глупо.

– Ты вела себя выше всяких похвал, кара. Нужно забыть это, как страшный сон…

– Разве можно забыть страшный сон? Я хочу в коттедж, Марк. Хватит с меня этих дурацких скал и этого дурацкого снега.

– Все будет, как ты хочешь, кара.

…Они вернулись в коттедж вдвоем. Инка отправилась кататься (не пропадать же таким великолепным солнечным дням, такому великолепному, такому ухоженному снегу! И вы присоединяйтесь, не будьте идиотами). Звягинцев, Влад и Иона исчезли, как и полагается исчезать обслуживающему персоналу – незаметно.

Остаток дня Ольга пролежала в кровати, свернувшись клубком и односложно отвечая на вопросы Марка. Ни ночь, проведенная в горах, ни бессмысленный вояж к скалам даром не прошли, и ко всем свалившимся на нее неприятностям и несчастьям добавилась еще одна: Ольга простудилась и почти не могла говорить. Вызванный по этому поводу врач порекомендовал постельный режим в течение нескольких дней, компрессы на горло и прочие радости народной медицины (мед, молоко, прополис – ну и гомеопатия, друзья мои, гомеопатия). Пунктуальный Марк выполнил все наставления врача, достал мед, молоко и даже скормил Ольге пол-упаковки какого-то новомодного средства против ангины. Он, в отличие от беспечной Ольги, всегда брал с собой в поездки маленькую походную аптечку. Ольга безропотно выпила молоко, которое ненавидела с детства, и смирилась с компрессом. Только горчичники вызвали глухой протест, но и здесь Марк сумел сломить ее сопротивление:

– Ты не должна так легкомысленно относиться к своему здоровью, кара.

Ольга кивнула головой – ей было больно: и глотать, и говорить.

Ближе к вечеру забежала Инка, оставив за порогом компанию молодых людей спортивно-кобелиного типа.

– Я иду развлекаться, – радостно сообщила она. – Катаем шары на деньги. Вы как?

– Ольга заболела, – сдержанно сказал Марк, а Ольга показала на обмотанное горло: не могу говорить…

– Ну, ты даешь, Лелишна! – искренне огорчилась Инка. – Нашла время! Как будто у тебя в Москве не будет времени валяться с ангиной. Значит, вы сознательно бросаете меня в лапы насильников, эксгибиционистов, вуайеристов и любителей чужих хорошеньких жен?

– Откуда такой букет, милая? – Марк презрительно выгнул губы.

– Других мужчин не бывает. Если они, конечно, не идейные импотенты и не служители культа.

– Вот как?

– За исключением моего мужа, разумеется.

– Главное, чтобы ты помнила об этом, когда будешь ошиваться в кегельбане.

– Я никогда об этом не забываю, Марк, душка.

Дав несколько псевдомедицинских наставлений подруге и по случаю вяло подколов Марка (вот видишь, Марк, до чего ты довел красавицу-жену, готова ночевать под открытым небом, но только не с тобой в одной постели!), Инка умчалась, пообещав заглянуть попозже.

Ольга же безропотно пожелала Марку спокойной ночи и безропотно приняла снотворное.

– У меня болят глаза, милый…

– Это от солнца и снега. Нужно носить очки. Носи солнцезащитные очки для профилактики, и все пройдет. Договорились?

– Хорошо… И еще. Не сдавай меня в психушку, Марк! – жалобно попросила она, приняв таблетки; из обложенного горла вырвался только жалкий сип, бледное подобие голоса. – Пожалуйста, все, что угодно… Только не в психушку…

– Ну о чем ты говоришь? – Он обнял ее, и, странное дело, его объятия вдруг показались Ольге фальшивыми. Примерно с такой же страстью можно было бы обнять гремучую змею. И дождаться, пока завибрирует погремушка на кончике хвоста.

– Ты боишься меня, Марк? – с неожиданной тоской спросила она.

– Ну что ты, кара! Я боюсь за тебя.

– Нет, ты боишься меня, я вижу. Ты боишься, что со мной начало происходить то же, что и с моей матерью…

– Какие глупости, кара!

– Нет, не глупости… Ты можешь считать меня кем угодно: сумасшедшей, идиоткой, шизофреничкой, подверженной маниакально-депрессивным психозам. Достойной дочерью своей матери… Но это ничего не изменит. Эта пещера действительно существует. Я видела ее. Я спускалась туда. Это не было ни кошмаром, ни бредом.

Марк поморщился.

– Мы же договорились забыть об этой истории, кара.

– Я не могу забыть… Как можно забыть мертвых людей, которые там были? Если бы ты только видел этот ужас…

– Вот что. – Подбородок Марка стал жестким, а брови вытянулись в одну сплошную линию. – Я запрещаю тебе думать об этом. Иначе ты действительно сойдешь с ума.

Как же он отвратителен!

Почему раньше она никогда не замечала этого? На Ольгу вдруг накатила грохочущая волна ярости: она оглушала, она сбивала с ног, и противостоять ей было невозможно. Ольга даже сжала кулак, так ей захотелось ударить Марка по лощеной, чисто выбритой физиономии. Но волна отступила так же внезапно, как и появилась: она уползла в темный океан подсознания.

Ольга закусила губу: что же с ней происходит, в конце концов?..

* * *

Васька так и не объявился.

Звягинцев вспомнил об этом лишь к вечеру, когда вернулся в свой номер вместе с упаковкой темного пива. Не снимая шляпы и пальто, он завалился на не убранную с утра кровать.

Тяжелый день, в бога душу мать, тяжелый день.

Несколько минут он тупо разглядывал таракана, который праздно шатался по столу, среди пустых бутылок, банок и немытых судков из «Ричарда Баха». «Ничего тебе не светит, дружище Биттнер, – с тайным злорадством подумал Звягинцев о таракане. – В этой келье знают толк в еде и подметают все до последней крошки».

Если бы кто-нибудь из слабонервных горничных увидел этого чертового таракана, то разразился бы большой скандал: в элитной «Розе ветров» царил культ чистоты. Но здесь – здесь была территория Пал Палыча Звягинцева, которую он пометил, как какой-нибудь шелудивый мартовский кот. На этой территории были расквартированы рота тараканов, взвод безобидных пауков-сенокосцев и даже отделение мышей. Впрочем, мышей в своем номере Звягинцев не видел, но смутно подозревал об их существовании.

Со всей этой фауной Звягинцев поддерживал состояние нейтралитета, вот и сейчас он проводил таракана глазами, даже не удосужившись прихлопнуть наглеца башмаком.

Тяжелый день, в бога душу мать, тяжелый день.

К тому же он оказался похерен из-за какой-то экзальтированной вертихвостки, утверждавшей, что ею были обнаружены семь обледеневших трупов.

Впрочем, приходится признать, что вертихвостка произвела на Звягинцева достаточно хорошее впечатление, несмотря на то что муж ее прозрачно намекнул на наличие у жены душевной болезни. При таких симптомах нужно в клинике неврозов сидеть, а не сшиваться по зимним курортам. А впрочем, черт их знает, этих «новых русских», похоже, что у них у всех крыши покосились. Зато смотрели на него как на плебея.

А девчонка все равно хорошая.

Но история, которую она рассказала! Все это больше походило на фильм ужасов: какой-то лаз, какая-то пещера, люди во льду. С таким воображением нужно книжки писать, куда же все-таки подевался Васька, черт его дери!

Ее зовут Ольга. Интересно, могла ли она понравиться его сыну, Володе? Во всяком случае, Звягинцев был бы не против, если бы Володя обратил на нее внимание: длинные черные волосы, темные брови, какая-то странная застенчивость во взгляде. Наверняка полукровка, только у полукровок бывает такая матовая кожа, такой разрез глаз.

Звягинцев перевернулся на бок и почесал задницу: она была отбита его сегодняшним героическим спуском. Он взгромоздил свои несчастные старые жиры на эту в бога душу мать «ледянку» – и все только для того, чтобы проверить показания девицы.

А показаниям этим цена ломаный грош в базарный день.

К случайной сумасшедшей Наталье Владиленовне Запесоцкой (чтоб ей ни дна ни покрышки!) прибавилась еще и сумасшедшая идейная – многовато даже для «Розы ветров».

Звягинцев вздохнул. Нежную полукровку, конечно, жалко, он и так попытался максимально смикшировать ситуацию, чтобы она не выглядела совсем уж глупо. Ну, ничего, муж ее мозги вправит, сразу видно, серьезный человек.

А теперь по баночке пивка с господами тараканами – и можно отправляться на боковую.

Но Звягинцев так и не заснул.

Какая-то мысль, гвоздем засевшая в голове, не давала ему покоя. Подобные вещи уже случались со Звягинцевым в бытность его милиционером на Васильевском острове: это происходило тогда, когда капитан Пал Палыч Звягинцев прощелкивал клювом какую-нибудь важную улику, связанную с кражей белья или глухой поножовщиной в коммунальной квартире.

В недрах звягинцевского организма, где-то у зашибленной вялотекущим циррозом печени, проживал еще один Звягинцев: поумнее, чем сам Пал Палыч, да и званием повыше – что-то вроде полковника милицейской службы, а то и генерал-майора. И вот теперь этот генерал-майор, в просторечии именуемый интуицией, и начал терзать Звягинцева, как стервятник терзает падаль.

Хуже любого радикулита.

И всему виной сопливая девчонка.

Что-то такое было в ее рассказе – что-то такое, что не давало так просто отмахнуться от него. Поняв, что заснуть не удастся, Звягинцев сунул в рот «беломорину» и принялся размышлять.

Сначала она говорила о Кирилле, которого никогда не видела и который пропал без вести, и это объективная реальность. Но как раз это объяснить нетрудно, тем более что муж Ольги уже подсуетился по этому поводу, разложил ситуацию по полочкам, как в аптеке: активированный уголь в одну сторону, а кружка Эйсмарха – в другую. Старая грымза Запесоцкая показала Ольге фотографию Кирилла (она всем ее показывает, так что ничего удивительного здесь нет). Образ кобелька отложился в Ольгином подсознании, а потом всплыл в виде яркой галлюцинации, тем более что вездесущий муж рассказал Звягинцеву и о ночном кошмаре.

Вспомнив об этом, Звягинцев поморщился: сам он никогда бы не стал сдавать свою собственную жену чужому человеку. Да еще с таким нетерпеливым сладострастием…

Они отправились к старой сосне и недалеко от нее нашли лыжи, оставленные Ольгой. Все вроде бы сходится. Все, кроме одного, – времени. Ольга утверждала, что она шла к скалам довольно долго, во всяком случае, никак не меньше получаса. Их собственный путь до конечной точки занял максимум десять минут. Но она плохо ориентируется на местности – это раз. Она шла в сумерках, то есть почти ночью – это два. Не исключено, что в какой-то момент она начала просто кружить среди скал. Да, это единственное правдоподобное объяснение.

Они нашли лыжи – лыжи стояли ровнехонько и тихохонько, как будто поджидали их. И окурок тоже поджидал, один-единственный, слегка припорошенный снегом. Звягинцев сразу же нашел его – именно в том месте, где его легко было найти. Он не мог не найти его.

– Подбросить улику, вот как это называется, – вслух произнес Пал Палыч и даже рассердился на себя. Проклятая полукровка с наивными глазами незаметно перетянула его на свою сторону и заставила поверить в этот ледовый бред.

Предположим невозможное. Только предположим. Девчонка сказала правду. Она действительно что-то такое видела, включая факелы, спички и ссадину на скуле Кирилла (ссадина придает рассказу особую достоверность, нужно расспросить о ней Запесоцкую). Она делает то, что и должна делать слабая женщина с наивными глазами, – выскакивает из пещеры и бежит куда эти самые глаза глядят. Здесь все понятно. А потом – спустя какое-то время, может быть, двадцать минут, может быть, два часа, – появляется владелец всего этого ледяного великолепия. Тот, который затащил в пещеру Кирилла, раздел его и упаковал в лед. Он видит лыжи возле входа, обгоревший факел внутри – и понимает, что его дело швах. Что его охотничьи угодья подверглись нападению. Но в пещере никого нет, и это дает люфт во времени.

"Как бы я поступил на его месте – ведь совершенно ясно, что такой узкий, такой хорошо замаскированный лаз можно найти только случайно…

Да, именно так бы я и сделал, – меланхолично подумал Звягинцев и откупорил банку пива. – Я бы внимательно осмотрел площадку перед пещерой. Нашел бы окурок. Положил бы его себе в карман, скорее всего во внутренний. А потом бы взял лыжи и переставил их в другое место. Подальше от греха. И окурочек пристроил бы на новое местожительство – для полноты картины. Чтобы толстый боров Пал Палыч Звягинцев сразу бы нашел его и поднял на смех человека, который травит страшные байки о каком-то подземелье с мертвыми людьми.

Ведь нормальному человеку и в голову не придет поверить в это. Случайный труп – это еще можно понять. Но семь голых тел, которые кто-то специально впаял в лед…"

Звягинцев даже сел в кровати.

Генерал-майор походным маршем выдвинулся со стороны печени и крепко наподдал Пал Палычу.

Вот оно! Вот то, что все это время смущало Звягинцева, вот что не давало ему отмахнуться от этой невероятной истории!

Семь.

Божественное число, такое же бесповоротно божественное, как и семь смертных грехов. Звягинцев с удивительным проворством сполз с кровати и направился к шифоньеру. Там, между изъеденными молью бурками и сапогами для рыбной ловли, привезенными из Питера (прощальный привет от Финского залива), стоял большой, грубо сколоченный ящик, доверху набитый бумагами.

Это был архив Звягинцева и его картотека. Он собирал ее в течение двух лет, которые провел в «Розе ветров». Здесь были протоколы опознаний погибших в лавинах, материалы по каждому из них – работа в отделении милиции выработала в Звягинцеве нудные черты настоящего штабного писарька: скрупулезность и вкус к деталям. Списки альпинистов, шастающих по горам, как по Бродвею. Списки ученых всех мастей, изучающих ледники (в основном – Азау и оба Терскола – Большой и Малый). Этих ученых – мнительных слизняков с легким пухом на голове – Звягинцев отстреливал бы лично. Равно как и искателей приключений и черных следопытов, которым до сих пор не дает покоя почившая в бозе эсэсовская дивизия «Эдельвейс»…

«Геринга на вас нет», – сказал бы престарелый Арик Штиллер.

Звягинцев уселся на полу и принялся сортировать бумаги.

Спустя час все разрозненные сведения слились в общую картину, они были систематизированы и тщательно проработаны. Теперь Звягинцев знал, что искать. Теперь он знал, что у беспощадных гор есть соучастник. Во всяком случае, эта версия не казалась ему такой уж не правдоподобной.

За последние два года (а именно столько проработал в «Розе ветров» Звягинцев, именно столько существовал курорт в его нынешнем модифицированном виде) в районах, прилегающих к курорту, пропало без вести шесть человек.

Кирилл был седьмым, и Звягинцев оставил его на десерт.

Пал Палыч даже не поленился выписать их имена в алфавитном порядке.

1. АСТАХНОВИЧ ЮРИЙ КАРЛОВИЧ, 39 ЛЕТ.

2. ВОЛОШЕНЮК ДМИТРИЙ ЛЕОНИДОВИЧ, 33 ГОДА.

3. КНЯЖИНСКИЙ ЭДУАРД СТАЛЬЕВИЧ, 19 ЛЕТ.

4. МАЛЯРЕНКО НИКИТА АНДРЕЕВИЧ, 41 ГОД.

5. МАЛЯРЕНКО ОКСАНА СТАНИСЛАВОВНА, 35 ЛЕТ.

6. СУЛЕЙМЕНОВ ТИМУР БОЛОТБЕКОВИЧ, 28 ЛЕТ.

Трое из списка, если не считать Кирилла Позднякова, были в разное время клиентами «Розы ветров» – супруги Маляренко из Киева и москвич Астахнович. Так же, как и Позднякова, их не нашли после схода лавины. Звягинцев почти не знал Астахновича, зато хорошо помнил добродушных хохлов Маляренко. Оксана – круглолицая, улыбчивая женщина, бывшая актриса какого-то национального хохлацкого театра, была как раз во вкусе Звягинцева: ему нравилась такая спокойная, немного тяжеловатая женская красота. Звягинцев даже пару раз сфотографировался с ней – на долгую добрую память.

Остальные трое никакого отношения к «Розе ветров» не имели. Все они были альпинистами-любителями и так же исчезли при невыясненных, но всегда сходных обстоятельствах: они отбивались от групп и в контрольное время не выходили на связь. Их поиски не привели ни к каким результатам.

Кроме того, во время исчезновения все они находились в районах, вплотную примыкающих к «Розе ветров».

Звягинцев отложил список и закурил.

Семь человек.

Семь человек, считая Кирилла Позднякова. Семь ушло – семь пришло. Семь прибыло – семь убыло. Остается только свести дебет с кредитом и подбить бабки.

Складывая бумаги, Звягинцев наткнулся на фотографии с Оксаной Маляренко и в который раз умилился ее открытому лицу, чистой линии шеи, тоненькой золотой цепочке, покоящейся на ключицах…

И снова его генерал-майор подпихнул Звягинцева в бок.

Цепочка.

Эта золотая цепочка фигурировала в рассказе Ольги. Цепочка и серьги в виде листиков. Конечно же, теперь Звягинцев вспомнил этот момент: по утверждению Ольги, на женщине она видела именно золотую цепочку и серьги.

Звягинцев достал очки и принялся внимательно рассматривать фотографию. Сережки на Оксане Маляренко были, это точно. Теперь история сумасшедшей полукровки получает реальное подтверждение. В случае с Кириллом все было ясно: Ольга увидела фотографию, а потом перенесла ее в свой кошмар. Но Оксана? Ведь Ольга понятия не имела об Оксане, она никогда ее не видела – супруги Маляренко пропали год назад.

Значит, все, что она говорит, – правда. Вывод напрашивается сам собой. Звягинцев отпил пива и задумался.

Ну хорошо, пусть все совпало. Пусть.

Тогда остается один вопрос – что делать с этим знанием дальше.

Конечно, идеальный вариант – задвинуть историю Ваське Сикачинскому в качестве сюжета для будущего романа (не нравится мне этот его внезапный отъезд).

Подумав об этом, Звягинцев поморщился.

Да, это Васькин сюжет, здесь ни убавить, ни прибавить: гора трупов и маньяк в центре поля. Ведь только маньяку придет в голову раздевать трупы и обливать водой, чтобы они потом превратились в лед.

Дойдя до воды, Звягинцев стал пробуксовывать, и даже внутренне обрадовался этому. Не таскал же он ее ведрами в пещеру, в самом деле! И водопроводного крана там нет, судя по всему. Тогда как ему удалось сковать льдом такое количество людей? Надо бы порасспрашивать местных умельцев, которые делали ледяной городок, ведь наверняка существуют определенные технологии…

Порасспрашивать умельцев – это еще одна здравая мысль.

Васька вынес бы ее в отдельную главу в самом конце первой части. Но для закрутки сюжета присобачил бы существенную деталь: герой, распутывающий клубок преступлений, разговаривает об этом с убийцей, не подозревая, что тот убийца.

Не подозревая, что тот убийца, неплохо сказано.

Звягинцев поднялся с пола и заходил по комнате, яростно почесывая брюхо. «Не подозревая, что тот убийца, не подозревая, что тот убийца…»

А что, если рассказ Ольги Красинской и исчезновение Васьки как-то связаны между собой? Что, если Васька нашел что-то такое, и с этим «что-то» выдвинулся в сторону Звягинцева, сражавшегося с радикулитом. И когда Звягинцев послал его, обратился к кому-то еще.

К тому самому маньяку. И маньяк…

Звягинцев не стал додумывать эту мысль до конца, а лишь подергал себя за мочку уха: «Получается: во всем виноват, старый козел!» Если бы он тогда открыл Ваське дверь – всего-то и требовалось, что отодрать тушу от кровати и повернуть ключ в замке…

Похоже, его рассуждения слишком далеко его заводят.

Но все исчезновения произошли в опасной близости от «Розы ветров», значит, человек – или люди, – связанные с этим, имеют непосредственное отношение к курорту. Они знают толк в ледяной скульптуре (если принять на веру историю, рассказанную полукровкой), их общество не настораживает никого, наоборот, люди охотно разговаривают с ними (если принять на веру показания Запесоцкой о том, что за несколько минут до схода лавины Кирилл с кем-то разговаривал на склоне). К тому же они отлично ориентируются на местности (если принять на веру его собственные выводы).

Звягинцев снова плюхнулся на кровать и уставился в потолок: ну что, проведем оперативное совещание и подведем итоги, товарищ генерал-майор?

Взяв мятую бумажку, на обратной стороне которой было напечатано ресторанное меню, Звягинцев принялся выводить осторожные каракули; его почерк никогда не отличался особой изысканностью. Через полчаса докладная записка товарищу генерал-майору была готова, а результаты напряженной умственной деятельности выглядели следующим образом.

1. В течение двух лет в окрестностях курорта «Роза ветров» при невыясненных обстоятельствах пропало семь человек (см, приложение). Возможно, их тела и были обнаружены гражданкой Красинской О.И. По предварительным данным, она может опознать троих: а) гражданина Позднякова К. б) гражданку Маляренко О. в) гражданина Княжинского Э. Юного альпиниста Эдика Княжинского из Тольятти Звягинцев приписал наугад и исключительно из любви к Васькиной беллетристике: Ольга говорила о юноше, которого обнаружила первым. Из семи пропавших только ему одному было меньше двадцати и он единственный подходил под определение «юноша».

2. Все потерпевшие находятся в одном месте, хотя пропадали в разных местах и в разное время, из чего следует наличие злого умысла в действиях человека (или группы лиц), который (которые) спрятал тела.

3. Возможно, потерпевшие не просто погибли в результате того или иного стихийного бедствия, а были умерщвлены, из чего следует, что возможный подозреваемый (или группа подозреваемых) совершил умышленное убийство.

4. По утверждению гражданки Запесоцкой Н.В., за несколько минут до схода лавины она видела пропавшего Позднякова К. в обществе еще одного горнолыжника. Опознать спутника Позднякова К. ей не удалось. Все опрошенные утверждают, что никто из них не разговаривал с Поздняковым и не видел его. (Из этого Звягинцев сделал вывод, что он кого-то не опросил или кто-то, кого он опросил, лгал сознательно. Возможно, это и был человек, связанный с пещерой.)

5. Из всего вышеизложенного, а также в связи с обстоятельствами каждого из исчезновений, происшедших в районе курорта «Роза ветров», можно сделать вывод, что человек (или группа лиц), причастный к делу, находится (находятся) на территории курорта и по сей день.

Окончив свой титанический труд и пролив на бумажонку остатки пива, Звягинцев глубоко задумался. Он сознательно не включил Васю Сикачинского ни в один из пунктов, он даже не упомянул его, хотя это было вполне уместно. Любой намек на так внезапно исчезнувшего парня ставил бы его в один ряд со злополучной семеркой неживых, а этого Звягинцеву не хотелось больше всего.

«Злоупотребляешь служебным положением, старый хрыч, – грустно подумал он, – прячешь голову в песок…»