Текст книги "В плену Левиафана"

Автор книги: Виктория Платова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

До чертовой русалки был еще синьор Тавиани, умерший своей смертью, в своем собственном доме. Его кончина казалась тихой и даже торжественной. Но сквозь ту, исполненную достоинства смерть просматривается эта, чудовищная по сути своей. Полосы на шее старика-сторожа и бармена – идентичны, разница лишь в том, что в первом случае Алекс имел дело с эскизом смерти, а во втором – с ее кровавым воплощением.

Тело несчастного продавца рубашек как будто налито свинцом, он не может пошевелить ни рукой, ни ногой и с трудом сдерживает приступы тошноты. Каким образом в зловонную жижу, которую Алекс вот-вот готов извергнуть из себя, затесались мысли о Кьяре и Лео, о пустом и мрачном «Левиафане», о жути всего происходящего – неизвестно, но они стоят там, по пояс в мерзких рвотных массах, и ожидают спасения. Спасением были бы ответы на вопросы, пусть и самые приблизительные. Каким образом Джан-Франко попал в «Левиафан» и куда делись остальные? Живы ли они? Учитывая вспоротое горло бармена и отчаянный призыв о помощи, полученный Алексом несколько часов назад, ответ выглядит совсем неоднозначно.

Почему Джан-Франко дал убить себя без всякого сопротивления? Следов борьбы нет, а ведь будущий родственник Алекса – крепкий мужчина, способный постоять за себя в любой ситуации. Следов борьбы нет – или просто Алекс не видит их?

Он жестоко ошибся, решив путешествовать по дому в кромешной тьме. Всего-то и нужно было, что пересечь плато, попасть в маленький домик на его краю и попытаться запустить генератор. Наверное, это можно сделать и сейчас, но сама мысль о том, что придется углубиться в темные закоулки дома, прежде чем выберешься на волю, заставляет все естество Алекса трепетать.

Беда в том, что он – не храбрец, не герой. Стоит ему выбраться из «Левиафана», и ноги тут же понесут Алекса к «козьей тропе». И ничто его не остановит – даже осознание того, что в доме осталась его сестра. О том, что Кьяра не покидала поднебесный приют метеоролога, свидетельствуют ее вещи. Вряд ли человек в здравом уме и трезвой памяти уйдет из дома в ночь и метель без верхней одежды, без ботинок… В здравом уме – да! Но ситуацию, в которую она попала, нормальной не назовешь, тут уж не до ботинок, не до куртки. Почувствовав опасность, Кьяра просто ускользнула, так хочется думать Алексу. Сестра не раз попадала в переделки во время своих странствий, об этом он знает из первых рук, хотя подробности, как правило, опускаются.

Кьяра не даст себя в обиду и будет сражаться, как львица!

Вот черт, то же самое он мог бы сказать и о крепком телом и духом Джан-Франко, но тело Джан-Франко болтается сейчас перед Алексом, подобно свиной туше, вздернутой на крюк. Почему он не сопротивлялся?

Был застигнут врасплох и не ожидал нападения?

Ну да, не ожидал, иначе не полез бы в кабинку.

Но даже будучи стесненным ее небольшими размерами, можно было побороться за жизнь. Сорвать шланг, снести дверцы, да мало ли…

Луч фонарика, снова оказавшегося в руке Алекса, шарит по внутренностям кабинки, стараясь не натыкаться на Джан-Франко и его перерезанное горло. Это довольно трудно: Джан-Франко – везде, к тому же вскрылись некоторые подробности из жизни его тела, о которых Алекс и понятия не имел. Оказывается, бармен был поклонником татуировок, одна из них выколота на груди, другая – на внешней стороне правого бедра. Алексу видна только часть ее: несколько осьминожьих щупалец, пугающих своей реалистичностью. Какая странная, мрачная ирония! Обладатель татуировки с морским чудовищем был убит в доме, который носит имя другого морского чудовища.

Татуировка на груди – поспокойнее, хотя и ее тривиальной не назовешь. Алекс видит перед собой перевернутую ладью и женщину в ней – в средневековых одеяниях, в головном уборе, похожем на колпак. Лицо женщины напоминает лица с полотен старых мастеров. Первое и единственное, что приходит на ум, – Лукас Кранах, телепередача о нем шла в стык с одной из серий «Комиссара Рекса». Но самое интересное в татуировке – не женщина, а сама ладья, ее нос украшен черепом птицы, а белые шейные позвонки вырастают прямо из киля.

Алекс ни за что бы не сел в такую ладью.

И никто из простодушных жителей К. – тоже. Но, оказывается, Алекс ничего не знает о жителях К., ведь Джан-Франко и есть типичный их представитель. Звезд с неба он не хватает, держит в порядке бар – и ладно. Он любит поболтать с посетителями, любит покатать шары в кегельбане, любит футбол по телевизору и все его интересы сосредоточены вокруг «Carano» и ничтожных городских сплетен, которые стекаются в «Carano». Джан-Франко до сих пор не женился, потому что не высокого мнения о женщинах, он сам говорил об этом Алексу. Но, может, была и другая причина?

Лунные любовники.

Что связывает Кьяру и Джан-Франко? Связывает так крепко, что Кьяра не сразу вспомнила о его существовании. Еще бы, последний раз они виделись много лет назад, когда Джан-Франко был толстяком, – так, во всяком случае, вся история была преподнесена Алексу. Сам Алекс встроен в жизнь бармена гораздо плотнее – ведь они почти родственники. Прошлым вечером в бар он не заглядывал, но был там накануне. И Джан-Франко и словом не обмолвился, что собирается к метеорологу в компании Кьяры. Он был таким, как всегда, – немного насмешливым, и разговаривали они о пустяках. Никакой озабоченности, никакой подавленности, никаких тяжелых дум.

Ничто не предвещало столь чудовищного конца.

Женщина в ладье висит вверх ногами, оттого Алекс не сразу заметил мелкие подробности татуировки. На ее коленях – подушка с кисточками, на подушке – большое яйцо, по виду напоминающее страусиное… Быть может, это яйцо снесла та самая птица, прежде чем стать скелетом и украсить собой нос утлой лодчонки. Разум Алекса цепляется за крошечные, иногда нелепые детали, лишь бы отделаться от страшной действительности с трупом в эпицентре, лишь бы отдалиться.

Максимально дистанцироваться.

Рядом с головой Джан-Франко валяется бело-красная губка, низ ее пропитан кровью. Все остальное – на своих местах, на маленькой полке, прикрепленной к никелированному стояку: шампунь, гель для душа, гель для бритья, стаканчик с бритвенным станком.

Джан-Франко не защищался.

Очевидно, потому, что не ожидал увидеть перед собой убийцу. Или убийца был человеком, которого он хорошо знал. Настолько хорошо, что собственная нагота не смущала бармена.

Тошнота отступила, но Алексу снова хочется спать.

Что выглядит совсем уж невероятным, учитывая близкое соседство мертвого Джан-Франко. Джан-Франко – не посторонний ему человек, к тому же он был жестоко убит. А все, что мог выдавить из себя Алекс, – тошнота и сонливость. Но эти два ничтожных зверька всего лишь паразитируют на теле намного более крупного зверя, и имя ему – страх.

Осознать его размеры Алекс не в состоянии. Как и до конца оценить ситуацию, в которую попал. А до этого попали Лео, Кьяра и Джан-Франко. Бармен мертв, что случилось с Кьярой и Лео – неизвестно. Он не нашел их в зале с камином, не нашел на кухне, не встретил на лестнице, а мансарду оккупировал и вовсе незнакомый Алексу персонаж. География дома не слишком обширна, куда еще не удалось добраться?

Комната, где ничего изменить нельзя. Кладовка у лестницы. Сарайчик с генератором и собственно метеостанция. Там Алекс еще не был, а Лео не особенно настаивал на его присутствии. Хотя изначально экскурсия планировалась, и Алекс совершил-таки вялую попытку подняться. Но что-то помешало ему… что? Все дело было в ступеньках. Крепкие на вид, они как будто всасывали в себя ноги Алекса – почище зыбучих песков. Экспериментировать с песками Алекс не стал; теперь, видимо, сделать это придется.

Кой черт – придется?!

Самое лучшее, самое правильное – спуститься вниз и привести помощь. Вызвать полицию, ведь речь идет не просто об исчезновении владельца «Левиафана», а об убийстве! Так поступают все второстепенные герои сериала «Комиссар Рекс», оказавшиеся поблизости от какого-нибудь трупа. Подобные решения они принимают еще до заглавных титров, и уже потом в дело вступает благородная овчарка и ее напарники. И не было случая, чтобы преступление осталось нераскрытым!.. Но то, что окружает сейчас Алекса, – вовсе не телевизионная действительность. А самая настоящая, хоть и похожая на ночной кошмар, худший из всех возможных.

Что, если убийца еще в доме?!

И стоит теперь у Алекса за спиной, ничем не выдавая себя и готовясь полоснуть ножом по горлу нежелательного свидетеля? Уж слишком подозрительная тишина разлилась по «Левиафану», а такого не бывает в принципе. Даже в маленькой квартирке Алекса редко царит абсолютное безмолвие, ее наполняют невинные шорохи и поскрипывания, как иначе, ведь она живет своей собственной жизнью. Кому подчинена жизнь «Левиафана»? До самого последнего времени – Лео, иначе и быть не может: Лео отстроил этот дом заново, заполнил его вещами, поселил здесь собаку и странного человека с лицом, в которое Лео мог бы смотреться, как в зеркало. Он пригласил сюда Кьяру и бармена из «Carano» и… убийцу! Такое тоже возможно, если убийца не явился непрошеным. Конечно, прийти сюда – вовсе не одно и то же, что заглянуть на огонек к приятелю, просто проходя мимо. Слишком с большими сложностями сопряжен визит… Ну, не сложностями – неудобствами. Сначала – путь на машине по не самой безопасной (особенно в это время года) дороге. Затем – подъем по «козьей тропе». Существует и альтернатива – лифт в скале. Но найти лифт можно лишь тогда, когда знаешь о его существовании в принципе. И… лифт не работает!

Как давно он не работает?

Как давно перерезали горло Джан-Франко?

Алекс получил сигнал «SOS» незадолго до полуночи и почти сразу выдвинулся в сторону «Левиафана». Около трех или чуть раньше он поднялся на плато, никого не встретив по дороге. И следов на тропе не было, что неудивительно, учитывая снегопад. Удивительно, что в доме нет других следов – борьбы. Возможно, при дневном свете картина изменится, ждать осталось недолго…

Алекс вовсе не собирается ждать.

Он должен встать. Оторвать задницу от пола. Оторвать взгляд от болтающегося на веревке Джан-Франко; он должен совершить над собой это усилие, должен!

Но сил на то, чтобы подняться, нет. Алекс не может даже обернуться и посмотреть в лицо мертвой тишине. Сейчас его состояние мало чем отличается от состояния сидящей в кресле мумии. Стоило ли извлекать из сейфа весь имеющийся в наличии оружейный арсенал, чтобы в результате обойтись ножом? Вывод: оружие взял не убийца! Или – убийца, но уже после того, как горло бармена было перерезано. А что в это время делал Лео? Что делала Кьяра?

Они могли укрыться на метеостанции. И уже оттуда послали сигнал о помощи. Это выглядит вполне логично, учитывая, что при беглом осмотре помещений радиопередатчика Алекс не нашел. Что, если ружья и патроны прихватили именно Лео и Кьяра? В таком случае они справились бы с убийцей сами и не стали бы вызывать Алекса. Они связались бы с более компетентными людьми.

И джип, рядом с которым Алекс припарковал свой «ситроен»… У Джан-Франко тоже есть машина, новенький «фиат», но «фиата» на стоянке как раз и не было. Бармен приехал сюда вместе с Кьярой, на «Ранглере»? Это означает, что Кьяра должна была заехать за барменом в К., и уже оттуда они отправились на вершину. Это означает… что Кьяре плевать на брата, ведь она даже не позвонила, не сообщила, что собирается навестить ненавистную малую родину. Не прислала письма.

Мысли Алекса путаются, он никак не может представить картину целиком. В его распоряжении – лишь отдельные ее части, фрагменты. Такие крошечные, что ни один не может послужить отправной точкой для умозаключений. Кьяра была здесь – это несомненно. В комнате под номером «31» остались ее вещи, а в кармане Алекса до сих пор лежит телефон сестры. Лео был здесь – это несомненно. Во-первых, потому, что это его дом. Во-вторых, именно он послал Алексу сообщение. Джан-Франко… Джан-Франко здесь и сейчас. То, что осталось от Джан-Франко. Жизнь покинула бармена, стекла по желобу и просочилась в горловую щель вместе со сгустками крови, но Алекс упорно думает не о мертвом Джан-Франко. О живом. Бармен никогда не числился в друзьях Лео, они могли перекинуться парой слов у стойки, но для приятельских отношений этого недостаточно. Более того, Джан-Франко относился к новой метеорологической звезде с плохо скрытой неприязнью. Считал, что пришлый красавчик себе на уме. И сколько бы Алекс ни заговаривал с барменом о Лео, вердикт не менялся:

богатенький идиот бесится с жиру.

Со вздорными богатеями всегда нужно быть настороже, считал Джан-Франко. Так же или примерно так считали все жители К.: оба босса Алекса, бывший и нынешний, герр Людтке, синьор Дзампа. Судя по тому, в какой переплет попал Алекс, их опасения были ненапрасными.

– Хорошо, что моя сестра выбрала тебя, а не этого павлина, – сказал как-то Алексу бармен. – Я бы и на пушечный выстрел его не подпустил.

– Почему? – простодушно поинтересовался тот.

– Такие хлыщи годны лишь на то, чтобы разбивать сердца. А ты – парень надежный. Нож в спину не воткнешь, ведь так?

– Наверное.

– Уж поверь, что так оно и есть.

Алекс объяснял неприязнь бармена к Лео самой обыкновенной завистью. Еще бы – с тех пор как Лео осел в окрестностях К., интерес к нему не затухает. А Джан-Франко, кто такой Джан-Франко? Унылое дерьмо, если смотреть на него с высоты двухместного бело-красного красавца «Стилетто». Даже из окна «ламборджини» он выглядит унылым дерьмом, собирателем сплетен и слухов. Впрочем, справедливости ради, слухи и сплетни собирают в К. все кому не лень. Не задействованы только близнецы Эрик и Аннета, да и то в силу возраста. Все потому, что в родном городке Алекса годами ничего не происходит. Ничего не происходило со времен массового убийства альпийских стрелков.

Убийство произошло здесь, в «Левиафане»!

Вернее, в месте, на руинах которого возник «Левиафан», и все десять стрелков были убиты так же, как убит Джан-Франко! Почему Алекс вспомнил о стрелках только сейчас? И почему забыл, как отговаривал Лео от покупки форпоста и называл это место проклятым?

Уж не вернулись ли духи прошлого, чтобы собрать здесь новую кровавую жатву?

Ответ пришел незамедлительно: нутро «Левиафана» глухо заворочалось, безмолвие сменилось рыком, стены затряслись. А вместе с ними заходила ходуном и ванная комната. Алекс не помнил, как сжался в комок и отполз в дальний угол: еще секунда – и на него обрушатся потолочные балки, слишком уж угрожающ их треск. Стены комнаты тоже трещат по швам – как будто невидимый великан пинает их снаружи. Еще секунда – и они не выдержат натиска. Сложатся, как карточный домик, похоронив под собой всех, кто имеет несчастье здесь находиться, – живых и мертвых.

Неизвестно, сколько продолжалось светопреставление. Должно быть, не очень долго. В какой-то момент комната перестала качаться, и вновь наступила тишина. Несколько иная, чем была до начала всей этой свистопляски. Теперь Алекса не покидало ощущение, что уши его заткнуты ватой и что сама тишина переложена ватой, подобно елочной игрушке: мама всегда перекладывала игрушки ватой, чтобы они не разбились.

Что-то подсказывает Алексу – нарушить установившуюся ватную тишину невозможно. Или – почти невозможно.

Кажется, он потерял фонарик.

Алекс шарит руками по полу, но всякий раз натыкается на пустоту. Он – не что иное, как елочная игрушка, упакованная в вату и спрятанная на антресолях до следующего Рождества. Темнота и до внезапной встряски казалась ему кромешной, теперь же он не видит даже собственных пальцев, хотя они почти касаются носа. Когда начались удары, Алекс отполз в угол по левую сторону от двери – кажется, так. Следовательно, фонарик должен быть где-то на полпути между Алексом и душевой кабинкой с Джан-Франко.

Дверь – слева. Душевая кабинка – прямо по курсу.

Алекс ощупывает руками стену и осторожно продвигается вдоль нее в поисках дверного проема: минуту, другую, третью. Но проем все не возникает, вместо этого появляется неожиданное препятствие. Собравшись с силами, молодой человек тихонько постукивает по нему: судя по звуку, он уперся в пластиковые борта кабинки. Приблизился к телу бармена на максимально возможное расстояние. Почти на максимальное: если он продвинется еще на несколько сантиметров – контакта с мертвым Джан-Франко не избежать.

Осознав это, Алекс дает задний ход, ориентируясь на поверхность стены.

Угол, из которого он выполз несколько минут назад, наконец-то!.. Алекс взмок и тяжело дышит, как будто пробежал несколько километров по пересеченной местности. Главное, не дать себя сбить и выбрать правильное направление. С первого раза не получилось, может быть, получится со второго? Всего-то и нужно, что взять правее. Строго вправо – и он выберется из ловушки!

Игры с пространством ни к чему хорошему не приводят: Алекс убеждается в этом, когда снова утыкается в проклятый пластик. Как такое могло произойти? Он спутал право и лево? Лучше думать, что дело обстоит именно так, чем искать какие-то другие причины. Лучше вообще не думать ни о чем, продолжать курсировать по отрезку между углом комнаты и пластиковой границей, за которой его поджидает расплывшееся в жуткой улыбке горло Джан-Франко.

Алекс все еще боится отлепиться от стены: только она кажется ему относительно безопасной, только она задает хоть какую-то систему координат.

Угол – стена – пластик.

Пластик – угол – стена.

Но в какой-то момент, оттолкнувшись от пластикового борта и продвинувшись вдоль стены на – уже ставшие привычными – пару-тройку метров, он снова упирается в пластик.

Угла комнаты больше не существует.

Алекс всего лишь попытался выбраться из ловушки, подстроенной ему «Левиафаном», но его усилия оказались тщетными. Откуда раздается это поскуливание? Сверху, снизу, со стороны мертвого тела Джан-Франко? Поскуливание переходит в вой, и только тогда Алекс понимает, что воет он сам. Воет почище раненого зверя и никак не может остановиться. Но и этого ему кажется мало: пальцы, предоставленные сами себе, начинают царапать равнодушную поверхность стены. За время бессмысленных перемещений Алекс неплохо изучил ее – холодную, чуть шероховатую, испещренную тонкими волокнами. Теперь и не вспомнить, как выглядела стена при свете: вроде бы она была покрыта водонепроницаемыми обоями. Обоями, а не кафелем. Алекс прекращает царапать стену только тогда, когда чувствует боль; сунув пальцы в рот, он ощущает привкус крови. Наверное, его кровь мало чем отличается от крови Джан-Франко. Разница состоит лишь в том, что Алекс еще жив. Боль и страх – тому подтверждение. Боль и страх, подобно злобным псам, отгоняют наряженную в платьице c оборками спасительную мысль о том, что все происходящее – ночной кошмар. Что он вот-вот проснется. Пусть не в своей квартире, пусть у камина в нижнем зале «Левиафана», в обществе мандариновых корок! Оно куда приятнее, чем общество убитого бармена.

Алекс хочет проснуться. И хочет заснуть. Он хочет, чтобы тьма, окружающая его, отступила. Он хочет снова стать ребенком. Мальчиком, игравшим когда-то в прятки со старшей сестрой… Кьяра! Ее телефон и сейчас лежит в кармане, так почему бы не воспользоваться им, как фонариком?

Вынув из кармана айфон сестры, Алекс нащупывает углубление в нижней его части, и экран тотчас вспыхивает. По сравнению с насыщенным и концентрированным лучом «Mag-Lite» свет дисплея выглядит бледновато, но и его достаточно, чтобы изучить пространство вокруг.

Задача номер один – найти фонарик, с ней Алекс справляется довольно быстро: черная туба лежит в полуметре от него. Вместо того чтобы впадать в ступор и срывать ногти, нужно было просто отползти от стены. А теперь осталось протянуть руку – есть!

Завладев фонариком, Алекс пошарил пучком света вдоль стены, у которой провел столько томительных минут. Ничего сверхъестественного в ней не оказалось; лишь в том месте, где он позволил страху и отчаянию овладеть собой, обои были исцарапаны.

Подсвечивать кабинку с телом Джан-Франко он не стал и, поднявшись с пола, направился к выходу. Постоял несколько минут в коридоре, прислушиваясь к дыханию «Левиафана». С домом явно что-то происходило, сквозь тишину, по-прежнему остававшуюся ватной и какой-то вязкой, стали просачиваться звуки. Они были едва различимы, и Алекс вряд ли услышал бы их, если бы не был так напряжен. Но и «Левиафан» был напряжен, как если бы пытался справиться с напавшим на него, гораздо более крупным чудовищем. Всем естеством Алекс ощущал, как стены дома потрескивают, пытаясь вырваться из чьих-то – не слишком дружественных – объятий.

Теперь оставалось решить, куда двинуться дальше. Подгоняемый не до конца улегшимся страхом Алекс сбежал вниз, пересек холл и подошел к входной двери. Это было самое настоящее бегство, но ничего поделать с собой он не мог. В самый последний момент, уже ухватившись за ручку двери, он попытался сочинить для себя куцее оправдание.

Нужно решить проблему с генератором. А когда появится свет, приступить к решению других проблем. К поискам Кьяры. Не переживай, я не брошу тебя, сестренка!..

Кажется, он повторил последнюю фразу вслух. Но в душе вовсе не был уверен, что снова вернется в дом. Он даже не был уверен в том, что, оказавшись на плато, отправится к сарайчику с генератором. Вполне возможно, что подлые ноги сами понесут его вниз – туда, где можно найти помощь. Даже при самом радужном раскладе на возвращение в К. потребуется не меньше двух часов. А то и три или четыре, учитывая погоду и спуск. А это – слишком долго, слишком. Если Кьяра попала в беду, счет может идти не на часы – на минуты. Если он уже не пошел.

И… если Кьяра жива.

Конечно, время можно слегка ужать. И спуститься не в К., а к импровизированной стоянке. В любое место, где оживет телефон Алекса, на дисплее которого вот уже несколько часов кряду висит безнадежное «Нет сети». Когда сеть обнаружится, он сможет позвонить Ольге, и его невеста всяко найдет способ связаться с людьми главного полицейского начальника, синьора Виладжо. Стоит ли говорить ей, что с Джан-Франко случилось несчастье?

Наверное, нет.

Сообщать по телефону о перерезанном горле – дурной тон.

Подумав об этом, Алекс вдруг решил, что он очень плохой человек. Только плохие люди могут совместить понятие «убийство» и «дурной тон». Закоренелые циники, да. А Алекс вовсе не такой. И… он не вправе оставить Кьяру! Он никогда не простит себе, если узнает, что Кьяра нуждалась в его помощи, а он не помог ей. Бежал, как самый последний трус. И мама с отцом не простят его тоже.

Уйти или остаться?

Он не может уйти. И не может остаться.

Алексу снова хочется выть, на этот раз – от безысходности. И в первую секунду, столкнувшись с неожиданным сопротивлением входной двери, он испытывает чувство, отдаленно напоминающее чувство облегчения. «Левиафан» не хочет выпускать его? Что ж, отлично! Все решилось само собой. Но чувство это продлилось недолго: через несколько мгновений Алекса бросило в холодный пот. Он хорошо помнил, что не запер дверь на засов, ему просто было не до этого.

Засов не заперт и сейчас, смирнехонько застыл в железных пазах, но дверь почему-то не открывается. Алексу потребовалось еще немного времени, чтобы собраться с силами и снова навалиться на дверь.

Никакого эффекта.

Если она и сдвинулась, то не больше чем на сантиметр; в образовавшуюся узкую щель даже ботинок сунуть не удастся. Ощущение такое, что кто-то подпер дверь снаружи. Не закрыл ее на замок (иначе щели и вовсе бы не возникло) – именно подпер. И была еще одна вещь, которая страшно не понравилась Алексу: тишина, разлитая по дому, распространялась и на щель. А это противоречило всем законам природы. Даже если исходить из того, что снегопад прекратился, не стоит сбрасывать со счетов ветер. Здесь, на маленьком плато у вершины, он дует всегда. С разной интенсивностью. Единственное, чего не бывает никогда – полного и абсолютного безветрия. А именно с этим столкнулся сейчас Алекс – с абсолютным безветрием.

Страшное подозрение закралось ему в голову, и, чтобы проверить его, Алекс попытался внедрить в щель указательный палец. Получилось не очень, дальше, чем на полфаланги, палец не продвинулся. С мизинцем дела пошли веселее, но лишь до того момента, как его кончик перестал ощущать пустоту и уткнулся во что-то твердое и холодное.

Неужели Алекс прав?!

Шарить фонариком по единственному в зале окну тоже оказалось совершенно бесполезным занятием: в темном стекле отражались выхваченные из интерьера куски, отражалась его собственная перекошенная физиономия – и больше ничего.

Чернота.

Полная и абсолютная чернота.

Единственное место, где догадкам Алекса суждено подтвердиться или быть опровергнутыми, – мансарда. Широкие окна давали неплохой обзор, во всяком случае, он хорошо запомнил картинку, из них открывавшуюся: танцующий снег. Для таких танцев нужно пространство. Много пространства, и за дверью его не оказалось. Оно не возникло за окном в зале, и Алексу ничего не остается, как отправиться наверх.

…С тех пор как он покинул мансарду, в ней ровным счетом ничего не изменилось. Мумия все так же сидела в своем кресле, ширма не сдвинулась не на миллиметр; все приборы, включая астролябию, находились на местах. И только окна не слепил снег. Подойдя к стеклянной стене, Алекс вновь столкнулся с чернотой. Полной и абсолютной. Но звуков здесь было намного больше, чем внизу. Стекла чуть слышно звенели, деревянные балки, поддерживающие потолок, поскрипывали. И в тот самый момент, когда оба этих – таких разных – звука слились в один, Алекс понял, что не ошибся.

Случилось ровно то, о чем он вяло думал еще на пути к «Левиафану»: его накрыло лавиной! В самом начале ночи ему удалось проскочить, уцелеть – успел он порадоваться этому факту или нет? Теперь это не имеет никакого значения – от судьбы не уйдешь. Жизненное пространство дома намного шире, чем утлый коробок «ситроена», но сути дела это не меняет.

Алекс погребен под тоннами снега. Десятками, сотнями тонн! Он не может выйти в дверь, не в состоянии просочиться в окно, он оказался замурованным в ледяном склепе – вместе с трупом Джан-Франко, астролябией и ширмой; вместе с вещами Кьяры, табличкой с номером «31», пустым арсеналом, мандариновыми корками; вместе с веселой полудетской картиной в простенке между этажами и ужасной картиной здесь, в мансарде. Вместе с подобием человека – странно, что о мумии в кресле Алекс подумал в последнюю очередь, а ведь она – единственное живое существо в доме, кроме него самого. Но даже мандариновые корки выглядят внушительнее. Даже в них больше жизни.

Он снова кричит.

Орет так, что колеблются огоньки свечей! Вой получается совсем уж утробным, Алекс и не подозревал, что его горло способно издавать такие низкие и одновременно резкие звуки:

– А-а-ааааааааааааааааа!

«NOTHING CAN BE DONE».

Ничего нельзя изменить. Ничего. Нельзя. Изменить.

Перед глазами Алекса возникает табличка, которую не посмел убрать любитель системных преобразований и капитального строительства Лео:

« LA DISCESA DI UNA VALANGA ».

Табличка покачивается, ее засыпает снегом, заваливает кусками крепкого полупрозрачного льда, и Алекс пытается вспомнить, когда в последний раз сталкивался с сообщениями о сходе снегов в примыкающих к К. долинах. О смертельных случаях с ними связанных.

Несмотря на нестабильность климата (основная особенность К.) – крупномасштабные, граничащие со стихийным бедствием лавины, скорее, исключение, чем правило. Последними на памяти Алекса жертвами стали австрийские альпинисты. Их лагерь на склоне горы (не самой близкой к К., но находящейся в зоне видимости) смело лет шесть назад. Из семерых выжили лишь двое, а лавина обрушилась на лагерь в ясный и солнечный, почти безветренный день. Еще за шесть лет до австрийцев погибла горнолыжная семья из Сербии, мужчина и женщина, – какой была погода в день их смерти, Алекс не помнит. И печальной статистики не ведет. В конце концов, вероятность оказаться погребенным под лавиной не так уж велика. В авариях на дорогах гибнет гораздо больше людей.

Алекс всегда имел это в виду, когда выбирался на оживленные трассы. Его можно назвать примерным водителем: он соблюдает скоростной режим, внимателен к знакам, вежлив и предупредителен к другим участникам дорожного движения. Кьяра иногда подсмеивается над ним, считая брата чересчур осторожным:

– Какой же ты скучный, братец! Ведешь себя, как старик.

– Не знаю, как ты, а я и впрямь хочу дожить до старости.

Теперь, перед лицом черноты, Алекс начинает сомневаться, что столь скромное и естественное желание осуществимо. Вероятность быть погребенным под лавиной не так уж велика, но именно это и случилось со скромным продавцом рубашек – он заперт в ловушке, из которой нет выхода.

Но он жив, все еще жив, и это – несомненный плюс. Что сделала бы Кьяра, окажись она на месте Алекса? Что сделал бы Лео? Они уж точно не стали бы паниковать и биться в падучей, напротив: постарались бы трезво подойти к ситуации, просчитать все возможные последствия и выявить не только минусы, но и плюсы. Алекс поступит точно так же: сделает пару глубоких вдохов и приступит к подсчетам плюсов и минусов.

Он жив — это самый первый, самый духоподъемный плюс.

Если бы он покинул «Левиафан» чуть раньше, то оказался бы на «козьей тропе» в разгар снежного исхода, и смерть была бы ему гарантирована! Алекс запоздало ужаснулся такому факту, затем запоздало порадовался, что спасся, затем снова впал в уныние. Не исключено, что спасся он не окончательно и что смерть всего лишь отступила на несколько шагов и теперь стоит поодаль, примеряясь, как бы цапнуть его половчее, выкурить из убежища и уволочь – следом за Джан-Франко. «Левиафан» выстоял, отразил первый удар, но это вовсе не означает, что все ужасы позади. Под натиском многотонных масс снега дом может не выдержать, недаром же он кряхтит от непосильной ноши – каждую минуту, каждую секунду!.. Стоп-стоп, Алекс ведь уже пообещал скрупулезно искать плюсы, вместо того чтобы бездарно скользить по гладкой поверхности минусов, выстроившихся в одну бесконечную прямую!

Итак, он жив.

Дом отстроен капитально и до самого последнего времени выглядел крепышом. Иначе и быть не может, Лео никогда бы не заселился в сомнительную с точки зрения безопасности конструкцию. И потом, «Левиафан» удачно вписался в природную нишу в скале, об этом Алекс подумал еще в предыдущий свой визит. Скальный «карман» уберег его от разрушительного воздействия лавины с самого начала, так почему бы не предположить, что статус-кво сохранится?

«Левиафан» – не какой-нибудь стихийный палаточный лагерь на склоне, в К. о нем знают все или почти все. Все (или почти все) осведомлены о Лео и его метеостанции. Ее сводками пользуется вся округа, а сам Лео регулярно выходит на связь с руководством двух лесопилок; да и любой желающий может связаться с ним по рации. Наверняка (Алекс не знает точно, но – наверняка) между метеостанцией Лео и заинтересованными лицами существуют плановые сеансы связи. Что будет, если Лео пропустит один или несколько?