Текст книги "Адъютант Кутузова. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Виктор Жуков

Соавторы: Анджей Б.
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Адъютант Кутузова. Том 1

Глава 1

Данное произведение не является точной реконструкцией исторических событий, нравов и быта. Вам будет легче (а может даже интереснее) считать, что все персонажи в книге вымышлены, а любые совпадения случайны.

Основной текст – Виктор Жуков. Идея, оформление, поддержка – Анджей Б.

Поначалу он не собирался прыгать. Но выиграть спор, состоявшийся за карточным столом, было делом офицерской чести. Мало кто сомневался, что Григорий Николаевич Довлатов, двадцати четырех лет от роду, молодой и азартный, прыгнет в студеную воду и совершит заплыв на пятьдесят метров. Однако пари было заключено. Господа офицеры, подшучивая и хохоча от выпитого шампанского, спустились гурьбой к бурлящему речному потоку.

– Готовьте ваши червонцы, господа! – усмехнулся Григорий, принявшись раздеваться.

Было холодно – изо рта вырывался пар. Но отступать было поздно. Офицеры стояли, с интересом наблюдая: кто-то покуривал табак, кто-то держал меховую накидку. Один из корнетов подал чарку водки. Довлатов опрокинул ее в себя одним махом.

– Эх, была не была, черт возьми!

И под бурю аплодисментов, гиканья и свистов, Григорий сиганул в бурлящий поток.

Холод вгрызался в грудь, как нож. Руки вдруг перестали слушаться. Он забился в мутной черной пустоте – и потерял ориентацию. Вверх? Вниз? Все одно…

Тук… Тук… Тук… – последние удары сердца прозвучали, как стук в дверь. Кто-то стучится? Небесные ангелы зовут? Или чужая душа, проходившая мимо, заглянула на огонек? Уже угасающий…

* * *

Из темноты меня вырвал луч солнца, ударивший в глаза. С трудом разлепил веки. Острая боль кольнула висок. Голова кружилась. Хотелось пить. Где я? Повернул голову, сморщившись от света. Приподнялся. Встал на ноги. Тело предательски дрожало. Последнее, что помню – отдых с семьей на Черном море. Крутая волна, захлестнувшая с головой. Закрутило, понесло обратным течением в глубину…

Память выдала информацию порционно. Я – мастер-станочник одного из ведущих заводов страны. Женат. Дочка почти взрослая, вот-вот закончит школу. На производстве считаюсь специалистом высокой квалификации. Не раз награжден вымпелами и грамотами, а моя фотография висит на «Доске почета». Выехал с семьей в отпуск на Черное море – руководство завода отвалило с барского плеча путевку в санаторий перед самым концом бархатного сезона. Разместились в номере, где был холодильник, телевизор, а окна выходили на песчаную косу изумительной красоты. Первый день на пляж не выходили, боясь сгореть на солнце. В номере дочка сидела за учебниками, готовясь к последнему учебному году. Супруга смотрела по телевизору крымские новости, я читал на кровати книжку о Кутузове. Так и уснул с ней под подушкой. Второй день выдался пасмурным. Дочку с супругой оставил на пляже, строить песочные домики, а сам решил испытать свой стареющий уже организм. Сломя голову ринулся в море, но не переоценил свои силы, не учел багаж накопившихся лет. Понадеялся на свой былой молодецкий задор. А прибой был нешуточным. Еле вынырнул, но огромная масса воды снова накрыла, завертела, потащила куда-то. Слабое сердце дало сбой… Потом провал.

И вот теперь я где-то здесь, в непонятном месте. Сразу чувствовался перепад температуры. Только что был пляжный сезон, море, песчаная коса, жарко палящее солнце. Потом шторм. И новая точка отсчета: сейчас ощутимо пробирал озноб, а лучи солнца, приведшие меня в чувство, были осенними.

Первое, что бросилось в глаза, когда очнулся – множество лошадей вокруг. И тягловых, запряженных в телеги, и верховых. А еще столпотворение каких-то странных людей в старинных мундирах. Реконструкторский фестиваль здесь проходит что ли? Услышал старорусскую речь. Ничего себе погрузились ребята. Вошли в роль…

И где же пляж? Где море? Где дочка с женой?

Бросил взгляд вниз. И…

Оторопел.

На мне тоже был мундир восемнадцатого века! Сразу вспомнилась книжка, оставленная под подушкой в санатории. Я как раз читал о Кутузове, пока дочка корпела над учебниками, а жена смотрела телевизор.

Какой-то глупый розыгрыш? Или сон? Хм… я ведь тонул. Может сейчас все происходящее вокруг – это бред затухающего сознания, а сам я лежу в коме, подключенный к медицинской аппаратуре?

Мимо на полном скаку промчалась лошадь. Я рефлекторно шарахнулся в сторону.

– Чего испужался? – хохотнул чей-то голос неподалеку.

Осадив коней, рядом остановились два кавалериста. Сабли, папахи, сапоги со шпорами. Похожи на казаков, на городских праздниках видел похожих. Хотя эти поколоритнее будут, конечно.

Как им отвечать? И словно сами собой вырвались слова:

– Благодарение господу, не жалуюсь! А где ваш полковник, ребята?

– У нас не полк, а батальон! У нас не полковник, а премьер-майор.

– Ну, давай майора!

– А тебе зачем?

– Да он, братцы, из тех… – махнул рукой один из всадников в сторону дальних палаток. – Из ординарцев их благородий.

– И точно! – засмеялись солдаты. – Не убёг! Как турки дали нам по печенке, он и не сдюжил.

Пока надо мной потешались, в две секунды я успел пробежать взглядом до горизонта. Прежде всего, удивила погода. Она сразу отметала все версии с розыгрышем, так как ничем не напоминала недавнюю пляжную. Получается, я действительно сбрендил. Или…

В самом деле попал в прошлое? Стал таким же попаданцем, как персонажи тех книжек, над которыми совсем недавно насмехался? Говорил еще, что за детский лепет – попаданцы! Читать надо настоящую литературу, классику! И тут… бац! Прилетела кармическая справедливость – сам стал попаданцем. Дескать, не умничай, придурок. Получи, распишись.

Если это и в самом деле так, нужно попытаться спокойно разобраться в ситуации. Насколько я знаю, попаданцы обычно занимаются прогрессорством, спасают Россию, учат уму-разуму великих исторических личностей. Неужели и мне предстоит подобное? Но я не профессиональный историк или инженер-изобретатель, а всего лишь мастер-станочник… Впрочем, в любом случае мои знание сильно превосходят те, которыми владеет человечество в семнадцатом веке (если я правильно определил время, в которое попал). Так что, почему бы не попробовать. Чем я хуже других?

– Сюда тьма-тьмущая турок валит, – махнул куда-то в сторону нагайкой кавалерист. – Конница. Над землей такой гул да грохот, что спать по ночам не дают. А ты, значит, из штабных?

Где-то далеко ухнуло взрывом. За ним еще. И еще…

Ошеломленно оглядываясь, я и не заметил, как всадники куда-то унеслись. Теперь вокруг меня стояли пехотинцы-фуражиры. В раскисшей глине застряла телега, до верху забитая какими-то мешками.

Если я все-таки попаданец, интересно, какой сейчас год? И как меня зовут? Вернее, не меня, а того офицера, в тело которого меня угораздило «попасть».

– Вон твой майор! – указал кто-то.

– Как величать его? – спросил я.

– Шутишь? Это ж Михайло Кутузов!

Стоп! Вот так просто? Там, у себя, в номере санатория, я еще не успел прочитать в книге пару страниц, а уже рядом с Кутузовым?

– Турок отыскался, ваше благородие! – выкрикнул кто-то.

– Где? – впервые услышал я голос настоящего Кутузова.

– Недалече. Верст с десять. Слыхали, как наши пушки задали им жару?

– Чудесно! И много их там?

– Без счету, ваше благородие…

– А этот кто будет? – свесился с коня второй офицер и показал нагайкой в мою сторону.

– Не знаем. Выбрался из-за пригорка. Смотрим – стоит. Чудной какой-то. Все время озирается. Может, лазутчик?

– Щас мы его быстро вздернем на ветке, – засмеялись в толпе.

– Какой я к бесу лазутчик тебе? – возмутился я, готовясь дать решительный отпор любому обидчику. Рука сама потянулась за пистолетом, висевшим на поясе.

И тут же услышал радостный возглас:

– Гришка! Черт окаянный! Вот ты где, братец. А я тебя второй день не могу отыскать! Слухи ходили уже, что ты утонул пьяный!

Это говорил сам Кутузов, обращаясь ко мне. Он осадил коня, выпрыгнул из седла. Подошел, потрепал по плечу.

Выходит, что я какой-то Гришка? Ну хоть имя узнал.

– Знакомься, Иван Ильич, – кивнул Кутузов второму офицеру. – Мой вестовой. Довлатов Григорий. Ты его, право, должен был встречать в усадьбе моего отца.

Второй офицер бросил взгляд на пистолет, который я продолжал сжимать в руке.

– Для турка сбереги заряд, – посоветовал с укором. – Скоро набег сделаем. Ночью.

– Ты где пропадал-то, братец мой? – со смехом поинтересовался Кутузов. – Докладывали, что ты в студеную воду на спор прыгнул – и пропал. Тела так и не нашли. Я потому и не хотел верить, что утоп мой Гришка. Надеялся, что вернешься. Слава богу, не ошибся.

Я не знал, что на это ответить. Если это Гришка и в самом деле нырял и «утоп», то может наши души поменялись с ним местами? Я теперь в его молодом теле, а он в моем, более поношенном, надо признать. Боюсь даже представить, что скажет моя жена, если к ней вернется муж с мозгами ординарца Кутузова. Думаю, сдаст меня в психушку. А вообще, если этот Гриша Довлатов тоже «утопленник», то почему сейчас он (я) одет в сухой мундир, да еще имеются при себе сабля да пистолет?

– Так чего ж ты два дня не показывался мне на глаза, коль живой? – не отставал с расспросами Кутузов.

– Хворал… – буркнул я первое, что пришло на ум.

– После такой водицы неудивительно расхвораться! – заливисто рассмеялся Кутузов.

Получается, я теперь вестовой самого Михаила Илларионовича Кутузова. Пока еще не всем известного фельдмаршала, а всего лишь молодого майора, воюющего с турками. До адъютанта мне еще надо дорасти. Пока что я вестовой или ординарец. Имя, фамилия – Григорий Довлатов. Не слышал о таком в истории, если дело касалось Кутузова. Читал где-то мельком, что в разное время у него адъютантами были Ростопчин, Коновницын, а потом еще кто-то, уже при Бородино – тут я запамятовал. Так или иначе, Довлатов в памяти не всплывал. А чему тут удивляться? Если посудить, меня швырнуло туда, где может быть кто угодно. Вот сейчас передо мной армия Петра Александровича Румянцева, как я уже догадался. Теперь год – мне по-прежнему нужно узнать год, куда я попал!

Снова грохнуло далеким отзвуком взрыва.

Вскочив обратно в седло, Кутузов крикнул:

– А конь твой где, Гришка?

Ох, черт! И, правда. Любому вестовому или ординарцу при офицере положен конь. Этого я не учел. Как ответить? Но Кутузова уже отвлекли взрывы орудий. Махнув сопровождающим, чтоб следовали за ним, он пришпорил лошадь.

– Догоняй, ординарец! – крикнул мне второй офицер и поспешил за Михаилом Илларионовичем.

Колонны войск приходили в движение. Раздавались команды. Драгуны выступили вперед. Вокруг все завертелось, понеслось в бешеном ритме. Крики, пальба, плотный дым – все смешалось в одной сплошной круговерти. Откуда-то появилась и лошадь с седлом. Как возникла рядом – я даже не заметил. Просто подошла, ткнулась мордой в плечо. Фыркнула. Закусила удила. Можно сказать, даже подставила бок. Чудеса!

Вскочив в седло, я с изумлением узнал, что из меня получается отличный наездник. Вернее, этот Григорий, в тело которого я угодил, отличный наездник. А мне по наследству достались его навыки. Уже хорошо – мозги свои прежние сохранил, а навыки молодого тела Гришки тоже не растерял. Так что не придется заново учиться скакать, стрелять и на саблях рубиться.

Вскоре я узнал, что попал в 1770 год. Григорий Довлатов находился с Кутузовым во всех военных походах. Армия генерала Румянцева преследовала турок и крымских татар по молдавским землям. В одном из селений близ кургана Рябая Могила войска противников встретились. В этот период становления будущего легендарного полководца я и попал.

Небольшая молдавская деревня. Полтора десятка мазанок, разбросанных как попало по степи.

Сначала до деревни доносились пушечные раскаты, и жители с ужасом ждали, что налетят турки, предавая все огню и мечу. Потом все стихло. И вдруг однажды на рассвете появились наши войска. Вся степь пришла в движение. Пушки, кони, люди, повозки охватили деревню со всех сторон. Вокруг нее стала лагерем армия генерала Румянцева. Палатки, усеявшие степь, напоминали издали огромное стадо овец, пасущихся на траве. Тихая, забытая богом деревенька ожила. Мазанки заполнились генералами и офицерами. Хозяева уступали гостям чистые прохладные горницы. Солдаты устраивались, кто как умел: в огородах, сараях, дворах, в полях кукурузы. Кутузов тоже спал в мазанке. Я находился рядом, в предбаннике. Старые вояки обсуждали с молодым пополнением события прошедших дней:

– Обоз не поспевает за нами, братцы.

– Откуда знаешь, малец?

– Слышал от драгунов, дядя. А ты пошто такой хмурый?

– Как тут не быть хмурым, ежели слухи такие. Только Прут перешли, а обоз ждать и ждать.

– Наш Петр Лександрыч знает силу русского духа, – добавлял ветеран у костра. – Вам, молодым, только еще предстоит с крымским татарином столкнуться. Не до обозов будет.

Костры горели. Кухни варили солдатскую кашу. Армия Румянцева действительно находилась в довольно трудном положении: провианта при себе почти не было, а впереди и сзади стоял численно превосходящий противник. Надо было торопиться назад, навстречу обозу. Румянцев, войдя в деревушку, ждал, когда подойдут маркитанты, которые отстали на шестьдесят верст.

Петр Александрович воспользовался тем, что визирь еще не переправился с главными силами через Дунай, и ударил на крымского хана, который командовал соединенными турецко-татарскими силами. Вынужден был выжидать. Стоял, зная, что хан Гирей переправится и соберет все силы, но не боялся этого, надеясь на свои войска.

На второй день в полдень с юга доносились пушечные выстрелы. В бою турки обычно палили торопливо, без толку, а тут стреляли размеренно, не спеша. Радуются, что пришел с главными силами сам визирь. Разведка подтвердила: он переправился через Дунай. Туркам удалось навести мосты: в этом году река разлилась так широко, что старики не помнили такого половодья. Визирь надвигался с фронта, а татары все время норовили напасть с тыла. Русская армия насчитывала не более двадцати пяти тысяч человек при ста восемнадцати орудиях. Разъезды казаков в тот день донесли: визирь остановился в восьми верстах от русского лагеря. Войска, построенные в пять колонн, ждали сигнала к выступлению.

Глава 2

Наши войска маневрировали, надеясь обойти турок и ударить с неожиданной стороны. Передвигались ночами, стараясь не шуметь. К счастью, никого не встречали на своем пути. А идти было легко: ночи стояли прохладные.

Егеря Кутузова, растянувшись по степи длинной цепочкой, шли впереди пехотных полков армии Румянцева. Я следовал на коне за командиром. Из-под копыт наших лошадей выскакивали потревоженные суслики. Как войска ни старались продвигаться бесшумно, но все-таки нас были тысячи, как тут сохранишь тишину. Фыркали лошади, скрипели колеса пушечных лафетов. Иногда какой-либо гренадер спотыкался в полутьме и, не выдержав, чертыхался вполголоса.

– Гляди в оба, ребята! – сказал Кутузов и сам тоже зоркими, молодыми глазами пристально вглядывался вдаль, осматривая местность.

Турки, казалось, не замечали передвижений наших войск. Правда, однажды, как донесла разведка, в их лагере вдруг началась беспорядочная ружейная стрельба. Но это была ложная тревога: через минуту все стихло.

– Врасплох их не захватить, – огорченно поделился Кутузов со мной.

Наш маневр подходил к своему логическому завершению – до турок осталось не более двух верст.

Кутузов увидел: на возвышенностях, прилегающих к турецкому лагерю, ждут своего часа тысячи всадников. Кутузов остановил своих егерей. Послал к Румянцеву меня с донесением:

– Скачи, Гриша! Скачи во весь дух. Скажи генералу-батюшке, что лагерь врага уже рядом. Мы уже видим его. И что внезапно напасть может и не получиться.

Хлестнув коня, я помчался к главнокомандующему. Получив донесение, Румянцев приказал войскам принять боевой порядок. Наши егеря стали в резерве, прикрывая тыл. Каждая дивизия построилась в два каре, имея позади резерв. Я успел рассмотреть с холма наши полки, батальоны. Вроде бы приличное войско. Но там, за валом, стоят несметные турецкие орды. Когда солнце взошло, турецкий лагерь оказался как на ладони. Ложбина была покрыта всадниками как снегом во время зимы. Огромные чалмы, разноцветные штаны, флаги, копья – все двигалось, волновалось, кипело. До меня доносились встревоженные разговоры русских солдат:

– Ишь сколько чертей!

– Осиное гнездо!

Румянцев приказал главной батарее ударить огнем по лагерю.

Тихое, ясное утро прорезали пушечные выстрелы.

В турецком лагере сразу поднялась суматоха. Спаги лавиной кинулись вперед. Мчались на нас, и им не было видно конца. К грому пушек присоединился топот тысяч лошадиных копыт и неистовый рев всадников. Русские каре приостановились, ожидая столкновения. Стояли неподвижно, безмолвно, как грозная стена. Турки с каждым мгновением становились все ближе. Раздалась команда:

– Тревога! Каре… товсь!

Барабаны ухнули дробью. Тысячи турецких всадников облепили русские дивизии. Главная масса бросилась на левое каре. Русские встретили налетевший шквал дружным ружейным огнем. Столбы пыли, волны порохового дыма скрыли все.

– Резерв! Ударить сбоку! Закрыть туркам отход! – неслись приказы со всех сторон.

Я пробирался через правый фланг каре, чтобы поскорее вручить донесение.

Пушечные выстрелы раздавались уже сбоку: гренадеры и егеря стали поливать огнем столпившуюся в лощине турецкую кавалерию. Под копытами застонала, загудела земля: орды турок мчались сломя голову по лощине назад. На многих лошадях не было видно всадников, а еще больше лошадей осталось лежать в кровавом месиве.

– Отбили, слава те господи! – радостно закричали кругом.

Все хорошо знали, что турки вернутся. Это еще не конец. Спаги еще не раз попробуют напасть на каре. А солнце поднималось все выше. Пыль, поднятая тысячами конских копыт, клубы пушечного и ружейного дыма висели над полем битвы.

Нападение было столь неожиданным, что правый фланг, в минуту оказался прорванным. Астраханский полк не успел выстрелить. То, чего не удалось достичь коннице, удалось турецкой пехоте. Янычары с дикими, торжественными криками ворвались внутрь каре. В образовавшиеся ворота ринулись лавиной спаги.

За легкой кавалерией уже поспевали егеря Кутузова.

– Вперед, ура! – кричал я, скакавший впереди солдат.

– Громи турок, ребята! – кричал рядом Кутузов, вздыбливая коня.

Егеря не отставали от своего командира. В лагере поднялся переполох. Турецкая армия кинулась из лагеря, бросая пушки, палатки, обозы – все добро.

Победа была полная. Татарская конница не успела прийти на помощь туркам.

Так окончилась первая битва, в которой я присутствовал в качестве вестового.

Их, этих славных битв, будет потом еще много…

* * *

Сражение, состоявшееся в июне 1770 года в ходе русско-турецкой войны в районе кургана Рябая Могила, было вторым на моем счету, где я участвовал уже в качестве «начинки» Григория Довлатова. Русская армия численностью в тридцать восемь тысяч сабель и штыков под руководством Румянцева нанесла поражение турецким силам. Мне стало известно, что неприятель превосходил нас численностью почти вдвое. До этого, к маю 1770 года корпус генерала Репнина понес тяжелые потери от эпидемии чумы. Влившийся в корпус батальон егерей Кутузова с трудом оборонялся у Рябой Могилы. Крымская конница окружила нас со всех сторон.

– Готовься, братец мой, будем турок штыками отгонять, – шутя, подбадривал меня Михаил Илларионович. – Нам с тобой, Гриша, еще жениться надобно вскоре. Потому будем стараться остаться в живых.

Командующий Румянцев вовремя вступил на помощь Репнину, тем самым облегчив наше с Кутузовым положение. Согласно его плану, русские войска были разделены на несколько отдельных отрядов, атаковавших Каплан-Гирея одновременно с разных сторон. Наступление Румянцева поставило крымского хана под угрозу окружения, заставив его отступить к реке Ларга.

Несмотря на незначительность самого сражения, Румянцев впервые в истории применил дивизионное каре. Как я знал из своих современных источников, до этого русские полководцы использовали единое армейское каре. Для повышения мобильности Кутузов в свою очередь прекратил использование рогаток, заменив их ударами пушечной артиллерии. В итоге этих нововведений боевой порядок стал более маневренным. Наступления и атаки облегчились для солдат. Кутузов перехватывал тактику своего командующего, что называется, на лету.

Рассвет поднимался над тусклой полосой, окрашивая горизонт в свинцово-серый туман. Колючий ветер тянулся по равнине, цепляясь за полы шинелей. Лагерь жил тревожной, нервной тишиной перед бурей.

– Довлатов, ко мне, – раздался хрипловатый голос Кутузова, выискивавшего меня среди офицеров. Он стоял, закутавшись в плащ, у подножия холма, прозванного «Рябой Могилой» – по старой татарской насыпи, поросшей сорной травой.

– Французы спят, как младенцы, – усмехнулся Кутузов, глядя в подзорную трубу. – А вот янычары… те не дремлют.

Вдали, за завесой тумана, угадывались очертания турецких редутов. Пушки торчали, как зубы зверя, готового к укусу.

– Сегодня будет горячо, – тихо сказал Кутузов, опуская трубу. – Ты рядом пойдешь. Смотри, не подведи.

Он кивнул, а мое сердце предательски дернулось. Я знал из источников, что сегодня у Рябой Могилы погибнет более тысячи человек. Что штурм будет жестоким. И что моя собственная жизнь уже не моя.

Крики. Выстрелы. Свист ядер. Земля трясется под ногами. Я несусь вместе с пехотой, с саблей наголо, не думая, только действуя. Кутузов неподалеку в седле, спокоен, как будто не пули, а дождь барабанит по воздуху.

– Левее, черт вас возьми! – кричит он капитану.

Я не успевает понять, кто стреляет. Грохот, кровь, тела. Падаю на колени рядом с убитым барабанщиком. Поднимаю знамя. В этот миг все кажется правильным. Я здесь, я жив, я делаю то, что должен.

Поля усеяны телами. Турки отступили. Нам представились краткие минуты отдыха. В шатре Кутузов пьет крепкий настой, подмигивая мне лукаво:

– Для ординарца ты чересчур живуч, Гриша. Может, и не зря тебя ко мне судьба швырнула…

* * *

Через двадцать дней после битвы у Рябой могилы, Румянцев с войском в тридцать восемь тысяч человек при ста пятнадцати орудиях разбил вдвое превосходящие силы османцев.

– Бежит татарин! – кричали в восторге солдаты.

– Как наш Кутузов дал им под зад? А, Стёпка?

– Ты бы ружьишко почистил, завтра сызнова в бой.

Кутузов в час отдыха разрешил солдатам по чарке водки. Впереди была река Ларга. Каплан-гирей расположился на сильной позиции. Правый фланг был укреплен окопами.

– Общие силы турок доходят до восьмидесяти тыщ, ваше благородие, – докладывали разъезды секретов.

– Мда-а… – размышлял в палатке Кутузов накануне атаки. – А нас всего у Румянцева двадцать пять тысяч. Как думаешь, Гришка, дадим им жару?

– Непременно дадим, Михайло Ларионыч.

– Ты так полагаешь? Ну, тогда я спокоен, – взорвался он смехом. – Покличь-ка мне Ивана Ильича. Вместе обмозгуем на карте – куда, прежде всего, ударить.

Утром, после бессонной ночи, Кутузов и Иван Ильич построили свои батальоны. Несколько тысяч татарской конницы бросились на передовые отряды, но были отбиты. Махая саблей направо налево, я лично сам уложил трех всадников. Михаил Илларионович рубился на коне рядом со мной. Когда стало темнеть, мы едва донесли ноги до соломенных настилов в палатках – там и упали без сил. На следующий день татары атаковали более крупными силами. Отбили и этих.

– Поганцы, как прут, а? – крестились солдаты.

В ход шли копья, метательные трезубцы, сети под ноги коней, в которых они застревали. Я еще не решался предложить Кутузову какое-либо изобретение своего века. Не время пока, считал я. Мой второй «я» еще не слишком внедрился в тело Довлатова. Его организм мог отторгнуть чужой разум – так, во всяком случае, я полагал, когда рубился в теле ординарца. Адъютантом я стану позже, уже при полковнике – вот тогда и посмотрим. А пока, в ходе сражения, татарская конница, пытавшаяся прикрыть отступление, была опрокинута тяжелой кавалерией графа Салтыкова. Румянцев использовал новую тактику передвижения колоннами, которые в бою обращались в рассыпной строй. Пушки неприятеля в них не попадали. В конечном итоге битва при Ларге обернулась полной стратегической победой для России. Кутузов поручил мне составить опись захваченных трофеев.

– Докладываю, Михайло Лариныч, – зачитал я вечером по списку. – В нашем активе тридцать три турецких орудия и обширный лагерь пленных. Убитыми насчитали более шести тысяч.

– Хорошо, Гриша. Напишу доклад Румянцеву, с ним и пойду.

– А что дальше?

– Дальше, братец мой, у нас по плану Кагул.

* * *

Турки бежали к Дунаю. Вскоре наши передовые секреты обнаружили, что отступавшие разделились на две части: татары двинулись в сторону Измаила, где были оставлены их пожитки и семейства, а турки отступили вниз по левому берегу реки Кагул.

Как я понимал, поражение при Ларге сильно озаботило великого визиря, но не поколебало его уверенности в своих силах – напротив, оно вывело его из состояния бездействия. Кутузову доложили перебежчики: хан утверждал, что к текущему моменту сложилось наиболее подходящее время для атаки, и обещал совершить нападение на тыл русских войск, в то время как великий визирь атакует их с фронта. Показания пленных о сравнительной малочисленности армии Румянцева и недостатке продовольствия уверили турок в неизбежность поражения русских.

– Этим мы и воспользуемся, милый Иван Ильич, – потирал руки на военном совете мой хозяин. – Все ведет к тому, что неприятель слишком недооценивает наши силы.

Стратегия их заключалась в следующем…

Не имея подходящего моста у реки, великий визирь переправил свое войско через Дунай. Триста судов было в его распоряжении. По просьбе Кутузова я вел ежедневный обзор неприятельских войск. Переправившись на другой берег, Халил-паша взял на себя командование центром войска. Командующим правым флангом великий визирь подключил к каждому отряду по десять орудий большого калибра. В качестве поощрения великий визирь пожаловал командирам по шубе из соболя. Султанские воины и их командиры поклялись не отступать до тех пор, пока не разобьют русскую армию – это я занес в дневники.

– Румянцев находится в ожидании прибытия провианта, – делился со мной Михаил Илларионович, – и тем самым дает возможность войску Халил-паши соединиться с отрядом, стоящим на Кагуле. Этого мы, Григорий, допустить не можем. Скачи к Ивану Ильичу. Передай, чтобы готовил маневр. С Румянцевым я сам согласую.

Пришпорив коня, я помчался в штаб командующего. Тот одобрил план Кутузова. Теперь выходило, что в распоряжении османских стратегов находились значительные массы легкой конницы. При столкновении с русской армией эти татарские всадники предпочитали рассеиваться, заманивая в «мешок». Кутузов раскусил их хитрый маневр.

В это время Румянцев отправил резервы из атакованных колонн для создания угрозы турецким путям отступления. Те, боясь потерять последние силы, бросились из лощины к ретраншементу под картечным огнем нашей артиллерии.

БА-АММ! БА-ААММ! – молотили ядрами шуваловские гаубицы.

– Получай, басурманин! – ликовали солдаты.

При этом остальная турецкая конница, атакующая каре на правом и левом флангах, также поспешно отступила. Я видел с пригорка, как в ярких шароварах бегут лысые татары, теряя все на ходу. Поражение сопутствовало туркам и на левом их фланге, где Кутузов не только отбил атаку, но и перешел в наступление. Под огнем мы успешно штурмовали батарею из двадцати пяти пушек, а затем захватили ретраншемент, овладев почти сотней орудий.

– Поздравляю вас, господа! – в штабе вечером признался офицерам Румянцев. – Я уж боялся, не осилим мы турок. Спасибо нашим бравым командирам. Всем солдатам по чарке водки. Кому надо – медали. Кутузов, братец мой, тебе особая благодарность! – поманил он пальцем моего хозяина. Я скромно стоял в числе ординарцев, держа в руке бокал вина.

– Тебе и твоим егерям, – пожал руку Румянцев. Михаил Илларионович склонился в почтении.

После завершения битвы войско крымского хана отступило к Измаилу. В соответствии с обстановкой Румянцев принял решение начать преследование. Для этой цели был послан отряд Ивана Ильича. Кутузов просил командующего присоединиться к нему, но Петр Александрович отказал. Похлопал по плечу:

– Ты мне нужен здесь, Михаил Илларионович. К Измаилу выступит корпус Репнина, усиленный подразделениями под командованием Потёмкина, а мы будем бить турок здесь, на Дунае.

В тот день я записал у себя в дневнике:

«Русские трофеи состоят из ста сорока пушек со всеми принадлежностями, всего турецкого багажа, обозов и лагеря».

Даже денежная казна визиря была оставлена в ходе битвы, но наши солдаты успели разграбить ее до того, как об этом узнало начальство. Румянцев велел отыскать захвативших казну, но безуспешно. Потери турок были велики: только на поле перед ретраншементом и в лагере было собрано три тысячи убитых. На пути отступления в семь верст лежали груды тел. В общей сложности, по моим подсчетам, турки потеряли убитыми около двадцати тысяч человек. В донесении о победе, отправленном с бригадиром Озеровым, гренадерский полк которого решил победу, Румянцев писал императрице:

«Да позволено мне будет, всемилостивейшая государыня, настоящее дело уподобить делам древних Римлян, коим ваше величество мне велели подражать: не так ли армия вашего императорского величества теперь поступает, когда не спрашивает, как велик неприятель, а ищет только, где он».

Позднее, как я узнал, Екатерина в своем рескрипте отметила:

«Одно ваше слово „стой!“ проложило путь новой славе, ибо по сие время едва ли слыхано было, чтоб в каком-либо народе, теми же людьми и на том же месте вновь формировался разорванный однажды каре, в виду неприятеля, и чтоб ещё в тот же час, идучи вперед, имел он участие в победе».

Не менее лестно было и письмо короля Фридриха Великого к Румянцеву с поздравлением.

* * *

После победы наступили будни краткого отдыха. Григорий Довлатов, в которого я попал, в звании значится корнетом. Постепенно сжился с прежним телом и образом бывшего хозяина, если учесть, что совершенно не знал о его существовании. Теперь ежедневно тренирую себя вступать в разговоры с другими сослуживцами, узнавая у них, каким был этот самый Григорий? Узнал, как он выиграл пари, нырнув с головой в студеный поток, а потом его едва откачали. Вестовые, ординарцы, денщики и состав офицеров окружают меня по службе. Оказалось, Довлатов был во всех случаях полезным помощником для молодого Кутузова. Приятный молодой человек. Немного картежник, немного увеселитель для женского пола. Отважный и храбрый товарищ. Родом из Смоленска. Семьей пока не обзавелся по возрасту. В имении остались родители. Примкнул к командиру, когда тот еще был в звании капитана. Стараюсь следовать установленному мнению. Пока рано что-то менять. С моими знаниями грядущих веков я мог бы уже многое здесь изменить. Но рано еще. Пока только свыкаюсь с новым телом. Присматриваюсь, исполняю обязанности. Кутузов в походах ночует в горнице, я в коридоре или сенях.