![](/files/books/160/oblozhka-knigi-den-sversheniy-81067.jpg)
Текст книги "День свершений"
Автор книги: Виктор Жилин
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
СЕДЛОВИНА
Ночь была на исходе, оставался час темноты, может, чуть больше. Стэн хорошо чувствовал время – никаких часов не надо. Перед рассветом в горах всегда так: тьма будто сгущалась, давила на грудь – даже дышать трудно… Впрочем, здесь – на перевале – всегда не хватало воздуха.
Стэн нацепил очки и невольно зажмурился. Мир вспыхнул призрачным сиреневым светом, будто в горах, на всех вершинах одновременно, зажглись миллимы гигантских факелов. И опять он затаил дыхание: чудо есть чудо.
Он лежал прямо в пушистом снегу, зарывшись в сугроб чуть не по самые брови. Вокруг было светло, как днем. Просматривалась каждая трещина в скалах, каждый камешек. Четко, ясно, словно глаза стали еще зорче – лучше, чем днем!
Слева, за близким перевалом, плавной умопомрачительной дугой нависал заснеженный массив Армагеддона. Вершина, обычно скрытая туманной дымкой сферы, блистала лиловым девственным снегом. Оттуда, пронзая Зенит, бил тонкий, с волосок, световой луч – Священная ось мира. Правее вздыбилась четкая, словно нарисованная цепочка дальних вершин; за ними лежала Проклятая долина – страшное место, откуда никто не возвращалсА. А впереди, всего лишь в сотне шагов, в неглубокой заснеженной ложбине горбился темный силуэт геликоптера – провисшие винты почти касались снега. Даже пулемет виден в приоткрытом люке дулом на тропу…
Да, они все-таки пошли наверх. Арифметика проста: сзади сотня гвардейцев при полном вооружении – верная смерть; впереди – экипаж воздушной машины, человек пять-шесть Правда, у них пулемет и отличная позиция – тоже верная смерть. Но все же: сто или пять?! Конечно, днем бы они не прошли, тропа из ущелья просматривалась вдоль и поперек, их перестрляли бы еще на дальних подступах. А вот ночью – совсем другое дело. Ночью в горах никто не ходит, и, стало быть, их здесь не ждут.
Стэн осторожно потрогал очки – надежно ли сидят? – не дай бог потерять! Бруно выудил из своего рюкзака эти штуковины на тропе, когда их тьма накрыла. Стэну тогда даже не по себе стало. С виду – очки как очки, легкие, в металлической оправе, неказистые. А нацепишь всесильные боги! – ночи как не бывало!.. Очки ночного видения, вот как они назывались. Конечно, здесь, в Призенитье, никто о таких и не слышал. Простой бинокль – и тот редкость!
И одежонка подходящая у них нашлась – вроде чехлов с капюшонами. Материя на ощупь совсем тонкая, на рыбьем меху, а влезешь туда, молнию – взык, капюшон на голову, и как в печке! Красота… Комб называется.
Стэн погладил рукав, вздохнул. Странный материал, скользкий, будто жиром смазан, а не пачкает. Лежишь в снегу – и хоть бы что, словно на травке летом. Да-а, экипировочка у них что надо, любой позавидует. Вот бы такую – насовсем!
Чуть скрипнув снегом, подполз Бруно, залег рядом.
– Ну? – негромко спросил Стэн.
– Спят, – сказал Бруно. – В палатке, вон за тем выступом… Четверо. Пятый – в машине, Зацепил ты его тогда.
Стэн непроизвольно погладил винтовку: ага, зацепил!..
– Так чего ждем? – возбужденно воскликнул Ян, всматриваясь вдаль. – Вперед!
Они с Лотой залегли по левую руку от Стана А все время о чем-то шептались. Стэн досадливо отмахнулся, повернулся к Бруно.
– Не знаешь, где у него горючка? – испросил, кивая на машину.
– Внутри, в баках, – ответил Бруно. – Зачем тебе?
– А затем, – назидательно сказал Стэн, – что прорваться, может, и прорвемся, но утром они нас в минуту-догонят и сверху – как баранов. Ясно? Сжечь ее надо к чертям собачьим!
– Зачем сжигать?! – вскинулся Ян – Не надо сжигать! Хорошая машина, летает. Самим пригодится!
Глянул на Стэна весело, подмигнул. Дурак зеленый, выругался Стэн про себя, нашел время шутки шутить!
– Так, может, сам и поведешь? – бросил с усмешкой.
Ян пожал плечами.
– А что, могу и я!
– Нет уж! – вдруг подала голос Лота. – Пусть лучше Бруно, с ним надежней! А с тобой я налеталась – хватит!
– Тоже вспомнила! – рассмеялся Ян. – Это ж когда было?!
У Стэна сперло дыхание: чокнулись они, что ли?!
– Вы что, ребята, серьезно?
Тройка переглянулась, Ян подался ближе, заглянул Стэну в лицо.
– Ты, главное, не дрейфь! – заговорил убежденно. – Мы с Бруно эти машины наизусть знаем. Чего нам по снегу топать? Полетим, как люди!..
Стэн почувствовал, что у него ум за разум заходит. Черная сфера, они же на полном серьезе! Действительно собрались по воздуху… Ведь гробанемся же! Это ж сколько учиться надо, чтоб такие машины водить?! Темно, скалы кругом, пропасти – костей не соберешь! Обалдели, совсем обалдели!
– Значит, так, – решительно произнес Бруно. – Я беру на себя машину, а вы – палатку! Подержите их там, пока не запущу двигатель. Понятно?.. Вперед!
И не дав Стэну опомниться, скользнул вниз, в ложбину – тихо, как ящерица.
– И-эх! – удало воскликнул Ян, вскакивая. – Где наша не пропадала?! Айда!
Кубарем покатился вниз по склону, увлекая за собой рыхлый снег будто на игрищах. Следом заскользила Лота, обернулась, призывно махнула рукой. «Мать всех богов, – прошептал Стэн, вставая, – спаси и помилуй!..»
Брезентовые бока палатки облепил иней; было тихо, пилоты, похоже, дрыхнули без задних ног. На утоптанном снегу – пустые консервные банки, окурки. Ничего живут пилоты, невольно отметил Стэн, позавидуешь!.. Бруно уже скрылся в люке, оттуда не доносилось ни звука.
Стэн замер напротив палаточной щели, у растяжек. С другой стороны застыла невысокая плотная фигура Яна. Он помахал рукой – мол, все в порядке, приготовься. Бешено колотилось сердце. Лота, постояв рядом, тихо шагнула к машине. Вдруг там что-то звякнуло, донесся сдавленный вопль – короткий, задушенный. Стэн напрягся, покрепче перехватил приклад. В палатке завозились, кто-то закашлял.
В машине опять звякнуло – на всю Седловину, потом зажужжало резко, визгливо.
– Эй, эй!.. – сразу заорали в несколько глоток. Палатка заходила ходуном. Стэн рванул передние растяжки, завалил верх. Ян вдруг дико гикнул и прыгнул плашмя на матерчатую крышу. Внутри взвыли дурными голосами. В щель высунулась голова в круглом шлеме, Стэн с размаху хватанул по ней прикладом.
– Не двигаться! – заорал что есть мочи. – Кто вылезет – пуля в лоб!
Оглушительно кашлянув, застучал промерзший мотор. Дрогнули винты, пошли вкруговую, разгоняя снег, – все быстрее, быстрее. Рядом возник Ян, дернул: «В машину!..»
Наподдав сапогом по чьей-то выпуклости в палатке, Стэн бросился к люку. Из палатки пальнули – наугад, сквозь брезент. Винт вовсю молотил воздух, в лицо полоснул снежный вихрь, оттолкнул. Согнувшись, Стэн с трудом ввалился внутрь.
На дребезжащем железном полу, скорчившись, лежал офицер с обморочным лицом. Ян с Лотой за руки тащили его к люку. Стэн посторонился, офицер мягко нырнул в снег, дернулся и вдруг быстро-быстро, ужом, пополз прочь. Ян захлопнул дверцу. Бешено взревел двигатель, машина задергалась, как в трясучке. «Сейчас развалится! ужаснулся Стэн и гдянул в маленькое круглое окошечко. Земля стремительно падала вниз. – Святая сфера, летим!!!»
Он изо всех сил вцепился в какую-то скобу, ноги предательски обмякли, желудок рванулся к горлу. Геликоптер вдруг круто завалился набок, обходя близкий склон. Внизу на снегу мелькнула распластанная скатертью палатка несколько суетящихся темных фигур – совсем игрушечных. Миг – и под машиной пропасть с отвесными стенами, дно в сизом тумане. Стэн зажмурился: летим, летим!..
Кто-то резко встряхнул за плечо: Ян! Смеется, зубы блестят.
– Айда в кабину! – прокричал в ухо. Держась за его плечо, Стэн ввалился в какую-то дверь, ухватился за спинку сиденья. Кругом белый пластик, стекло, какие-то приборы, рычаги, кнопки – сам дьявол не разберется. В переднем кресле истуканом застыл Бруно, руки на штурвале. Лота – в таком же кресле, чуть сзади – прижалась лицом к окошку. Под машиной стремительно проносилась черно-белая горная гряда, похожая отсюда на полузасыпанный снегом хребет дракона. Еще что-то прокричал Ян – ничего не слышно, грохот – будто внутри барабана.
Ян подтолкнул Стэна к креслу, усадил рядом с Лотой. Подмигнул: «Не робей, парень». Стэн сжал зубы, унимая дрожь: вот, черт их дери!..
Машина забиралась все выше; сбоку проплывал гребень Армагеддона плоский, словно срезанный ножом. В центре – ровная черная впадина, как чаша. Оттуда и бил луч Оси. Вот она. Обитель богов, похолодел Стэн.
Луч вонзался в черное небо, быстро увязая в темноте. Там, куда он указывал, за чернильным гигантским сводом угадывалось слабое светящееся пятнышко. Сферополис, догадался Стэн. Внизу толстой извилистой змеей проплывало Ущелье семи ведьм. «Куда это они?» – вдруг опомнился Стэн, подался к Бруно.
– Куда правишь? – заорал в ухо. – В долину давай, там дорога!..
Бруно дернул плечом, даже не обернулся. Привстала Лота, притянула Стэна за шею.
– Не мешай ему! – крикнула. – В столицу летим! Все будет хорошо…
У Стэна опять, в который раз за сегодня, сперло дыхание. Во дают в столицу! Он-то думал: перемахнут Седловину и все, сядут. Если, конечно, не грабанутся. Но в город?.. Это ж на другом конце света! Да и где они там приземлятся? На площади, перед храмом?..
В небе, точно над головой, зажглась белая звездочкам – и пошла набухать: первый свет! Стэн снял очки, бережно спрятал в нагрудный карман комба. Мелькнула шальная мысль: авось, забудут?!
Быстро светало. Стремительно, словно взрываясь, расширялась дыра в Зените, наливалась багровым, жадно поглощала тьму. Запылали горные хребты, вспыхнул воздух – утро! Оранжевый час.
Машина, казалось, зависла в розовой пустоте. Со всех сторон дыбилась земля, грозно нависала исполинской чашей без краев; здесь, с высоты нескольких миль, вся сфера была как на ладони. Над головой сквозь розовую фосфоресцирующую дымку смутно пробивались темные зеркальные пятна – Озерный край. Горы уже ползли назад и вверх – и теперь прицеливались горящими остроконечными пиками в хвост геликоптеру. Точно по курсу мохнатым оранжевым ковром вставал лес.
У Стэна невольно закружилась голова – дикое зрелище! Весь мир под Семью сферами – перед ним! Неба нет – одна пестрая вздыбившаяся земля, вот-вот готовая рухнуть вместе с горами, озерами, реками – и спрятаться негде!
Он откинулся на мягкую спинку кресла, перевел дух. Даже ему, горцу, не по себе, каково же должно быть этим!
Ровно стучал мотор. Ян и Лота прилипли к стеклам кабины – не оторвать. Возбужденные, друг друга локтями толкают, щеки горят, пальцами куда-то тычут. Довольные – страшно!.. Впереди – широкая спина Бруно, мощный загривок откинут назад. Этот головой не крутит, мордатому все эти чудеса не в диковинку: и не такое видал! Прямой, невозмутимый, уверенный…
Стэн прикрыл глаза. А ведь, пожалуй, долетим, мелькнула мысль. Ребята не промах, куда хочешь пролезут. Настырные, и свое дело знают твердо: этого не отнимешь! Вот только ему, Стэну, от этого не легче. Ну, сядут они где-нибудь на укромной полянке близ города – зачем им там проводник? Зачем он им вообще понадобился – тоже вопрос?! Если пешком топать – еще куда ни шло, может, какая польза от него и была бы. А с геликоптером этим он и вообще – балласт ненужный. Вот то-то и оно!
Стэн незаметно потрогал винтовку, подтянул ближе – не прозевать бы!..
Он очнулся от сильного рывка. Тряхнул головой, плохо соображая: «Заснул, что ли?!»
Машину швыряло. Захлебываясь, ревел мотор. Бруно, как бешеный, крутил штурвал, стараясь выровнять геликоптер. Что-то, надсаживаясь, кричал Ян, указывая вниз. Стэн прижался к стеклу. Черное небо, они падали! Под самым днищем с бешеной скоростью проносились какие-то полуразрушенные постройки, столбы, деревья. Винт вздымал вихри пыли, за машиной тянулся широкий дымный шлейф. Боги, куда их занесло? Сколько же он спал?
Рядом вжалась в кресло Лота, поблескивала оттуда неподвижными побелевшими глазами. Ян вдруг подскочил, рывком натянул на нее капюшон комба. Обернул бледное лицо к Стэну, знаками потребовал: делай то же. Но Стэн намертво вцепился в подлокотники, чувствуя, как покрывается испариной: падаем, падаем! Ян подался к нему, заставил надеть капюшона. Что-то пробарабанило по корпусу, будто крупный град. В борту, сбоку, вдруг появились маленькие круглые дырочки. Это же от пуль, похолодел Стэн, инстинктивно втягивая голову в плечи. И сейчас же что-то сильно ударило в бок – тупо и больно. Все, обмер Стэн, схватился за бок ладоньк Пальцы обожгло – пуля! Крупная, пулеметная. Застряла в чехле в этом, почему-то не пробила. На излета, что ли?
Он не успел удивиться. Геликоптер круто завалило набок, и его чуть не выбросило из кресла. Обо что-то бешено замолотил винт, машину затрясло. Взвизгнул раздираемый металл, блеснуло пламя. Кабина мгновенно наполнилась удушливым дымом. Захлебнулся двигатель – машина ухнула вниз.
Тотчас тело вдруг сдавило со всех сторон – не шевельнуться. Стэн рванулся, задыхаясь. С ужасом увидел, как быстро и страшно начали распухать Ян с Лотой. Что-то бесформенное заполнило кабину. И взорвалось!
ОТВЕРГИ
В общем, как чувствовал – гробанулись мы, прямо в эти самые развалины. Само собой, это я потом сообразил, когда в глазах прояснилось… Сижу на куче песка, за спиной стенка – прислонили, значит. В голове – как ветром все выдуло; что, где, как?.. Перед глазами туман, в горле саднит, куда ни тронь – больно. Какие-то люди кругом мельтешат – морды вроде незнакомые. Впереди то ли пустырь, то ли площадь, вся в дыму. А в центре, задрав хвост к небу, догорает наш геликоптер-дым черный, жирными клубами.
Вот тут я мигом все вспомнил. Всесильные боги, значит выкинуло меня или вытащил кто. А троице – капут. Сгорели ребята, почем зря… Что-то с ними такое случилось, там, в кабине, в последний момент, страшное…
Вцепился и я стенку, поднимаюсь кое-как: ничего, стою, и вроде все цело. Сразу несколько типов ко мне обернулись, тычут дула в живот, Так, думаю, все ясно, можно не рыпаться, тут обо мне позаботятся. Оглядываюсь тихонько. Винтовочки моей не видать – или в машине осталась, или прибрал кто. Жаль! Хотя чего уж тут жалеть?!. Публика вокруг – та еще! Кто в чем: пиджаки, куртки, мундиры… Непонятная братия, разношерстная. А вооружены неплохо, дробовков да самопалов вообще не видно – винтовочки, автоматы, у одного на плече даже крупнокалиберный пулемет. Видать, этой хреновиной они нас и срубили.
Тут мне наподдали пониже спины – двигай! Только за угол заворотили, смотрю – тройка моя стоит полным составом, спинами к стенке. С виду целы, в комбах этих своих, морды черные, в саже, только белки светятся – чистые арапы! Ян мне зубы скалит, подмигивает: не дрейфь, мол! Вот чертово семя!
И хотите верьте, хотите нет, а на душе у меня полегчало – словно груз свалился. Слава богам живы! Хорошо ли, плохо ли – живы! Только что же такое с ними произошло там, в кабине, перед тем, как грохнулись мы? Ведь точно помню: раздуло их, как мехи кожаные, будто надул кто?!
Хотел спросить потихоньку, куда там! Поворотили нас – и марш-марш вперед, черед площадь аллюром. Шибко погнали, будто гнался за ними кто – не до расспросов! А я никак на соображу, с кем это нас судьба свела? Для вотажников уж больно вооружены справно. Да и какая ватага решится в геликоптер сфероносцев пулять?!
Главным у них был один бледный хиляк в кургузом пиджачке. Маленький, а крикливый-жуть! Пистолетом все размахивала-нервный видать. Орет что-то, надрывается, а я не слышу: уши у меня заложило…
Долго нас гнали, все по каким-то улочкам захламленным, через пустые дворы, потом подвалами. Похоже на брошенный городок, в районе Больших руин их много. Если так, то отсюда до столицы – рукой подать. Выходит, хорошо я в машине дрыханул, язви его в душу!
В конце концов загнали нас куда-то под землю: подвал не подвал, окон нет, а светло. Под низким бетонным потолком странные светильники, вроде стеклянных колб, на шнурах висят. Свет от них желтый, яркий, глаза режет. Помещение большое и народу – не продохнуть. Разный народ, одет чисто, даже женщины есть; кругом столы, стулья, шкафы железные, пирамиды с оружием. Вдоль стен – здоровенные стеллажи с книгами. Много книг, я и не видел столько, а ведь дед мой, покойник, всю жизнь книжки собирал.
И тут я прозрел. Никакие это не ватажники, куда там! Отверги это, самые опасные типы под Семью сферами – как говорится, черт им не брат! Да-а, вот уж действительно, из огня да в полымя!
Хиляк наш сразу куда-то в угол юркнул, там за столом сидел очкарик один, весь книгами обложен, только лысина сберкает. Главарь, что ли? Ну, все физиономии, натурально, на нас – глазеют, как на привидения. И то верно: вид у нас, прямо скажем, диковатый. Морды черные, в копоти, да еще чехлы эти блестящие. Они от огня, видно, усохли, обтягивают, словно перчатки, и сразу видно, кто есть кто: у Лоты фигура – дай боже! Покосился я на своих: понимают хоть, куда мы влипли? Ни черта они, по-моему, не поняли, озираются с интересом, будто в гостях. А ведь яснее ясного: попали мы в штаб-квартиру отвергов, и черта с два мы отсюда живыми выйдем. Народ отчаянный, ни в кого не верят, никого не признают, никого не боятся. А вы с голыми руками: вся поклажа тройки в геликоптере распроклятом сгорела, и винтовка моя тоже «тю-тю!.. Гляжу, вылезает из-за стола очкарик этот лысый, к нам шлепает брюхом вперед – толстый, как боров. Плешь так и сверкает, словно воском натертая. Остановился возле, руки на животе сцепил, оглядывает. Молча. Глазки маленькие, жиром оплыли, но цепкие. Долго глядел, все на троицу, меня, видать, сразу раскусил, зато остальные не по зубам! Даже очки на лоб полезли. – Кто такие? – восклицает наконец. – Откуда? Голос тонкий, бабий. Открыл я было рот, да тут же и захлопнул: ну, что тут скажешь? Моя личность вряд ли кого заинтересует, а троица пусть сама выкручивается. Тут особо не потемнишь, отверги народ дотошный! – А вы кто? – нахально рычит Бруно в ответ. – Какого дьявола вы в нас палили?» Мы вас не трогали! У лысого очки чуть не свалились глазки выпучил, глядит, как завороженный. – Вы что, – говорит изумленно, – не поняли, кто мы?! Вижу, Ян на меня зыркнул: мол, выручай. Ладно. – Нет, отчего ж, говорю. – Отверги вы! То есть эти спохватываюсь, – атеисты! Отвергами их в народе прозвали, поскольку они всех богов отвергают – и старых, и новых. А себя они атеистами кличут. Все одно-безбожники. Переглянулись мои ребятам – дошло, наконец! Лота вперед выступает, капюшон с головы долой, волосы по плечам. – Мы бы хотели поговоришь с вами наедине!
Тихо вокруг стало, народ рты пораскрывал. Я ведь это сразу почувствовал: было в ней что-то такое, отчего руки сами собой по швам вытягиваются. То ли власть какая, то ли сила внутреняя не поймешь. Трудно было бы ей отказать-железным надо быть надо быть.
Глянул на нее толстяк снизу вверх, очки поправил.
– Идите, – говорит, – за мной.
Прошли через весь подвал, в стене – железная дверка. Открывает ее лысый, тройку пропустил, и только я следом… «Стоп, – говорит, парень! Ты пока здесь побудь-вызову!..» И хиляку этому кивает: «Присмотри!»
И получилось: они там, а я-у двери. Хиляк со своим воинством рядом стоит, поглядывает на меня хмуро. И по морде видно, что, будь его воля, шлепнул бы меня тут же без разговоров. Ватажника во мне признал, не будешь же тут объяснять?! А с ватажниками отверги не церемонятся. Известно: где отверги, там ватаг нет. С безбожниками вообще никто не связывается – крутой народ. Дисциплина у них, как в армии, и оружие что надо. С кругачами – война кровная: первые враги экзарха и Святого храма, кругачи за ними по всему Семисферью охотятся, как за псами бешеными. Раньше их на крестах вдоль трактов выставляли – дед еще застал, рассказывал; ну, а теперь, если кого заловят, направляют в Храм, на спасительные люстрации. Очищают, значит, от ереси и скверны… Встречал я кой-кого после этих самых дел. Самые лютые фанатики, за богов сферы – в огонь и в воду! А глянешь им в глаза жуть берет! Пусто там, будто все у них под черепом выскоблено до блеска. Кукла куклой!
Короче, с какого края ни глянь – плохо наше дело. Нельзя нас отсюда выпускать: а ну как кругачей приведем?.. В общем – безнадега.
Тут как раз дверь приоткрывается, лысый меня требует. Захожу. Тесная каморка с голыми бетонными стенами без окон, с потолка светильник этот чудной свешивается – как раз над лысиной толстяка. Он за маленьким столиком примостился, а напротив, на скамье, рядком троица. У стены койка, в полу железный квадратный люк, его я первым делом приметил – на всякий пожарный.
Не знаю, что эта компания наплела лысому, но физиономия у него прямо дыней вытянулась, честное слово. Только я вошел, он как гаркнет:
– Имя?..
Я ответил – чего скрывать-то?.. И – пошло, поехало! Как начал он меня потрошить, я даже взмок весь! И сколько лет, и где родился, и где жил, и кто родители, и как их звали… Всю подноготную вызнал, в жизни мною никто так не ин-тересовался. Форменный допрос – видать, толстяк на этом собаку съел. Выжал он меня всего, как лимон, губами толстыми пожевал.
– Что ж, – говорит, – с этим ясно… А теперь, парень, расскажи-ка мне, как ты в геликоптере оказался? – Прищурился и добавляет строго Только не врать, понял? Это в твоих интересах!
Ну, что тут будешь делать? Ясно, для него главное – не моя биография, а о троице все разузнать. Небось, они ему тут такого насочиняли – чертям тошно. Ну, а мне-то что прикажете делать? Ведь если скажу все, отверги их как пить дать шлепнуть – со шпионами храмовников тут разговор короткий. А темнить начну, мигом расколют, и тогда уж точно – ногами вперед!
Гляжу, Ян мне подмигивает ободряюще: давай, не бойся! Ну, ладно, думаю, была не была, авось пронесет. И выдал все, как было: про Комбинат, Станцию, рейтаров и серебристых, про обитель монахов и что там случилось, и как мы в темноте на Седловину топали, и как захватили машину кругачей. Словом, всю правду рассказал – куда деваться? – вот только подозрения свои пока при себе оставил, это, извините, никого не касается, пусть толстяк сам выводы делает.
Выдал – и чувствую: если он нам поверит, последний дурак будет, я бы ни в жизнь не поверил, и никто, по-моему, такому не поверит, кроме самых распоследних идиотов!
Долго лысый молчал, два раза очки снимал и все тер, тер – до дыр, наверное, протер. Потом и говорит:
– Ну что ж, давайте знакомиться… Меня зовут Раден!
Вот и пойми после этого, что у него на уме, у дьявола лысого! Ох, и хитрый мужик, скажу я вам…
Смотрю, ребятки мои враз повеселели. Бруно первым вскочил, руку ему пожал, представил всех по именам, даже меня не забыл. «Наш, говорит, – проводник и товарищ – Стэн!.. М-да, – Молодые просияли, улыбаются – наверное, думают, толстяк сейчас извинится, что ихний геликоптер срубили, напоит-накормит и отпустит с миром! Как бы не так, держи карман шире!.. Уж я-то чувствую: задумал он что-то, неспроста вдруг таким вежливым стал…
Уселся он поудобнее, руки на животе сцепил, зенки в потолок – и ни с того ни с сего повел речь о том, как трудно им, бедным отвергам, живется, никто их не понимает, никто не любит, а ведь они жизни свои за нас, идиотов, кладут. И о том, как кругачи о них всяческие мерзости распускают, а народ уши развесил – верит, привык верить, приучен к этому сызмальства, а чтоб собственными мозгами раскинуть – это ни-ни. Не может, не умеет, да и не хочет, верить-то проще… а ведь им, отвергам, на самом деле ничего для себя не нужно, нет у них никаких особенных сокровищ, сами с хлеба на воду перебиваются, единственное, чем действительно владеют – знаниями! – вот это да, что есть, то есть, именно за это их кругачи и ненавидят, и, между прочим, боятся, потому что известно отвергам кое-что такое, что кругачи уже два столетия от народа скрывают – тайна Свершения! Ведь они, отверги, народ образованный и верят только в одно божество: Ее Величество Науку, а она говорит точно, что вовсе не боги всех людей под сферу запрятали, как твердят жрецы, а люди – сами себя, своими собственными руками, вот ведь какие дела…
Снял лысый очки, опять тереть начал – глазки красные, блестят, на меня смотрит. Само собой, я уж давно догадался, что распинался он вовсе не для меня. Эту свою ересь он моим приятелям предназначал прощупывал, значит: чем дышат, как отнесутся?! Ибо есть это самая жуткая крамола под Семью сферами, и пахнет это, скажу я вам, люстрациями! Было б куда – сбежал бы, ей-богу! А блаженные мои, гляжу, с восхищением на него взирают, не понимают, психи, что мы теперь с отвергами одной веревочкой повязаны – ересь, она и есть ересь!
Тут Раден этот достает какую-то бумажку и нам под нос сует.
– Вот в этих, – говорит, – уравнениях – весь секрет нашей сферы! Это и есть главная тайна, которую скрывает от нас вся эта сволочная банда во главе с экзархом!
Вижу, разволновался старикан малость, очки прыгают. Я, конечно, никакого секрета там не узрел: дьявол их разберет, я в этой математике – ни бельмеса! А вот компания моя в этот самый листочек прямо впилась – неужто соображают чего? Ян вдруг поднимается, руку тянет: „Разрешите?..“
Взял он эту бумажку у Радена, достал из кармана карандашик и что-то там приписал, значки какие-то.
– Вот, – говорит, – так понятно будет? – И протягивает обратно Радену.
Толстяк только глазами хлопает, вроде – не доходит… Долго глядел. Потом вижу – губы затряслись, физиономия пятнами пошла.
– Так это же, это же… – сипит и за ворот хватается.
Ян кивает, улыбается – довольный; на меня глянул – подмигнул. Ну дает, конопатый!
Не знаю, чем бы дело кончилось, только дверь вдруг распахивается и в комнату пулей влетает хиляк тот нервный – морда, как мел, глаза бешеные.
– Кругачи!!! – орет с порога. – В туннель прорвались! Уходить надо…
Ну, думаю, началось? Раден подскочил – стул в сторону – и за сердце.
– Как в туннелей – хрипит. – А где же твои люди были, гад!
– Да они как с неба свалились? – кричит хиляк. – Целый полк! Взорвали завал и по канализации – сюда?»
Переглянулся я со своими – без слов все ясное, если с неба значит, за нами.