Текст книги "Притчи иудаизма"
Автор книги: Виктор Лавский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Об этом говорят везде…
Как-то раз спросили Леви Ицхака из Бердичева:
– Скажи нам, что ты узнал в школе Великого Магида (Дов Бера Межеричского)?
– Я узнал, что Бог есть, что Он существует в этом мире и во всех других мирах.
– Но, рабби, – удивились спрашивающие, – это знают все!
– Нет, – настаивал знаменитый Бердичевский рабби, – говорят об этом везде, а вот в Межериче это знают.
Люди забыли низко склоняться
Молодой человек как-то раз спросил старого раввина:
– Равви, мы слышали, что в прошлом, в старые золотые дни, люди, бывало, видели Бога своими собственными глазами. Люди, бывало, встречались с Богом. Бог, бывало, ходил по земле. Бог, бывало, называл людей по их именам. Бог был очень близко. Что же случилось теперь? Почему мы не можем видеть Его? Почему Он прячется? Куда Он ушёл? Почему Он забыл землю? Почему Он больше не ходит по земле? Почему Он больше не поддерживает за руку людей, спотыкающихся во тьме? Раньше Он, бывало, делал это.
Старый раввин внимательно посмотрел на ученика и ответил:
– Сын мой, Он и сейчас там, где был, но люди забыли, как склоняться так низко, чтобы увидеть Его.
Два сына
У одного царя было двое сыновей: один умный, а второй – глупец. И сделал он глупца ответственным за казну. А у умного сына не было никакой должности, он все время был при царе.
Весь мир недоумевал, как это возможно, что у того, кто не умен, ответственная должность, и все приходят к нему внести в казну или получить из казны, а у того, кто умен, нет никакой должности.
И царь дал такое объяснение:
– Преимущество ли это – брать от добытых другими сокровищ и распределять по свету? Именно умный находится при мне и, постоянно размышляя, приходит к новым замыслам, к которым сам я не могу прийти. Благодаря его замыслам, я покоряю страны, о которых прежде ничего не знал. И из этих стран поступают в мою казну все сокровища. А этот, ответственный за казну, берет готовое и распределяет по миру. Поэтому, несомненно, несравненное преимущество и высшее достоинство у умного, хоть он и обходится без должности. Ведь в нем источник всех сокровищ!
Облик Моисея
Весь мир был потрясён и очарован чудом Исхода. Имя Моисея было у всех на устах. Дошла весть о великом чуде и до мудрого царя Арабистана. Призвал царь лучшего живописца и повелел ему отправиться к Моисею, написать и доставить его облик.
Когда художник возвратился, царь собрал всех своих мудрецов, искусных в науке физиогномики, и предложил им по облику определить характер Моисея, свойства, наклонности, привычки, и в чём таится чудесная его сила.
– Государь! – ответили мудрецы. – Облик этот принадлежит человеку жестокому, высокомерному, жадному к наживе, одержимому властолюбием и всеми пороками, какие существуют на свете.
Возмутили царя эти слова.
– Как! – воскликнул он. – Возможно ли, чтобы таким был человек, дивные подвиги которого гремят по всему миру?!
Пошёл спор между художником и мудрецами. Художник утверждал, что облик Моисея написан им вполне точно, а мудрецы настаивали, что натура Моисея определена ими по этому изображению безошибочно.
Мудрый царь Арабистана решил сам узнать, кто из спорящих прав, и лично отправился в стан Израилев.
При первом же взгляде царь убедился, что облик Моисея изображён художником безукоризненно. Войдя в шатёр человека Божьего, преклонил царь колено, поклонился до земли и рассказал о споре между художником и мудрецами.
– Сначала, прежде чем я увидел твоё лицо, – сказал царь, – я подумал: должно быть, художник плохо написал облик твой, ибо мои мудрецы в науке физиогномики люди весьма опытные. Ныне же убеждаюсь, что это люди совершенно ничтожные и что суетна и ничтожна их мудрость.
– Нет, – ответил Моисей, – это не так: и художник, и физиогномисты – люди весьма искусные; и тот, и другие правы. Да будет ведомо тебе, что все пороки, о которых говорили мудрецы, действительно присущи мне были от природы, и, быть может, ещё и в большей степени, нежели это определено ими по моему облику. Но долгими и напряжёнными усилиями воли боролся я со своими пороками, пересиливал и подавлял их в себе, пока всё противоположное им не стало второй моей натурой. И в этом – высшая моя гордость.
Когда можно узреть малый свет?
Как-то раз ученики спросили у рабби Шломо из Карлина:
– Рабби, скажи нам, когда можно узреть малый свет?
– Его можно узреть, если всячески себя уничижаешь, – отвечал Шломо.
Слепой, глухой и бедный
Был огромный город. Он казался огромным тем, кто там жил. На самом деле он был не больше маленького блюдца. В этом городе были только дома-небоскребы. Люди, что там жили, утверждали, что крыши их почти касаются неба. Но не введенные в заблуждение видели, что город не выше лукавицы. В городе было столько жителей, что не собрать и в десяти городах. Но для тех, кто умел считать, в этом городе жило только три дурака, и больше никого.
Первый дурак был великим мыслителем. Он мог говорить обо всем, и у него были на все готовы ответы. Он осуждал обычный мир, но очень ценил невидимое, которое мог видеть только он. Он был слепым.
Второй человек слышал музыку сфер. Он слышал танец атомов и гармонию существования, но был совершенно глухой.
А третий дурак был абсолютно голым. У него ничего не было. Он был самый бедный человек из существовавших на земле. У него был только меч, который он всегда носил с собой. Он всегда боялся, что кто-то ограбит его однажды.
Как-то они все собрались вместе, потому что прошел слух, что их город в глубоком кризисе. Поэтому их попросили ответить на вопрос: «Какая грядущая катастрофа?»
Слепой человек посмотрел вдаль, на горизонт и сказал:
– Да, я вижу тысячи солдат из вражеской страны. Они наступают.
Глухой послушал в молчании и промолвил:
– Да, я могу слышать, что они говорят. Я даже могу слышать, что они не говорят, а прячут в своих сердцах.
Нищий подпрыгнул, взял меч в руку и крикнул:
– А я боюсь, что они собираются нас ограбить.
Надо быть связанным с Верхом
Хасидский учитель, рабби Меир из Перемышля, который жил у подножия крутого холма, ежедневно в любую погоду, в снег и гололед, взбирался на вершину холма, чтобы очистить свое тело, погрузившись в ручей на другой стороне холма. Люди находили происходящее весьма чудесным. Ведь они могли только обойти холм, чтобы оказаться около ручья. Никто не решался взбираться напрямую по льду.
Наконец, несколько молодых парней решили покончить с этим суеверием и смело последовали за рабби Меиром, когда тот без труда стал взбираться на холм. Но все они попадали, не дойдя до его половины.
– Надо быть связанным с Верхом, – пояснил рабби, – и ты никогда не упадешь вниз.
Шершень и паук
Однажды, сидя в саду, Давид увидел, как шершень пожирал паука.
– Что за прок в этих тварях Твоих, Господи? – сказал он, обращаясь к Богу. – Шершень портит соты, и сам ничего не производит полезного. Паук целый год ткёт, а одеться не во что.
– Давид! – отвечал Творец. – Ты издеваешься над творениями Моими? Придёт время, и ты нуждаться будешь в них.
Спасаясь от преследования Саула, скрылся Давид в пещере. Послал Господь паука, и тот заткал паутиной вход в пещеру. Пришёл Саул и видит: вход паутиной заткан.
И удалился, не входя в пещеру.
Выйдя из своего убежища и увидев, в чём дело, Давид был готов расцеловать паука.
– Благословен, – сказал он, – Создавший тебя, благословен будь и ты!
После этого случая узнал Давид, что Саул расположился на холме Гахила, и пошёл в то место. Саул спал в шатре. И тут же лежал Авенир, военачальник Саула. Авенир был роста исполинского и телом своим занимал всё пространство вдоль шатра так, что голова его была у одного входа в шатёр, а ноги достигали противоположного. Когда явился Давид, Авенир лежал, держа ноги согнутыми в коленях, и Давид прошёл под коленями его, а в ту минуту, когда Давид, с копьём Саула и сосудом с водой, собирался уходить, Авенир вдруг начал выпрямлять ноги, как две гигантские колоды, опуская их над Давидом.
Воззвал Давид к Господу:
– Боже мой! Боже мой! Для чего Ты оставил меня?
Навёл Господь шершня на Авенира; ужаленный исполин снова согнул ноги – и Давид мог свободно выйти из шатра.
Два взгляда
Некий великий царь посетил хижину бедняка. Один простолюдин, увидев царя в роскошном наряде и среди блестящей свиты, любовался этим наружным блеском и дотоле невиданным им богатством и роскошью.
Присутствовавший же при этом другой простолюдин восхищался не внешним царским блеском, ибо знал, что для царя богатство и роскошь ничего не значат, а восторгался он мыслью, что столь великий и могущественный царь удостоил своим посещением хижину бедняка, что он снизошел к маленькому, слабому человечку и интересуется его житьем-бытьем.
Помеха в людях более высокого уровня
Рабби Борух, внук Баал Шем Това, полагал, что он, без сомнения, выше всех цадиков своего времени. Он считал, что призван надсматривать над всеми. Поэтому и вел он себя соответственно.
Однажды ученик Боруха был в гостях у Еврея из Пшисухи и сидел за его столом. Повернувшись к нему, Еврей сказал:
– Поприветствуйте вашего учителя от меня словами из Эклезиаста: «Конец всякой вещи услышь». В конце все ступени мистического знания и все чудеса ничего не будут значить, только целое имеет значение. А что целое? – Простота. И дальше в Эклезиасте говорится: «И это – весь человек». Нам заповедано быть человеком – только человеком, простым человеком.
Вскоре после этого хасид из Люблина принес Еврею письмо от его учителя. Последний когда-то посетил Боруха, и тот ему совсем не понравился. В письме было сказано: «Вы поступили правильно».
Еврей из Пшисха долго думал, прежде чем понял, к чему эти слова относятся. Тогда он написал в ответ: «То, что я сказал, этому научился от вас, рабби. Однажды вы с большой уверенностью ожидали наступления последнего времени в какой-то год. Когда этот срок пришел, вы сказали мне: «Простые люди уже давно целиком обратились к Богу, помеха идет не от них, а от людей более высокого уровня. Осознав свою значимость, они не могут достичь смирения, без которого невозможно и полное обращение».
Найдутся ли у тебя силы?
Римский император Андриан сказал однажды раби Йегошуа бен Ханания:
– Я хочу увидеть твоего Бога.
– Это невозможно! – ответил тот.
Император настаивал, поэтому раби указал ему на солнце, стоявшее в это время в зените, и проговорил:
– Посмотри пристально.
– Я не могу, – ответил император.
Тогда раби Йегошуа бен Ханания воскликнул:
– Ты признаешь, что не можешь смотреть на солнце, которое только прислуживает Господу, да будет Он благословен. Так найдутся ли у тебя силы, чтобы смотреть на Него?
Галоши
Как-то один хасид пятого Любавичского Ребе Шолома-Дов-Бера открыл фабрику по производству галош. Вскоре все его мысли и устремления были заняты лишь их производством и продажей, благо дело процветало.
Однажды встретив новоявленного фабриканта, Ребе сказал ему:
– Обычно в галоши принято засовывать ноги. Но разве можно сунуть в галошу голову?!
Который из трёх?
Шли дорогой три странника. Наступил канун субботы. Сговорившись, странники спрятали бывшие при них деньги. В полночь один из них встал и, взяв деньги, запрятал их в другое место. В исходе субботнего дня пошли странники взять деньги и, не найдя их, начали обвинять друг друга в краже. Решили пойти на суд к Соломону.
Выслушав рассказ странников, Соломон предложил им за решением явиться на другой день, а сам стал придумывать, каким образом обнаружить вора, заставив его самого уличить себя. Когда странники явились на суд, Соломон обратился к ним с такими словами:
– Слышал я о вас, что вы – люди просвещённые, мудрые и в делах спорных опытные, и я прошу вас рассудить дело, с которым обратился ко мне один царь.
«В стране этого царя росли в соседстве юноша и девушка. Полюбили они друг друга, и сказал юноша девушке:
– Поклянись мне в том, что не станешь ничьей женой, пока я не дам на то своё согласие.
Девушка поклялась.
Через некоторое время её обручили с другим человеком. После венца, когда молодые остались наедине, невеста заявила жениху:
– Я не могу сделаться твоей женой до тех пор, пока не пойду к первому жениху моему, которому я поклялась, и не получу его согласия на это.
Молодой человек согласился.
Придя к первому жениху, она сказала:
– Возьми с меня большой выкуп серебром и золотом и разреши мне стать женой того, с кем меня повенчали.
– Так как ты осталась верна клятве своей, – ответил тот, – я не возьму никакого выкупа. Иди, ты свободна.
А молодому мужу, который был тут же, он промолвил:
– Радуйся в мире доле своей.
На обратном пути на них напали разбойники. Среди разбойников был один старик, который, не довольствуясь награбленными деньгами и украшениями, потребовал любовных ласк от молодой женщины.
– Позволь мне, – взмолилась она, обращаясь к разбойнику, – рассказать об одном случае из моей жизни.
И она рассказала историю своего первого сватовства и то, как поступили оба жениха её.
– Подумай же, – прибавила она в заключение, – тот юноша, который имел все права на меня, преодолел свою страсть и не дотронулся до меня. Тебе, человеку старому, тем более следует обуздать себя. Оставь себе всё серебро и золото, только освободи меня с мужем моим.
Выслушав рассказ её, разбойник поднял глаза к небу и, глубоко раскаявшись в том, что он – стоящий на краю могилы – намеревался сделать, не только отпустил молодую чету на свободу, но и возвратил все отнятые у них деньги и драгоценности до последней мелочи».
– Царь, – прибавил Соломон, – в стране которого произошёл этот случай, спрашивает меня, кто из замешанных в этой истории заслуживает высшей похвалы? И вот, я вас прошу помочь мне рассудить это дело.
– Государь, – ответил один из странников, – по-моему, высшей похвалы заслуживает невеста, оставшаяся верной своей клятве.
Второй проговорил:
– Высшей похвалы достоин молодой муж, который сумел удержаться от искушения и не дотронулся до неё, прежде чем первый жених не освободил её от клятвы.
– Это что! – воскликнул третий из странников. – Более всего я удивляюсь разбойнику: подумайте только – мало того, что он пленницы не тронул – деньги, все деньги, которые уже были у него в руках, обратно отдал!..
И сказал царь Соломон:
– Этот последний с таким восторгом говорит о деньгах, которых он и не видел даже в глаза, а только слышал о них; как же он был способен поступить с теми деньгами, которые очутились в его руках?
Ты можешь сделать лучше?
Как-то раз к рабби Менделю из Коцка пришел его ученик и начал жаловаться на несовершенство мироздания. И то ему было не так, и это не так…
Учитель внимательно выслушал своего ученика и проговорил:
– Скажи, ты можешь сделать лучше? Если можешь, то чего же ты ждешь? Принимайся за дело!
Дерево на топорище
Деревья впервые увидели железо и затрепетали в страхе за свою жизнь: «Вот придет человек, – подумали они, – наделает железных топоров и погубит нас всех».
Но железо сказало:
– Чего вы испугались? Живите в мире, не изменяйте друг другу – и я не в состоянии буду вредить вам: ибо, где возьму я тогда дерево на топорище?
Он думает
Отец Иосефа-Ицхака, рабби Шолом-Дов-Бер, молился слишком медленно. Все хасиды уже снимали тфилин, слаживали талиты, а он все еще продолжал, покачиваясь, стоять у стены. Иногда по лицу его текли слезы…
Иосеф-Ицхак все это видел и никак не мог понять, в чем дело. Как-то он спросил об этом своего дядю, и тот промолвил:
– Твой отец не может быстро произносить буквы.
Но мальчик не был удовлетворен таким ответом. Тогда он бросился к матери и, глотая слова, сообщил, что папа не успевает молиться быстро, как другие, и поэтому плачет. Может нужно взять ему учителя иврита?
– Если бы я знала человека, который мог бы его чему-то научить, – вздохнула мама. – Знаешь, лучше иди ты к бабушке. Она тебе все объяснит.
Бабушка и вправду дала понятный ответ. Она сказала:
– Твой отец – большой хасид и праведник. Прежде, чем сказать любое слово, он думает, что оно значит.
Третий министр
Однажды случилось так: царевич своим дурным поведением разгневал отца. И уж так он повёл себя неделикатно, так не по-царски, что отцу пришлось изгнать его из королевства.
Царь думал, что сын раскается, попросит прощения и вернётся обратно. А царевич просто исчез. Он не пытался искать связи с отцом. Можно было подумать, что он только и ждал – как бы сбежать из царства, как бы сбежать от дворца и от отца. Он бродил поблизости от царства, связался с компанией пьяниц, картёжников и проституток – худшим сбродом, какой только можно было найти. Он стал одним из них, но не только – постепенно он стал их вожаком.
Прошло много лет. Отец всё старел и старел и всё тревожился о благополучии своего единственного сына. Видя приближающуюся смерть, он послал одного из самых умных своих министров вернуть сына обратно.
Министр отправился в роскошной золотой карете, с множеством слуг. На некотором расстоянии от лагеря оборванцев была раскинута величественная золотая палатка. Министр послал гонца к царевичу, сам же не стал себя утруждать. Он остался вне лагеря: войти туда было ниже его достоинства. Нищий лагерь – немыслимо было войти в эту грязную дыру, в которой жил царевич и эти падшие люди. Министр пытался найти контакт с царевичем, но общение было невозможно: расстояние уж слишком велико. Так ничего у него не получилось, и он вернулся обратно.
Тогда послали другого министра, более мужественного. Он был отважен, он понял причину неудачи первого посланца: первый министр не мог общаться. И он поступил по-другому: он отправился одетый, как простолюдин, и без всяких слуг. Он просто понял – и смешался с этой компанией. Он стал у них своим. И постепенно, мало-помалу, ему самому полюбилась их свобода. Во дворце было, как в тюрьме: никакой свободы. А здесь каждый был абсолютно свободен. Никто никому не мешал, каждый был предоставлен сам себе.
Второй министр тоже не выполнил поручения: он сам больше не вернулся во дворец дать отчёт царю.
Царь очень обеспокоился. Казалось, ничего нельзя было сделать. Тогда он обратился с просьбой к третьему министру, не только мужественному, но и мудрому. Это была последняя попытка.
Третий министр подумал и согласился, но с условием: он попросил трёхмесячный отпуск, чтобы подготовиться. Только тогда, мол, не раньше, он сможет отправиться в путь. Царь спросил его:
– Скажи, к чему ты собираешься готовиться?
– К тому, чтобы помнить себя, – ответил третий министр.
И ему был дан трёхмесячный отпуск. Он отправился к Мастеру, чтобы достигнуть большей полноты сознания. Вести себя так, как первый министр, было абсолютно бессмысленно: общение было невозможно. Второй поступил лучше, но тоже потерпел неудачу: не сумел помнить себя. Поэтому он сказал Мастеру:
– Помоги мне, чтобы я мог помнить себя и помнить, что я пришёл из дворца, чтобы выполнить очень важное поручение.
Три месяца прошли в обучении. Затем третий министр отправился. Он повёл себя так же, как второй. Оделся простолюдином и отправился к ним пьяницей. Но он только сделал вид: на самом деле он не был пьяницей. И он жил со всей этой честной компанией, делая вид, что он пьяница, делая вид, что он картёжник, и даже делая вид, что влюбился в проститутку. Но всё это была видимость – на самом же деле он действовал. И постоянно, как подводное течение, он спрашивал себя: «Кто я? Зачем я пришёл сюда? Для чего?» Он наблюдал себя. Он был наблюдатель. И добился, чего хотел: он вернул царю сына.
Уже поздно!
Как-то раз Баал Шем Тов решил удалиться для вечерней молитвы. Один его ученик, увидев такое, воскликнул:
– Рабби, но ведь уже поздно!
– Разве ты станешь указывать ребенку, – ответил Баал Шем, – когда именно он должен говорить со своим отцом?
Где же твое милосердие?
Человек с маленьким ребёнком шел по улице. Ребёнок горько плакал навзрыд. Отец не обращал никакого внимания на плач ребенка. Все прохожие оглядывались на подобную картину и думали: «Какой жестокий человек! Как он может спокойно слушать плач своего ребёнка и не обращать внимания на него». В конце концов, один из прохожих не выдержал и сказал:
– Где же твоё милосердие? Где же твое сердце? Ты что, не слышишь плача своего ребенка?
– А что же мне делать, уважаемый, – ответил отец ребенка, – если мой любимый сын, которого я берегу как зеницу ока, просит у меня булавку, чтобы почесать себе глаз. Разве из-за того, что я не выполняю его просьбу, меня можно назвать жестоким? Ведь если я сжалюсь над ним и дам ему булавку, он выколет себе глаза и станет слепым.
