Текст книги "Тетрадки под дождём"
Автор книги: Виктор Голявкин
Жанры:
Детская проза
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Туфли – р-раз! – на шкаф! Панамку на кровать! Мама уберёт.
Кривляется у зеркала. Поёт. Ведь ей актрисой быть.
– Ах, доченька пришла! Где ты?
– Я здесь! Обедать мне пора!
Мама обнимает дочку и весело ей в ушко напевает в какой раз:
Все здоровы: я, мы, ты,
Если руки вымыты!
Эти строчки с плаката. Плакат на стене. Но он совершенно не действует на Катю.
– А я в море купалась, – отвечает Катя.
Ну, в море так в море. Хотя она врёт. Да и море при чём? Но мама ей не стала противоречить. Вы ведь уже знаете Катин характер.
Нет, ещё не знаете!
Узнаете.
Мать ставит ей обед на стол. И никак не может на свою дочку налюбоваться.
Пришёл отец с работы и тоже не может на свою дочку налюбоваться.
А Катя морщится.
Мать говорит:
– Я сегодня на работе задержалась и наспех приготовила обед.
– А почему бы нашей дочке, – говорит отец, – хотя бы изредка, самой не приготовить?
Катя смотрит на родителей вытаращенными глазами и сразу перестаёт есть.
А мама смотрит на отца умоляющими глазами, чтобы он молча ел.
Но отец тоже перестаёт есть и говорит:
– Между прочим, многие дочки моих сослуживцев постоянно готовят обеды для своих семей.
– А я вот не умею, – говорит Катя.
– Но можно научиться, – говорит отец, – раз дочки моих сослуживцев…
– А между прочим, дочки твоих сослуживцев, – говорит Катя, – не умеют скакать на лошадях.
– Я этого не знаю, – говорит отец.
– И между прочим, мои родители тоже не умеют скакать на лошадях.
– При чём тут лошади?
– Скакать на лошади и быть вагоновожатым…
– При чём тут вагоновожатый?!
– И пионервожатым.
Теперь уже с удивлением родители смотрят на свою дочку.
– И быть чемпионом Олимпийских игр, и водить реактивные самолёты…
– При чём?! – вдруг закричал отец. – При чём всё это? Реактивный самолёт!!! О!!!
– А при том, – говорит Катя, – что не может один человек одновременно скакать на лошади, летать на самолёте, быть пионервожатым, вагоновожатым и чемпионом Олимпийских игр…
– Но ты-то тут при чём?
– Я? Фу… Фи… Фу…
– Она у нас прекрасно плавает, – вступилась мать.
– Пока она болтает у нас прекрасно, – сказал отец, – с ней просто страшно разговаривать: пионервожатые, вагоновожатые…
Суп в тарелке остыл.
А этого и добивалась Катя, чтобы с ней невозможно было разговаривать.
Фантазии у неё хватает только на то, чтобы мама приготовляла обеды, а она их ела.
Подружка ей с улицы кричит:
– Ка-атя-а-а!!!
Катя ей с дивана отвечает:
– Че-его-о-о?!!
– Иди-и-и-и сюда-а-а-а!!!
– Заче-е-ем?
– Пойдём куда-а-а-а-нибу-у-удь!!!
– Куда-а-а-а?
– Не знаю-у-у-у!!!
– Слуша-а-ай!!!
– Слушаю-у-у-у!!!
– Не могу я вас больше слушать, – говорит отец, – я не могу заснуть! Пошла бы ты спросила, что у неё там такое произошло?
– А я босиком, – говорит Катя.
– На балкон хоть сходи.
– А я без платья.
– Так надень.
– А мне лень. Неохота вставать.
– А у меня голова разрывается на части, – говорит отец. – Что же, она так и будет кричать до утра?
– Покричит и перестанет, – говорит Катя. – Да она уже ушла.
Но вдруг снова:
– Ка-атя-а-а-а!!!
Эх, Катя, Катя…
Кате нужно решить задачу, а она болтает по телефону.
– Алло, Маша?
– А я тебе сейчас звонить хотела, – говорит Маша.
– А я тебе сейчас решила позвонить, – говорит Катя.
– А ты мне раньше не звонила?
– А раньше меня дома не было.
– Вот это интересно. И меня тоже дома не было.
– Вот здорово-то получается.
– Потрясающе получается. А у меня всегда потрясающе получается. Поэтому всех вокруг я потрясаю. А вчера я иду, а навстречу мне Петька идёт. И на меня не смотрит. А я делаю вид, что на него тоже не смотрю.
– Вот потеха!
– А он взял и за угол завернул, представляешь, потеха!
– А потом?
– Я иду, а он навстречу мне из-за угла выходит.
– Действительно умора! Ой, ты меня совсем уморила! А он куда шёл?
– Первый раз или второй?
– Ну, первый.
– За угол.
– А второй?
– Из-за угла.
– И всё?
– А чего же ещё?
– Куда же это он всё время ходит, то сюда, то туда, вот интересно.
– Теперь мне всё ясно. Наверное, он куда-нибудь ходит и там курит. Нам надо выяснить и учительнице сказать. Мы его поймаем, учительнице скажем, и он курить перестанет.
– Ой, Катька, завтра же начнём за ним ходить. Ой, здорово ты сообразила! А кстати, какой у тебя ответ в задаче получился?
Катя только и ждала этого вопроса. А самой спрашивать ей не хотелось: пусть Маша думает, что задача у неё решена и этот вопрос Катю не интересует. И она с удовольствием называет Маше первое попавшееся число, которое ей приходит в голову. Она ведь не решала.
– А у меня другой ответ, – удивляется Маша.
– Какой?
И Маша называет ей правильный ответ, а Кате только остаётся теперь подогнать под ответ задачу.
Учительница спрашивает у неё урок, а она его не знает.
И вот она заявляет своей учительнице:
– Я знаю, но не хочу говорить.
– Как же так? – удивляется учительница.
– Не имею права, – отвечает Катя, – я дала себе слово сегодня не отвечать.
– Как это понимать? – удивляется учительница.
– А чтобы себя проверить, смогу я выдержать или нет.
– Что выдержать?!
– Слово.
– Да какое ещё слово?!
– Своё.
Учительница в полном недоумении. И весь класс тоже.
– Скажи уж сразу, что ты урока не знаешь! – говорит учительница.
– Знаю, – говорит Катя.
– Ну, отвечай тогда, – возмущается учительница, – что это ещё за новости?!
А Катя отвечает:
– Человек, который дал себе слово, должен твёрдо и непоколебимо его выполнять, вы нам сами говорили.
– О чём ты? Что за чушь?
Что Кате отвечать? Молчит.
– Тогда я тебе ставлю двойку, – говорит учительница.
И она ставит двойку. Твёрдую и непоколебимую.
– Я сегодня здорово выдержала свой характер, – сказала она родителям.
– Молодчина, – сказали родители и погладили её по голове.
– Я сегодня сдержала своё слово, – похвастала Катя.
– Молодчина, – сказали родители и опять погладили её по голове. И даже обещали купить ей подарок, если она всегда будет сдерживать своё слово.
– Учительница у меня урок спросила, – похвастала Катя, – а я ей отвечать не стала.
Родители насторожились.
– Наверно, ты урока не знала? – спросил отец.
– Наверно, ты урок забыла? – спросила мама.
– Вы знаете, какой у меня характер? – предупредила Катя.
Они знали. Давно.
– Устрою вам сейчас истерику, будете знать!
Родители замахали руками, больше всего они боялись этой истерики.
– Так вот, значит, поставили мне двойку ни за что, – сказала Катя.
– Как ни за что?!
– Я дала себе слово молчать и выполнила его с честью!
– Для чего ты это слово давала, можешь объяснить?
– Чтобы выполнить его, – сказала Катя, ещё больше запутывая своих родителей.
– М-да… – сказал отец. Он был бухгалтер крупного учреждения и всю жизнь боялся запутаться в очень крупных цифрах. Но там были большие суммы и счета. И сослуживцы, с которыми он вёл всю жизнь дела, были взрослые люди. А здесь дочь. Третьеклассница. И такое наворачивает, что не разберёшь.
Мать почему-то в третий раз погладила свою единственную дочку по голове. Она совершенно запуталась во всей этой истории.
Тогда Катя улыбнулась и сказала:
– Между прочим, вас завтра в школу вызывают.
– Зачем?
– За то, что у меня твёрдый и непоколебимый характер. Неужели вы этого не понимаете?
– И нам придётся за него отвечать? – догадался отец.
– Чему тут удивляться, – сказала мать, – если у дочки твой характер.
– Но я никогда никого не запутал на своей работе, и никто меня не запутал, – сказал отец, – и когда учился в школе, не запутывал своих учителей.
– Оставь ребёнка в покое, – сказала мать.
– М-да… – повторил отец.
Катя сидела на диване и болтала ногами.
И они оставили её в покое.
Ребята сидели на лавочке во дворе, и один мальчишка спрашивает Катю:
– Будет сегодня дождь или не будет?
Ну, а Катя видит – небо чистое, засмеялась от такого вопроса и говорит:
– Не будет, всем видно.
А этот мальчишка прогноз погоды слышал по радио и друзьям моргает – видимо, они договорились. Решили Катю проучить: ребятам она тоже досаждала своими выкрутасами.
И вот этот мальчишка нарочно спрашивает Катю:
– Где видно, что дождя не будет?
Катя ухмыляется:
– На небе.
Мальчишка говорит:
– А я ничего такого на небе не заметил. Если дождь будет, мы уйдём, а ты здесь оставайся.
Катя ухмыляется:
– Пожалуйста, я буду здесь сидеть, а вы сейчас же отсюда уходите, дураки.
Ребята говорят:
– Хорошо, мы, дураки, уйдём, а ты у нас умная, сиди, если дождь пойдёт.
– Да он никогда не пойдёт!
– А если через час он не пойдёт, мы здесь целый день будем сидеть и целую ночь.
– А я буду на вас из окна смотреть и водой вас из ведра поливать!
Катя ухмыляется, ребята смеются, спор, в общем, затянулся. Но договорились: в течение часа ждать дождя на скамейке, никому не уходить. Конечно, риск у ребят был: вдруг дождь стороной пройдёт? И в редком случае, но прогноз погоды может подвести. Бывает. Мало ли.
Но вот вдруг подул ветер. Налетела туча. И дождь как пошёл хлестать!
Ребята – по домам!
А Кате надо оставаться.
И вот тогда она со своим твёрдым и непоколебимым характером припустила за ребятами во весь дух!
Весь её твёрдый характер моментально в дожде растворился…
– А где же твоё слово? – кричат ей ребята.
– А я грома боюсь, – заявляет Катя таким тоном, как будто она ничего на свете не боится…
Эх, Катя, Катя…
Эх ты!
Смеяться и думатьЧасто я пишу весёлые рассказы. Естественно, тут нужен смех, чтобы дети смеялись.
Однажды я читал в школе. Выбрал самые весёлые рассказы, как мне показалось. Я хотел, чтобы смеху было как можно больше, чтобы всем было весело.
Дети, в общем, смеялись, но не все. Кое-кто не смеялся. Это меня беспокоило.
Я к ним обратился с речью: «Дорогие ребята, тут кое-кто не смеялся. Так вот. Для них я напишу специально. Поработаю в полную силу. И в другой раз прочту. Чтобы смех был дружный, а не какой-то отдельный. Чтобы всем было весело». – «Что ж, посмотрим, – сказал один мальчик, – увидим».
Он как раз меньше всех смеялся. Он мне как будто не верил. Я пожал протянутую руку и сказал: «Ну что ж, увидим. Я растормошу тебя. Будешь и ты хохотать!» – «Вы так думаете? – сказал он. – Ну давайте ещё приезжайте. Я буду вас ждать с интересом». Он мне чем-то даже понравился. Своею какой-то железной невозмутимостью и простотой в обхождении с людьми. Хотя я немного расстроился. Тяжёлый слушатель попался. Но в то же время такой человек как бы советует вдуматься, пересмотреть своё творчество, писать острей, смешней.
Я написал ещё рассказы, стараясь, чтобы они были как можно смешнее. Поехал опять в эту школу и, слегка волнуясь, начал читать. Волнение моё понятно. Я сразу увидел этого мальчишку, не помню, в каком ряду. Как мне казалось, ребята смеялись больше, чем в прошлый раз, но он, этот мальчишка, даже глазом не моргнул. Он как-то весь подался вперёд, смотрел на меня и сжимал рот. Я видел только его. Тем более – был уговор.
Я с трудом дочитал. Он подошёл ко мне, держа руки в карманах. У него было удивительно довольное лицо, но рот так же сжат. Нельзя сказать, чтобы он улыбался, но было заметно: он доволен. Я же был настолько недоволен, что и говорить нечего. «Ну, как?» – спросил он. «Неужели там не было ничего смешного?» – спросил я. «Было», – сказал он. «Так в чём же дело?» – «Всё дело в воле», – сказал он. Я не понял его. Тогда он совершенно спокойно объяснил мне, что воспитывает в себе волю, и сжимает рот, и смотрит вперёд не моргая, когда ему смешно. Этим самым он закаляет свой организм, свою волю, по его мнению. «Но зачем?» – спросил я. «Чтобы полететь в космос», – ответил он вполне серьёзно.
Ответ его произвёл на меня впечатление редкое. Я даже, честно говоря, сразу не мог ему ответить, такого я не ожидал. Я вспомнил наших улыбающихся космонавтов и просто растерялся. «А Гагарин?» – спросил я. Он удивлённо открыл рот, потом сказал: «Я об этом не подумал».
После этого ответа смеялись все. Смеялся сам мальчишка. Улыбающийся, весёлый первый в мире космонавт, улыбка которого известна всему миру, – и этот мальчишка со сжатым ртом и выпученными глазами.
Это было смешно. По-настоящему.
Замечательный смех всей школы, дружный, задорный, здоровый, первоклассный, блестящий, что надо!
Вот так бы дружно всегда смеялись над зазнайством, глупостью, нелепостью, ерундой, неряшливостью, недобросовестностью, трусостью, подлостью, ложью, неусидчивостью, нечестностью, невнимательностью, несерьёзностью, необдуманностью, недоброкачественностью, неуменьем!
Сотый рассказПисать даже маленькие рассказы – довольно трудное занятие. Хотя бы потому, что всё время нужно придумывать что-то совершенно новое, не повторять себя и то, что уже сделано другими. В основном, в этом и заключается трудность. Ведь во многих других специальностях изобретать всё время что-то новое совсем не обязательно. Один мальчик прислал в журнал чужое стихотворение. Он его просто переписал, положил в конверт и отправил в редакцию, подписавшись своим именем.
Но ведь в редакциях, в издательстве сидят грамотные, толковые люди, которые всё знают, читают, обмануть их почти невозможно.
Да и смысла нет печатать чужое стихотворение. Опять же на смех! Нельзя!
Я приведу один пример, который показывает, как трудно бывает написать очередной маленький рассказик, особенно когда у меня их уже написано девяносто девять. И я изо всех сил старался написать ещё один рассказ, чтобы стало сто. Такое приятное круглое число!
Я так и хотел назвать книжку: «Сто рассказов». Название это я придумал довольно скоро, но сотый рассказ у меня не получался. Выходила какая-то чепуха – наверно, я очень спешил, торопился, не знаю даже, в чём дело.
Издательство торопило.
Но девяносто девять выдать за сто тоже нельзя. Неточно. Любой школьник пересчитает – выходит, обманули. Напряжённо думаю, но от чрезмерной напряжённости всплывает пустота.
Со всех сторон советуют: «Да напиши ты смешное что-нибудь, о чём-нибудь, на какую-нибудь тему о ребятах». Сам знаю. О ребятах. Но о чём? Про что? Некоторые подсказывают, но про это я уже написал. Некоторые, завидев меня, убегают, чтобы я к ним не приставал. О том, что со мной случалось в детстве, – написал. О своих друзьях детства тоже написал, а больше вспомнить не могу, что со мной и моими друзьями в детстве происходило. Может, больше ничего не происходило, раз ничего не вспоминается. Я надоел всем своим знакомым, и взрослым и детям, но они ничего не могли припомнить в этот момент. Один мой сосед перестал со мной здороваться. Особенно я приставал к сыну, когда он приходил из школы. «Ну, как, – встречал я его с превеликой надеждой, – принёс чего-нибудь новенькое?» Но он рассказывал мне совсем не то, что было нужно, и наконец, отчаявшись, он стал задерживаться после уроков, в надежде, что я куда-нибудь уйду, а потом забуду его расспрашивать. Он даже стал ложиться раньше, до чего дошло.
Я обратился к ребятам по радио, я просил их присылать для меня какие-нибудь забавные, интересные случаи, и кто знает, может быть, благодаря их помощи я выйду из создавшегося положения. И тогда все мои родные, соседи, знакомые вздохнут спокойно. Нельзя сказать, что мне не помогали. Слали письма. Один читатель написал: «Дорогой автор! Вас интересуют интересные случаи. Вот случай очень забавный: я шёл в школу, споткнулся и упал. И мне самому и моим товарищам было смешно ужасно! До самой школы хохотали до упаду».
Не пойму, почему они там так смеялись? По-моему, ничего смешного в этом нет. Человек всего-навсего споткнулся, с кем не бывает! Какой уж тут рассказ. Скорее всего этот мальчик юмора не понимает. Скорчи ему рожу, палец покажи, так он от смеху, наверное, задохнуться может. Пустой это смех. Мысли нет.
Позвонили вдруг из детского журнала:
– Напишите нам рассказ.
– О чём?
– Про ребят, естественно.
– Ну это понятно, о чём всё-таки?
– Вот те на! Писатель не знает, о чём писать!
– Дайте мне какую-нибудь тему, – говорю, какой-нибудь случай, что ли, расскажите.
– Хорошо. Дадим. Некоторые ребята скверно ведут себя на улице. Они толкаются, кричат во всё горло и дерутся. Напишите, чтобы им было стыдно.
Пообещал. Тема есть. Будет сотый рассказ. Хотя бы о том, как ребята толкаются на улице, задевают прохожих. Тема нужная.
Они в шутку толкают друг друга, не замечая никого вокруг. И таким образом непроизвольно толкают других. Такого рассказа у меня ещё не было: про толканье. Сел писать: «Петя с Васей выскочили на улицу и стали толкать друг друга…» А дальше что? Ну? Что дальше? Я не знал. И придумать не мог. Потолкался я возле этих строк, подошёл к окну. А во дворе два малыша с удовольствием толкают друг друга. Оба со смехом падают в песок. Поднимаются и снова толкаются. Но рассказа у меня всё равно не получается. Им весело. А мне-то каково? Их толчки ровным счётом не наталкивают меня ни на что. Отхожу от окна. Только мысли впустую толкаются и прыгают в моей голове. Рассказа не выходит. Ну никак!
Через год написал. Поздновато. Рассказ есть, но книга уже вышла под другим названием. И всё-таки лучше поздно, чем никогда.
Его вы найдёте в этой новой книжке вместе с другими смешными и совсем не смешными, разными рассказами.
И хотя эта книжка маленькая, не нужно читать рассказы все сразу, а постепенно, не спеша.
Повести
Мой добрый папа
Моему отцу посвящается
1. Я не хочу обедать
Я никогда не хочу обедать. Мне так хорошо во дворе играть! Я всю жизнь бы во дворе играл. И никогда не обедал бы. Я совсем не люблю борщ с капустой. И вообще я суп не люблю. И кашу я не люблю. И котлеты тоже не очень люблю. Я люблю абрикосы. Вы ели абрикосы? Я так люблю абрикосы! Но вот мама зовёт меня есть борщ, мне приходится всё бросать: недостроенный дом из песка и Раиса, Расима, Рамиса, Рафиса – моих друзей, братьев Измайловых. Мой брат Боба любит борщ. Он смеётся, когда ест борщ, а я морщусь. Он вообще всегда смеётся и тычет себе ложкой в нос вместо рта, потому что ему три года. Нет, борщ всё-таки я могу съесть. И котлеты я тоже съедаю. Виноград-то я ем с удовольствием! Тогда и сажают меня за рояль. Пожалуй, я съел бы ещё раз борщ. Только бы не играть на рояле.
– Ах, Клементи, Клементи, – говорит мама. – Счастье играть Клементи!
– Клементи, Клементи! – говорит папа. – Прекрасная сонатина Клементи! Я в детстве играл сонатину Клементи.
Папа мой – музыкант. Он даже сам сочиняет музыку. Зато раньше он был военный. Он был командиром конников. Он скакал на коне совсем рядом с Чапаевым. Он носил папаху со звездой. Я видел папину шашку. Она здесь, у нас в сундуке. Эта шашка такая огромная! И такая тяжёлая! Её даже трудно в руках держать, не то что махать во все стороны. Эх, был бы папа военный! Весь в ремнях. Кобура на боку. На другом боку шашка. Звезда на фуражке. Папа ездил бы на коне. А я шёл бы с ним рядом. Все мне бы завидовали! Вон, смотрите, какой Петин папа.
Но папа любит Клементи.
А я не люблю. Я люблю строить дом из песка и друзей люблю, четырёх братьев: Расима, Рафиса, Раиса, Рамиса. Что мне Клементи!
Я играю. И спрашиваю:
– Не хватит?
– Играй ещё, – говорит мама.
– Играй, играй, – говорит папа.
Я играю, а брат сидит на полу и смеётся. В руках у него заводная машина. Он оторвал от машины колёса. И катает их по полу. И это ему очень нравится. Никто ему не мешает. Не заставляет играть на рояле. И потому ему очень весело. Плачет он очень редко. Когда у него что-нибудь отнимают. Или когда его стригут. Он совершенно не любит стричься. От так и ходил бы всю жизнь лохматый. На это он не обращает внимания. В общем, ему хорошо, а мне плохо.
Папа с мамой слушают, как я играю. Брат катает по полу колёсики. За окном кричат четыре брата. Они кричат разными голосами. Я вижу в окно: они машут руками. Они зовут меня. Им одним скучно.
– Ну, всё, – говорю я, – всё сыграл.
– Ещё разик, – просит папа.
– Больше не буду, – говорю я.
– Ну пожалуйста, – говорит мама.
– Не буду, – говорю я, – не буду!
– Ты смотри мне! – говорит папа.
Я пробую встать. Убираю ноты.
– Я сотру тебя в порошок! – кричит папа.
– Не надо так, – говорит мама.
Папа волнуется:
– Я учился… я играл в день по пять-шесть часов, сразу после Гражданской войны. Я трудился! А он?.. Я его в порошок сотру!
Но я-то знал! Он меня не сотрёт в порошок. Он так всегда говорит, когда злится. Он даже маме так говорит. Как может он нас в порошок стереть? Тем более что он наш папа.
– Не буду играть, – говорю я, – и всё!
– Посмотрим, – говорит папа.
– Пожалуйста, – говорю я.
– Посмотрим, – говорит папа.
В третий раз я играю Клементи.
Наконец-то меня отпускают! Моя брат Боба идёт за мной. Он растерял все колёсики. И ему теперь скучно.
На дворе меня ждут четыре брата. Они машут руками, кричат. Мой дом из песка разрушен. Весь труд мой пропал даром. И всё из-за борща и Клементи! Дом разрушил Рафис – младший брат. Он плачет – братья его побили. Нечего делать! И я говорю:
– Ничего. Новый дом построим.
Я веду всех в магазин к дяде Гоше. Дядя Гоша – папин знакомый. Он нам всё отпускает в долг. Он записывает на листке наш долг, а потом папа платит ему. Так хорошо! Папа так и сказал: отпускай им всё. Что они захотят. Сколько им угодно.
Вот приходим мы в магазин. Дядя Гоша нам отпускает конфеты. Мы можем есть их сколько хотим. Потом папа за всё заплатит.
Раис говорит:
– Я уже всё съел.
Мы опять идём к дяде Гоше. И набираем ещё конфет. Он говорит:
– Не много ли? Приходите ещё.
– Непременно придём, – говорим мы.
Во дворе нас окружают ребята. Мы раздаём всем конфеты. Нам не хватает на всех конфет. Например, Керим без конфет. Маша Никонова и Сашок.
Мы опять идём к дяде Гоше.
– Пожалуйста, – просим мы, – извините. Но нам тут не хватило конфет. Что же делать? Мы все очень расстроены. Нам нужно ещё чуть-чуть конфет. Чтобы всем хватило.
– Зачем чуть-чуть! – говорит дядя Гоша. – Берите! И приходите ещё.
Он даёт нам конфет, и все довольны. Теперь всем ребятам хватило конфет.
На улице уже стало темнеть. Фонари зажглись. Скоро всё небо будет в звёздах. Такое в нашем городе небо. Наш город самый красивый. Хотя я не был в других городах. В нашем городе есть бульвар. Там море, корабли и лодки. И виден остров вдали. И нефтяные вышки в море. Я пошёл бы сейчас на бульвар, но вы слышите? Мама зовёт нас на ужин.
И я иду ужинать. Так целый день. Целый день должен я есть!
Я съел ужин, но это не всё. Меня снова ведут к роялю. Папы нет дома, и я говорю:
– С меня хватит.
– Вот отсюда начни, – просит мама, – вот с этой строчки.
– Хватит с меня, – говорю я, – и всё!
– Будем ждать папу, – говорит мама.
Приходит папа. Он весел. Он держит два больших ящика. В этих ящиках мандарины.
– В июне и вдруг мандарины?!
– С трудом достал, – говорит папа.
Он открывает ящики.
– А ну! Налетайте! Ребятки! Хватайте!
Мы налетаем, хватаем, смеёмся. Папа смеётся вместе с нами. Ест мандарины. И говорит:
– Позовите всех.
Я зову братьев Раиса, Рафиса, Расима, Рамиса. И мы угощаем их мандаринами. И ящики быстро пустеют.
Потом братья уходят. И мама уносит пустые ящики. И говорит папе:
– Как с деньгами? Сумеем ли мы всё же съездить на дачу? Хотелось бы. Лето уже проходит.
Я вижу, папа задумался. Он говорит:
– Может, мы сумеем. Но, может быть, и не сумеем. Но если мы даже и не поедем, то не беда – жизнь и так прекрасна!
Но я-то знаю. На даче прекрасней. Там нет рояля. Там гранаты, айва, виноград, инжир… Там море без конца и края. Я так люблю купаться в море! Я так хочу на дачу! Там рядом станция. Там гудят паровозы. Там проходят разные поезда. А когда машешь им вслед – тебе тоже машут из окон вагонов. И ещё там горячий песок, утки, курицы, мельницы, ослики…
Потом я засыпаю на стуле. Сквозь сон слышу я голоса, всё про дачу, про море, про лето…
А утром я просыпаюсь в кровати.
