Текст книги "Шакал"

Автор книги: Виктор Улин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

11

Наутро Ирина ничем не напомнила о вчерашнем конфликте. И он делал вид, ничего не случилось. И так было лучше.

За ужином, куда Ирина явилась в очередном платье – небесно-голубом, на тоненьких лямочках, с каким-то хитрым приспособлением, выставляющим далеко вперед ее скромную грудь – все было спокойно.

В качестве компенсации за свое вчерашнее бессердечие Верников предложил сходить за покупками. На что она согласилась.

Собрались быстро. И когда выходили из отеля, уже смеркалось, но еще не стемнело.

Верников понятия не имел, где находится поганый турецкий маркет, но Ирина прекрасно все знала.

Они миновали ворота отельной территории и пошли по дороге. Слева тянулись однообразные убогие виллы, обсаженные незнакомыми Верникову деревьями. С другой стороны раскинулась заросшая бурьяном степь.

Идти пришлось невесть сколько. Незаметно приблизилась, а потом и осталась позади мечеть, которая с балкона казалась невероятно далекой. Верников поражался, какие расстояния способна преодолевать женщина ради тряпок и побрякушек.

Навстречу, ревя и мигая сигнализацией, проехал привычный автомобиль с антимоскитным распылителем. Газ волочился длинным серым шлейфом. Вероятно, жители вилл тоже страдали от насекомых, и машина обрабатывала все местное побережье.

– Что это? – поразилась Ирина.

– Газваген, – ответил Верников и пояснил: – Травит аэрозолем насекомых.

Ты разве не видела эту машину около отеля?

– Нет. Представь себе.

– Представляю, – буркнул Сергей Анохин.

Его насильно заставили принять участие в походе. И он каждым словом выражал недовольство: вместо того, чтобы с новым приятелем колдовать над ноутбуком, тащиться черт-те куда и черт-те зачем…

Трещали цикады. С недалекого моря веяло острой сыростью. Из-за решетчатых заборов торчали диковинные цветы, целые кусты невероятно огромных лепестков. Как ни странно, они не издавали никакого аромата – и вблизи создавали ощущение чего-то фальшивого, поддельного, как и все турецкое. В зеленоватое небо медленно всплывал полумесяц.

Было тихо, спокойно и почти хорошо. Только на душе у Верникова скребло со вчерашнего вечера.

Наконец впереди засверкали перебегающие огни. На другой стороне дороги показалось то, что у турок именовалось маркетом. Несколько унылых строений с магазинчиками в нижних этажах. Какие-то убогие кафе на террасах. Мусорные кучи, целые горы смрадно гниющих отбросов, разломанные ящики и смятые жестянки из-под пива. От помойки, которая стояла прямо на тротуаре, шмыгнули в заросли бамбука несколько собачьих теней.

– И это твой маркет? – уточнил Верников.

– Да, а что? – ответила Ирина.

– Да ничего.

– Стоило тащиться пять километров, – проворчал задыхающийся от жары Сергей. – Чтобы найти вонючую мусорку и несколько лавок, как в отеле.

– Но ты… – начала было Ирина.

– Ребята, тихо, – развел руки Верников, опасаясь очередной истерики. – Соблюдаем чистоту эксперимента.

Они договорились, что сначала в лавку пойдут Анохины. Ирина присмотрит тряпки. А потом, как бы отдельно, явится Верников и спросит цену по-немецки.

Долговязый и очкастый, не имеющий ничего лишнего, в страшно мятой футболке и старых шортах, Верников не отличался от среднего отдыхающего немца. Во всяком случае, не походил на русских, которые даже на курорте следили за своей одеждой и обвешивались золотом.

– Хорошо, – проворчал Сергей. – Только я в это не верю.

– Сейчас увидим, – тихо сказал Верников.

По дороге их несколько раз хватали за руки турки, торгующие овощами или сувенирами.

– Spaeter! – цедил Верников, и торговцы отставали.

Ирина уверенно вела среди одинаковых витрин. Наконец она обернулась к Верникову и он увидел, как темные глаза ее блеснули невероятным, почти физическим вожделением. Он в очередной раз поразился, как преображает женщину возможность пощупать новые тряпки. С этой точки зрения его Лена была, вероятно, нетипичной женщиной: она отличалась спокойствием даже при выборе одежды.

– Здесь… – прошептала Ирина.

– Я уж понял, – также шепотом ответил Верников. – Идите, я в засаде.

Анохины скрылись в лавке. Верников отошел и притворился, будто внимательно изучает афишу закрытой туристической конторы. Через некоторое время вернулся Сергей.

– Что там? – спросил Верников.

– А, ну их… – отмахнулся Анохин. – Пока все не пересмотрит – не уйдет…

– Будем ждать.

Наконец из лавки вывалилась Ирина. Раскрасневшаяся и очень красивая в голубом платье с выпирающей грудью.

– Что там? – спокойно повторил Верников.

– Футболка… – счастливо прошептала Ирина. – Коля рядом стоит.

Оранжевая, на груди вышито «Гавайи».

– Слушай… Я, наверное, слишком туп… Но зачем в Турции покупать футболку, на которой написано «Гавайи»?

– Ты ничего не понимаешь, – счастливо отмахнулась Ирина. – Фирменная вещь. Ярлык «Версаче».

– Кто бы сомневался, – издевательски подтвердил Сергей.

– Сколько он за нее просит? – задал Верников главный вопрос.

– Тридцать долларов.

– Ясно. Ждите.

С равнодушным видом он вошел. И сразу увидел Колю возле стойки.

Верников выдернул край оранжевой футболки, помял в пальцах – мальчик незаметно кивнул. Через секунду подбежал хозяин.

– Здравству, добры вечер, – заранее осклабился он.

Поскольку только русский идиот мог тащиться пять километров по душной темноте, чтобы купить поддельную тряпку красной ценой доллара три.

– Wieviel? – не дрогнув мускулом, спросил Верников.

– Oh, deutsch… – уважительно пробормотал турок. – Zwanzig Euro.

Двадцать евро было уже меньше, чем тридцать долларов.

Но Верников покачал головой.

– Zu teuer, – с безразличием бросил он и повернулся к выходу.

– Fuenfzehn Euro! – лавочник схватил его за рукав.

– Nein, – покачал он головой, высвобождаясь. – Fuenfzehn Dollar.

Верников успел остро подумать, что предложение немца продать вещь за доллары должно казаться странным. Но турок уже кланялся:

– Окей, окей…

Через две минуты, отдав деньги и получив товар, Верников вышел на свободу.

– Вот, – он протянул футболку Ирине.

– Сколько?… – спросила она.

– Пятнадцать долларов.

– Сколько?!! – выпучил глаза Сергей.

– Пятнадцать. Правда, я торговался.

– Вот это да. Никогда бы не подумал, что ты способен торговаться.

– Я тоже, – усмехнулся Верников. – Но все равно как немцу он мне сразу предложил двадцать евро.

– Эксперимент удался, – подытожила Ирина, отсчитывая ему пятнадцать долларов.

– Пап, вам с дядей Костей надо было поспорить, – сказал Коля, судя по всему, войдя в азарт.

– Поспорьте сейчас, а я еще в одну лавку зайду, – у Ирины загорелись глаза.

– Хватит, – неожиданно твердо заявил Анохин. – Эксперимент прошел блестяще. Но за такую дрянь мне и пятнадцати долларов жалко.

Верников ничего не сказал, но в душе чувствовал полную солидарность с другом.

– Идем обратно, пока мы не оставили тут все деньги.

– Сергей прав, – сказал он, поскольку тряпичная эпопея успела утомить за несколько минут. – Надо уходить. Турки не такие ослы, какими их хочется видеть. И нас всех вместе могут раскусить…

Ирина согласилась на удивление легко.

Видимо, к ней в этот вечер пришло хорошее настроение.

12

Обратный путь лежал в полной тьме. Лишь изредка пробиваемой редкими фонарями, что зажглись кое-где вдоль дороги.

Сейчас, когда зрение отступило на второй план и обострились другие органы чувств, проявились тяжелые запахи помоек. Которые у турок, похоже, прятались под каждым кустом.

– Ну и вонь тут, – продолжал брюзжать Сергей.

Около одной из куч опять мелькнули собачьи тени. Раздалось рычание, потом непривычное тявканье, и одна собака вынырнула из темноты. Перебежала дорогу и замерла, подхваченная светом автомобильных фар.

У нее были большие острые уши и длинный хвост, похожий на меховую палку с белым кончиком. И тонкие ноги, поддерживавшие такое же тонкое поджарое тело.

– Какая странная собака, – пробормотала Ирина. – Я такой…

– Это не собака, – возразил Верников, не понимая сам, как узнал в полусвете ни разу не виденное животное. – Это… Шакал.

– Ша-кал?! – не поверил Сергей. – Дикий зверь?!

– Да. – Здесь почти дикое место. С одной стороны виллы и помойки, то есть цивилизация, с другой – практически девственная степь.

Машина проехала. Шакал – или кто это был… – прошел еще несколько метров и встал под фонарем, прислушиваясь и нюхая воздух.

– Я думаю… – начала Ирина.

– Тихо, – остановил Верников. – Молчите все и не шевелитесь.

Он негромко засвистел.

Шакал прянул ушами и посмотрел в его сторону.

Но остался на месте. Верников сделал по направлению к нему шаг. Второй, третий. Подойдя вплотную, он медленно присел. Шакал смотрел снизу умными темными глазами, продолжая ловить посторонние звуки. Его же, судя по всему, совершенно не боялся.

– Хороший, хороший… – тихо проговорил Верников.

И положил ладонь шакалу на загривок. Тот напрягся, чуть зарычал, но тут же успокоился и даже взмахнул хвостом. Верников осторожно погладил жесткую шерсть. Шакал не собирался убегать. В глазах зверя светилось доверие к человеку. Точнее, даже не доверие, а просто признание равным себе. Или нечто сходное – что Верников, много лет имевший дело с животными, ощутил сейчас впервые.

Они стояли так, зверь и человек, пока откуда-то не послышался злобный собачий лай. Шакал прянул ушами и молниеносно растворился во мраке.

– Вот это да… – прошептала Ирина. – Он тебя совсем не боялся.

– А что меня бояться, – засмеялся Верников. – Ведь я же звериный доктор.

Почти Айболит. А не какой-нибудь охотник или живодер.

– Но ведь шакал этого не знал, – совершенно серьезно возразил Коля. – Как вам удалось, дядя Костя? Это же дикое животное. От меня вон даже дворовые кошки разбегаются. А тут – шакал. Почти что волк…

– Если серьезно, Коля… Все очень просто объясняется на уровне рефлексов. Скорее всего, этого шакала еще никогда не бил человек, и он воспринимал меня просто как незнакомое животное. А звери реагируют на запах и позу. От меня не пахло страхом, и я был всего лишь чуть-чуть выше…

– Ой, Костя… Может, ты обидишься, но я тебе скажу, – перебила Ирина. – Этот шакал такой красивый. В нем стройность и дикость какая-то и свобода… Не объяснить. Так вот, когда ты сидел рядом с ним, вы были чем-то похожи…

– Умница наша Ирина Львовна, – язвительно вставил Сергей. – Это ведь надо так сказать: доктор Константин Верников похож на бродячего шакала. Не в бровь, а в глаз.

– Отнюдь, – покачал головой Верников. – Ирина меня не обидела. И мне такое сравнение приятно…

– …Да я просто хотела сказать, что ты такой же стройный и свободный… – смутившись, принялась пояснять Ирина. – Только худой больно. Пусть Лена тебя откормит…

– …Потому что животных я люблю больше, чем людей. И сравнение с животным мне доставляет удовольствие.

– Животных больше, чем людей? – прищурился Сергей. – Даже так?

– Да. Животные никогда не причиняли мне беспричинного зла. В отличие от людей.

– Кто ж тебя так обидел? – непонятным тоном спросила Ирина. – Не первые ли жены?

– Не хочу об этом говорить, – отрубил Верников. – Потом как-нибудь…

– Слушай, Костя… – заговорил Анохин. – Признаюсь честно – мы с тобой дружим десять лет. Но до сих пор, каюсь, я как-то не воспринимал твою профессию всерьез. Я знал, конечно, что она важная и нужная и так далее… Но все-таки…как бы сказать… второстепенная. А сейчас ты меня просто сразил… Я бы никогда не подумал, что ты настолько проник в душу животного. Что тебя дикий шакал не боится.

– Да не проникал я, это уж слишком. Но если честно… Вот ты, Сергей, свою профессию любишь?

– Я?… Признаться, давно не задавался таким вопросом. Вначале, конечно, интересно было. Потом привык… А сейчас – куда, на хрен денешься с подводной лодки. Кормить-то надо этих двух…

– А ты? – обратился он к Ирине.

– Обо мне речи нет, – вздохнула она. – Я ведь… говорила тебе. Что жила под гнетом мамы. И шаг в сторону не могла сделать без ее ведома. Мама была бухгалтером и повторяла, что ее профессия кормит. И я не могла стать никем, кроме бухгалтера. Какая тут, к черту, любовь.

– Ну а с тобой, – довольно жестко сказал он Коле. – Вообще все ясно.

Тебя родители запихнули, куда смогли. И называешься ты экономистом. А кем будешь – зависит от того, куда родители же после института засунут. И что ты любишь, кроме девочек и мобильника – ты даже сам не знаешь. Так?

– Увы, так, – ответила за сына Ирина.

– Ну вот. С вами все ясно. А вот я свою профессию выбрал осознанно.

Правда, сначала собирался идти иным путем. В десять лет я прочитал книгу Даррелла…

– А кто это такой? – спросил Сергей.

– Знаменитый английский натуралист и любитель животных, – разъяснила Ирина.

– Умница, – похвалил Верников. – Чувствуются остатки классического воспитания… Ну так вот, я прочитал книгу «Моя семья и другие звери». И решил стать биологом. Но потом…

– Что – потом?

– Потом однажды нашел живую сороку со склеенными крыльями. Она попала в лужу горячего битума. И тогда понял, что нет предназначения более благородного, чем лечить животных.

– Высоко сказано, – отметила Ирина.

– Извини, так слова легли.

– А… Сорока как? – спросил Коля. – Вы ее спасли, дядя Костя?

– Увы, нет. Позже я узнал, что птица, у которой склеены перья, обречена практически всегда… Но тогда я твердо решил идти в ветеринары. Вызвав шок у родителей, ведь они были инженерами и прочили мне авиационный институт.

– А вообще… Ты всех животных спас, которых лечил? – спросила Ирина.

– Увы, нет… – Верников нахмурился, вспомнив зеленую обезьянку. – Я ведь не волшебник. А всего лишь доктор.

– Слушай, Костя, – сказал Сергей. – Ты говорил, животных лечить труднее, чем людей? Почему? Только лишь оттого, что они не могут сказать, что болит?

– Не только. И даже не это главное. Они устроены иначе, чем люди.

– Разве? Мне кажется, эти, как у вас называется… системы органов у животных и у человека сходные.

– Именно что сходные. Но функционируют по-разному. Длина кишечника, например, у травоядных в несколько раз больше, чем у хищников. Количество сердечных сокращений, отношение объема крови к весу тела, частота дыхания… Очень много различий; долго объяснять, и вам это скучно. Коротко: у всех животных разная скорость обмена веществ. И в отличие от человека, у животных нет иммунитета. Патогенные процессы развиваются с ураганной скоростью. Начавшуюся болезнь невозможно остановить, если потеряешь время.

– Как так? – удивилась Ирина. – А я всегда считала, что животные более живучие. Ведь даже говорят – «заживает, как на собаке».

– Их единственное преимущество. Более высокая способность к регенерации тканей. Но это лишь хирургические заболевания, скорее травматические. А внутренние болезни, инфекции – даже раневые, если проникают глубоко – их лечить невероятно сложно… Впрочем, хватит об этом. Я на врачебную тему могу долго распространяться.

– Отнюдь, – покачал головой Сергей. – Мне очень интересно послушать профессионала. Всегда полезно узнать что-то новое, о чем даже не подозревал.

– Ну, если говорить по существу, то вся наша медицина, разделенная на десятки направлений, достигшая определенных успехов и так далее – есть медицина единственного вида живого существа – homo sapiens, то есть человека. Для животных по-настоящему нужно развивать много разных медицин, создавать фармакологии и фармакогнозии, и так далее. Представляете – медицина кошки, медицина собаки, медицина лошади… Сколько видов, столько наук об их лечении. Потому что даже близкие виды невозможно лечить одинаково – например… – Верников сделал паузу, опять вспоминая прошлое. – Человека и обезьяну…

Он разгорячился. Слова лились – мысли давно накопились, но, кажется, он их ни разу не высказывал их вслух. И был благодарен друзьям, что они слушают его этой теплой турецкой ночью.

– Мы живем в двадцать первом веке. А ветеринарная медицина осталась на уровне… Даже трудно сказать, какой эпохи. На западе, конечно, все иначе. Но здесь… Человек идет к конкретному доктору в зависимости от заболевания, а я – и терапевт, и инфекционист, и эндокринолог, и хирург, и даже психолог… Я работаю с животными… черт знает сколько, надо считать, мне лень. И вроде накопил достаточный опыт. Но все равно, все равно! – при любом более-менее серьезном случае приходится искать новый путь. И я ощущаю себя земским доктором чеховских времен, когда все болезни лечили содой и клистиром…

– Никогда бы не подумала…

– Вы не представляете, как трудно рассчитать дозировку лекарства. Чтобы помочь, а не принести вред. Антибиотики, например. А наркоз… Дать столько, чтобы животное не мучалось, но не вызвать необратимых изменений высшей нервной деятельности…

– А что, животным дают наркоз?! – поразился Сергей.

– Конечно, а ты как думал? Когда кошке приходится делать кесарево сечение…

– …Кесарево?! Кошке?!! – изумилась на этот раз Ирина.

– Да. У нее тоже бывает неправильное предлежание плода. Особенно у искусственно выведенных чистопородных, которые вообще нежизнеспособны. И тогда приходится…

– Вот это да…

– Всякое бывает. А люди, хозяева животных… Честное слово, иногда они глупее тех, кого приносят лечить. Приходит однажды девочка лет двенадцати с хомяком в стеклянной банке. «Дяденька доктор усыпите Тимофея и дайте справку, он бешеный, меня укусил, теперь мама сказала, что сорок уколов в живот надо делать, и так далее.» Я достаю, смотрю – хомяк как хомяк, никаких признаков бешенства. «А как он тебя укусил?» «Взбесился и укусил.» «При каких обстоятельствах?» «А не было никаких обстоятельств, я просто играла с ним. Поднимала вот так – выше своей головы – и на кровать кидала. Пять раз кинула. На шестой раз хотела его взять, он меня и укусил.» Вот вам и бешенство.

– И что ты девочке сказал? – поинтересовался Сергей.

– Сказал – давай я тебя пять раз со второго этажа из окна выброшу, на шестой ты меня укусишь, я объявлю тебя бешеной и отправлю усыплять, как ты на это посмотришь?

– Ну ты жесток… – прижала ладони к щекам Ирина. – Так говорить с ребенком…

– Во-первых, в двенадцать лет ребенок уже отвечает за свои действия.

Во-вторых, образ на нее подействовал. И она навсегда запомнила, что нельзя безнаказанно мучить маленьких.

– А хомяк? – спросил Коля.

– Хомяк Тимофей, думаю, жив и здоров.

– Слушай, Костя… – серьезно сказал Анохин. – Я тебя слушал сейчас и поражался. Ты такой думающий, квалифицированный и психологичный врач… если бы ты лечил людей, тебе не было бы цены…

– Свою цену я знаю, – достаточно жестко ответил Верников. – А людей не буду лечить никогда и ни при каких обстоятельствах. Люди в девяносто случаев из ста сами виноваты в своих болезнях.

– Вот как?

– Именно так. И вообще… Душа человека… – Верников посмотрел в усеянное звездами небо. – Это сосуд, всю жизнь наполняющийся скверной. А душа животного – чистый родник, вытекающий из ледника.

– Ты красиво говоришь, – улыбнулась Ирина.

– Извини, опять так получилось… Животные безвинны. После смерти их души сразу уходят на небо. Хотя я не верю ни в бога, ни в небо, ни в душу. Но это… что-то особенное, я даже не могу объяснить, как я чувствую.

– Ты говоришь непонятно… И даже как-то страшно, – вздохнула Ирина.

– Возможно. Но я точно знаю, что душа вот этого шакала, который всю жизнь вынужден побираться на помойках, отбиваться от собак и обречен быть загрызенным или сбитым машиной – душа этого шакала светлее, чище и добрее, нежели у папы римского…

13

За ужином на Ирине опять сияло новое платье. Белое, с раскиданными горошками. На удивление легкое и воздушное, невесомо овевавшее ее тело, которое сейчас снова казалось стройным. Законченность туалету придавал браслет с большим матерчатым цветком.

Помня прецедент, Верников ничего не сказал. И Ирина тоже была на редкость молчаливой. Судя по всему, ей нездоровилось: вероятно, она перекупалась. Поэтому ужин, который обычно тянулся часа полтора, закончился очень быстро.

Проведя полчаса с Юлием Цезарем, Верников решил сходить на море. Не купаться: тяжесть проходила медленно – а просто побродить босиком в пенистой кромке прибоя.

Не взяв с собой ничего, поскольку лежать уже не собирался, Верников надел шорты и отправился вниз.

Съехал на лифте, обогнул ресторан, зашагал мимо ряда лавок.

Миновал медпункт, откуда хищно высовывался унитазный доктор.

И вдруг увидел, что из дальнего коридора, ведущего в соседний корпус, бежит Ирина Анохина. В том же платье, развевающемся на лету. И с конвертом в кулаке. Явно охваченная какой-то проблемой.

– Стой, – сказал Верников, раскинув руки.

– А… Это ты, Костя…

Налетев, Ирина долю секунды оставалась в его объятиях.

– Куда бежишь?

– Да к доктору…

– К доктору?! – Верников не поверил ушам. – Что случилось? Коля ногу подвернул?

– Не Коля, а я… У меня что-то с ногами… Сгорели, кажется…

– Покажи, – приказал он.

– Вот…

Ирина подняла ногу и он увидел, что ступни ее сильно покраснели.

– Подожди. Зачем тебе к доктору?

– Ну как… Болит очень. И вообще мне как-то всей нехорошо.

– Поверь, этот доктор не поможет.

– Поможет, он обещал! Я у него уже была, он меня посмотрел и велел за страховкой сходить, тогда примет.

– Понятно. И ты бежишь?

– Ну да… Анохин говорил, у нас хорошая страховка. На пятьдесят тысяч долларов.

– Ага. Плавали, знаем. В одной фирме путевки брали. А какая там франшиза, Анохин не говорил?

– Франшиза? Это что такое?

– Минимальная стоимость медицинской услуги, которую ты оплачиваешь из своего кармана.

– А разве… разве такая есть?

– Конечно. Стандартный ход любой компании. За крупное – что случится с одним туристом из десяти тысяч – заплатят, а мелочь вешают на тебя. Иначе они разорятся.

– А я и не знала… И Анохин… – растерянно пробормотала Ирина.

– Ты еще много чего не знаешь. Зато я знаю. Наша франшиза составляет семьдесят долларов. Понимаешь, что это значит?

– Это… это значит…

– Это значит, – с жесткой расстановкой перебил Верников. – Что сейчас тот мраморный писсуар, которому я бы не доверил даже царапину йодом смазать, измерит тебе давление. Посмотрит язык, пощупает пульс и еще что-нибудь. Даст просроченные таблетки турецкого производства – и это будет стоить ровно семьдесят долларов.

– Но ведь поможет зато.

– Вот в этом я как раз сомневаюсь. Я много раз видел его рожу. И то, как он больных осматривает. Поверь, я врач и могу оценить врача. Его цель – прежде всего содрать с тебя деньги. А они у тебя не лишние.

– А что мне делать…

– Если у тебя солнечный ожог, возьмем в баре коньяка. Ноги тебе протрем…

– Костя, это не солнечный… Я знаю.

– Так, подожди… – Верников посмотрел на Ирину серьезно. – Когда это началось?

– Сегодня в обед…

– Похоже на аллергию. Ты ела что-нибудь необычное?

– Да нет, все как всегда…

– Медуза?… Впрочем, в этом море медуз я не видел… Мошки накусали?

Днем их нет… У тебя была когда-нибудь аллергия на траву?

– Нет… Но знаешь, Костя… Я как раз по траве сегодня утром прошлась босиком.

– Где?

– Да вдоль корпуса, по газону. Так приятно, мягкая и влажная…

– Понятно, – вздохнул Верников. – Газваген.

– Что?

– Машина с распылителем. Которая каждый вечер все опрыскивает. В траве сохранилось действующее вещество аэрозоля, у тебя на него аллергия… Пойдем.

Он решительно тронул Ирину за руку.

– Куда?

– Лечить тебя буду.

– А ты… – Ирина серьезно взглянула снизу вверх. – Ты людей…

– Умею, умею. Я же сто раз говорил, что животных лечить труднее.

– А вчера ты утверждал, что ни при каких обстоятельствах людей лечить не станешь… – усмехнулась она.

– Исключение подтверждает правило, – ответил Верников. – Тем более, друзья для меня – это не просто люди…

– А почти животные? – засмеялась Ирина.

– Что-то вроде того.

Взяв Ирину покрепче, он повел ее за собой.

Турецкий доктор, от которого на глазах уплывали семьдесят долларов, выбежал, забормотал по-русски.

– Spaeter, – рявкнул Верников, отодвигая его в сторону.