Текст книги "Последний конвой. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Саморский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Но в этот раз все было не так. Слишком сильно горели глаза нападающих. Стивен слышал, что новичков в банде иногда повязывают кровью. С этой целью жертву выбирают произвольно. Как правило – одиночку, слабака. Чтобы не слишком сильно сопротивлялся.

Мозг пронзила короткая, но яркая как молния мысль – «меня сейчас убьют».

Умирать не хотелось.

Трупы эмигрантов в гетто очень часто находили в сточных канавах, но властям не было никакого дела до внутренних разборок унтерменш. «Миротворцы» лишь равнодушно наблюдали за действиями «черных тюльпанов», упаковывающих тела в черные полиэтиленовые мешки. Никто не заводил уголовных дел, не начинал расследование, не искал убийц. Чем меньше голодных ртов, тем лучше для Метрополии.

Убыль населения в пределах запланированной нормы.

Триггер сработал, словно взвели затвор.

Страх мешал действовать, и тогда Стивен впервые в жизни, словно железными тисками, задавил его силой воли. И сразу превратился в берсерка.

Нанося страшные калечащие удары кулаками, ногами, зубами и отнятыми в бою железяками, он бил, рвал и метал, расшвыривал врагов налево и направо, почти не соображая, что делает. На одних рефлексах.

Только зверь может справится с другим зверем на равных.

Не отягощенный эмоциями, мозг работал четко и быстро, как старый морской хронометр. Вычленял слабые места противников, указывал куда бить и с какой силой. А тело слепо подчинялось приказам, отодвинув эмоции далеко в сторону и загородив непроницаемой стеной равнодушия к судьбам врагов.

Когда все закончилось, Стивен испугался по-настоящему.

Банда бежала, бросая «вооружение» и раненных бойцов на поле брани. Нет, он никого не убил и не покалечил в тот раз. Синяки, ушибы и отметины от зубов – привычное дело в драке подростков. Но впервые в жизни понял, что в этом мире физическая сила не самое главное.

Прошли годы. Обида, нанесенная малолетней банде, забыта не была. Действовал принцип – «если ты не с нами, значит ты против нас».

Выжить в этом беспощадном мире непросто, но еще труднее не потерять человеческий облик, не оскотиниться и не опуститься до уровня дикого животного. Холодная ярость, ясный ум и полное отсутствие эмоций стали его привычными друзьями. Выжить в эмигрантских гетто в одиночку до сих пор не удавалось никому. Если ты не входишь в банду, то очень быстро становишься «холодным».

Стивен смог.

Его начали сторониться, как побаиваются старую и больную бродячую собаку. Мало ли, а вдруг бешеная? Лучше обойти.

У него по-прежнему не было друзей, но больше никто не хотел в одиночку нападать на «отмороженного на всю голову». Напасть толпой на беззащитного подростка, чтобы избить до полусмерти, это самое безобидное развлечение эмигрантских банд. А то, что оно не всем нравится, особенно жертвам, никого особо не волнует. Как проблемы индейцев не беспокоят спокойный сон шерифа.

Вот и у него никто и никогда не спрашивал желания драться, его просто били, а он сопротивлялся, как мог.

Но с некоторых пор Стивен перестал быть безобидной жертвой. Регулярные стычки привели к тому, что он стал опасным и непредсказуемым противником. Каждый проигранный бой враги воспринимали как личное оскорбление и приходили еще раз, чтобы отомстить. Цепочка нанесенных обид росла, как снежный ком, и рано или поздно должна была обрушить лавину.

Он раздобыл старый ПМ (прим. пистолет Макарова) и долго тренировался стрелять по консервным банкам. В очередной потасовке с корейцами выбил зуб одному из главарей банды и прострелил колено второму, за что получил «черную метку» отверженного. Близнецы вынесли Стивену смертный приговор за «потерю лица».

Трудно выжить в эмигрантском гетто, если у тебя нет друзей. Еще труднее выжить, если ты стал «отверженным» в неполные шестнадцать лет, а за твою голову объявлена немалая награда местными «братками».

Через два месяца банду накрыли «миротворцы», половину членов группировки перестреляли во время задержания. Оба брата главаря были ликвидированы, заплатить вознаграждение стало некому.

На Стивена наконец-то перестали охотиться, но в покое не оставили и по-прежнему хотели убить. Только теперь старались это сделать исподтишка, подло подкараулив поздно вечером, пытались всадить несколько пуль в затылок. Слишком многие пострадали от его кулаков и старенького «Макарова». Слишком многие точили зуб на молодого упрямого паренька, не желавшего подчиняться неписанным правилам гетто.

Стивен почти перестал передвигаться по улицам в темное время суток, да и, честно говоря, в светлое время тоже старался как можно меньше «отсвечивать» в криминальных районах трущоб. Все свободное время висел на турнике, качал гантели или бегал вдоль корпусов бараков.

Очень быстро мышцы обрели твердость, тело стало гибким и упругим. Сила и скорость реакции увеличились многократно. Он уже мог подтянуться около сорок раз кряду, чем неизменно вызывал искреннее восхищение зевак. Мог поднять несколько раз самодельную штангу, сваренную из куска ржавой трубы и пары грузов неизвестной весовой категории. Мог пробежать четыре круга вокруг поселка, почти не задыхаясь.

После смерти матери он внезапно потерял единственный источник пропитания. Всеобщая трудовая повинность предполагала обязательное трудоустройство с шестнадцати лет, а там и хоть ограниченный, но все же продуктовый паек. Но до шестнадцати ведь еще нужно дожить, а для этого необходимо хотя бы иногда есть.

Немного помогали соседи, раз в три – четыре дня удавалось перехватить искусственного бульона или жидкого супчика из планктона. Но вешать себе на шею еще один голодный рот ни у кого из знакомых желания не возникло. Выход был только один – вступить в любую банду, и грабежами и кражами обеспечить себя куском хлеба.

Стивен с гневом отверг эту мысль и голодал. По ночам мучился от рези в животе, страдал молча, сжимая зубы до скрежета. Считал дни, оставшиеся до дня рождения, отмечал их черточками на стене. Он очень сильно похудел, кожа да кости. Успехи в спорте тоже резко пошли на спад. Появилось головокружение, беспричинные приступы слабости.

От матери осталась комната в бараке, в которой он был временно прописан. С началом трудовой повинности ее придется освободить. Гражданам Метрополии проще, крышей над головой их обеспечивает государство. Эмигранты выкручиваются сами. Либо общий барак, либо индивидуальная ячейка, иногда в том же самом бараке, если сумел обзавестись востребованной профессией и ухитрился поступить на службу в госконтору.

Откуда у сына эмигрантов профессия? Где и как он смог бы ее получить? И кто возьмет подростка без трудового стажа в госконтору, пусть даже и на уборку улиц? Грузчиком в порт – пожалуйста. Либо на подсобные работы в сталелитейный. Других вариантов в Краснограде просто нет.

Вот если бы уехать в Столицу…

Когда Стивену исполнилось шестнадцать, он устроился на сталелитейный завод. Запах рыбы недолюбливал с детства, поэтому работа в порту не привлекла. Получил запаянный в пластик пропуск и карточки на питание, а также право на проживание в заводском общежитии. Где, как оказалось впоследствии, вообще нет свободных коек. И никогда не было. И в ближайшие десять – пятнадцать лет не появятся. Потому что все забито до отказа, а строительство новых жилых корпусов не предусмотрено бюджетом предприятия.

Впрочем, завод это слишком громко сказано, работало от силы пара цехов по переработке металлолома. Соответственно, именно туда и взяли крепкого подростка без профессии.

Работа была несложная, пару раз в день приезжал грузовик и вываливал гору ржавого железа на забетонированную площадку. Задача Стивена – рассортировать металл, порезать на куски и загрузить в вагонетку, которую потом оттолкать руками по рельсам в цех. Ни о каких подъёмных механизмах, кроме самодельных, речи не шло.

Работать приходилось на улице, в любую погоду. Спецовка настолько старая, что расползалась по швам. Если шел дождь, Стивену приходилось трудиться, напялив поверх спецодежды вылинявший дождевик. А если валил снег, и руки примерзали к ржавому железу, он скидывал дырявые варежки и отогревал окоченевшие пальцы, запихнув их под мышки. Бытовка эмигрантам не положена, только небольшой самодельный навес в самом дальнем углу двора.

Напарником Стивена стал Прокофич – старый, но все еще крепкий и совершенно неразговорчивый дед, научивший пользоваться газовой горелкой и бензиновой болгаркой. Особо неподъемные железяки приходилось распиливать на части, если они не желали помещаться в вагонетке целиком.

В цех Стивена не пускали, не было доступа. Там работали только граждане Метрополии. Тележку затолкал через ворота и пошел вон. Охрана побаивалась диверсий, поэтому на территории предприятия царствовали суровые законы. За малейшее нарушение – увольнение с «черным билетом». Пожизненное лишение права на трудоустройство.

Стивен не стал спорить и смирился со своей участью. В металлоломе иногда попадались интересные побрякушки, из которых при прямых руках можно было изготовить что-то нужное, а затем вынести через проходную за пазухой или в кармане брюк.

Руки у Стива росли откуда нужно, а инструментом обеспечил Прокофич. Мелочовку в виде самодельных кастетов, поджигов или ножей удавалось сбыть на блошином рынке, обменяв на патроны. Паек оказался скудным, быстро растущему и крепчающему на глазах организму не хватало калорий, приходилось как-то выкручиваться. Еще сложнее оказалось доставать одежду. Новая стоила непомерно дорого, а старые обноски совсем обветшали. Достать военную куртку или ботинки считалось верхом престижа и успешности.

Стивен по-прежнему жил в общем бараке, он уже давно привык и приспособился ко всему. Одно раздражало – невозможность иметь личные вещи. Ушел на работу, вечером вернулся в барак, а все сперли. Воровство процветало, и бороться было бесполезно. Только нервы себе испортишь и здоровье от постоянных драк. Проще вообще ничего не иметь, кроме минимально необходимого, что помещается в карманах.

Прошли годы…

Прокофич постарел и резко сдал, поэтому основная тяжесть работы теперь легла на плечи Стивена. Некоторое время им еще удавалось трудиться вместе, все-таки привыкли друг к другу за это время. Делились последним куском хлеба и последним патроном, вместе прятались от дождя под навесом. Старик задыхался, часто хватался за сердце, но терпел и никогда не жаловался, молча тянул свою лямку. А однажды потерял сознание прямо посреди площадки.

Стивен не на шутку перепугался, что дед сейчас умрет, оттащил бездыханное тело под цеховой козырек, вызвал заводского санитара. Старика привели в чувство пузырьком нашатыря, после чего незамедлительно уволили. Пенсия по старости эмигрантам не положена. Ни друзей, ни родственников у старика не было. Стивен почти две недели разыскивал Прокофича в гетто, но так и не нашел. Слишком велика территория. Слишком много народа. Хаос и неразбериха царили повсюду.

В помощники определили новичка, тощего заморыша, почти не говорящего на интерлингве и не умеющего абсолютно ничего. Стивен намучился, пытаясь обучить пользоваться инструментом. Работать вновь приходилось за двоих, толку от помощника не было никакого. Однажды в сердцах, не выдержали нервы, съездил ему кулаком в рожу. Результат оказался плачевным, обоих немедленно уволили за драку. Хорошо хоть без «черного билета», но все равно обидно. Хотел ведь как лучше. Пытался научить. Старался обеспечить план. Не оценили…

Тем временем в гетто начались «чистки». Ежедневно арестовывали и увозили в неизвестном направлении сотни людей. Впрочем, догадаться куда – несложно. На болота! Куда же еще? Кто-то же должен сдерживать нечисть, наступающую на города, и обеспечивать жителей мясом мутантов. Безработному Стивену замаячила невеселая перспектива ареста и последующей высылки за уклонение от всеобщей трудовой повинности.

Он устроился грузчиком в порт, но в первый же день поскользнулся на мокром и скользком от чешуи трапе, упал и повредил ногу. Не повезло! Отлеживаясь в бараке, ломал голову, что теперь делать, как жить? То, что его больше не возьмут на работу в порт, было ясно, как дважды два. Кому нужен растяпа, не умеющий твердо стоять на ногах?

Для эмигранта без профессии больше в этом сраном городке работы не было никакой.

Нужно срочно менять место жительства, решил Стив. Перебираться в Столицу он резко передумал. Лучше поближе к болотам. Можно подвизаться на разделку туш или даже по контракту в «погранцы». Там, где трудно и опасно, отношение к эмигрантам слегка помягче. Никто из граждан не хочет рисковать собственной шкурой понапрасну, а унтерменш не жалко, одним больше, одним меньше…

Но для того, чтобы уехать, тоже нужны патроны. Бесплатно никто не повезет, а это единственная стабильная валюта.

Однако патронов не было совсем. Пистолет давно продан. Нога распухла. Было бы неплохо показать рану врачу, но за вызов тоже нужно чем-то заплатить. Вот только чем?

Он опять сжал зубы и валялся на кушетке голодным несколько дней. Сильно похудел, осунулся и зарос щетиной.

Когда нога зажила, устав бегать от облав, он сам вышел к «миротворцам» и в порыве отчаяния спросил, как можно поступить к ним на службу? Молодые крепкие ребята в черной форме дружно заржали, но не послали по известному адресу и даже не арестовали, а усадили в автозак и куда-то повезли. Стивен приготовился к худшему, хотя терять было уже совсем нечего.

К собственному немалому удивлению в конце пути он оказался в рекрутском пункте, где ему очень спокойно объяснили, что стать «миротворцем» он не сможет, «служба охраны общественного правопорядка» набирается исключительно из граждан Метрополии. Но его могут взять в «драконы» – охрану Метрополии от внешних врагов. Правда, служба там не сахар, и есть риск не дожить до глубокой старости, но сейчас никаких крупных войн с соседними территориальными образованиями нет, и вроде бы даже не предвидится. Ну а локальные стычки всегда заканчиваются победой «драконов», об этом все знают.

Последним доводом стало совершенно невероятное заявление – через десять лет безупречной службы «дракон» получает гражданство Метрополии.

Сердце бешено забилось в груди. Значит – судьба.

Короткий осмотр у врача с диагнозом – «годен». Затем серьезное собеседование у психолога из когорты «чекистов». Особист внезапно оказался добродушным толстячком средних лет. Одет он был в обычную черную форму и ничем не отличался от остальных работников рекрутингового агентства, кроме неуемной энергии и массы веселых шуточек. Стив расслабился и отвечал на все каверзные вопросы быстро, почти не задумываясь. В конце беседы чекист по-отечески похлопал его по плечу, зачем-то подышал на старую печать и шлепнул штамп в личное дело.

Начался новый этап в жизни. Его посадили в ржавый автобус и увезли на самую окраину империи, одели в новенькую, остро пахнущую форму с нашивками в виде черного солнца и дракона, пронзенного мечом. Определили место в казарме с собственной кроватью, чистым постельным бельем и металлической тумбочкой, закрывающейся на ключ. Бесплатно выдали древний автомат марки «АК-74», изрядно потрепанный, но в приличном состоянии, и несколько рожков с патронами.

Это целое состояние! Автомат в гетто стоил немыслимо дорого, к тому же владелец сразу обзаводился определенным социальным статусом в неписанной блатной иерархии. Эх, если бы можно было бы безбоязненно упереть со службы автомат и вернуться обратно в гетто.

Началась бесконечная муштра: кроссы, стрельбы и учения. Стивен быстро набрал форму, питание у черно-солнечных оказалось отменным, он давно так не наедался. А точнее, вообще никогда…Стрелять и до этого умел неплохо, а когда патроны казенные и экономить их не нужно, результаты резко улучшились. Сложнее всего оказалось с рукопашкой и ножевым боем, эмигрантские приемы и хитрости было велено немедленно забыть навсегда.

Новая наука захватила Стива целиком, и все свободное время он разучивал движения, приемы, выпады, контратаки. Особо не преуспел, но оставался твердым середнячком в группе. На спаррингах оказывался «на ковре» не в первую же секунду, как остальные, а мог продержаться в два – три раза дольше. Наступило почти счастливое время, на долгих три месяца.

Народу катастрофически не хватало, «курс молодого бойца» оказался укороченным. Начальство посчитало уровень предварительной подготовки рекрутера Майера вполне удовлетворительным. Стивена определили в «роту», на постоянное место службы.

Неуставные взаимоотношения в части строго пресекались, царствовала «уставщина». Правда, молодняк чаще ходил в наряд, привлекался к различным хозработам и уборке территории части вне графика. Нужно было следить «за базаром», уважительно относиться к старшим, строго блюсти субординацию. За строптивость немедленно следовало наказание – мытье туалетов, гауптвахта или карцер. Могли банально избить сержанты, если уж слишком сильно накосячишь. Жаловаться никто не смел.

Впрочем, понять, запомнить и строго соблюдать основные правила «драконов» оказалось гораздо проще, чем выживать в гетто.

Внезапно выяснилось, что у «драконов» существует понятие «честь», которое необходимо регулярно отстаивать перед сослуживцами, если тебя вызывают «на поединок». В первой же драке Стивен жестко избил пару «старослужащих» из сержантского состава, соединив новые приемы с давно проверенными в деле эмигрантскими. Больше желающих вызвать Стивена «на поединок» в тот день не нашлось, но получившие сдачи затаили злобу. По всем «понятиям» отомстить, накинувшись толпой, они не имели права. Поэтому стали гнобить чисто уставными методами, заставляя бежать лишний круг во время кросса, отжиматься по несколько раз в день, подтягиваться на турнике до полного изнеможения, чаще привлекали к хозработам.

Поначалу Стивена это не задевало никак, но очень скоро стало раздражать. А после стрельбы по лампочкам привередливость младших командиров выросла в разы. Сержанты взялись за него по-настоящему и ничем иным, как издевательством, назвать это было уже нельзя. Но формально предъявить нечего. Служба есть служба, и ее «тяготы и лишения» совершенно не волнуют шерифа…

Стивен впервые задумался о том, чтобы вернуться на гражданку. Технически разорвать контракт он имел право, но в этом случае «черный билет» становился абсолютным, и действие распространялось на всю Метрополию.

Его больше не возьмут на работу нигде и никогда.

Перспектива ужасала и приходилось терпеть унижения, хотя сил почти не осталось. Капля камень точит. Ежедневные придирки и множество мелких наказаний превращали жизнь в ад.

Набор в Африку прозвучал как гром среди ясного неба. Просто невероятная удача и уникальный шанс, который выпадает один раз в жизни. Гражданство Метрополии не через десять лет службы, а сразу после возвращения.

Решение было принято мгновенно…

Глава 11
Родион

УАЗик выпустил особо вонючий клуб дыма, чихнул и окончательно заглох, увязнув в раскаленном песке. Чекист с досадой плюнул в открытое окно, негромко матюгнулся, достал платок, вытер вспотевшую лысину и повернулся к Эмиссару:

– Все, Родион Сергеевич, дальше придется пешком. Бобик сдох.

– Пошли, – решительно открыл дверцу Быков, – прогуляемся по свежему воздуху.

Следуя за политруком, Родион взобрался на вершину каменистого склона, приложил ладонь козырьком к глазам и посмотрел вдаль. Озеро оказалось гораздо дальше, чем он ожидал. Вдалеке виднелось еще одно, немного поменьше, затем следующее, и так до самого горизонта, где цепь водоемов практически сливалась в единое неглубокое море.

– Ого! – поразился Родион, – никак не ожидал такого великолепного зрелища посреди пустыни. Прямо дух захватывает. Это случайно не мираж?

– А между тем, пустыня потихоньку заканчивается, – хмыкнул Чекист, – заметил, грунт под ногами становится все более каменистым. Да и барханы встречаются все реже и реже. Мы почти пересекли Сахару. Самый сложный участок позади, дальше двигаться будет намного проще.

– Не факт, – отмахнулся Родион, – дорога паршивая – трещины, скалы, ущелья, осыпи. Каменистый грунт режет покрышки не хуже ножа. Озера еще эти на каждом шагу… Лев Исаакович, что там впереди? Не тяни резину, говори уже как есть. Хватит мне на сегодня сюрпризов.

– Да в том-то и все дело, – замялся Чекист, – что ничего сверхъестественного впереди нет. Но ты же знаешь Пауля – паникер и перестраховщик. Велел тебя скрытно доставить на место, чтобы не поднимать шум на весь лагерь и на месте определить уровень возможной опасности.

– Ясно, – насупился Быков, – как всегда решение принимать мне. Никто не хочет брать на себя ответственность.

– Ты – эмиссар, последнее слово всегда за тобой.

Мысленно проклиная Африку, невыносимую жару, экспедицию и политрука вместе с его навязчивым подхалимажем, Быков скрипнул зубами и ничего не сказал.

– А народ-то все равно потихоньку бузит, многие уже хотят повернуть обратно или настаивают двигаться вдоль побережья. Говорят, подохнем мы все от жары…

– Куда назад? – опешил Родион, – уже почти восемьсот километров отмахали. А вдоль побережья слишком опасно. Там поселения аборигенов и эмигрантов. Каждая вторая банда захочет перехватить груз. У нас боеприпасов много, но они не бесконечные.

Лев Исаакович пожал плечами и зачем-то опять протер совершенно сухую лысину.

– Озера глубокие? – уточнил Родион, категорически не хотелось прокладывать маршрут заново. Тем более, этих проклятых озер столько, что петлять придется до китайской пасхи.

– Неизвестно, – Лев Исаакович покачал головой, – разведчики не замеряли.

– Мне кажется, две трети этих водоемов можно пересечь вброд, даже не замочив брюк выше колена.

– Пауль категорически запретил соваться в воду.

– Ясно, – опять нахмурился Родион, – что-то не так с водой?

– Сам увидишь, – увильнул от прямого ответа политрук, – да и мне откуда знать? Я там еще не был.

– Ладно, пошли посмотрим своими глазами.

Примерно за полчаса они дошагали до ближайшего озера. Метрах в ста от него, прямо на пути попалась высушенная добела туша дохлого крокодила. Родион брезгливо скривил нос, приторно-сладковатый запах разложения вызывал тошноту. Обошли стороной, двинулись дальше, но не прошли и десятка метров, как попалось еще одно тело, в гораздо более плачевном состоянии.

Родион остановился, хмурясь, внимательно отсмотрел останки мертвой рептилии. Осторожно пнул кончиком ботинка торчащую белую, высушенную солнцем кость. Труп он и есть труп, но что-то вызвало смутное беспокойство. Понять бы еще что? Поза? Состояние мертвого тела? Может быть, цвет кожи? Да черт его знает…

После нападения в Асуане видеть дохлых крокодилов было даже более предпочтительно, чем живых. Мертвые не доставляют хлопот. Лежат себе тихонечко и знай себе смердят на всю округу.

Да мало ли от чего откинули копыта рептилии? Пускай лежат и гниют дальше, жрать не просят, следом не бегут.

По мере приближения к озеру мертвых туш становилось больше и больше. Родион насчитал два десятка только в пределах видимости. Тела застыли в самых разнообразных позах, но кое-что общее все-таки было. Все туши рептилий лежали мордами по направлению в пустыню, а хвостами к водоему. Создавалось ощущение, что твари драпали со всех ног, а потом долго бились в агонии, прежде чем окончательно издохнуть.

– Так, – снова хмурясь, произнес Родион и в задумчивости потер лоб, словно пытался разгладить глубокую морщину, – и все-таки, от чего они издохли?

– Откуда мне знать? – пожал плечами политрук, – я же не биолог.

– А Пауль что говорит?

– А Пауль считает, что рептилии бежали куда глаза глядят, прочь из воды. Но убежали, как видишь не очень далеко. Значит, с водоемом что-то не так. А нам, хочешь или не хочешь, озера придется форсировать. Может быть, даже вплавь. Не очень хочется соваться в воду, откуда даже крокодилы предпочли смыться и подохнуть на берегу.

– Что могло напугать крокодилов настолько, что они покинули среду своего обитания и отправились умирать в раскаленную пустыню? – задумчиво пробормотал Родион, – это же совершенно хладнокровные твари. Все что их волнует – жратва. Но в пустыне еды нет.

– Примерно то же самое сказал и Пауль, – кивнул головой Лев Исаакович и добавил после небольшой паузы, – озеро мертво. Ни лягушек, ни ящериц, ни рыбы. Крокодилы вот тоже свалили…

– Ничего не понимаю, – озадачился Быков, – если в водоеме нет живых существ, чем же тогда питались рептилии?

Политрук пожал плечами.

– Может быть, они всех и сожрали. А потом оголодали и пошли искать другой водоем.

– Сомнительно, – покачал головой Родион, – сеть озер до самого горизонта, на кой черт нужно было ползти умирать в пустыню? Нерационально. Может, вода отравлена? Ну не знаю, какой-нибудь выброс метана.

– Трупы разбросаны вдоль всего побережья. Впрочем, дальше двадцати километров от лагеря разведчики не удалялись. Но на этом протяжении картина всюду примерно одинаковая.

Родион оторвал взгляд от неприглядного зрелища и повернулся к политруку:

– Тогда получается, заражено не только это озеро, а вся цепочка водоемов? – поежился Быков.

– Я этого не знаю, – запротестовал Чекист, – на подробную разведку нам потребуется время. Очень много времени.

– Объезжать вокруг – это слишком большой крюк. Запаса питьевой воды у нас нет, дезинфицирующих таблеток мало.

– Пауль категорически против пересекать озера вброд. От греха подальше…

Родион извлек карту и надолго уставился в нее. Политрук помалкивал, стараясь не отрывать эмиссара от размышлений. В конце концов, Родион вернулся в реальность и поднял голову.

– А ты как считаешь, Лев Исаакович? Может, проскочим?

– Я думаю… – кашлянул Чекист, и замялся, – … нужно попробовать вскрыть пару туш и установить вероятную причину смерти. Хотя бы попытаться это сделать. А уже на основании результатов принимать взвешенное решение.

– Каким образом ты это установишь? – проворчал Родион, – туши почти разложились. Биологов среди нас нет. Ну разрежешь ты дохляка, полюбуешься на гнилые внутренности, дальше что?

– Я думаю, Лидия Андреевна сможет в общих чертах определить вероятную причину смерти животных.

– Я бы не был столь уверен в этом, – засомневался Родион, – трупам уже несколько дней в самом лучшем случае. Они почти высохли и частично мумифицировались. Тут серьезное исследование нужно: лаборатория, химикаты, реактивы. У нас с собой ничего нет.

– Соваться в воду с разбега чревато. Даже крокодилы, уж на что хладнокровные, и то…

– Да понял я, – отмахнулся Родион, – что ты одно и тоже талдычишь?

– Попробовать-то можно, – осторожно настоял на своем предложении Чекист, – вдруг выгорит?

– Хорошо, я поговорю с врачом, – внезапно согласился Родион, – пусть поковыряется. Может, какие-то соображения и выдаст. Но я бы не рассчитывал на результат. Провозится пару часов, а потом скажет, что не может установить причину. И что мы тогда будем делать?

– Поищем труп посвежее, – продолжил политрук, не обращая внимания на сомнения Эмиссара, – загрузим в пикап, отвезем в лагерь…

И вновь Родион нахмурился, ощутив какое-то смутное беспокойство, затем отрицательно помотал головой.

– Не стоит, Лев Исаакович. Организуем палатку и какой-нибудь стол, охрану дадим и отправим «скорую» прямо сюда. Дохляки на выбор, до подъема времени достаточно. Пусть режут и кромсают столько туш, сколько понадобится. Что-то меня смущает во всей этой вакханалии смертей, но не могу понять, что именно? Интуиция прямо вопит от ужаса, хотя никаких предпосылок к панике нет.

– Возвращаемся к машине?

Родион равнодушно кивнул:

– Пойдем. Рация у тебя хоть работает? Или пешком телепать до самого лагеря?

– Да, починили, – отмахнулся политрук, – не в рации проблема.

– Еще что-то? – уточнил Родион.

– Нового – ничего. Машина разваливается. Впрочем, как и у всех. Рухлядь!

Родион отвернулся и ничего не ответил, слишком много жалоб на технику в последние сутки. Ведь все же знают, что запчастей нет, и все равно ноют. Вот и Лев Исаакович туда же…

* * *

УАЗик притащили в лагерь на жестокой сцепке, при попытке завести с буксира развалилась ходовая. Механики облепили машину со всех сторон, пообещали до подъема реанимировать. Постучат, подкрутят, подварят, подвяжут проволокой. Надолго ли хватит такого ремонта? Впрочем, вопрос риторический…

Родион обошел лагерь, скривился от вида огромной очереди у автоцистерны с питьевой водой. Ну вот, уже паника потихоньку начинается, хотя еще ничего не произошло. Слухи распространяются со скоростью телеграфа. Ушел под навес, присел на раскладной стульчик, сосредоточился над картой. Маршрут придется прокладывать заново, в этом уже почти не было сомнений. Собственной интуиции Родион доверял.

Нужна вода, хотя бы для технических нужд. Желательно побольше и почище, только так можно продержаться до пополнения запасов питьевой. Но набирать в «мертвом» озере страшновато. Вдруг отравлена?

Вызвал Пауля, велел отправить разведчиков на поиски водоема. Ткнул пальцем в карту, повел вдоль цепи озер с левой стороны.

– Километров на тридцать – сорок пусть отъедут. Если картина с дохлой живностью везде одинакова, будем искать еще дальше. Предупреди людей, что все очень серьезно.

– Я вас понял, Родион Сергеевич.

– Короче, – на всякий случай еще раз уточнил Родион, – ищите отдельно стоящие водоемы с лягушками, пиявками и прочей мерзостью. Возьмите цистерну с пулеметом, пикап в лагере нужен. И рацию проверьте, чтобы работала. Каждый час пусть выходят на связь.

Пауль козырнул и ушел отдавать распоряжения штурмовикам.

Легкий ветерок принес вкусные запахи от кухни. Скоро обед. Итальяшка суетится, покрикивает на помощников. Интересно, на обед крокодилятина будет?

Перед мысленным взором предстала картинка полуразложившейся туши крокодила.

– Тьфу, ты, черт! Весь аппетит пропал…

Родион вновь склонился над картой, прикидывая как можно было бы перестроить маршрут, чтобы обойти озера стороной. По самым скромным расчетам расстояние увеличивалось вдвое. Выругался нецензурно, сложил карту, поднялся и пошагал к «скорой». Лидия Андреевна уже закончила перевязку раненых и укладывала инструмент в багажник. Помощник с недовольным видом собирал разбросанный повсюду медицинский мусор.

Молодец врачиха, дисциплинку с подчиненными держит строго. Это, конечно, необязательно, все равно вечером уедем. Но процесс, видимо, имел какой-то особый ритуальный смысл.

Вмешиваться в отношении врача с подчиненными Родион не собирался.

– Лидия Андреевна, – начал он, приблизившись, – вы не могли бы отойти со мной на пару минут, прогуляться по лагерю?

– Да, конечно, – выпрямилась, заиграла румянцем на щеках, – с удовольствием пройдусь, ноги разомну.

– Буду рад составить вам компанию, хотя бы ненадолго.