Текст книги "Новая инквизиция. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Александр Щеголев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 78 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]

Опытные минёры ставят фугас глубоко – и тщательно маскируют. А сверху кое-как присыпают землёй другой – настоящий, боеспособный, но служащий лишь для того, чтобы его обнаружили… Чтобы обезвредили и успокоились. Естественно, спецы по разминированию с такой уловкой знакомы отлично. Но почему бы не найтись суперхитрому террористу, насторожившему три фугаса, один над одним? Связка Фагот – Де Лануа – Анна, на которую наводило буквально все, прикрывала несколько менее очевидную компанию из «Разряда»… А те, в свою очередь, прикрывают… Лесник не закончил мысль. Тьфу, можно ведь внести ясность простым способом…

Он нагнулся над высохшей деревяшкой в форме человеческого тела, задрал на ней белый блайзер. Посмотрел на грудь. Перевернул, посмотрел на спину. Два ранения в области сердца, одно из них сквозное. Рваная рана на груди, точно между сосками, ещё несколько похожих – явно оставленных зазубренными лезвиями Дыевых ножей. Все шрамы кажутся старыми, давно зажившими. Хотя, конечно, на этой одеревеневшей мумии точно определить невозможно.

Тенятником-гипером все-таки был Копыто… И убивать таких, оказывается, легко – быстренько довести непонятно каким способом до состояния пересушенной воблы.

– Бесполезно, – сказал обер-инквизитор при виде изысканий Лесника. – Возможно, все раны сымитированы – до смерти или сразу после. Потом труп высушен – именно чтобы с лету не понять, что повреждения лишь маскировка… А времени для подробных лабораторных исследований нет. Экспресс-анализ на СР-реакцию тоже не проведёшь, в этой мумии ни капли жидкости. Бесполезно… Да и ни к чему теперь… Не это главное.

Лесник опять не понял. Иуда-Радецки был прав? Чёрная Троица мертва – и для Юзефа главное не это?!

– Главное – вот… – показал рукой Юзеф.

На краю стола лежали вынутые из карманов Копыта мелкие предметы. Лесник сразу выхватил глазом ручку-тестер, с обвивающей её змейкой и…

Ключ.

Ключ от персика.

Тот самый, которого не хватало на связке покойного Крокодила.

Вот так…

Он машинально взял ручку, машинально нажал ногтем на глаз змеи. Тест-полоска выскочила – и оказалась обычного цвета. Не ярко-алого. Это было странно. Кто бы ни был тенятником-гипером – действительно Копыто, или изобразивший эту обставу Пашик, или кто-то ещё, – но хотя бы прикоснуться к тестеру он должен был обязательно… Нет никаких резонов брать безобидный предмет в перчатках.

– Не обращай внимания, – сказал Юзеф. – Дело в том, что тестеры и тебе, и Крокодилу были выданы для этого задания особые. Результат покажут только после обработки полоски специальным реактивом, в лабораторных условиях. На месте ими тенятника не обнаружишь… На, кстати, возьми нормальные полоски, – Юзеф вынул из кармана и протянул Леснику упаковку. – Теперь могут пригодиться…

Лесник посмотрел на обер-инквизитора почти с ненавистью.

– Сам виноват, – невозмутимо пожал тот плечами. – Скольких тенятников ты не довёз, несмотря на строжайшие инструкции? По самым разным «веским» причинам. Твои рапорты на эту тему читаются, как собрание объяснительных записок завзятого прогульщика. С Чёрной Троицей я рисковать не мог. А Крокодил… Я думаю, объяснять не нужно. Так что дело не в тестере. В ключе. В проглоченной приманке.

Ключ… Значит, Копыту не составило труда отключить внешнюю защиту персика. А пароли?

Юзеф шевельнул мышь. Заставка с плавающими рыбками сменилась текстом. Обер-инквизитор нагнулся, вчитался. Объяснил Леснику:

– Скачано из персика Крокодила. Пароли и коды доступа там были, но комбинации относительно простые, и количество попыток не лимитировалось – система уничтожения информации заблокирована.

Лесник не стал спрашивать: почему? Ответ ясен. Чтобы вскрыли и скачали информацию. Надо понимать, именно этим «нумер фторый» и занимался, когда Лесник пришёл в «Разряд». Времени у Копыта было немного, но успел…

– И что внутри?

Юзеф кивнул на экран.

– «Новый Апокалипсис». С разъяснениями наших экспертов, и с толкованиями апокалипсистов, и с научными выкладками… Все материалы с грифом «сов. секретно» по этой теме – сжато, самая суть. Полная инструкция для Тёмного Мессии. Для человека или тенятника, имеющего желание и способность им стать. Но – подправленная инструкция. Искажённая. Приманка, которая приведёт в ловушку, где все готово к тёплой встрече… Там мы его и прикончим.

– Где ловушка?

– Как где? – удивился Юзеф. – В родильном доме Царского Села, конечно. У нас не библейский Вифлеем, у нас попроще – на дому не рожают, и народившихся под звездой младенцев по всему городу выискивать не надо… Туда он и придёт. Сегодня, В полночь летнего солнцестояния…

Дела минувших дней – XVII.

«Новый Апокалипсис»

(фрагменты)

Перевод с церковнославянского о. Алексия (Соболева)

…И рухнули башни Ново-Вавилонские, и многих сильных погребли под собой. И люди бежали Гнева Божия, и не было света на путях их, и была война, и было число дней её триста и ещё два…

…И видел я, как отступаются верные, и смущаются праведные, и тьма покрывает землю, а мрак – народы. И взлетели из-за моря драконы железные, и летели освободить четверых ангелов Последнего Дня, при реке Евфрат бывших, но не долетели, ибо не было время им, и закона им…

…И видел я град, Новым Вифлеемом рекомый, и гору над ним, и зажглась звезда над градом, и видели её с горы той известное число дней, и дней тех было пятьсот и ещё тридцать семь…

…И люди ели людей, как волки, а другие пили кровь людскую, как воду, и силу имели тем. И другие многие люди видели мост, как-бы вставший через небо, и текла чёрная кровь по мосту тому, и мудрые говорили мне, что это кровь Зверя. И был то знак, что люди забыли муки Господа, и путь крёстный его, гору … [в ориг. неразб.] его. И пришёл час их, и время их, но не знали они того, и исполняли предначертания демоновы, и веселились, и славили радуниц, и готовили тенятникам трапезу…

…И видел я, где кровь Зверя коснулась земли, там появился человек тёмный, и никто не знал, кто он и откуда, и никто не знал имя его. Но не дано было вредить ему людям, и истреблять их, ибо не пришёл час его…

…И смутились праведные, и не знали, в чем истина, и сильные восстали друг на друга. И пришли трое Чёрных … [в ориг. неразб.], было им дано биться с сильными, и повергать их, а святых повергнуть не было им дано. И было время их две тысячи дней, и ещё. десять. И были сильны они ночью, и мудрые говорили, что имя им тенятники. И в самый длинный день в году истребились они, и не стало их, и пришёл тёмный человек, и сказался Мессией, и в самую короткую ночь получил силу свою. И люди шли за ним, и тьма покрыла землю…

…И было время власти его триста лет и один день, и никто в те дни не мог … [в ориг. неразб.] его, и были это Последние Дни. И предсказано было, что сможет повергнуть как-бы Мессию святой, пролив кровь свою…

…И видел я в граде, Новым Вифлеемом рекомом, дом большой, полный жён и младенцев их, родившихся под звездой. И пришёл туда Тёмный, Мессией назвавшийся, в самую короткую ночь, чтобы не сбылось предначертанное.

И в полночь погибли там младенцы, что родились в час звезды, и был среди них святой, чья кровь смогла бы поразить Тёмного… [XIII гл. рукописи обрывается];

Глава седьмая

Вечер заканчивался, наступала ночь. Празднество продолжалось – несколько уже надрывное и усталое.

Духовой оркестр в парке смолк, лишь продолжали громыхать не знающие усталости динамики. Ракеты и фейерверки все ещё терзали небо, но не было в разноцветных сполохах прежней лёгкости и веселья. И у людей веселье стало большей частью заимствованным, искусственным, – на газонах бульваров и скверов множились россыпи пустых бутылок. Среди них попадались таблеточные облатки и использованные шприцы…

Близилась полночь.

Все возвращалось на круги своя. К точке старта.

Четырехэтажное здание родильного дома располагалось в том же обнесённом высоким забором квартале, что и больница – но главный вход его выходил на другой бульвар. Невдалеке был залитый кровью дом с каменными львами у подъезда, где все началось. И больничный морг – где все продолжилось. И они опять подходили к ночному зданию, молча и деловито, чтобы опять пролить кровь – и не дать пролиться большей… Леснику казалось, что все идёт по замкнутому, запечатанному чьим-то проклятием кругу.

В приёмном покое нежданно встретились старые знакомые. Теперь казалось – старые, хотя с первой встречи не прошло и двух суток. Чета Хачатрянов.

Сусанна – бледная, на лбу и висках капли пота, – сидела, откинувшись к стене. Арик – встревоженный, всегда аккуратная причёска в беспорядке, – был рядом, держал жену за руки, быстро что-то говорил по-армянски.

– Вай, Саша-джан, – обрадовался он, узнав Лесника. – Ты тоже доктор, да?

Ошибка простительная. Инквизиторы шли в белых халатах (просторных, прикрывающих оружие). За кого принимал их персонал роддома, Лесник не имел понятия. Может, за богатую семью какой-нибудь роженицы, желающую присутствовать при явлении на свет нового родственника. Может, за страдающую бессонницей комиссию Минздрава. Но вопросов о цели их визита никто не задавал. Юзеф, надо думать, обо всем позаботился заранее.

– Саша, дорогой, спроси там, – зачем так долго? У жены схватки начались, скорей сюда привёз – пять минут сидим, десять сидим, пятнадцать совсем сидим… Может, они карнавал все празднуют? Может, им, допустим, деньги нужны, да? Так пусть скажут, я дам…

И будущий счастливый отец полез в глубины своих жировых складок – за бумажником, надо полагать.

– Не надо денег. Я скажу, сейчас к ней выйдут, – пообещал Лесник, с трудом удержавшись, чтобы не посоветовать Арик-джану схватить жену в охапку и бежать отсюда.

– Спасибо, дорогой, пусть все у тебя удастся…

Пусть, подумал Лесник, пусть…

Позиция в ординаторской была выбрана идеально.

Ни к родильному отделению, ни к послеродовому никто мимо инквизиторов пройти не мог. Никаким способом – ни снизу по лестнице, через главный вход или приёмный покой; ни сверху – если вдруг противник использует для атаки крышу и четвёртый этаж.

Диспозиция оказалась проста. В ординаторской шестеро – сам обер-инквизитор, о. Алексий, Лесник, Маша-Диана и близнецы: Айболит с Бармалеем. В холле, куда выходила одна из дверей ординаторской – двое бойцов. Ещё один обосновался на крыше с биноклем, приглядывал за небом и за окрестностями.

(Численность личного состава оставляла желать лучшего. Но Лесник подозревал, что обер-инквизитор не сядет играть по таким ставкам без пары лишних тузов в рукаве, благо место и время встречи спланировал заранее.) Варианты с прохождением врага через стены, левитацией и трансгрессией по канализации Юзеф не рассматривал. Обер-инквизитор был материалистом. Пророчества пророчествами, гиперы гиперами, но есть и наука, кладущая всему свои пределы. Ни один документально зафиксированный случай левитации не длился дольше минуты. И высота отрыва левитирующего от грешной земли не превышала полуметра – где тут на третий этаж, смешно даже. Проблема стенохождения после изобретения армированного железобетона потеряла актуальность, а что касается трансгрессии через канализацию – способ, конечно, реальный (при наличии достаточно широких магистралей), но больно уж дурнопахнущий… Не к лицу Мессии. Да и фановые трубы в роддоме узенькие, шесть сантиметров, какая уж тут трансгрессия…

Если Юзеф, излагая эту часть диспозиции, рассчитывал шуткой поднять боевой дух подчинённых, то он ошибся. Лишь Маша-Диана улыбнулась кончиками губ. Близнецы о чем-то озабоченно переговаривались шёпотом. Лесник вообще ни разу не улыбнулся после возвращения с бульвара Толстого. Алексей Николаевич беззвучно молился.

До полуночи оставалось меньше часа.

Ожидание схватки изматывает куда больше её самой – подтвердит любой, хоть раз ожидавший нападения или сигнала к атаке. Лесник решил использовать оставшиеся минуты с толком. Узнать, в конце концов, ради чего скоро им придётся умирать и убивать.

У него была масса вопросов к начальнику, но Юзеф оказался не расположен к объяснениям. Вынул из папки и протянул несколько распечатанных на принтере страниц (к последней был подколот десяток вырезок из газет и журналов).

Новый Апокалипсис.

Лесник стал читать – не переставая, впрочем, контролировать окружающую обстановку. Оружие лежало под рукой, готовое к выстрелу – и было достаточно необычным. Не штатный ПМ, не «Сентинел», который он вернул Юзефу, – но весьма оригинальная система, о которой не подозревают многие «знатоки» пистолетов и револьверов, черпающие познания из справочников А. Б. Жука.

СПП – громоздкий четырехствольный пистолет, патроны которого вместо пуль снаряжаются стрелами. Оружие аквалангистов-диверсантов, доработанное в Трех Китах – стрелы теперь действовали по принципу Дыевых ножей.

Близнецы вооружены стандартно – пистолеты и ножи. У Юзефа на виду ничего не было, но всенепременный маузер, надо думать, наготове. Маша-Диана держала в опущенной руке весьма серьёзную вещь – штурмовой «Генц.45» с глушителем. Этот двадцатизарядный пистолет позволял стрелять очередями, мало чем уступал автомату, – и обращалась с ним Маша более чем уверенно. Она единственная из присутствующих осталась на ногах – стояла у стены как бы расслабившись. На деле это была какая-то неизвестная Леснику боевая стойка.

Время шло. Ничего не происходило. И Лесник, читавший поначалу вполглаза, неожиданно увлёкся. Нет, конечно, он изучал «Новый Апокалипсис», и даже сдал в своё время по нему зачёт, готовясь к экзамену на полевого агента, – борьба с апокалипсистами была тогда в разгаре. Но изучение оказалось своеобразным. Крохотные, выдернутые из текста цитаты, – и длинные абзацы комментариев, громящих старое пророчество с позиций рационализма…

Как сейчас понял Лесник, ничего особо крамольного документ в себе не таил. И его неведомый автор, и Алексей Николаевич Соболев, внёсший самый весомый вклад в изучение манускрипта, – никак не могли отвечать за кровавые дела апокалипсистов, на свой лад готовившихся к Последним Дням. Истолковать и приспособить под свои идеи можно что угодно, хоть устав клуба любителей пива… Истолковать и начать убивать во имя истолкованного.

Дойдя до строк о младенцах, Лесник подумал, что Юзеф страшно рискует. Может, проще было эвакуировать роддом под любым предлогом? Расчистить место для драки? Но рукопись обрывается, и конец её можно толковать по-всякому… Если кто-то из слабых, недоношенных младенцев при такой акции не сможет выжить вне своего кювеза-инкубатора? И окажется тем будущим святым, за которым и придёт Тёмный?

Только сейчас стали до конца понятны слова Юзефа о царе Ироде и младенцах Вифлеема… Иисуса в тенятничестве обер-инквизитор не обвинял.

Потом Лесник вспомнил о Хачатрянах и слабо улыбнулся – впервые за несколько часов. Смешно получится, если… Если и младенец, и Сусанна останутся живы, подумал он мрачно. Потому что самая короткая ночь – сегодня. Двадцать второе июня. Летнее солнцестояние…

Лесник посмотрел на верхнюю из вырезок – три десятка строк, ни конца, ни начала, на полях карандашом подписано «Астр, журнал, N11». Господа звездочёты извещали о вспышке сверхновой в созвездии Льва, сообщали длинный номер звезды, характеристики… Ага! Вот оно… Первыми вспышку засекли астрономы Пулковской обсерватории… Гора над Новым Вифлеемом… Дальше говорилось об уменьшении яркости вспышки, о том, когда она угаснет до седьмой звёздной величины и станет неразличима глазом – названная цифра стыковалась с пятьсот тридцатью семью днями из пророчества с точностью до двух недель.

Понятно. Юзеф человек неверующий. Ни во что, и особенно в совпадения. Так, что там дальше…

Что дальше, Лесник посмотреть не успел.

Началось.

Сначала погас свет.

Не щёлкали выключатели и не вылетали пробки; лампы не перегорали со вспышкой и не взрывались с грохотом. Просто перестали гореть – в ординаторской, и рядом, в холле – из дальних помещений роддома свет долетал.

Томительно-долгую секунду было темно. Затем сработали фотоэлементы, включилось аварийное освещение. И тут же попыталось погаснуть, или его попытались погасить, – тусклые лампы мигнули, вновь вспыхнули, но горели теперь вполнакала. Хватило их секунд на пять-шесть – погасли одна за одной.

Не то чтобы настала кромешная, глаз выколи, тьма – с улицы просачивался серый сумрак. Двое из присутствующих обладали ночным зрением (Лесник даже подозревал, что трое), а близнецы синхронными движениями надели приборы ночного видения…

Не происходило ничего.

Никто не врывался, паля во все стороны или сотрясая воздух каратистскими воплями. Никто не пытался начать пси-атаку или, не мудрствуя лукаво, хотя бы зашвырнуть гранату в ординаторскую. Случившееся можно было счесть за простую неполадку с проводкой, если не знать, как устроено аварийное освещение…

Послышался голос из холла (двое бойцов не подавали там признаков жизни). Звучный, громкий голос, но звучащий как-то не совсем уверенно:

– Ну что, отцы? Кто тут у вас самый главный? Потолковать надо бы…

Голос был знакомым.

Через порог шагнул человек. Невысокий, узкоплечий, с коротко, почти под ноль, остриженной головой. Копыто. Менеджер, «фторый нумер», тенятник.

Якобы мёртвый тенятник…

Юзеф отреагировал странно.

Мало того, что не подал сигнала к атаке, – Лесника (насколько он смог разобрать ночным зрением) удивило выражение лица обер-инквизитора. Брезгливо-недовольное и разочарованное. Как у рыбака, вытащившего заброшенную на сома удочку, и обнаружившего на крючке пескаря, нагло уплетающего приманку…

Дальнейшее явственно отдавало фарсом.

– Главный тут я, – сказал Юзеф казённым голосом. – Но для визитов не время. Обращайтесь в приёмные часы в порядке очереди.

Лесник не понимал ничего. Стоял, держа Копыто под прицелом четырех стволов СПП. Диана «Генц» не подняла, лишь придвинулась к Леснику – ушла с директрисы близнецов, вскинувших свои пушки.

Копыто тоже показался сбитым с толку:

– Я что-то не сильно понял, отцы. Читал я ваши инструкции: «…и поклонились ему сильные, и стали рабами его, и убили жён, и убили младенцев…» Вы знаете, кто я? Надеюсь, знаете. Будем проще. Поклонения я не требую, но жёсткую зачистку этой богадельни мы сейчас проведём…

Лесник почувствовал, как виски его легонько покалывает… Аккуратно так начинает давить. Как сутки назад в морге.

Юзеф вытащил маузер, ныне снабжённый глушителем. Вытащил демонстративным движением, медленно. Но выстрелил очень быстро. Полутьму и тишину прорезала серия хлопков. Всполохов пламени не было. Десять выстрелов. Вся обойма.

Копыто стоял, как стоял – на вид. Движения его, если и были, оказались слишком быстры для глаза. На одежде – ни капли крови, вообще никакого следа. Следы появились за спиной гипера – рваные дыры в штукатурке.

– Извините, молодой человек, – сказал Юзеф. – Не удержался. Никогда не видел гипера в действии… К тому же когда мы встречались последний раз, вы были… хм… в несколько усохшем состоянии. Хотелось убедиться, что и на этот раз не подделка…

Чувство абсурдности происходящего усиливалось.

В голосе Копыта зазвучала злоба:

– Убедился? Ещё верительные грамоты нужны? Тогда я тебе тоже кое-что покажу, старый козёл. Долго помнить будешь, всю оставшуюся жизнь. Минут десять.

Он шагнул вбок, не отрывая глаз от Юзефа. Протянул руку не глядя, быстрым, на грани восприятия, движением. Протянул к Диане…

И все стало не так. По крайней мере для Лесника.

Вокруг потемнело. Или не вокруг, а в его глазах. Давление на виски исчезло. Тело пронизывало странное ощущение, похожее на вибрацию – очень быструю, когда её уже не воспринимаешь, как поток колебаний, – а как что-то неприятное, проникающее во все самые потаённые закоулки организма… Одновременно появилось чувство, возникающее в быстро опускающемся, почти падающем, лифте – но без ощущения невесомой лёгкости, порождаемой таким падением. Лесник мимолётно удивился. Вестибулярный аппарат у него всегда работал идеально…

А ещё – что-то случилось с окружающими – так показалось Леснику. Рука Копыта тянулась к горлу Дианы-Маши. Но – медленно, очень медленно, ползла сквозь воздух, как сквозь тягучий клей – ладонь неспешно повернулась, пальцы начали расходится для захвата…

Диана оттолкнула руку.

Обычным движением, отнюдь не заторможенным.

Одновременно зажёгся свет.

Глава восьмая

Освещение вспыхнуло – и основное, и аварийное. Впрочем, последнее через секунду погасло, фотоэлементы вновь сработали надёжно. Из холла послышались голоса бойцов – причём на слух казалось, что они за несколько секунд умудрились дойти до последней стадии опьянения…

Болезненные ощущения Лесника никуда не делись, разве что чуть ослабли. А может, он просто притерпелся.

С обер-инквизитором тоже что-то было не так. Лесник едва узнал его голос – голос смертельно больного, чуть не умирающего человека. Но тяжело падающие слова, с большими, чем обычно, паузами, – могли принадлежать исключительно Юзефу:

– Ну и что… что ты мне можешь показать… кроме мужского стриптиза? Щенок…

С Копытом происходило странное. С побледневшего лица катил пот – и даже не капли – струйки. Оно, лицо, дёргалось – гримасы переходили одна в другую. Руки совершали непонятные движения – ломаные, незаконченные…

– Щенок, – повторил обер-ишсвизитор. – Нажравшийся чужих мозгов… и возомнивший себя властелином мира…

Юзеф медленным, старческим движением поднял руку. Показал лежащую на ладони маленькую плоскую коробочку. Несколько чёрных кнопочек, одна красная – но большая.

Обер-инквизитор снизошёл до объяснения:

– Ты что-нибудь слышал… о магнитно-резонансной томографии… Мессия недоделанный? На таких, как ты… она интересно… действует… Этот роддом получил три года назад подарок… томограф… якобы от разбогатевшего эмигранта, здесь родившегося… Тут стоит, за стеной… Не совсем обычный… я нажал кнопку – и все мы в сильнейшем поле… только на тебя оно… Как, нравится?

Вот оно что. Неудивительно, что Юзеф так резко сдал. Тут и молодым-то…

Маша-Диана шагнула вперёд. Упёрла «Генц» в диафрагму тенятника. Тот отшатнулся – угловато, неловко…

Юзеф проинформировал:

– Если сейчас в тебя попадёт пуля… будет больно… И ничего не зарастёт, не мечтай… Будет очень больно… как всем, кого ты убивал… и тем… кого убивали для тебя…

Копыто стремительно рванулся вперёд, к пультику управления томографом. Вернее, он, наверное, думал – стремительно. Споткнулся, неуклюже упал. И не спешил подниматься.

– Вставай… мразь… – сказал Юзеф. – Жить будешь… пока… Но на растительной диете… и сам – растительный…

– Не надо так, Юзик, – тихо сказал Алексей Николаевич. – Все-таки он родился человеком. С искрой Божьей… Не стоит топтать павшего – с удовольствием.

– Человеком он станет… когда Семаго-младший… трепанирует лобные доли… Полезным обществу… будет морковные грядки поливать… В Белоостровском скиту…

И это все? – подумал Лесник. Столько крови, столько смертей, чтоб все кончилось – так? Нажатая кнопка – и занавес? Конец комедии?

Через секунду он понял, что поспешил, что до занавеса ещё далеко.

Понял, когда окно со звоном ввалилось в ординаторскую.

Выстрелить в две влетевшие в окно тёмные фигуры Лесник не успел.

Вернее, успел, – но Диана выстрелила раньше. В него. Нажала на спуск в буквальном смысле на лету, пересекая комнату длинным прыжком – траектория его завершилась возле близнецов – удар, удар, два неприятных звука слились в один. С таким хрустом ломаются шейные позвонки. Близнецов не стало…

…Пуля каким-то чудом лишь царапнула пальцы, но выбила тяжёлый и неуклюжий СПП – стрела ушла в никуда – а в следующее мгновение короткий автомат пришельца упёрся в ребра Лесника, притиснул к стене. Второй – в шею Юзефа. Впрочем, сейчас обер-инквизитор не выглядел тем грозным бойцом, каким был сутки назад. Казалось, главная его забота – сделать очередной вдох. Грудь поднималась и опускалась с заметным глазу усилием… Пульт управления куда-то исчез. Маузер, так и не перезаряженный, пришелец небрежно смахнул со стола.

Шансов не было.

Незваные гости, затянутые в чёрные облегающие комбезы, держались на редкость профессионально. А Диана грамотно подстраховывала обоих на расстоянии, стоя над трупами близнецов.

Лесник искал и не находил тот неуловимый момент, когда можно рискнуть, можно переломить ситуацию. К тому же соотношение сил вновь изменилось – и вновь не в их пользу.

Следующая двойка – тоже сплошь чёрные, лишь глаза поблёскивают из-под масок-капюшонов, – появилась не так зрелищно. Без вылетающих стёкол – вылетать было нечему. Но тоже ловко скользнули в окно – и сразу в холл. Один на ходу отвесил хорошего пинка по рёбрам Копыту, вознамерившемуся на четвереньках покинуть место действия. Тот взвизгнул, забился в угол, не вставая. Метался взглядом по ординаторской, не зная, чего ждать дальше…

Короткие звуки ударов – и пьяно мычащие голоса в холле смолкли.

Третья двойка материализовалась за окном. О левитации, понятно, речь не шла – серое небо оконного проёма пересекали тонкие чёрные леера. И там же, за окном, зашумел-загрохотал какой-то механизм.

Лесник мельком подумал, что Алексей Николаевич Соболев, скорее всего, не понимает, что произошло. Слов не было сказано, ни одного. Хотя иные слепцы весьма точно представляют, что творится вокруг – без всяких слов-объяснений, только на слух…

…Очевидно, это задумывалось как эффектный выход на сцену: вы, дескать, тут все по уши в дерьме и крови, а я спускаюсь с небес, как Бог на машине, – воздать всем по заслугам. Весь в белом…

Но техника, как оно часто бывает, подвела – что-то застряло, что-то скрежетало, стрела рывками раскачивалась – и стоявший в решётчатой кабинке на её конце человек оказался вынужден вцепиться руками в бортики, изрядно потеряв в авантажности… Впрочем, в белом он был. В изящнейшем белом костюме.

Наконец все сработало, как надо. Человек шагнул на подоконник, спрыгнул в ординаторскую. И оказался субкомандором Беркутом, кандидатом в члены Капитула, и.о. начальника Северо-Западного филиала.

Второй раз за сутки Лесник стоял под стволами «кипарисов». Ощущение дежа вю и заколдованного круга росло и крепло.

– Что… за театральщина, Беркут? – прохрипел Юзеф. – Порхал мимо… решил передохнуть? Почистить пёрышки… поклевать зёрнышек?.. Извольте доложиться по всей форме, господин суб-командор!

На последней фразе голос обер-инквизитора стал обычным – чеканно зазвенел. Правда, потом Юзеф долго и шумно переводил дыхание…

Беркут докладывать по всей форме не спешил. Внимательно осмотрел диспозицию, выделил взглядом Копыто.

Кивнул удовлетворённо. Его бойцы производили впечатление глухонемых, ловящих каждый жест начальства – один тут же нагнулся над тенятником, в руке мелькнул шприц-пистолет. Использованные карпулы покатились на пол. Копыто обмяк, затих.

Миостагнатор, и прямо по точкам, догадался Лесник. Загнётся ведь от такой дозы – в магнитно-резонансном поле-то… Впрочем, им без разницы, у них приказ. А что без допроса – отпишутся, не впервой…

После реплики обер-инквизитора стояла тишина. Юзеф ждал ответа, скрестив на груди руки. Отец Алексий переводил широко открытые глаза с одного участника немой сцены на другого – словно действительно их видел…

Через секунду-другую Лесник понял, что обер-инквизитор тоже оценил опасность передозировки для третьего из Чёрной Троицы. И скрещённые на груди руки – не просто жест презрения. Магнитно-резонансное поле ослабло – это чувствовалось физически… Но полностью не исчезло. Замерший было Копыто заворочался, не приходя в сознание…

Беркут жестом отправил троих бойцов в холл. Вынул пистолет без глушителя, чуть поразмыслил – и показал на холл четвёртому замаскированному. Плотно затворил за ним дверь.

Намечается начальственная разборка, понял Лесник. Не для ушей рядового состава. Полевые агенты ещё куда ни шло (что Маша-Диана полевой агент, каким-то чудом ему не известный, Лесник уже не сомневался). Диана, кстати, после ухода замаскированных контролировала исключительно Лесника – грамотно, метров с четырех – никаких тыканий стволом с близких дистанций. Все правильно: и момент отобрать оружие не улучишь, и тебя, если что, убивать не будут, аккуратненько обездвижат… Одиннадцатимиллиметровая пуля «Генца» даже в конечность – сразу шок и потеря сознания…

Диана встретилась с ним глазами. И не отвела взгляд. Смотрела внимательно, легонько показала куда-то стволом. Лесник проследил направление – его оцарапанные пальцы. Она изобразила короткую пантомиму: чуть кивнула, легонько покачала головой, подмигнула. Лесник истолковал это как утверждение, что именно такой результат выстрела – выбитое оружие при невредимом стрелке – Диана и планировала; и как предложение не пытать судьбу…

Пока они обменивались взглядами, Беркут наконец заговорил. По всей форме, но весьма издевательски:

– Господин пока обер-инквизитор! Вами и вашими людьми нарушены пункты второй, третий, четвёртый, шестой и седьмой последнего решения Капитула. До окончания служебного расследования объявляю вас задержанными. С тенятником будет поступлено согласно приказу – после основного и проверочного лабораторных СР-тестов.

– Дурак ты, Беркут… – сказал Юзеф.

Голос обер-инквизитора звучал несколько твёрже, но длинные паузы между словами сохранялись:

– Дурак ты, Беркут… Тебе никто не говорил… что бегать впереди паровоза… чревато? В лепёшку раздавит… Ты что, получил… такие инструкции от Капитула?.. Нет. Выслужиться решил… Поднял личное звено… и давай геройствовать… В Капитул попасть не терпится… Пришёл, нашумел… изгадил операцию… окно вон выбил, сквозит… Не бывать тебе командором, Беркут… Будешь младшим агентом… в Нарьян-Маре… ждать: вдруг объявится… тенятник в тундре…

Лесник не понимал: действительно ли у Юзефа ещё один туз в рукаве, или обер-инквизитор блефует, используя старый, как мир приём: разозлить противника, вывести из равновесия, заставить совершить ошибку.

На всякий случай Лесник незаметно скользнул взглядом по полу. Попытался определить, куда отлетели СПП или «макарки» покойных близнецов… Не железная ведь Диана, в конце концов. Отвлечётся. Или что-то её отвлечёт.

Беркут злобно посмотрел на обер-инквизитора, но никаких действий не предпринял. Не мальчик, чтобы на такие приёмы купиться.

А в руке Юзефа оказался все тот же пультик. Именно в него обер-инквизитор сказал и повторил короткую фразу:

– Вариант-два. Вариант-два!

Продолжение блефа? Классическое: ты не видишь, кто за твоей спиной!? Или действительно коробочка по совместительству средство связи? А за холмом кавалерия наготове?

Похоже, Беркута посетили те же сомнения. Покосился на коробочку, но к Юзефу не шагнул – мало ли какую комедию ломает тот с физической немощью. Сделал знак Диане, сам взял на прицел Лесника.