Текст книги "Новая инквизиция. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Александр Щеголев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 78 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]

Все кончилось в 1614 году – быстро и разом. Вчера ещё полыхал пожар от края до края страны – и все прекратилось. Хоть и бродили по лесам отчаянные ватаги шишей, и топтали русскую землю копыта конницы Лисовского, и король Сигизмунд запоздало требовал московский престол для своего сына… Но кончилось всё. Люди убивали друг друга уже по инерции, по привычке, с удивлением: зачем? для чего? что произошло со страной и с нами?

Все изменила одна триединая жертва, принесённая той зимой. Мужчина, женщина и ребёнок.

…Казнить казачьего гетмана Заруцкого, невенчанного мужа царицы Марины, вчера ещё на полном серьёзе решавшего, кому носить шапку Мономаха, призвали самого ката Егорушку – первой руки заплечных дел мастера. Тот ведал кнутом и плахой при Годунове и Димитрии, при Шуйском и Семибоярщине, при Гонсевском и вождях ополчения – палачу политические пристрастия не положены.

…Егорушка ласково и нежно пробежался кончиками пальцев по белому, свежевыстроганному острию кола – рот ката сладострастно приоткрылся, капелька слюны повисла в уголке губ. Что-то не понравилось Егорушке – нахмурился, ощупывая невидимый глазу изъян, вытащил кривой, бритвенно-острый нож, подровнял-подправил, кивнул удовлетворённо, нагнулся к распластанному на животе гетману, не глядя протянул руку. Подручные торопливо подали деревянную кувалду…

…Ивана Дмитриевича «Воренка», сына Марины Мнишек и Лжедмитрия II, повесили в тот же день на Боровицких воротах. Веса тщедушного тела четырехлетнего мальчика не хватало, чтобы затянуть как следует петлю. Умирал «царевич» мучительно и долго.

…Саму Марину убили милосердно – удавили во сне подушкой. Хоть и бывшая, а все-таки венчанная царица.

И – той зимой закончилось всё.

Лишь полвека спустя, умирая в монастыре, в схиме, под именем брата Сергия, – Прозоровский признался в страшной вещи. В том, что последствия применённого им лекарства оказались опаснее болезни.

Гораздо опаснее.

Глава девятая

Четыре пятнисто-камуфлированные фигуры грамотно расположились в студии – не оставляя непростреливаемых зон и не попадая на директрисы друг другу. Бронежилеты, чёрные капюшоны с прорезями. «Кипарисы» – автоматы-коротышки, удобные для стрельбы в замкнутых помещениях, почти не дающие рикошета. Гости оказались из СОБРа – если, конечно, эмблемы не были ещё одной маскировкой…

Канюченко – тоже в камуфляже. Правда, без капюшона, броника и автомата. Но ПМ в руке держал.

Надоела кабинетная жизнь генитальному сыщику, неприязненно подумал Лесник. Решил поиграть в крутого парня. В агента национальной безопасности. Ладно хоть руки не стали с лету заламывать да мордой в паркет тыкать. Похоже, г. Канюченко и сам до конца не понял, кого он тут поймал. Осторожничает.

– Ну что, не ждали? – нарушил тишину Канюченко. – Чего молчите? Не возмущаетесь? Не уверяете, что вы лучшие друзья господина Иванова, которым он доверил ключи от квартиры? Ничего, разговоритесь. Разговор у нас будет долгий и вдумчивый…

Лесник с интересом смотрел на Юзефа: как намерен выкручиваться обер-инквизитор? Собровцев в квартире и вокруг не меньше двух отделений, всех не зацепишь. И глаза всем не отведёшь. Тем более что парни на взводе, адреналин в крови гуляет, сопротивляемость организма и мозга повышена. Уйти, в принципе, можно. Уйти и оторваться не проблема – но дальнейшая работа в Царском Селе тогда, мягко говоря, весьма затруднится.

На всякий случай Лесник прикинул партитуру жёстких действий.

Юзеф сидел с крайне недовольным видом. Посмотрел на майора, на собровцев – с сомнением. Потом встал и медленно, держа руки на виду, пошёл в сторону Канюченко. Тот предостерегающе дёрнул пистолетом. Обер-инквизитор остановился в двух шагах от него и произнёс фразу – очень тихо, Лесник услышал, но не был уверен, что камуфляжники хоть что-то разобрали.

Фраза была странная и в сложившихся обстоятельствах неуместная:

– Фараон Тутанхамон страстно любил кабачковую икру.

Через секунду Лесник все понял и с трудом сдержал ещё более неуместный смех.

Канюченко на мгновение стал похож на лунатика, внезапно проснувшегося на узком и скользком карнизе. Впрочем, быстро пришёл в себя.

Но за это мгновение майор переменился. Взгляд и выражение лица стали иными, настолько иными, что показалось, будто дело происходит в кино: камера останавливается, актёра быстро меняет загримированный под него дублёр – мотор! – и фильм продолжается с другим человеком в той же роли. С похожим, но другим. Даже затянутая в камуфляж фигура словно бы изменилась – осанка, манера держать плечи и голову, – все другое.

Креатура, понял Лесник.

Креатура Юзефа. Будем надеяться, что ребята из СОБРа с такими штучками дела не имели…

Дальнейшая сцена разыгрывалась исключительно для четверых зрителей в чёрных капюшонах.

Юзеф достал удостоверение в красных корочках, показал в раскрытом виде майору. Тот якобы читал, даже чуть шевелил губами. За удостоверением последовала сложенная вчетверо бумага – Канюченко развернул, тоже изучил самым внимательным образом. Вернул, вытянулся по стойке смирно, вскинул ладонь к виску: «Извините. Срочный сигнал, наводить справки было некогда…» Повернулся к одному из замаскированных: «Отбой, Стаc! Ошибка вышла. Своя своих не познаша…»

При последних словах майора Лесник напрягся, пытаясь разглядеть сквозь прорези капюшона реакцию Стаса. Фраза эта, насколько Лесник уяснил из опыта общения с Канюченко, была для майорского лексикона не характерна. Да и голос звучал чуть по-другому, чем минуту назад.

Но все прошло гладко. Стас, похоже, бывший у собровцев за главного, коротко махнул рукой – все четверо вышли, так и не произнеся ни слова. Тяжёлые ботинки загрохотали в сторону прихожей, Лесник уловил слово «фээсбэ» в коротких репликах, которыми обменивались уходящие.

Канюченко остался.

Вернее, остался некто, похожий на замначальника РУВД.

Интересные дела, подумал Лесник. Юзеф человек куда как занятой, а подготовка креатуры – дело долгое. Кропотливое. Запрограммировать личность на однократное действие можно и за один гипносеанс, но креатура… Креатура даже первого уровня, с простейшим набором функций – это не меньше десятка сеансов активной суггестии. Плюс время релаксации между ними… Плюс регулярные закрепляющие сеансы. Но Юзеф с первым уровнем возиться не станет, зачем ему тупой болванчик на побегушках… Значит… А ведь он сказал: три креатуры. Три здешних креатуры. Царскосельских. Все меньше верится в случайно оказавшегося здесь агента Радецки, случайно прихватившего на задание персик со сверхважной информацией… Скорее всего, сейчас все идёт не по планам обер-инквизитора, вкривь и вкось, – но что-то он здесь готовил. Давно и тщательно.

– Проверь, что там с ребятами, – сказал Леснику Юзеф. Понятно. Не хочет лишних ушей в беседе со своей креатурой… Обер-инквизитор словно услышал невысказанную мысль и добавил:

– И возвращайся, есть что обсудить – втроём.

Слегка помятые бойцы были в порядке, если не считать разбитого носа у одного из них. Лесник положил пострадавшему руки на плечи и скороговоркой прочёл колядку, обращённую к Ладе-матушке – кровотечение прекратилось. Способ старый, но действенный, именно на нем построил Григорий Ефимович Распутин свою головокружительную карьеру.

В студии, куда вернулся Лесник, Юзеф продолжал инструктировать второе "я" майора Канюченко:

– …вернёшься сюда в 16.00, не раньше. С санкцией проблем быть не должно, получишь кассету со всеми уликами – дескать, раздобыл оперативными методами. Мозговед будет тут, на месте. Правда, холодный, – чем уж богаты… Но глухаря закроешь. Кстати, хахаля убитой девчонки можешь выпустить прямо сейчас…

И тут Канюченко удивил (по крайней мере, Лесника):

– Ничего, пусть посидит ещё пару суток. Зачем кайф ломать парню? У него там половая жизнь разнообразная и насыщенная. Правда, исключительно пассивная. Пусть посидит, будет знать, как с малолетками связываться.

Вот это да. Креатура, спорящая с суггестором в режиме инструктажа… Да ещё способная к чёрным шуточкам в манере самого Юзефа… Это уровень седьмой, не меньше. Для чего-то крайне важного готовил обер-инквизитор Канюченко. Недаром был так недоволен, что сегодня пришлось внепланово задействовать. Берег, берег Юзеф креатуру, за версту обходил. И если даже держал её на связи с Северо-Западным – то на втором максимум уровне, не раскрывая всех возможностей.

– Пусть посидит, – не стал спорить обер-инквизитор. – А теперь доложи, что тут у тебя за колдунья такая завелась под носом, Де Лануа. Всю суть, но без подробностей… Говори.

Альтер эго майора отрапортовало чётко:

– Де Лануа, Жозефина Генриховна, 1948 года рождения, в Царском Селе проживает пять с половиной лет, впервые в поле зрения Северо-Западного филиала попала четыре месяца назад. Реакция на СР-тест неопределённая. Колдунья, специализация: чёрные инвольтации со смертельными исходами, некромантия, антропоцидные предсказания. Поставщик человеческого материала – Иванов Марат Сергеевич, 1973 года рождения, убийца-серийник, реакция на СР-тест отрицательная. Следствие закончено, запрос на ликвидацию обоих отправлен по инстанции семнадцатого июня сего… Трах!!!

Панель музыкального пульта треснула и вдавилась в электронное нутро прибора. Юзеф с бешеным лицом разжимал огромный кулак – медленно, палец за пальцем.

Лесник его вполне понимал. Ситуация парадоксальная и трагикомичная. Майор Канюченко в поте лица ищет маньяка-серийника – а его второе "я", работающее на Инквизицию, имеет полную информацию о личности убийцы – но! – не имеет инструкции делиться сведениями с главным обитателем майорского мозга. Юзеф и Лесник по косвенным признакам (и, честно говоря, запоздало) вычисляют тайную деятельность Де Лануа – а вся эта, и даже более полная, информация о колдунье несколько дней гуляет по бюрократическим закоулкам Конторы.

Да, интересных бастардов рожает порой разветвлённая бюрократия от глубокой конспирации.

Взял себя в руки Юзеф быстро. Почти мгновенно. Подошёл к окну, отдёрнул штору. Рассвет близился. Обер-инквизитор смотрел несколько мгновений на улицу, затем повернулся, заговорил обычным тоном, обращаясь к Канюченко:

– Слушай и запоминай. С самого утра соберёшь мне всю информацию по интернет-клубу «Разряд». Владельцы, настоящие и подставные. Персонал. Завсегдатаи. Особое внимание двум персонажам, известным как Пашик; и Копыто. И подготовь копии дел Иванова и Де Лануа. Сейчас уходишь, через пять минут возвращаешься в режим-один. Пароль активизации меняется на третий из списка. Свободен.

Канюченко, во время короткой вспышки Юзефа стоявший бесстрастно и неподвижно, глядя в одну точку пространства – вышел, не прощаясь. Механическими движениями робота из старого фильма. Вышел, чтобы через пять минут все забыть – но в точности исполнить порученное. Доложить и забыть все снова… И Лесник, не любивший ментов вообще и Канюченко в частности, испытал к нему неожиданное чувство. Весьма напоминающее жалость.

– А тебе, Лесник, стоит поспать. Часа два-три. В домишко тот не ходи, вот пропуск в интуровскую гостиницу и ключ от номера. А как откроется библиотека – займись плотно Черноивановой. Есть у меня подозрение, что на службе она не появится – вытряхни все из сослуживцев. Связи, кавалеры, подруги, знакомые – все по полной программе. Сам знаешь, где и как не-профессионалы прячутся… Если вдруг придёт на работу – тут же извести меня, в одиночку ничего не пытайся. Вопросы?

Лесник молча выдержал давящий взгляд Юзефа. Вопросов не было.

– Кстати, оставь мне персик и адаптер. Хочу немного поработать. Никак не выходит у меня из головы это сочетание: Мочидловер – Де Лануа – Черноиванова. Где-то я уже…

Обер-инквизитор оборвал себя на полуслове.

Лесник сидел в машине, тупо уставясь на опустевшее гнездо персика. Перед глазами стоял Канюченко – механические движения, бесстрастный голос…

А кто сказал, что я не креатура? – думал Лесник. Девятого, скажем, уровня? Легко. Комплект стандартных реакций, набор ложных воспоминаний, обойма боевых навыков – и пожалуйста, готов солдатик Инквизиции… Стойкий оловянный солдатик. А программировавший меня Юзеф тоже креатура – уровня этак двенадцатого – реакции чуть сложнее, рефлексы чуть более отточены… И так далее.

Хватит. Оловянным солдатикам не положено рефлексировать. Езжай, креатура, – задание получено, чёткое и ясное. Отдохнуть и разыскать тенятницу. Анну… Убивать её не будут – если только Капитул не доберётся в ближайшее время до шеи Юзефа. Но и жизнью то, что происходит с тенятниками, угодившими в Три Кита, назвать трудно… И с подозреваемыми в тенятничестве – тоже.

Он поднёс к губам плоскую фляжку. Вкуса и градуса коньяка не почувствовал.

Ладно. Езжай, креатура…

«Нива» тронулась с места. Но дальнейшее было трудно назвать действиями креатуры, выполняющей волю суггестора.

В полукилометре от особняка Лесник вышел из машины. Вернулся назад – лешком. Подошёл осторожно, так, чтобы густой кустарник прикрывал его от случайного взгляда из окон. Постоял, выжидая. Посмотрел на подъезд Анны – белобрысого Геру, дежурившего в закутке, за кучей хлама, наверняка ещё не сменили. Может, задремал там, в тепле и безделье? Может. А может и нет. Возможно, сидит и насторожённо ждёт возвращения тенятницы. Проверять не стоит… Лесник скользнул в другой подъезд – из которого вышел пятнадцать минут назад. Окно на лестничной площадке открылось неожиданно легко – не трещала окаменевшая краска, не скрипели приржавевшие петли… Он быстро пересёк декоративный балкон с облупившимися вазонами, перелез через балюстраду. Десяток шагов по узенькому карнизу – ерунда, и не такое видали… Короткая и негромкая дробь пальцами по стеклу. Ещё раз – чуть громче. Силуэт из глубине комнаты приблизился к окну – Анна. Одета. Лицо удивлённое, но не сонное. Он показал жестом: открой! Она открыла форточку – старинную, широкую. Он подтянулся и нырнул внутрь ловко и бесшумно. Хотелось надеяться – бесшумно.

Окна тут были – мечта любого форточника…

Она молчала, удивление ушло с лица – словно вчера они договорились именно о таком утреннем свидании.

– Я за тобой, – разлепил губы Лесник.

– Я догадалась, – сказала Анна.

– Я не совсем археолог…

– Я догадалась…

В нескольких метрах от них Юзеф убрал голову от замочной скважины. Постоял, возвращаясь к обычному восприятию мира. Кивнул каким-то своим мыслям. Слух у обер-инквизитора был ещё хоть куда.

Глава десятая

Ранний июньский рассвет – время для звонков не самое подходящее.

Юзеф утешался тем, что в монастырях встают рано. Он сидел, сжав в руке трубку мобильника, и ждал, когда к находящемуся в полутора тысячах километров телефону подойдёт человек, с которым он хотел поговорить. Хотя, если честно, – не хотел. Совсем не хотел. Человек этот добровольно вышел из состава Капитула шестнадцать лет назад и отошёл от всех дел Конторы. Соответственно, никак не мог нести ответственность за деяния апокапипсистов, оформившихся в организованное течение внутри Новой Инквизиции значительно позже. Но именно идеями этого человека оправдывали раскольники-апокалипсисты все творимое ими – хотя тот никогда не призывал к таким методам.

Обер-инквизитор, безжалостно уничтожив отступников, много лет не общался с их идейным отцом. И сейчас не хотел. Но пришлось…

– Юзик? – далёкий голос возник в трубке и обратился попросту, как будто шестнадцать лет назад они договорились созвониться именно в это время.

– Да, – сказал Юзеф. – Здравствуй.

Собеседник вопросительно молчал. Желать здоровья обер-инквизитору он не стал.

До чего же все церковники любят Каноссы, подумал Юзеф, любят приползание к ним на коленях во власяных рубищах, и посыпание повинных голов пеплом, и размазывание по лицу покаянных соплей… Не дождётся.

Он сказал сухо:

– Мне нужна твоя помощь. И срочно.

– Чем же я могу помочь – тебе? Издёвки в тоне человека не было. Но последнее слово голосом он выделил.

– Можешь. И именно ты. Дело повернулось так, что некоторые твои догадки подтвердились. Полностью. И я не хочу, чтобы сбылась главная…

– Это были не догадки, Юзик. Гадают на бобах и кофейной гуще. Это была логика, основанная на определённом понимании мира и отталкивавшаяся от определённых фактов.

Обер-инквизитор поморщился. Его собеседник всегда отличался редким тактом. Но его слова Юзеф воспринял как мягкое обвинение в том, что его собственное видение мира не позволило разглядеть или правильно оценить упомянутые факты.

Впрочем, вполне могло быть, что никаких скрытых упрёков за сказанными словами и не стояло. А Юзеф просто подсознательно устраивал пресловутую Каноссу – сам себе. Он сказал:

– Я тебя хорошо знаю, Лёша. И не верю, что шестнадцать лет ты провёл лишь в постах и молитвах. А я… сам знаешь, что творилось все эти годы. Чем приходилось мне заниматься. Прорабатывать варианты, основанные на мифах тысячелетней давности, – не было времени. Поэтому нужна твоя помощь.

– Хорошо. Я приеду.

– Замечательно. Вертолёт будет у вас через тридцать минут. А самолёт уже ждёт на аэродроме.

– Похоже, ты и не сомневался, что я соглашусь…

– Не умею я сомневаться, – солгал Юзеф.

* * *

– И вот ведь в чем дело… – задумчиво сказал я Наташе. – Я ни слова не знал из староанглийского языка, даже о его существовании не подозревал. А тут ведь все понял, что мне эта шарлатанка напророчила… Хотя похоже, что никакая она не шарлатанка. Самая натуральная ведьма. Сжигать таких надо, на самом настоящем костре… Понимаешь?

Она промолчала. Поняла, надо думать. Она вообще-то понятливая.

Шторы на её кухне были задёрнуты, но утреннее солнце врывалось сквозь щели, выхватывая отдельные фрагменты.

– Налицо новое качество процесса, – продолжил я. – Новая ступень. Новая фаза… Раньше мне приходилось вспоминать, сжигая мозги, вытягивать из памяти, как клещами, – что-то давно читанное, виденное, слышанное – и прочно позабытое… Причём я должен был точно знать – что именно хочу вспомнить. Сейчас же… Совершенно естественный и свободный процесс. Мгновенные ответы на ещё не заданные вопросы…

Наташа молчала. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Я не нуждался в диалоге. Мне было хорошо. Раны зажили, оставив шрамы – на вид многолетней давности – да и они, похоже, исчезали. Сила распирала изнутри, хотелось чего-то этакого. Не то музыки и цветов, не то оторвать кому-нибудь голову… Лучше всего – проклятой старушке. Сейчас бы я с ней справился без проблем… Но проблема имеется – колдунья отчалила в неизвестном направлении, когда я был слишком занят. Занят с Наташей… Зато вместо неё прибыли мои друзья по моргу – в расширенном и усиленном составе. Такое соседство как-то не способствовало спокойному отдыху, но попытка натравить ментов на незваных визитёров ничем не увенчалась. Ну и ладно. Искать меня под самым светом лампы никто из них не додумался…

Желания росли и крепли, хотя оставались смутными и загадочными. Что-то надо было непременно сделать… Но что? Я вопросительно глянул на Наташку. Она тупо смотрела на меня голубыми глазами, напоминавшими об известной из классики девочке с фарфоровой головой – той самой, что сожительствовала с пуделем Артемоном.

– Дура ты, – сказал я беззлобно.

Она пялилась все так же. Нет, пожалуй, не так же. Пожалуй, ещё более тупо.

Я отодвинул тарелку вместе с её головой, повернул глазами к стенке. Накрыл опустошённый череп теменной костью, аккуратно отпиленной.

Наверное, стоит подумать и о втором завтраке.

День впереди нелёгкий…

* * *

Прошёл короткий июньский дождь – на полчаса, не более. Откуда лило – непонятно. Вроде и туч на небе не было – пара лёгких белых облачков. Загадка природы. Шоссе, не остывшее за ночь, высыхало почти мгновенно – лужи уменьшались на глазах.

Лесник гнал машину сосредоточенно, выбирая объездные дороги, запутывая след. Систему пеленгации он выдрал с мясом.

И он, и Анна молчали – Лесник подозревал, что в машине могут быть электронные сюрпризы, неизвестные ему самому. Юзеф говорит в таких случаях: «Я вас не подслушиваю. Я вас контролирую. По долгу службы…»

Тормоза скрипнули, Лесник медленно открыл дверцу, вышел на обочину просёлка. Впереди стояла радуга – огромная, от края до края горизонта. Классическая полная дуга. Он всмотрелся. Часть фиолетовой полосы казалась более тёмной… Лесник напряг «стрекозиный глаз».

Чёрная линия.

Он сплюнул.

Лесник был атеистом. И материалистом. Звучит странно, но именно так оно и было.

Некоторых вещей, вроде Меченой Радуги, он не понимал. Или не принимал. Не укладывались в мировоззрение. Какая, скажите на милость, может быть связь между атмосферными явлениями и зарождением (укреплением) у людей опасных паранормальных способностей? Не может тут быть никакой связи. Так же, как и у расположения движущихся по незыблемо-вечным законам небесных тел с судьбой родившегося под ними индивида.

Совпадения, не более того. Немало ведунов и упырей, навья и перекидышей Лесник ликвидировал, когда в небе радуг не было никаких – ни обычных, ни с чёрной полосой. И тенятников приходилось уничтожать, не вызывающих Радугу, – и истинных, и ложных. Хотя убивать истинных тенятников запрещено было строжайше (до последнего решения Капитула), но – приходилось…

Солдаты Новой Инквизиции предпочитают не смотреть на небо. И предпочитают не думать, кто может стоять за спиной их противников. Солдаты Инквизиции смотрят на землю и надеются лишь на одно – на то, что пролитая ими кровь не даёт пролиться ещё большей.

Он взглянул на Анну. Девушка сжалась на краю сиденья. Что-то она понимала, о чем-то догадывалась… Наверняка не обо всем. О смысле Меченой Радуги – едва ли.

Ножны Дыева ножа чуть давили под рукавом левое запястье.

Ножа, готового убить и принести спасение… От чего? Лесник и сам не очень представлял. От неё самой? От скальпелей живорезов из Трех Китов?

Он снова сел за руль. Вдавил газ. Мчался, словно хотел стряхнуть с хвоста погоню. Погони не было. Отрываться и спасаться не от кого. Разве что от себя самого.

Фикус проснулся в седьмом часу утра – от лязга ключа в замке.

Очумело поднял голову, пробежался непонимающим взглядом по чужой кухне. Схватился за нож, схватился за шокер…

Тревога оказалась ложной – замками шумели соседи по лестничной площадке. Плохо. Паршивая в этой хрущобе звукоизоляция; когда заявится сучка – придётся работать ювелирно и бесшумно.

Встал, с хрустом потянулся. Глотнул водки. Завтракать не хотелось. Сходил в сортир, где, среди прочих дел, поразмыслил (полу-серьёзно) над криминологической проблемой: возможна ли идентификация личности по отпечатку задницы на туалетной бумаге? Решил, что невозможна, – но воду спустил тщательно.

Пошарился в квартире, при дневном свете выглядевшей ещё более убого. Нашёл упомянутую в записке квитанцию – действительно, торчала из-под зеркала в прихожей. Надыбал ящик с инструментами. Железки в паршивом состоянии – тупые, заржавленные. Да и по другим признакам судя, никакой мужик постоянно тут не живёт.

Фикус отобрал приглянувшиеся инструменты, аккуратно разложил в комнате, на большом раздвижном столе – как ассистент хирурга перед операцией. С нехорошей усмешкой повертел в руках клещи, так и этак примеряясь ими к собственному мизинцу.

Потом вдруг вспомнил, разыскал на кухне двухлитровую пластиковую бутыль с отстоявшейся водой и отправился поливать цветы. А то ведь засохнут. Сучке сегодня будет не до полива… Дима Бураков по прозвищу Фикус любил комнатные растения, и квартира его напоминала зимний сад в миниатюре.

Животных он любил тоже.

Обострённое чутьё на опасность у неё было врождённым.

А ещё Жозефина Генриховна знала – прав был классик соцреализма: самое дорогое у человека – жизнь. И когда ей, жизни, что-то угрожает, надо бросать все, без сомнений и колебаний – и уносить ноги.

Незамысловатая философия, но именно она, по убеждению Де Лануа, позволила ей прожить так долго. Болезней она не знала с раннего детства. Не дать себя убить – вот основа здоровья и долголетия. Но сейчас колдунью терзали сомнения.

…Она ходила по двухкомнатной квартире – из угла в угол. Как зверь бродит по логову, не зная, что ждёт его у выхода: насторожённый капкан? затаившиеся охотники? свора гончих?

Здесь её раздражало все – низкие потолки, безликая мебель. Жозефина Генриховна ценила уют, любила интерьеры в старинном стиле, собираемые ею по крохам. Эта, купленная на чужое имя в царскосельских новостройках квартира жильём не была – запасной аэродром. Убежище. Бросать и его, и обжитое за восемь лет жилище? Бежать? Начинать все с начала? Или…

Лучший способ не дать себя убить – ударить первой. Способы есть, и весьма действенные. Непонятно как уцелевший ублюдок – дружок Марата – испытал на себе эффективный, но отнюдь не единственный.

Оружие было. Отсутствовала цель.

Кто стоит за всеми странностями последних дней? За смертью Марата? За непонятными и опасными людьми, буквально обложившими её? За ночным визитом отморозка, убившего Золтана? Кто накачал этого урода силой неясной природы по самые уши? Никаких магических ритуалов он не использовал и до последнего момента не понимал, что с ним собирается сделать Жозефина Генриховна…

Сплошные загадки.

Она оказалась в положении циклопа, ослеплённого великана, – не знающего, на кого обрушить всю свою чудовищную мощь…

Способ узнать правду был. Старый, проверенный, надёжный. Был алтарь – отполированная плита из розоватого гранита громоздилась на кухне. Запасной комплект гадательных ножей всегда лежал в её походном баульчике – вместе с иными аксессуарами. (Там же лежали деньги и крохотная фотография отца – единственная память о нем.) Нет самого главного. Материала для гадания. Кишек. Человеческих. Свежих. Желательно тёплых. Марат мёртв. Других поставщиков у Жозефины Генри-ховны не было. Оставался последний вариант – не слишком надёжный. Даже рискованный.

Она прошла на кухню. Выбрала из висящих на магнитной доске ножей самый большой. Здоровенный кухонный тесак зловещего вида. Аккуратно запаковала в газету и уложила в сумочку.

Вечером пригодится.

* * *

Дисплей у покойного людоеда был хорош. Широкий экран, большая разрешающая способность.

Юзефа, подключившего к нему персик через адаптер, это ничуть не радовало.

Работа с базами данных Конторы результат дала – но он оказался пока не доступен. Бывает и так. Фамилия Мочидловер не значилась в названиях бесчисленного множества перенесённых в компьютерные файлы дел Инквизиции. Можно, конечно, вскрыть по очереди все файлы, декодировать и перелопатить их содержимое – но на это уйдут дни, если не недели. Это только в Интернете за считанные минуты можно отыскать файл с нужным словосочетанием. Контора хранить свои секреты умеет…

Зато сведения о Де Лануа и Черноиванове нашлись. Дело № СвС-18543/019-бис так и именовалось: «Дело Черноиванова (Де Лануа)». Но – шифр означал, что старинные документы, относящиеся ещё к деятельности Святейшего Синода, существуют только в бумажном варианте. Надо понимать, переносить его на электронные носители не стали, сочтя никому не нужной древностью. Лишь внесли в каталог. Курьер, затребованный обер-инквизитором с приоритетом «четыре стрелы», доставит ветхую папку к середине дня, не раньше. А пока…

Пока стоило подумать о полученных крохах информации. Юзеф славился умением строить безошибочные дедукции из самых незначительных фактов.

Итак:

Судя по названию дела, некий Черноиванов носил одновременно псевдоним Де Лануа. Или скрывался под такой фамилией. Или поменял её в браке либо другим способом. Не важно. Обе фамилии отнюдь не самые распространённые… Значит – проходящие по нынешнему делу Анна и Жозефина Генриховна – родственницы в каком-то колене. При этом – скрывающие родство. Все. Больше ничего из названия дела не выжать. А вот из шифра и номера…

СвС… Святейший Синод… Богдан с его присказкой о Моне Мочидловере… Богдан должен был что-то знать об этом деле. Возможно, он его и вёл.

Юзеф закрыл глаза. Откинулся в кресле. Полностью отключил все каналы, питающие мозг информацией. Все, кроме памяти. И пытался восстановить разговоры с человеком, исчезнувшим много десятилетий назад.

Бесполезно…

Подробностей дела Черноиванова-Де Лануа обер-инквизитор никогда не знал. Всплыло лишь смутное упоминание об уничтоженном на заре века тенятнике, которого звали именно так.

Но… Нынешняя Де Лануа никогда не встречалась с фигурантом того давнего дела. Возраст не сходится. Сорок восьмой год рождения. Сорок восьмой… Сорок восьмой?!

Пальцы обер-инквизитора забегали по клавиатуре. Ища подтверждение мелькнувшей догадке, он вошёл в базу данных паспортного стола. Выборка людей с фамилией Де Лануа оказалась короткой – всего одна строчка.

Де Лануа Ж.Г., 1948 г.р., место рождения – г. Ашхабад.

Вот так… Царскосельская колдунья, оказывается, родилась в городе, стёртом до основания страшным землетрясением – именно в сорок восьмом году. Землетрясением, уничтожившим, среди прочего, многие архивы… Архивы ЗАГСОВ… Удобный случай начать новую биографию.

Возможно, Де Лануа была старше пятидесяти четырех лет.

Значительно старше.

Дела минувших дней – X.

Никакого обмана

– Е'унда все это! – убеждённо сказал Моня Мочидловер. С высоты своих семнадцати лет он все и всегда говорил убеждённо и серьёзно. – М'акобесная е'унда! Ну скажите: какая может быть магия на за'е п'освещённого двадцатого столетия? Понятно, что никакая. Мне за эти штучки дядя Хаим все гово'ил – а он в них понимает, в ци'ке служил… И не в таком балагане – в настоящем, в Одессе… Платить, чтоб за твои деньги тебе мо'очили голову? Мне стыдно с вас, молодые люди.

Даня Буланский молчал. Его не занимал вопрос: шарлатан этот самый приезжий маг Де Лануа или нет. Его волновало другое: где взять денег на билет? Рубль двадцать – да где вы видели в Маневичах такие цены на билеты? Просто даже смешно. Таких цен не бывает ни в Луцке, ни в Ковеле, за такие деньги в самом Петербурге можно Жизелей слушать. Делать нечего, придётся опять просить у матери…

Володьку Горшкова, сына податного инспектора, интересовали другие проблемы:

– Говорят, у мага этого, ассистентки – во-о-о-о… – ладони Горшкова описали крутые траектории в районе грудной клетки, затем ещё более крутые в области бёдер. – И ходят почти голые! В смысле, на выступлении…

Даня опять промолчал. Он вообще был молчаливым. Видел он сегодня этих ассистенток – ничего такого «во-о-о-о-о!!!», барышни как барышни… Стояли неподалёку от кофейни Канторовича, о чем-то мило шутили с Ингой Зайдер, что-то ей такое увлекательное рассказывали, она смеялась… Когда шестнадцатилетняя Инга смеялась, внутри у Дани делалось как-то… Он сам не понимал, как, – но по-другому.

А идеалист-правдоискатель Моня продолжал разоблачать обман и шарлатанство, тыкая пальцем в афишную тумбу: