Текст книги "Победив, заточи нож"

Автор книги: Виктор Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ты хочешь сказать, что тот лейтенант и есть этот Оливье? Стоп. А как звали того лейтенанта?

– Спрашивал, он не знает. Теперь еще одна новость. Когда в городе появился «Дом изысканных удовольствий», на него попытался наложить лапы мэр, но потом вдруг отступился. Как тебе?

– Надо подумать.

Я мысленно разложил все собранные нами факты, после чего стал формировать из них логические цепочки.

– Получается, Пьер, что у нас две шайки. Одна состоит из казначеев, которые присосались, как пиявки, к королевской казне. Вот только как они это делают, мне пока не известно. А во главе второй шайки стоит бывший лейтенант арбалетчиков по имени Оливье. Вот только как они между собой связаны?

– Все ответы – у лейтенанта. А вот твои деньги, – и Фурне кинул на стол два кошелька. – Это нам, а этот кошелек пойдет на оплату двум парням, которые вскроют дверь. Они сейчас сидят в таверне «Дикий вепрь». Так что?

«Хватит изображать из себя жертву, пришла пора поработать хищником».

– Пошли. Дело надо доводить до конца.

Сказал я это уверенно, да и не было у меня сомнений в своих действиях, только одно было плохо, то, что я собрался сделать, выходило за рамки разрешенных мне действий, несмотря на высокопарные фразы де Парэ о разрешении любых действий во благо короля. Да, я мог оставить все как есть, а затем дождаться приезда комиссии, вот только экс-лейтенант был мне должен за то, что мне пришлось испытать в тюрьме. Для меня наступило время мести, а для него пришло время выпить до дна всю ту чашу страданий, которые он приготовил для меня. Довольно странно, но мои мысли, особенно в последнее время, частенько стали отражать архаичный разговорный язык средневекового француза.

Мне не нужны были лишние свидетели, поэтому на встречу с ворами-домушниками пошел один Бретонец, он же и отвел их к дому. Я держался от них на некотором отдалении, так что в темноте они не могли видеть мое лицо. Домушники оказались мастерами своего дела, им хватило двадцати минут на то, чтобы вскрыть дверь, после чего Бретонец расплатился с ними и те ушли. Кроме владельца, в доме находилась симпатичная служанка, которая даже не успела толком открыть глаза, как у нее на голове оказался мешок. Мы ей связали руки и оставили лежать в постели. Лейтенант спал, тяжело всхрапывая. Он сначала получил кляп в рот, потом был крепко связан, а затем Фурне ушел. Закрыв за ним дверь, я вернулся в спальню хозяина дома. Несмотря на боль и страх, лейтенант попытался демонстрировать невозмутимость, но глаза его выдали. Он боялся и ненавидел меня. И правильно делал, так как знал, что пришло время расплаты.

– Слушай меня внимательно, лейтенант. Или сам, или через боль, но ты все мне расскажешь. Все! Выбирать тебе, – я достал у него изо рта кляп.

Он задышал часто и тяжело. Лицо исказилось в некрасивой, кривой гримасе, вот только к моему сожалению, это было не выражение страха, а дикой ненависти. Чисто на физическом уровне я чувствовал, как ему сейчас хотелось поменяться со мною местами, чтобы медленно, очень медленно, пытать и мучить меня. Какое-то время мы ломали друг друга взглядами. Несмотря на то, что Оливье де Мони был жестким и волевым человеком, не раз смотревшим смерти в лицо, при виде холодного и безразличного взгляда королевского шпиона он вдруг неожиданно почувствовал ледяной комок под сердцем.

– А ты совсем не похож на трусоватого и осторожного человека, про которого нам писали, – вдруг неожиданно ухмыльнулся он.

– Ты сейчас в этом убедишься, если будешь молчать. Так говорить будешь или нет?

– Я пролил немало крови, так что на прощение своих грехов у меня мало надежды. Зачем же мне усугублять предательством мое и без того тяжкое положение?

– Это не предательство, лейтенант. Это помощь королевскому правосудию.

– И что? Мне за это оставят жизнь?

– Тебя ждет виселица, как и твоих подельников.

– Меня ждут пытки, а потом смерть. Так какая разница?

– Ты сам выбрал.

Стоило чувству мести раствориться во мне, как эмоции и ощущения ушли. Теперь он перестал быть для меня человеком, и стоило ему это понять, как он сразу сломался. Когда в его глазах поселился панический страх, замешанный на острой, всепожирающей боли, он наконец сломался:

– Прекрати… Все… расскажу.

До самого наступления утра я с ним беседовал, переспрашивал, неоднократно уточняя места и фамилии, пытаясь словить его на вранье, а потом все это записывал на небольшой листок бумаги.

Началась вся эта история с того самого дня, когда, приехавшая в замок Божон военная комиссия решила больше не считать его укрепленным пунктом, в связи с плохим состоянием. Гарнизон было решено убрать, оставив из шестидесяти четырех солдат и офицеров полдюжины копейщиков, а остальных направить в действующую армию, стоявшую на границе с Бургундией. Каким образом пересеклись пути казначеев и лейтенанта де Мони, я не стал уточнять, но в результате махинаций с бумагами выплаты на содержание гарнизона замка Божон, несмотря на отсутствие там солдат, все так же продолжали поступать, только шли они теперь в карманы шайки воров. Кроме солдатского жалованья шайка забирала себе деньги, поступавшие на содержание полного довольствия военного гарнизона замка Божон. Как казначеи сумели проводить все это в документах, лейтенант не знал, так как кроме своей ежемесячной выплаты в тридцать ливров, его просто ничего не интересовало. Еще десять ливров являлись его долей в «Доме изысканных удовольствий». Кроме этого, он получал неплохие деньги за «грязные» дела. Насколько я мог слышать, то небогатые дворяне получали со своих поместий по триста-четыреста ливров в год, так что экс-лейтенант жил в полном достатке, ни в чем не нуждаясь.

Другие виды мошенничества также приносили шайке неплохие деньги. Например, в некоторых провинциях, в частности в Дофине, освобождение дворян от налога было привязано к землям, столетия назад зарегистрированным как «благородные», а не к людям. Если дворянин владел «неблагородной» землей, он должен был платить талью из расчета оценочной стоимости собственности, но если он мог дать достаточно большую взятку, то большая часть его земельных угодий могла получить запись как «благородная» в соответствующем земельном реестре.

Или делали так. Когда приезжала комиссия оценивать земельное владение, а это делалось каждый год после того, как король определял размер налога, давалась взятка и количество земли сокращалось вдвое или втрое. Или земли становились «наследными», что подтверждалось липовыми бумагами, но тогда помимо денег дворяне рассчитывались землей. Помимо этого, шайка торговала поддельными патентами на государственные должности, клала в карман чуть ли не треть собираемых стражниками дорожных пошлин и получала доход от «Дома изысканных удовольствий». Во всех этих мошеннических операциях, за исключением игорного заведения, он не получал ни обола, за исключением некоторых случаев, когда надо было приструнить несговорчивых клиентов. Главный казначей никуда не лез, только заверял бумаги, за что получал свою долю. Настоящим главарем и мозгом шайки являлся королевский нотариус Огаст Фонтен, который наладил связи с городскими властями.

– С кем он списывался в Туре? У него есть человек при дворе?

– Не знаю. Клянусь в этом своим покровителем, святым Себастьяном!

– Ты читал эти письма?

– Нет. О их содержании мне говорил Фонтен. Получив последнее письмо, он начал проклинать его и говорить, что такие дерьмовые сведения не стоят тех денег, что он ему платит. Я послал к тебе наемных убийц, исходя из того, как ты был описан в письме. Трусливый и осторожный. Сейчас это даже как-то смешно звучит, – губы Оливье де Мони исказились в болезненно-кривой усмешке.

– Значит, это Фонтен придумал с убийством заместителя прево?

– Нет. Это я. Все бы получилось так, как было задумано, если бы этот тупой мерзавец – капитан городской стражи не струсил. Он был должен убить тебя там, в кабинете Обрио. Вот ему, подлой трусливой крысе, кишки я бы с удовольствием наружу вытащил. Надеюсь, что так и будет.

– Так ты говоришь, что никаких документов, которые подтверждают все эти преступления, у тебя нет.

– Ты же не дурак, Клод Ватель. Или, может, ты считаешь меня дураком? Зачем бы я стал хранить подобное?

– Тогда я все узнал. Сейчас тебя развяжу и пойду.

В его глазах заплескалось удивление, пробившееся через боль и страх:

– Как?! Ты меня так и оставишь?

– А что прикажешь с тобой делать?

– А месть? Я же хотел тебя убить. Неужели ты не хочешь моей крови?

– Через пару-тройку дней приедет королевский эмиссар. Тебя отправят в тюрьму, будут пытать, потом осудят и повесят. И при всем этом я буду присутствовать. Я буду наслаждаться твоими муками и твоим страхом. Чем не месть?

– Так вот что ты, грязный пес, задумал. Гнусная тварь, чтобы тебе гореть в геенне огненной! Да, теперь я не могу убежать из города и мне придется жить со страхом, который постепенно будет есть меня, пожирать каждую минуту. Нет. Я не хочу этого! Я не хочу пройти снова через пытки! Лучше здесь и сейчас покончить со всем этим, пока у меня осталось мужество! Убей меня!

– Зачем? – я усмехнулся ему прямо в лицо. – Зачем, скажи на милость, мне брать этот грех на душу?

– Я отдам тебе все! Ты будешь богат!

Сейчас я колебался. Пытки сгладили мое желание отомстить, и я действительно собирался отдать его в руки правосудия.

– Хорошо. У меня сохранилась записка, написанная рукой Фонтена, где он просит разобраться с плохим человеком.

– Что за человек?

– Королевский казначей, который потом неудачно упал с лошади.

– Почему такой умный человек так глупо поступил?

– Меня не было тогда в городе, а он, похоже, запаниковал. Вот он и послал ко мне человека с этой запиской. И снова оказался прав, так как доносчик собирался бежать. Так как? Мы с тобой договоримся?

– Где эта записка?

– Здесь, в доме. И деньги там же.

– Хорошо. Пусть будет так.

У меня не было ни малейшего чувства жалости к этому убийце. Он должен был пройти все муки ада и в конце умереть. Он это заслужил. В той жизни я не был профессиональным убийцей, так как передо мной ставили другие цели и задачи, но нельзя делать грязную работу и сохранять руки в чистоте.

– Еще я хочу, чтобы ты, Клод Ватель, поклялся на Библии, что выполнишь мою предсмертную просьбу. Прямо сейчас.

– Где Библия?

– В кабинете. Дверь рядом со спальней. И возьми там распятие. Оно висит на стене.

Я снял со стены распятие, вырезанное из слоновой кости и инкрустированное золотом, со стены. Когда я принес книгу и распятие, хозяин дома потребовал, чтобы я отдал крест ему, а затем повторил то, что скажет он, держа руку на Библии. Я согласно кивнул.

– Повторяй за мной. Я, Клод Ватель, клянусь спасением своей души, что не нарушу клятву, данную мною шевалье Оливье де Мони. Если я ее нарушу, да поглотит меня геенна огненная, да пребывать мне в аду до искупления своих грехов. Аминь.

Я повторил его слова и выжидательно уставился на него.

– В тайнике лежит священная реликвия, которую я приобрел за большие деньги во время своего паломничества в Сантьяго-де-Компостелу. В ковчежце лежит щепотка праха святого Иакова. Я хочу умереть, держа его в руках.

Я кивнул, соглашаясь с его просьбой.

– Ты сможешь прочесть над моим телом положенные ритуалом молитвы?

– Я прочту над тобой «Отче наш» и «Аве Мария». Я бывший монах.

– Из тех денег, что ты возьмешь, купишь десять свечей, самого лучшего качества, и поставишь их в десяти церквях.

Я снова кивнул.

– В кабинете, где ты был, стоит буфет. Вторая полка снизу, там стоит серебряная посуда. Сними ее и с силой нажми на полку обеими руками, только пошире их раздвинь, ближе к краям. Когда услышишь щелчок, сможешь отодвинуть заднюю стенку. Там тайник.

Тайник, хоть не сразу, но благодаря подсказкам лейтенанта, я нашел и открыл довольно быстро. Подняв руку с подсвечником, под неровное, колеблющееся пламя свечей, я выгреб все из тайника на пол. Ковчегом оказалась небольшая запаянная шкатулка из серебра с ажурными украшениями – рисунками на божественные темы. Мешочки и шкатулки я рассматривать не стал, не было времени. Вернувшись, я окончательно освободил Оливье от пут и вложил ему в руки крест и святую реликвию.

– Я помолюсь, – и он прикрыл глаза. Его губы медленно шевелились.

Сейчас он настраивал себя на смерть, как на долгожданное избавление от физической и душевной боли, тогда как священная реликвия в его руке являлась призрачной надеждой на спасение души и воскрешение тела в Судный день. Наконец, открыв глаза, он тихо прошептал:

– Я готов.

Лезвие кинжала резко взметнулось вверх, тускло блеснув при свете свечей, а затем, молнией, упало вниз. Тело дернулось в агонии, но уже в следующую секунду неподвижно замерло. Шевалье умер, глядя пустым, неподвижным взглядом в полог своей кровати. Я положил кинжал и, преклонив колени, стал медленно и нараспев читать «Отче наш», а затем прочел «Радуйся, Мария». Встав с колен, посмотрел в окно. Небо только-только начало сереть. Я бросил взгляд на мертвеца.

– Ты хотел убить меня, шевалье Оливье де Мони, а умер сам, от моей руки. Так что мы теперь в расчете.

Вернувшись в кабинет, все, что выгреб из тайника, закинул в приготовленную матерчатую сумку, после чего накинул плащ, надвинул как можно ниже капюшон и вышел из дома покойника. Дверь я оставил чуть приоткрытой, так что в ближайшее время любопытные соседи найдут труп и связанную служанку.

Вернувшись к Фурне, который с нетерпением меня ждал и, похоже, даже не ложился, я выложил на стол все, что взял в тайнике. Пьер бросил быстрый взгляд на шкатулки и кошельки, но спрашивать ничего не стал, а просто сидел и молча смотрел на меня. Было видно, что он сгорает от любопытства и ждет от меня рассказа, как все прошло, но при этом прекрасно понимает, что это уже не его дело. Расскажет – хорошо, а не расскажет – так надо. Я уже для себя решил, что хотя Бретонец и так по уши влез в это дело, но другие подробности ему знать не нужно. К тому же меня сейчас больше всего интересовало содержимое шкатулок, так как именно в них я рассчитывал найти записку нотариуса. Я боялся, что профессиональный убийца, отставной лейтенант арбалетчиков, мог соврать, чтобы заставить меня дать клятву. Открыв большую, я обрадовался, когда увидел лежащие там документы, но начав перебирать их понял, что все эти бумаги – денежные документы.

– Неужели соврал?! – невольно вырвалось у меня.

Пьер вскинулся, посмотрел на меня, открыл рот, но спрашивать ничего не стал, решил промолчать, глядя, как я медленно перебираю, одну за другой, бумаги.

– Ха! Не соврал, сукин сын! – воскликнул я, когда развернул небольшой листок бумаги, лежавший между двумя чьими-то расписками.

Я впился глазами в текст.

«Почерк легко можно узнать, сравнив. Как-никак писал королевский нотариус, а суть написанного прямо на виселицу тянет. Хоть и двусмысленно, но при этом легко можно понять, что надо срочно убрать плохого человека по имени Гавьо Деко. Именно этот парень оказался неосторожным и, упав с лошади, сломал себе шею. По крайней мере, тебя, Фонтен, можно обвинить в смерти королевского казначея».

Я был доволен, вот только радость моя была далеко не полной. У меня были свидетельские показания мертвеца, но только на словах. Имелась записка о причастности нотариуса к преступлению, но при этом именно она являлась доказательством, что не он убил Деко.

«Вот же хрень собачья», – сердито подумал я, после чего открыл маленькую шкатулку, но тут же сердито отодвинул ее в сторону, так как там не было бумаг, а лежали ювелирные изделия, как мужские, так и женские. В другое время я мог бы посмотреть на эти украшения, но сейчас у меня не было настроения любоваться драгоценными побрякушками.

– Ого! – не удержался от восхищенного возгласа при виде разноцветных искорок, заигравших в солнечных лучах на многочисленных гранях драгоценных камней, приподнявшийся со стула Фурне. – Славные такие побрякушки.

– Хватить глазеть, лучше разберись с бумагами, – и я сунул бумаги Фурне.

Оторвавшись наконец от разглядывания ювелирных изделий, Пьер взялся просматривать документы. Я сел напротив него. Пьер, внимательно пробегая листы глазами, один за другим откладывал их на стол. Закончив, посмотрел на меня и покачал головой:

– Если ты имел в виду что-то, изобличающее деятельность шайки, то вынужден тебя огорчить, для тебя тут ничего нет. Расписки от четырех должников на общую сумму в двести двадцать золотых монет. Вексель на крупную сумму, заверенный банкиром. Восемьсот золотом. Купчая на землю, заверенная королевским нотариусом, а еще купчая на дом, заверенная в ратуше.

– Плохо.

Я собирался рассчитаться по-свойски с экс-лейтенантом, получить от него компрометирующие документы, а затем отсидеться в тихом месте до приезда королевского эмиссара. Вот только кроме пресловутой записки у меня на руках ничего не имелось. Да еще убийство. Все-таки сумел меня провести шевалье, хотя и сам этого не сознавал. Нетрудно было догадаться, что последует за смертью де Мони. Казначеи подчистят свои документы и лягут на дно, а разбойники из шайки лейтенанта разбегутся в разные стороны, и я при этом ничего сделать в этой ситуации не мог. Не мог прийти ни к прево, ни к королевскому наместнику, да и ни к кому другому, облеченному властью, в этом городе. У меня не было даже знака власти – печатки, украденной во время моего ареста. С другой стороны, она являлась только опознавательным знаком для отдельных людей и действовала только вкупе с определенными словами – паролями. В городе была королевская почтовая станция, но чтобы отправить через нее письмо, нужны были специальные полномочия, которых у меня не было.

Я понимал, что меня послали с одной целью: собрать и по возможности проверить полученные сведения, а также наблюдать за указанными в списке людьми. Я бы так и сделал, если бы меня, с первых дней моего пребывания в Бурже, не старались убить. Я защищался. Вот только это потом еще надо будет доказать! К тому же в замок Божон именно экс-лейтенант ездил с документами и деньгами, а значит, основного свидетеля нет. То есть будут мои показания против их слов, а значит, ничего им не будет. Ну, погонят со службы… И что? Они за год столько нахапали, что на две жизни хватит. Их прямо сейчас надо брать и колоть на месте, тепленьких! Вот только при таких доказательствах комиссия будет колоть меня! Мать вашу! Бессонная и нервная ночь плюс дурацкое положение, в котором я оказался, – все это меня начало меня бесить. Пришлось приложить усилие, взять себя в руки и сделать то единственное, что я мог себе позволить предпринять: пойти на постоялый двор «Голова сарацина» и потребовать у хозяина, чтобы тот срочно отправил курьера в Тур. По крайней мере в этом случае у меня будет хоть какое-то оправдание, что я что-то сделал, чтобы поймать преступников. С другой стороны, о постоялом дворе было известно людям Оливье де Мони, а значит, там меня могли ждать.

– Пьер, у тебя есть какое-нибудь оружие, кроме ножа?

– Не держу. Но могу найти.

Немного подумав, я отдал ему кусок листа, на котором записал имена преступников.

– Сохрани.

Бретонец пробежал список глазами, потом посмотрел на меня, саркастически хмыкнул и сказал:

– Ну ты и свору собрал. Член городского совета, капитан городской стражи, главный казначей налоговой палаты. Кстати, если ты еще не знаешь, то на должность главного казначея человека назначает сам король. К чему я тебе это говорю: никто не любит, когда его тыкают носом в свое дерьмо.

– Я прекрасно знаю, как это выглядит, потому что прямо сейчас стою в куче дерьма, причем обеими ногами.

– Что, все так плохо? Хотя, судя по твоему списку, так и есть. На твоем месте я бы забился в самую глубокую нору до прибытия комиссии. Когда они приедут, их слова будут против твоих обвинений, вот только я не знаю, кому из вас больше поверят.

– Если тебе больше нечего сказать, топай в свою ратушу, а я навещу хозяина постоялого двора «Голова сарацина». Отправлю через него письмо.

– Погоди, Клод. А с этим что? – и он махнул в сторону лежащих на столе мешочков, в которые я, так занятый своими мыслями, не удосужился посмотреть.

Два кошелька были набиты золотыми монетами, а три других – серебром. Я отсыпал себе серебра, после чего взял несколько золотых монет.

– Тебе надо? – спросил я Бретонца, кивая головой на открытый мешочек с серебром.

– Не откажусь.

– Забирай. Остальное пока спрячь.

Мне с самого начала службы вбивалось в голову: для того чтобы выжить и решить поставленную перед тобой задачу, необходимо заблаговременно, предвосхищая действия противника, действовать, не давая ему расслабиться, чтобы потом нанести удар там, где он не ждет. Так как мне приходилось вести свою личную «войну» всегда на чужой территории и выступать против профессионалов, то борьба очень редко облекалась в цивилизованную форму, в основном была безжалостной и грязной, поэтому про мораль и говорить не приходится, так как она никак не стыкуется с истинным профессионализмом. Хотя беззакония и самодурства в этом времени хватало, но при этом был свод законов, согласно которым смерть экс-лейтенанта арбалетчиков грозит мне виселицей, а если я еще предприму жесткие меры против королевских чиновников, то… шансов на жизнь практически не остается. Я словно набросил на зверей ловчую сеть, вот только в последний момент оказалось, что та соткана из тумана. Взойдет солнце, она исчезнет, и я останусь один против стаи хищников. Такие мысли не радовали, заставляя еще более напрячься.

До постоялого двора уже было рукой подать. Еще две извилистые улочки, потом ряд лавок, а там я уже буду на месте. Чувство тревоги нарастало, и я невольно прибавил шаг. Ноги оскальзывались на гниющих остатках овощей, упавших с подвод и раздавленных копытами и ногами. Прошел мимо очередной кучи мусора, откуда слышалось шуршание и писк крыс. На подходе к постоялому двору резко замедлил шаг и пошел уже неторопливо, осторожно, внимательно осматриваясь по сторонам и проверяясь. Сразу отметил, что у коновязи прибавилось лошадей, но их все равно не было столько много, как если бы приехала королевская комиссия во главе с эмиссаром. Впереди меня шел слепец, которого вела маленькая девочка, лет семи. Неожиданно они остановились. Девочка присела у стены пописать. Обходя остановившегося слепого, я вдруг увидел выходящего из конюшни знакомого мне человека и от неожиданности встречи даже невольно замедлил шаг. Это был один из трех солдат Жильбера Гошье, принимавший участие в деле с францисканским монахом. Он тоже узнал меня. Я поднял руку в приветственном жесте, солдат несколько секунд растерянно смотрел на меня, не зная, признать меня или нет, но увидев, что я направляюсь к нему, остановился и неуверенно кивнул. Я подошел.

– Привет, приятель.

– Здравствуйте, сударь, – настороженно поздоровался со мной солдат, так как знал о вражде своего начальника с этим человеком.

– Приехал королевский эмиссар? – сразу спросил я его о том, что меня больше всего волновало.

– Мне ничего не известно о королевском эмиссаре, – сейчас в голосе солдата звучала растерянность.

– Тогда с кем ты приехал, черт тебя возьми?! – не сдерживаясь, вспылил я.

– Мы сопровождаем господина Антуана де Парэ.

Я на секунду не поверил тому, что услышал. Антуан де Парэ! Антошка здесь?!

«Я уже верю в бога и ангелов, но еще больше верю в чудеса! Ведь оно только что случилось!»

– Где он?

– В таверне.

Я обрадовался, но не настолько, чтобы потерять голову. Войдя в зал таверны в сопровождении солдата, бросил быстрый взгляд по сторонам и сразу увидел сидевших за столом четверых бандитов. Судя по тому, что они здесь находились, до них еще не дошла весть о смерти главаря. Двоих из них я сразу узнал – это были подручные бывшего лейтенанта арбалетчиков, Жюль и Гийом. Стоило мне войти, как все четверо головорезов повернули головы в нашу сторону, и сразу один из бандитов, которого мне никогда раньше не приходилось видеть, узнал меня, так как сразу начал что-то тихо шептать остальным. В этот самый момент меня увидел, а затем приглашающе махнул рукой Антуан де Парэ. Недалеко от него сидело двое солдат. Его жест не остался незамеченным бандитами, и я увидел, как они между собой недоуменно переглянулись, не понимая, что происходит. Когда их посылали, им было приказано поймать трусливого зайца, вот только кто тогда этот человек, которого только что поприветствовал дворянин, приехавший в сопровождении королевских солдат. Что теперь делать?

Как и бандиты, я тоже растерялся, так как неожиданно получил еще один подарок – четырех свидетелей бандитских дел экс-лейтенанта. После смерти де Мони мне позарез были нужны свидетели, которые не просто подтвердят слова главаря, но и расскажут, в чем я не сомневался, много чего нового о действиях банды! И вот они, прямо сейчас, сидят передо мной, но по законам средневекового правосудия я их и пальцем тронуть не мог. Не пойман – не вор! Бандиты тем временем принялись тихо, но ожесточенно спорить. Скорее всего, они решали: уходить или нет? Они сейчас уйдут, потом узнают о смерти своего главаря и разбегутся в разные стороны. Ищи их потом! Мне нужны живые свидетели! Вот только я плохо знал Антуана де Парэ, поэтому не известно, пойдет ли тот на жесткие меры? Что делать?! Нервы натянулись как струны, адреналин закипел в крови, а тело напряглось, готовое броситься в схватку. И я решился.

«Отсидеться в углу?! Да плевать! Спровоцирую схватку, а там будь, что будет!»

На половине пути к шевалье я вдруг резко поменял направление и зашагал к столу бандитов, которые молча и настороженно следили за мной. В следующее мгновение мой нож вылетел из ножен и воткнулся в бицепс одного из бандитов. Тот дико заорал. Выпустив рукоять, я тычком костяшек пальцев резко и быстро ударил в горло сидевшего напротив него бандита, который только что выхватил нож. Когда тот захрипел, выпучив глаза, я заорал:

– Государственная измена!! Это враги короля!!

Люди королевского прево, по своей сути, были хорошо обученными боевыми псами, которые при подобных словах, не раздумывая, сразу бросались рвать глотку врагу. Не успел я крикнуть, как через минуту завязалась схватка. Впрочем, все закончилось довольно быстро, так как бандиты окончательно растерялись, да и мечам солдат им нечего было противопоставить. Только один из них попытался оказать серьезное сопротивление и был зарублен. Это был Жюль. Когда все трое бандитов оказались лежащими на полу, а над ними встали солдаты с обнаженными мечами, ко мне быстрым шагом подошел шевалье, с перекошенным от злости лицом, и потребовал объяснений.

– Если ты, Ватель, прямо сейчас мне не объяснишь, что произошло, ты будешь арестован и отправлен в тюрьму, где будешь дожидаться приезда комиссии.

Я вежливо попросил его отойти в сторону, а затем негромко и вкратце объяснил сложившуюся обстановку. Не сразу, но он вник в ситуацию, даже где-то поверил мне, но стоило ему услышать, что один из преступников является главным казначеем, как на его лице появилось кислое выражение, словно его только что заставили съесть лимон.

– Может, все так и обстоит, как ты говоришь, вот только документы, подтверждающие твою правоту, у тебя есть?

– Нет, – был вынужден признаться я. – Зато мне известно, как они крали деньги из королевской казны.

– И что? Нет документов – нет дела! За что их арестовывать?! За что?! Тебе что было приказано?! Узнать, кто стоит за этими преступлениями, а потом доложить! Это все! А ты что творишь? Да тебя самого в тюрьму посадить надо!

Антуан де Парэ был близок к панике. Этот идиот Ватель пытается сделать его соучастником собственного преступления. Того ждет тюрьма и виселица, но почему при этом он должен рисковать своей карьерой?! Я считал мысли Антоши с его лица, как со страниц открытой книги, настолько он не контролировал себя, и пока тот не сделал непоправимого шага, решил обезопасить себя.

– Раз, ваша милость, вы так ставите вопрос, то я, как королевский слуга и ваш подчиненный, заявляю, что прямо сейчас доложил вам собранные мною сведения о шайке, которая не только грабила королевскую казну, но и порочила честь его величества! – тут я возвысил голос, чтобы мои слова слышал не только он, но также солдаты, хозяин гостиницы и те посетители, которые не сбежали сразу после схватки. – Теперь вы, господин Антуан де Парэ, как мой начальник, должны принимать решения, а поэтому вся ответственность за это дело теперь ложится на вас!

Возмущение и злость с лица представителя короля мигом исчезло, а вместо этого появилась растерянность. Он только сейчас понял, что в данном случае действительно является представителем королевской власти и моим начальником, которому придется в конечном счете разделить ответственность вместе со своим подчиненным. Стоило ему все это понять, как он опять растерялся. Надо прямо сейчас принимать решения, но какие?

У меня тоже, пусть и поздно, в голове возник вопрос: «А какого черта Антошка здесь делает? Ведь он с комиссией должен был приехать?»

– Ватель, я приехал сюда совсем по другому делу. У меня поручение…

– Нижайше прошу извинить меня, ваша милость, за то, что перебиваю вас. Вы член королевской комиссии, а больше мне знать не положено. Мне было приказано собрать сведения, я их собрал и вам прямо сейчас доложил.

Я был в своем праве, узнав и доложив о преступлениях, и шевалье это прекрасно понимал, к тому же он знал, что человек, знающий о преступлении против короны и не доложивший об этом властям, является таким же злоумышленником, кто и замыслил это гнусное злодеяние. Стоило шевалье Антуану де Парэ окончательно осознать, во что он влип, как ему стало страшно. А тут еще труп на полу, зарубленный его солдатами. И теперь он за все это отвечает! Что-то надо было решать. Но что? Проклятый Ватель! Гореть ему в аду за его подлые дела!

– А что ты сам собирался делать? – после мучительных раздумий, наконец, спросил он меня.

– Я только могу предложить вашей милости взять под арест каждого из участников шайки. Под…

– Ты соображаешь, что говоришь, дурак?! Главного казначея под арест! Да нам голову снимут в один момент за подобное самоуправство!

– Ваша милость, можно я договорю?

Шевалье зло сверкнул глазами.

– Говори уже, – сердито буркнул он.

– Их всех надо посадить под домашний арест и приставить к ним стражников. Пусть каждый из них сидит у себя дома до приезда королевской комиссии.

Услышав подобное, Антоша выпучил на меня глаза, так как подобные методы никогда не практиковались в судебной средневековой практике. Несколько минут у него ушло, чтобы осмыслить и понять, как это будет выглядеть на самом деле, после чего его лицо несколько посветлело, хотя страх и неуверенность из его глаз так и не ушли.