Текст книги "1924 год. Старовер"

Автор книги: Виктор Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Доброе утро, Прохор Петрович.

– Доброе, – он оглядел меня с какой-то брезгливостью. – Какой-то ты весь помятый. Ты что, так и спал в одежде?

– Комната есть, а постели толковой нет. Вот такие дела.

Коромыслов ничего не ответил, просто сделал вид, что всецело занят открыванием двери.

Спустя полчаса появился Ленька и сразу же получил нахлобучку от Прохора за опоздание.

– Все! Открываемся! Ленька – за прилавок!

Торжественное открытие магазина заключалось в том, что, выставив на витрине с полтора десятка образцов товара, мы настежь открыли дверь. За последующий час у нас было полдюжины посетителей, все женщины, но они пришли не покупать, а узнать, что продают и почем. Щупали, смотрели, интересовались ценами, после чего уходили.

Еще спустя час Коромыслов отправился получать патент на торговлю. Не успел он уйти, как неожиданно повалили настоящие покупатели. За последующие два часа и был проданы топор, полфунта гвоздей, с десяток свечей, два куска мыла, самовар, галоши и две плетеные корзины. Ближе к полудню приехал Семен.

– Где Прохор? – только он успел задать нам вопрос, как на пороге появился Коромыслов. – Ну что, лавочник? Как дела?

– Все, Семен Григорьевич. Есть патент на торговлю! Все честь по чести! – с довольным лицом отрапортовал бывший приказчик и от полноты чувств даже хлопнул ладонью по портфелю. – Теперь мы официально представляем потребительское общество сельсовета села Торгашино.

– Твое счастье! – недовольно буркнул бандит, затем зыркнул на меня глазами. – Слышь, раскольник! Там, в телеге, матрас с одеялом! Забирай к себе!

– Спасибочки вам, Семен Григорьевич! Я мигом!

Выбежав на улицу, сразу увидел рядом с мешками и корзинками увязанный матрас с одеялом и подушкой. Схватив, отнес его к себе в комнату. Развязал, разложил, потом пару минут полежал для пробы на матрасе, помял одеяло и потыкал кулаком подушку.

«Сойдет на первое время», – подумал я, после чего спустился вниз и замер от увиденной картины. Ленька лежал на боку в позе эмбриона, держась за живот, и тихо стонал, а Прохор стоял, привалившись к прилавку, и держался за челюсть. Догадаться, что сейчас произошло, было несложно. Старый урка решил выказать свое недовольство через Семена, не устраивая лишних разбирательств. Чтобы боялись. Бандит, увидев меня, сразу закричал:

– Чего стоишь, хлебало разинув?! Разгружай телегу, святоша!

Спустя пять минут ко мне присоединился бледный Шустров. После того как мы перетаскали продукты в магазин, Прохор закрыл входную дверь на засов, стал сам доставать из корзин и мешков продукты, осматривать, взвешивать и сортировать. Семен мрачно наблюдал за ним, но при этом ничего не говорил. После осмотра Прохор достал из-под прилавка несколько небольших листков бумаги и начал сверяться, кивая сам себе головой. После чего часть продуктов сложил обратно.

– Все это я заберу, и прямо сейчас можем отвезти. Только сразу говорю: деньги прямо сейчас не отдадут. Два-три дня придется подождать, Семен Григорьевич.

– Ежели что, шкурой ответишь, лавочник! – зло бросил бандит.

– Да как можно…

– Что с остальным? – перебил его бандит.

– Заказа не было, но все равно возьмут! Продукты свежие…

– Пасть захлопни! Говорливый больно!

Затем мы рассортировали продукты под руководством Коромыслова и уложили обратно на телегу. Как только на улице застучали копыта лошади, Ленька облегченно выдохнул воздух, а затем бросил на меня злой взгляд.

– Ты чего? – спросил я его, хотя и так было все понятно.

– Ты еще спрашиваешь?! Это из-за тебя меня чуть не убили!

– Мне что сказали, то я и сделал.

– А по-человечески сказать? Ведь нам с тобой и дальше работать!

– Ты мне сейчас другое скажи. Ты сейчас за дело получил или как?

Ленька только злобно блеснул глазами и отвернулся к окну.

– Вот видишь. Ты сам виноват, – я помолчал, а потом спросил. – Слушай, я с утра не евши. У нас время на обед есть?

– Есть, – не поворачиваясь ко мне, буркнул продавец.

– А когда? – я снова вспомнил про часы, но доставать их при Леньке не стал, поостерегся. Ни к чему мне лишние разговоры.

– Я знаю?! Чего лезешь?! – вдруг неожиданно взорвался криком вроде успокоившийся Шустров.

Ничего говорить я ему не стал, просто ушел на склад и сел за свой стол. То, что произошло, было просто и понятно. Старый вор, хоть и не знал выражения «разделяй и властвуй», но явно действовал согласно этому правилу. Натравив на моих коллег Семена, он выставил меня перед ними стукачом. По большому счету мне было плевать на их отношение, но, с другой стороны, они могли мне сделать какую-нибудь гадость.

«Прохор вряд ли пойдет на подлость, поостережется, мужик себе на уме, а вот Ленька, босяк, вполне может свинью подложить. Да и дерганый он какой-то, нервный. С ним надо будет держать ухо востро».

Из-за приоткрытой двери время от времени доносился звонкий голос Леньки, предлагавшего покупателям товар. Торговля потихоньку шла, а вот бесплатное жилье, что дали воры, мне не нравилось. Надо было с этим что-то решать. В голове всплыл вопрос, который я уже себе задавал. Зачем при таком жидком ассортименте товаров три мужика? Прохор с Ленькой вполне бы справились. Или все-таки бандиты хотят меня таким образом к себе привязать? Вот только думать из-за липкой духоты не хотелось, зато хотелось спать.

«Черт, душно-то как! Может, на улицу выйти? Ветерком продует».

Подойдя к приоткрытой двери склада, ведущей в лавку, я вдруг увидел, что покупателей нет, а Шустров что-то с аппетитом жует. Идти сразу расхотелось; проглотил слюну, затем вернулся на свое место. Чтобы не заснуть, ходил по складу до тех пор, пока не вернулся Коромыслов. Мне было слышно, как он уточнял у Леонида, что было продано и по какой цене, а потом пришел на склад. Судя по его довольному лицу, настроение у него уже было приподнятое.

«Может, за воротник заложил? Хотя… нет. Скорее всего, какое-то дельце денежное провернул, для себя выгодное».

– Семен Григорьевич сказал, чтобы я тебе, Егор, показал второй склад. Вставай, пошли.

– Погодите пока с этим, Прохор Петрович. А как у нас с обедом?

– Хм. Действительно замотался я что-то, – он достал из жилетного кармашка серебряные часы, щелкнул крышкой. – Правда твоя. Иди обедай. У тебя ровно час.

– Так, может, подскажете, где тут можно поесть?

Коромыслов хитро усмехнулся:

– Это, Егор, смотря по каким деньгам.

«Делец – он и есть делец. Точно сегодня что-то провернул. Вон какая рожа довольная, и плевать на то, что по морде дали».

Достал из кармана пачку денег:

– Я пока не знаю местных цен.

– Сколько там у тебя? – он несколько секунд всматривался в разложенные веером у меня в руке деньги, потом хмыкнул. – Удивил. Смотрю, ты не бедствуешь.

В его глазах появилось понимание, словно он только что ответил сам себе на какой-то вопрос.

«Похоже, он прямо сейчас решил для себя, что я на короткой ноге с бандитами. По-другому никак не объяснить, откуда у простого парня такая сумма денег».

– Ого! – неожиданно раздался возглас. – Сколько!

Я бросил косой взгляд на Леньку, который незаметно подошел и сейчас стоял в проеме двери. Меня несколько удивило то, с какой жадностью тот сейчас смотрел на деньги, только что слюна не капала.

«Просчитался с деньгами. Зря все засветил», – недовольно подумал я.

– Так что есть поблизости? – снова спросил я.

– Ты видел, как я утром из-за угла выворачивал? – спросил меня Коромыслов, на что я кивнул головой. – За тот угол завернешь и пойдешь по Екатерининской… Короче, идешь все время прямо, и уже на следующем перекрестке увидишь вывеску «ТРАКТИР». Цены у хозяина, Корнея Севостьяновича, правда, кусаются, но зато у него все вкусно. Ты мне еще спасибо скажешь!

Сглотнув в который раз слюну, я сказал:

– Пойду.

Нашел я трактир быстро. Небольшое количество посетителей на большой зал в полтора десятка столов меня смутили. Чего так мало народа? То ли слишком дорого, то ли невкусно. Несколько секунд колебался, но потом все же решился и сел за ближайший стол. Ко мне сразу подошел половой, мужчина лет тридцати, средней степени облысения, но при этом имевший пышные усы и аккуратную бородку. Косоворотка, белая рубашка в крапинку, белоснежный фартук, в руке записная книжка и карандаш, а с изгиба локтя свисает полотенце.

– Чего изволите… товарищ?

Я заметил его еле заметную заминку. За пару-тройку секунд он сумел оценить человека и сделал вывод.

«Психолог», – усмехнулся я про себя.

– Изволю вкусно покушать.

– С нашей стороны никаких задержек не будет. Все наши блюда высочайшего качества.

Его слова, слегка завуалированные, нетрудно было понять. У нас, дескать, все вкусно, а вот насчет вашей платежеспособности, гражданин-товарищ, имеется некоторое сомнение. Чтобы убрать некоторое напряжение, я достал несколько заранее отложенных банкнот.

Половой, увидев деньги, удовлетворительно кивнул головой, после чего сразу стал перечислять:

– Чего желаете на первое? Есть селянка по-крестьянски, борщ по-московски, солянка рыбная, куриный суп с лапшой, консоме…

– Селянка, – остановил я выбор на этом блюде.

– На второе могу порекомендовать бифштекс по-деревенски или котлету де-воляй. Есть также жареная телятина…

– Бифштекс. Жареный картофель есть?

– А как же-с! Исполним в лучшем виде. Горчица? Хрен? Или что из закусок желаете?

– Из закуски… Пирожки у вас есть?

– А как же-с! С какой начинкой предпочитаете?

– С мясом, а еще… квас или морс ягодный.

– Будет исполнено.

Все блюда я съел с большим аппетитом, причем мною руководило не столько чувство голода, сколько вкус настоящей, хорошо приготовленной еды. Заплатил рубль пять копеек за все удовольствие, причем пятак был оставлен на чай половому.

Узнав в трактире точное время, я подвел часы и теперь, сытый и благодушный, неспешно шел обратно, зная, что у меня в запасе есть еще минут двадцать. Взгляд автоматически отмечал прохожих. Женщина в цветастом платке и длинном, по щиколотку платье. Простое лицо, выдающийся бюст, корзинка на сгибе локтя. Пара мужчин в белых рубахах и парусиновых брюках. Один из них, в шляпе, держал свернутые в трубку чертежи и ругал вполголоса какого-то мастера, запоровшего срочную деталь.

По противоположной стороне улицы двигалась группа молодежи. Все девушки, как одна, имели на головах косынки из кумача, а у парней на рубашках были прикреплены красные банты. Перебивая друг друга, они громко и отчаянно спорили о политическом смысле физкультурной композиции, которую должны были изобразить на каком-то празднике.

– Соединенные и вытянутые вперед руки Таньки и Сереги должны показать нашу устремленность в светлое будущее!

Мне оставалось только покачать головой на столь амбициозное заявление одной из девушек про будущее, но при этом мысленно отметил, что у нее неплохая фигурка.

«Нет, надо все же устраивать свой быт, пусть даже временно, да и женский вопрос заодно решать».

Вернувшись, поблагодарил Прохора от души, после чего мы поднялись с ним на второй этаж. Открыв дверь, он пропустил меня вперед. Зайдя в комнату, я увидел по меньшей мере четыре десятка самых различных коробок и ящиков. И что дальше? Обернулся к бывшему приказчику, который так и остался стоять на пороге.

– Там, вон на той большой коробке, – он ткнул пальцем, – список лежит. Бери и читай.

Подойдя, взял небольшой листок. Одиннадцать позиций товара. Здесь шайка хранила наиболее нежный и ценный товар: зажигалки, дорогие папиросы, одеколон, ароматное мыло, швейные и патефонные иголки и тому подобное. В конце списка уже карандашом было дописано: китайский чай, водка и коньяк, и их количество.

Повернулся к Коромыслову. Мне было известно, что водки государственного изготовления у советской власти еще не было, и народ давно уже пил самогон.

– Водка откуда? – удивленно спросил я.

– Это из старых запасов. Еще Шустовские.

– Так что от меня требуется?

– Я буду отдавать тебе заказ, а ты будешь отбирать, запаковывать товар и отдавать клиенту.

– Я? А как, если я этого заказчика никогда в глаза не видел? – удивился я. – Или он бумагу даст?

– И бумагу даст, и слово тайное скажет.

– Почему я, а не вы?

– Это когда меня тут не будет. Так все понятно?

– Понял. Второй ключ от склада есть?

– Держи.

Глава 7

Следующие три дня я привыкал к графику работы, который установил нам Коромыслов. Начинали мы трудиться в половине восьмого, заканчивали свой рабочий день в восемь вечера, а обед был с часу до двух. Приток покупателей с каждым днем увеличивался, но я бы не сказал, что торговля шла хорошо.

«В 21 веке сказали бы, что фирма убыточна и в ближайшем будущем ее ждет банкротство, но есть одно „но“. Если тут лежит товар с налетов и грабежей, то можно сказать, что торговля себя оправдывает».

Ленька за эти дни освоился со своими обязанностями и уже вполне справлялся с работой без указок и подсказок Коромыслова. Сам Прохор почти половину рабочего времени где-то мотался, объясняя это тем, что обзаводится полезными связями и выбивает договора на поставки.

В субботу снова приехал Семен с продуктами, и Прохор, как и в первый раз, разбил их на партии, после чего они уехали, а спустя пару часов возле лавки остановилась бричка на «резиновом ходу». На козлах сидел незнакомый мне мужчина, а на месте пассажира – старый урка. В это время я сидел за своим столом на складе и дремал, переваривая вкусный обед, поэтому не видел его прибытия. Об этом мне сообщил Ленька, выросший в проеме двери:

– Там Терентий Степанович приехал. Идем быстрее.

Сонная дурь разом слетела с меня, ведь старый вор не просто приехал, а явно по делу, вот только, по моим расчетам, рановато он меня собрался вербовать. Поднявшись, вышел в торговое помещение лавки. В этот самый момент старый вор перешагнул порог лавки и огляделся.

– Здравствуйте, Терентий Степанович, – почти одновременно поздоровались с ним мы с Ленькой.

– Здравствуйте, ребятишки, – ласково улыбнулся дед Терентий. Со стороны это выглядело так, словно дедушка обращается к своим внукам. – День в разгаре, а покупателя нет. Цены задрали или торговать не умеете?

Ленька оглянулся было на меня, но я промолчал, поэтому парню пришлось оправдываться самому:

– Так днем как-то мало идут, Терентий Степанович. Утром и вечером народ поживее будет.

– Ладно. Семен давно уехал?

– Часа два как.

Дед Терентий кивнул, потом, повернув голову, крикнул за спину:

– Силантий, иди сюда!

Спустя минуту в лавку вошел крепкий, плечистый мужчина с обычным, незапоминающимся, лицом, а вот взгляд у него был цепкий и острый. Синяя рубашка в белый горошек, наборный поясок, брюки, заправленные в начищенные до блеска сапоги. Сразу видно, что человек блюдет себя. Лет сорок пять, прикинул я его возраст. Стоило нам встретиться с ним глазами, как он сразу попытался придавить меня своим взглядом, вот только у него не получилось.

– Вот, Сила, это и есть Егор-старовер, – представил меня своему подельнику Терентий.

– Вижу, – криво усмехнулся мужчина. – Где говорить будем?

– Веди на склад, Егор.

Пропустив их вперед, я закрыл дверь, а когда повернулся, оба сидели на стульях и смотрели на меня так, словно только что увидели, при этом явно что-то у себя в голове прикидывали.

– Скажи, Егор, как относишься к нынешней власти? – вдруг задал мне неожиданный вопрос старый вор.

– Никак, – буркнул я.

– Так не получится, – усмехнулся Терентий. – По крайней мере, по словам комиссаров. Ты или с ними, или тебя ставят к стенке. Так что скажешь?

– Ничего не скажу. Жил столько лет без них, и дальше проживу.

– Не крути, раскольник! – повысил голос старый урка. – Говори прямо.

– Не принимаю я ее! – теперь я уже изобразил злость.

– Ты хочешь им отомстить за свой скит, за родных, за поругание веры?!

– Убивать не буду!

– И не надо! – криво усмехнулся старый вор. – Просто надо помочь хорошим людям.

– Таких красивых слов я в домзаке наслушался, Терентий Степанович, вот сколько, – усмехнулся я, а для убедительности черканул ногтем большого пальца по горлу. – И хорошо знаю, что за ними стоит.

Силантий, все это время наблюдавший за мной, только усмехнулся, услышав мои слова, но говорить ничего не стал. Судя по всему, Терентий все же определил меня на роль вора и теперь решил показать своему подельнику. Только сейчас они сделали мне, правда, завуалированное, предложение вступить в банду, но при этом не настаивали, а я, в свою очередь, не сказал им категорическое «нет».

Я напряженно ждал, что последует дальше, но следующие действия старого вора поставили меня в тупик. Терентий достал из кармана пачку денег, отсчитал три червонца и положил их отдельно на стол. Я вопросительно посмотрел на него.

– Твои деньги за работу в лавке. За две недели.

– Благодарствую…

– Не торопись, а это тебе за лошадку, – и он протянул мне остальные деньги.

– За это низкий полон вам, Терентий Степанович. Век буду помнить вашу доброту, – я наклонил голову в почтительном поклоне, а когда выпрямился, наткнулся на цепкий и колющий взгляд. Старый бандит уже изменил свое мнение обо мне и в молодого старовера, сбившегося с пути, больше не верит.

«Да и хрен с тобой, дед. Мне самому не уперлось играть в старовера».

– Что скажешь, Сила? – обратился Терентий к своему подельнику.

– Смотреть надо, – неопределенно ответил ему тот.

«А ведь они не только за этим приходили, им явно что-то от меня нужно. Только что?»

– Тебе ключ передали от комнаты наверху? – неожиданно последовал вопрос.

– Передали, Терентий Степанович.

– Что там у тебя есть?

Быстро, по памяти, перечислил ему все позиции.

– Ишь ты! Без бумаги. Ну ты хват, – похвалил меня Терентий Степанович – Тогда так. Упакуешь бутылку водки, коньяка… Флакон одеколона, что похуже. Три… нет, две пачки чая… И все. Хватит с него.

Поднявшись наверх, я быстро пересчитал деньги за лошадь, полученные от старого бандюгана. Триста двадцать рублей.

«Считай, не обманул».

Еще вчера я получил нужную мне информацию о ценах на лошадей у извозчика, стоявшего у тротуара. Клиентов не было, ему было скучно, а тема, как профессионалу, интересна. Так что теперь я знал, что за легковую лошадь просили от трехсот до пятисот рублей, а за ломовую цена доходила до тысячи рублей.

Когда я вернулся с пакетом, старый вор махнул рукой:

– Ставь на стол, а сам иди на улицу, пригляди за бричкой. Да дверь не закрывай, а то душно у тебя тут.

Пройдя через лавку, где Ленька торговался с двумя покупательницами, я вышел на улицу. Сегодня действительно было жарко. Запряженная лошадь стояла, опустив голову, только изредка прядала ушами и помахивала хвостом, отгоняя надоедливых мух. Откуда-то из-за домов доносился режущий уши звук – работал точильщик. Шел по своим делам народ. По другой стороне улицы прошла женщина, вся в черном, опустив глаза в землю. Так и не понял, монахиня это или просто траур. Полный мужчина с портфелем в руке, шедший ей навстречу, несмотря на светлую шляпу и легкую рубашку, то и дело вытирал лицо платком и тяжело отдувался. Пробежала стайка босоногих детишек, горланя во все горло похабные стишки.

«Тридцать рублей за две недели. Значит, мой оклад – шестьдесят рублей. Очень даже неплохо по нынешнему времени. Ленька вон от души радуется своим сорока рублям. Не поскупились воры».

Пока у меня все складывалось удачно, я даже стал делать по утрам специальную гимнастику, осваивая и тренируя свое новое тело. Красноярск был для меня трамплином, с которого я собирался прыгнуть в новую для себя жизнь. Здесь я собирался заработать денег, обзавестись достойным гардеробом и документами. Моей первой мыслью было переговорить с ворами насчет паспорта, вот только, понимая их намерение использовать меня в каком-то деле, я на время отложил эту идею. Скорее всего, мне пообещают документы лишь после того, как я сделаю для них какое-то «хорошее» дело. Меня это не устраивало, поэтому оставалось ждать подходящей возможности.

Мысли лениво плыли в голове, но глаза автоматически продолжали фиксировать жизнь улицы, поэтому я сразу отметил появившегося в начале улицы мужчину. По его взгляду, который он бросал по сторонам, было видно, что он здесь в первый раз и ищет указанный ему адрес. Увидев лавку, он пересек мостовую и чуть не столкнулся на входе с покупательницами, выходившими из лавки. Пропустив женщин, зашел, при этом бросив на меня цепкий взгляд.

«Старый дед, – подумал я, – а голова вон как варит. Место для встреч здесь устроил. А что? Правильно. Народ у нас постоянно заходит и уходит».

Спустя пятнадцать минут этот мужчина вышел с бумажным пакетом в руке и пошел по улице дальше. Еще через пять минут на пороге показался Силантий:

– Зайди!

Зайдя вслед за вором, подошел к прилавку. Силантий как раз выложил на прилавок две среднего качества фотографии мужчин.

– Запомните. Как увидите, сразу садитесь на хвост. Нам надо знать, где их лежка, – он ткнул пальцем в одну из фотографий. – Еще. О них никому ни слова, ни полслова. Все понятно?

Ленька быстро мотнул головой, дескать, все понятно. С ним мне все было ясно, он боится воров, боится потерять свое место, поэтому будет соглашаться со всем, что ему предложат. Меня такая информация не устраивала, мне нужно было больше. Вдруг это мой шанс разбогатеть?

– Они кто? – спросил я.

– Какая тебе разница?

– А такая. Я к нему, а он мне ножом в брюхо. Насколько опасны?

Силантий окинул меня оценивающим взглядом, словно видел в первый раз.

– Не те люди, – подумав немного, добавил: – В конторе сидели и бумажки перебирали. Теперь все?

– А адреса? Где они живут?

– Этим без тебя займутся, – бандит положил фото в карман, потом, повернувшись, крикнул: – Терентий, поехали!

Нетрудно было все сложить и получить следующие выводы: эти два парня ограбили банк или финансовое учреждение на крупную сумму денег, после чего подались в бега. Сейчас к бандитам приходил купленный мент или чекист, который дал на них наводку. Единственное, что мне было непонятно, почему органы не подали их сразу в розыск. Впрочем, развивать мысль не имело смысла, так как шансов наткнуться на этих людей в большом городе у меня практически не было.

Не успела бричка тронуться с места, как Ленька подбежал к витрине и посмотрел ей вслед.

– Уф! Уехали, – вздохнул он облегченно, затем повернулся ко мне. – Завтра воскресенье, выходной. Что собираешься делать, Егор?

– По городу похожу, погляжу, как народ живет.

– Чего по нему ходить? Разве интересно?

– Мне сейчас все внове, все интересно.

– По-настоящему развлечься не желаешь?

– Это как?

– Да все просто, – на пороге лавки неожиданно возникла фигура Коромыслова, – играть он тебя тянет.

– Азартные игры, это происки Антихриста. Через них он сначала помыслы людские склоняет к греху, а там и душу загубить…

– Брось! – оборвал мои нравоучения Ленька. – Пти-шво – это можно сказать, даже не азартная игра, а самое что ни на есть настоящее развлечение.

– Ага! Вот только развлечение это за деньги и на деньги! – ухмыльнулся Коромыслов.

– А что это такое? – заинтересовался я, так как в прошлой жизни мне не доводилось слышать о подобной азартной игре.

– Говорить не буду, это надо видеть! – гордо и как-то даже пафосно воскликнул Шустров.

Мое простое любопытство он, похоже, посчитал за жгучий интерес и уже решил, что уговорил меня.

– Хорошо, – согласился я. – Мы как-нибудь сходим и посмотрим, что это за чудо такое.

– А завтра? – уже разочарованно спросил он меня.

– Завтра я просто пойду гулять.

– Вот это правильно, Егор, – поддержал меня бывший приказчик. – Завтра в Летнем саду будет играть военный духовой оркестр. Соберется культурное общество на променад, будут танцы. Сходи, посмотри.

«На променад? Вот ты француз, Проша!» – усмехнулся я про себя.

– Я никогда не слышал, как играет оркестр. Обязательно пойду! – решительно заявил я. – Мне много чего в жизни надо узнать!

– А фильму ты хоть раз видел? – подключился к моему образованию Ленька.

– Нет, только слышал краем уха, – ответил я и сделал заинтересованное лицо. – И как оно?

– Так ты не смотрел фильму «Красные дьяволята»?! Это шикарное синема! – глаза Шустрова прямо загорелись. – Наши там махновцев – раз, раз! И в капусту! Я три раза ходил!

Для парня двадцати лет у Леньки было какое-то детское отношение ко всему. Впрочем, для себя я уже отметил, что у людей этого времени больше открытости и какой-то детской наивности, хотя, может, это потому, что в той жизни я хоть и был авантюристом, но с оттенком практичности, а не налетом романтизма.

После работы Шустров сделал еще одну попытку уговорить меня сходить на механических лошадок, наконец объяснив мне суть этого варианта рулетки. Спустя пять минут я уже знал, что это азартная игра, совмещающая в себе одновременно скачки и рулетку. В ней выигрывал тот, чья лошадка оказывалась возле финишного столба в момент остановки колеса.

Встал рано, сделал зарядку и отправился в баню помыться, а заодно постираться, при этом узнал, что, будь я членом профсоюза, мне была бы скидка целых пятнадцать копеек. Вернувшись, развесил белье сохнуть, после чего отправился завтракать в свой любимый трактир. Обедать в рабочие дни я ходил теперь только туда, а вот ужинал в разных местах, для сравнения. Простые люди ели дома, так получалось намного дешевле, а по трактирам и ресторанам ходили лишь те, у кого были лишние деньги. Как-то я посчитал, что если буду питаться в этом трактире хотя бы два раза в день, то моей зарплаты в шестьдесят рублей, хватит на месяц с небольшим хвостиком. И это ничего другого себе не покупая.

«Развели буржуев на свою голову, – подумал я тогда в шутку. – Вот они и жируют на нашем пролетарском горбу. Вот куды бедному лавочнику податься?»

Можно было, конечно, питаться в рабочих столовых общества «Нарпит». В их меню и был неизменный картофельный или гороховый суп, котлета с водянистым картофельным пюре и свекла со сметаной, а в завершение обеда – компот из сухофруктов. Это весьма сомнительное удовольствие обошлось мне в сорок две копейки, при этом я пообещал себе, что больше моей ноги не будет в этом заведении.

Был еще один вариант. Домашние обеды. В газетах нередко встречались объявления, где рабочим и служащим предлагалось воспользоваться такой услугой, как домашняя кухня. Приходишь в семью в заранее оговоренное время и ешь полноценный обед или ужин. Правда, в этом случае желательно жить поблизости, а не в противоположной части города. «Вкусно, как у мамы!», – печатали в газетах. Интересно было попробовать, тем более что за обед из трех блюд с чаем и домашним печеньем просили семьдесят копеек. Разница с трактиром не то чтобы солидная, но, скажем так, довольно существенная. При этом, несмотря на цены, как я успел заметить, трактиры и рестораны по вечерам были полны народа.

Выйдя из трактира, решил, пока время есть, попробовать решить свой квартирный вопрос. Правда, я не собирался прямо с ходу снимать комнату, просто сначала присмотреться, что сдают и по какой цене. Адреса, которые у меня были, я нашел в газетных объявлениях, правда, самая свежая из этих газет была недельной давности. Мне до чертиков надоело спать на жестком топчане, да и вещи положить было некуда, но при этом обживаться здесь я не собирался. В заявлениях, которые отобрал, писали, что готовы сдать солидному, положительному мужчине без вредных привычек, а вот об условиях и о цене не было ни слова.

Хозяйка, жившая по первому адресу, Авдотья Никифоровна, мне не понравилась с первого взгляда: тощая, как вобла, с поджатыми губами и страдающим взглядом. В квартире было полно икон и пахло лампадным маслом. Цена мне подходила, зато не устраивали правила жития в ее квартире. Не стал даже выслушивать наставления до конца, оборвал ее на полуслове, попрощался и ушел.

За двадцать минут добрался до второго адреса, но там уже взяли квартиранта. Решил, что на сегодня с меня хватит квартирного вопроса, и решил просто прогуляться по городу, которого я практически не видел. Пока добирался до центра, по дороге разглядывал вывески различных фирм и контор. Труднопроизносимые названия, такие как «ДРЕВБУМСБЫТ» и «ТКАЦКОЖПРОМТРЕСТ» разбавлялись нормальными названиями, как, например, булочная-кондитерская «Кооператор» или продуктовый магазин «Красноярский рабочий». Были и смешные названия, такие как «Пивной зал „Красный Пекарь“ артели общества инвалидов». Проходя мимо похоронного бюро, отметил, что помимо гробов и венков там предлагали погребальные процессии трех категорий.

Набрел по пути на государственный магазин посуды, закрытый по случаю воскресенья. Остановившись у витрины, стал рассматривать выставленную продукцию – расписные тарелки с агитационным орнаментом, состоящим из коммунистических лозунгов и символов. «Да здравствует съезд Советов. 1920 год», «Кто не работает, тот не ест», «Кто не с нами, тот против нас». Из всей посуды мне понравился только чайный сервиз «Жница», на котором не было никаких надписей и пролетарской символики.

Я рассматривал не только вывески и витрины, но и людей, которых по случаю выходного дня на улицах было много. Мужчины, женщины, семьи с детьми, молодежь.

НЭП не только дал работу и утраченное за последние годы благополучие, но и позволил простым людям приобщиться к буржуазным благам: театр, рестораны, заграничная мода и стрижки в якобы парижском стиле. Вот только средств на подобные удовольствия хватало далеко не у всех, поэтому благополучие нэпманов вызывало зависть и негодование у пролетариев. У интеллигенции нувориши вызывали раздражение и брезгливость, так как они считали их пошлыми носителями низменной психологии.

Именно это я сейчас и наблюдал. Группы пролетариев, громко разговаривая, шли вразвалку и лузгали семечки, но при этом, как я успел заметить, нередко с завистью смотрели вслед модно одетым коммерсантам. Интеллигенция неторопливо прогуливалась, негромко беседуя, сторонясь шумных компаний и бросая неодобрительные взгляды на новых буржуев. А нэпманы, хоть и кичились своими модными костюмами и перстнями на пальцах, при этом старались обходить подальше компании простого народа. Даже несмотря на общую толпу, можно было разглядеть расслоение людей по социальным признакам.

Мне это быстро наскучило, и я стал разглядывать мужскую часть населения, подбирая себе будущий гардероб. Для начала остановился на пиджаке, рубашке с отложным воротничком, брюках и туфлях. Некоторое время размышлял о том, что покупать: новую одежду или б/у, но потом решил, что мне пока рано выделяться из толпы, а значит, придется обойтись подержанными вещами.

Не успел я об этом подумать, как у меня за спиной неожиданно прозвучал чей-то громкий, молодой и задорный голос:

– Папиросы «Зефир», «Дукат», «Пушка»! Мужчины, не робей, налетай поскорей!

Не успел папиросник закончить свой рекламный спич, как его эстафету перехватил звонкий голос другого уличного продавца: