Текст книги "Целитель на прицеле (СИ)"
Автор книги: Виктор Зайцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Глава 22
Что это было?
Своего бывшего «следователя» я допрашивал недолго, опасался задержаться в квартире. Да и не люблю людей убивать при всей моей агрессивности. Потому как путём своих милицейских методов и умения видеть ложь без всяких вопросов, я расколол этого комитетчика до самого днища. Оказывается, эта скотина со своими гориллами работали лично на председателя КГБ СССР, который к этому времени успел полностью развалить КГБ, едва уселся в своё кресло. Да хрен бы с ним, с КГБ, который не выполнил своей главной задачи – сохранения СССР. Однако, именно этот руководитель сначала КГБ, потом трёх объединённых некоторое время, но отдельных спецслужб (⁈). Более того, Бакатин, да-да, именно Вадим Викторович Бакатин формально руководил не только спецслужбами СССР, но и примазался к таким же структурам РСФСР, Украины и Белоруссии. А также других республик Союза. Все понимали, что власти за пределами Москвы у этого предателя нет, но сам он пытался её обрести. Для чего и создал свои карманные отряды ликвидаторов и шпионов, внутри своей лично подчинённой ему спецслужбы (во как!).
Всё в духе традиций коммунистов, которые за семьдесят лет создали страну сюрреализма под названием Советский Союз. Да, это я не просто так говорю, попробую объяснить, в чём тут фокус. Начнём с самого названия – Советский Союз или Союз Советских Социалистических республик. Не будем обсуждать социализм, посмотрим на слово «советский». Те, кто жил при советской власти помнят полную насмешку этого названия. Хоть и были горисполкомы и райисполкомы разного уровня, вплоть до облисполкомов и даже республиканских исполкомов, но властью они никогда не были. Все решения принимались соответственно горкомами, райкомами, обкомами и рескомами, а уже их приказы выполняли органы советской власти. Причём любые решения любого уровня. То есть властью Советы разных уровней не обладали от слова «совсем».
Начиная от решения райкомов и обкомов, когда начинать посевную, принятую партийными руководителями с образованием в лучшем случае партшколы, возможно, высшей, а не агрономами в каждом районе. То есть сеять и убирать урожай в одном регионе начинали одновременно, даже если этот регион растянулся на сотни и тысячи километров. Например, как Пермская область, Башкирия или Краснодарский край, где на севере лежит снег, когда на юге уже выросла трава. Даже решения союзного масштаба, от повышения цен на товары до ввода войск в Афганистан, принимали почему-то члены Политбюро ЦК СССР. Никак не Съезд Советов или хотя бы Президиум Верховного Совета. Где тут власть советов, о которой писали и говорили все семьдесят лет якобы советской власти? Даже министров СССР назначало Политбюро ЦК КПСС, а не органы советской власти. Остаётся удивляться, почему при таком бессилии советов вообще оставили упоминание о советской власти? Но это я отвлёкся, поскольку фамилия руководителя людей, похитивших меня и пытавшихся узнать планы Ельцина, меня взбесила.
Это оказался проклятый многими миллионами людей Бакатин Вадим Викторович, и разделение КГБ на разные службы тут не причём. А запомнился он большинству граждан нашей страны за глупейшее предательство, как я понимаю, сделанное вместе с Меченым и под его руководством. Не успел Бакатин сесть в своё кресло в августе 1991 года, как предал всю страну и свою службу напрямую нашему врагу. Да, это именно тот человек, что выдал американцам подслушивающие устройства в американском посольстве, которые передавали информацию из кабинета пиндосовского посла более двадцати лет. И этот человек руководил КГБ? Он точно работал на Советский Союз? Действительно, ни один шпион не принёс стране столько вреда, как руководители СССР, а потом России.
После слов о Бакатине, который искал подходы к Ельцину и его окружению, я понял, почему заговор в Беловежской Пуще удался. И вообще стал возможным, сразу было понятно, практически все нормальные сотрудники и адекватные руководители Комитета наверняка возненавидели Бакатина уже через неполный месяц его работы. Против него сплотились все, кто мог. Грубо говоря, от сталинистов до демократов. Не считая сотрудников на местах, представляю, как они саботировали приказы этой сволочи о развале КГБ и предательстве интересов страны! Потому Бакатин и создал карманную группу сотрудников, готовых на убийство без всякого повода, что понимал министр про отсутствие своей фактической власти в комитете. Сразу видно, нашёл первых лизоблюдов, тыловиков и воров, никогда не бывших на оперативной работе.
Поэтому, даже после получения всей нужной информации, я поставил укол сыворотки правды этому Семёну, надеясь на летальный исход от применения химии. После укола Семён Николаевич рассказывал повторно всё, что я спрашивал, и даже больше. Чем меня окончательно успокоил, за плечами этой группы было больше десятка убийств. Радовало одно – похищение не проверка меня Коржаковым, а всего лишь очередная попытка заработать на президенте России. Через меня похитители хотели узнать планы Ельцина и подготовиться к будущему. Но без всякой политики, чтобы вовремя предать Бакатина, заработать и ближе придвинуться к Борису Николаевичу. Опять же, с целью захвата места ближе к власти и огромных заработков, вернее возможности воровать без последствий. А Бакатину они обязательно сообщили бы результаты своих действий, но гораздо позже, когда тот ничего уже не мог изменить. Семён Николаевич точно знал, что его группа единственная команда Бакатина, конкурентов нет. И Вадиму Викторовичу больше не на кого рассчитывать, поэтому так и обнаглели бандиты в погонах. Убедившись, что передо мной очередные воры в погонах, я принялся организовывать себе алиби.
Мне не требовалось показывать свои возможности. В глазах своего начальства я должен остаться обычным лекарем без каких-либо сверхспособностей, только лечение мелких ранений и снятие похмельного синдрома с общим улучшением самочувствия. Так заговаривать раны умеют многие бабки в провинции, как и снимать похмелье. Пусть половина из них оказываются мошенницами, но часть действительно может останавливать кровотечение и улучшать самочувствие. Поэтому мне надо создать видимость моего случайного освобождения, без всяких активных действий против похитителей. Для этого я немного изменил обстановку в квартире. Семёна оставил сидеть на стуле привязанным, после укола он не только всё рассказал, но и быстро умер без моего участия. Стеклянный шприц я протёр от моих отпечатков пальцев и вложил в руку одного из громил.
Нашёл ключ от наручников в кармане моих похитителей и всё-таки снял браслеты с рук и ног, спрятал себе в карманы. Придётся их выкинуть на улице, а ключ припрятать на всякий случай, пригодится. После этого я замёл именно свои следы, одного из громил отнёс в прихожую, чтобы из пистолета в его руке застрелить двоих подельников. Самого бандита в погонах поставил у стены и выстрелил из пистолета убитого, не вынимая оружие из руки мертвеца, в спину убийцы, который якобы пытался убежать. Вот, получилась довольно правдивая картина случившегося убийства в квартире.
Трое бандитов в погонах допрашивали своего коллегу, пока я лежал без сознания. Потом поссорились между собой, в результате чего перестреляли друг друга. Выстрелы разбудили меня, и я убежал, пока живой. Полотенце в моей крови я прихватил с собой и смылся из квартиры. Тем более, что сотовый телефон одного из убитых показал всего шесть часов утра. Да, со временем я ошибся, видимо, когда бьют, время идёт быстрее. Я прошёл в утренней темноте около пятисот метров дворами, радуясь, что москвичи просыпаются поздно. По пути выкинул и запорошил снегом сломанные наручники и окровавленное полотенце. На ближайшей крупной улице сориентировался и побежал в сторону своего дома.
Бежать пришлось недолго, меньше получаса. У своего подъезда первым делом подошёл к моей охране, мирно дремавшей в машине. Постучал в окно автомобиля.
– Доброе утро, парни. Всё спите? А меня бандиты похитили только что. Не улыбайтесь, я не просто так с голым торсом и босиком бегаю в семь утра. Откройте мне двери в квартиру. – Пока шокированные охранники выбирались из машины, пока послушно сходили открыть мою квартиру, пока приходили в себя, я позвонил по телефону Игорю и вкратце рассказал сочинённый сюжет с элементами правды. О своём допросе убийц и службе их Бакатину, естественно, говорить не стал. После чего умылся, почистил зубы и позавтракал, догадываясь, что ближайшее время меня не будут кормить.
Не прошло и часа, как ко мне в квартиру ввалилась целая толпа комитетчиков в гражданской одежде, чтобы выслушать мой рассказ. После чего половина из них уехала по адресу, где я очнулся, а мне пришлось повторить все свои байки ещё раз, более медленно и с подробностями.
– Откуда ты знаешь, что они из КГБ? – не удержался от вопроса Игорь.
– Так у одного я удостоверение взял. Так и знал, что не поверите мне. – Я выложил на стол удостоверение одного из убитых, чтобы не показывать себя совсем дураком, не поверят же.
– А чего у остальных не взял? – ухмыльнулся один из гражданских.
– Так я спешил, мало ли кто приедет? И без того всю дорогу бегом бежал. – Я пытался изобразить усталость после пробежки. Тут зашёл с улицы один из комитетчиков, который выскользнул на улицу после моего рассказа. Видимо проверял следы на снегу, брюки снизу были запорошены снегом.
– Точно, как минимум два километра он точно бежал, следы доказывают. – За два часа до звонка Коржакова мне пришлось рассказать историю моего похищения не меньше трёх раз, при этом расписаться в десяти документах. Принудили официально дактилоскопироваться, то есть сдать свои отпечатки пальцев рук на дактокарту. Прямо, как в кино – мазали валиком краску на пальцы, которые откатывали в отдельных напечатанных окошечках бланка. Отмывалась эта чёрная краска отвратительно, едва успел до официального вызова. Зато меня сразу предложили довезти до Поварской улицы на машине. Я не стал отказываться. Прибыл на пять минут раньше, чем приходил после звонка, чего, естественно, мои работодатели и не заметили.
Сеанс снятия похмелья прошёл, как обычно. Единственное, оба моих начальника были необычно задумчивы и молчаливы. Явно не из-за моего похищения, уверен, о нём Коржаков ещё не знал. Мало кто спешит докладывать начальству сырые новости, да ещё не в свою пользу. Думаю, полный доклад о происшествии полковник получит не раньше утра понедельника, чтобы не портить Александру Васильевичу выходные. После возвращения домой, я застал в квартире почти всех комитетчиков в гражданке, что приехали с утра. И мешали они мне до вечера субботы, даже на рынок пришлось идти с усиленным сопровождением. Вернее, не идти, а ехать. Хорошо, разрешили продукты самому выбрать, а были умельцы, не желавшие меня из дома выпускать.
В субботу, как и в последние недели, я побывал у президента ещё трижды, последний раз в одиннадцатом часу вечера. Куда деваться, я же официально ослабел, бодрящее воздействие сохранялось недолго. Поэтому приходилось даже в выходные чаще общаться. Последние комитетчики ушли из моей квартиры почти в полночь, они познакомили меня с новыми охранниками взамен проспавших. Надеюсь, тех парней не расстреляли, всё-таки ещё Советский Союз был, на высоких постах сидели люди, работавшие с Берией и Хрущёвым. Оба этих умельца по локоть в крови были, значит, их соратники не сильно отличались от своего начальства. Не сам же Хрущёв приводил в исполнение подписанные расстрельные приговоры?
Ночь мне удалось провести спокойно, даже ни одна крыса в ловушку не попалась, видимо, напугали за день животных. Надеюсь, надолго. С утра воскресенья начались визиты незваных гостей, половина из которых оказались новыми, не только вчерашними. Первым делом какой-то толстопузый начальник, видимо, хозяйственник, поставил меня перед фактом переезда на другую квартиру, немедленно и без обсуждений.
– Да я не возражаю, только объяснять это придётся вам лично полковнику Коржакову, а он будет звонить на этот телефон, и мне неизвестно когда, в любое время. – Я не сомневался, что этому хозяйственнику никто не рассказал о нашей договорённости с Александром Васильевичем, в какие часы я буду ждать звонка. Уверен, об этом даже мой куратор Ильин не знает. Знаю полковников, приходилось работать с ними, наверняка Коржаков забыл рассказать такие мелочи своим подчинённым.
– Тогда переезд переносим на рабочее время. – После долгого размышления изменил свой приказ толстячок.
– Да, я согласен. И перевозить мои вещи будете без меня, как и переключать телефон. Не забудьте выделить мне квартиру с ванной и горячей водой, а мой личный электротен забрать в новую квартиру, как и всю личную посуду. Иначе придётся отпрашиваться у Александра Васильевича в дневное время с работы для приобретения второго комплекта посуды. Не забудете?
От моей просьбы, больше похожей на угрозы толстяк побагровел, но смолчал. Но моё дополнение о личной одежде и постельном белье его взорвало напрочь.
– Ты, лейтенант, думай, что говоришь полковнику! – заорал он мне в лицо, заставив улыбнуться часть комитетчиков, которые знали о моём статусе гражданского сотрудника.
– Нет, это ты думай на кого орёшь! Пшёл вон из моей квартиры, дурак толстожопый! Я человек гражданский и тебе не подчиняюсь. Вообще, что он здесь делает, крыса тыловая? – Повернулся я лицом к знакомому комитетчику, приезжавшему ещё накануне.
Не знаю, чем это всё кончилось, потому как позвонил Коржаков. И после моего возвращения тыловика в квартире не оказалось, а трое новых охранников продолжали сидеть в квартире до последней поездки по вызову полковника и, как в субботу, после моего возвращения покинули квартиру в полночь. Нет, я понимаю, что квартира не моя, но не до такой же степени? Хотя, в казарме ещё хуже будет, как и в погонах.
Был бы я лейтенантом, как хотел пузан, могли в любой момент перевести на казарменное положение. Ночевал бы сейчас в своём кабинете, да не один, а с тремя этим бойцами. В таком случае даже такая квартира лучше, как и статус гражданского человека. Интересно, зачем они сидели у меня в квартире до полуночи? Боялись, что меня опять украдут? Или ночью превращусь в тыкву? Хотя, скорее всего, переживали, что я их заложу полковнику. А их начальство не подумало, что я легко позвоню полковнику даже после полуночи? По общему мнению начальства я недалёкий провинциальный слесарь, ухвативший удачу за хвост. Поэтому веду себя нахально, пользуясь случаем. Так, в раздумье о своём будущем, я и уснул. Чтобы утром, как обычно выйти из подъезда.
– Это чего такое случилось? – Не сдержал я удивления при виде машины охраны с открытой дверцей у своего дома.
– Велено возить на работу и обратно, а так же сопровождать в магазины и на прогулки. – Из машины вышел один из охранников и демонстративно показал рукой на открытую дверь.
– Да вы мне всех соседей запугаете! – Я уселся на заднее сиденье и подумал, что соседи и без того запуганы расследованием нападения на меня. Сейчас в нашем дворе после окончания рабочего дня ни единого человека не видно. Даже старухи ходят по магазинам исключительно днём в светлое время суток. А уж подростки, видимо, дома сидят, родителями за ногу привязанные. На работу я приехал почти в семь утра, охранники со мной здоровались, загадочно улыбаясь. Конечно, это из-за нападения на меня, решил я и ошибся. Потому, как в восемь часов ко мне в кабинет заглянул лично полковник Коржаков и пригласил к Борису Николаевичу. Оба не снимали верхнюю одежду, а после моего «освежения», как мы стали называть воздействие на шефов, Александр Васильевич сообщил:
– Бери вещи и выходи к машине. Выезжаем срочно.
Понятно, что интересоваться подробностями я не стал. Не того уровня мои услуги, сравнимые с парикмахером. Зашёл в кабинет, кинул в сумку пару рубашек и брюки, полотенце с бритвенными принадлежностями, да вышел, закрыв двери на замок. Почему я запасся консервами и взял бритвенный станок, не знаю, чисто машинально. Хотя до этого ни разу не брал. В машине меня, как обычно посадили на заднее сиденье, поэтому я машинально уснул, не пытаясь понять, куда едем. Несмотря на мои гуляния по выходным, не настолько удалось выучить столицу, чтобы понимать маршрут из окна автомобиля. Единственное, догадался, что приехали мы на аэродром, не в Быково точно. А других аэродромов я толком не знал.
В кино видел Шереметьево, конечно, летал пару раз из Домодедово, но это было в прошлой жизни. Поэтому даже не пытался узнать название аэродрома, да и зачем это мне. Подвезли нас к самому трапу самолёта, весьма похожего на Як-42, приходилось на нём летать. После того, как поднялись первые лица, среди которых я заметил Бурбулиса, не считая Ельцина и моего лучшего начальника Коржакова. Засадили в салон нас всех, кроме водителей, естественно. Практически сразу самолёт взлетел. По моим прежним полётам на Як-42 в памяти остались неприятные ощущения от быстрого набора высоты. Здесь этого не почувствовал.
Зато среди пассажиров самолёта оказались люди, которых захотелось убить совершенно рефлекторно. Кроме госсекретаря Бурбулиса среди начальства расселись Егор Гайдар, Андрей Козырев и Сергей Шахрай. Про последнего ничего откровенно плохого не знаю. Но даже на фоне Гайдара, пусть и завербованного агента влияния, откровенный шпион Козырев заставлял меня скрежетать зубами. Я их уже встречал в Белом доме, но дал себе зарок не трогать никого из ведущих авторов распада Союза до исполнения данного сценария. Пусть сначала распадётся СССР по сценарию прошлой моей жизни, если мне не удастся его улучшить в пользу будущей России. Потом можно и заняться зачисткой предателей и шпионов. Тем более, Гайдара и без меня кто-то ликвидирует. Но ждать до побега Козырева я не буду, уверен, этот шпион-предатель умрёт «совершенно естественным путём» сразу после распада Союза.
Так вот, после набора высоты, которого пассажиры практически не заметили, а я ждал с опасением, самолёт направился на запад. Скорее всего, для важных персон высоту не набирают так скоро. Это меня заставило насторожиться. Неужели сбылась мечта идиота, и мы направляемся в Беловежскую Пущу? Увы, после посадки в разговорах сопровождающих начальство сотрудников я узнал, что сели мы в Минске. Но выходить никто не спешил. Стюардессы, пользуясь моментом, накормили всех, а некоторым и спиртное подали. Правда, кормили не в самолёте, отвозили партиями в автобусах в кафе. После обеда ко мне обернулся полковник и условленно кивнул. Я встал и подошёл к нему, якобы для выслушивания ценных указаний. Их Александр Васильевич действительно принялся мне озвучивать. Сначала он говорил, затем уже я отвечал, в темпе прошло отрезвление Бориса Николаевича и некоторое оздоровление обоих моих начальников. На Бурбулиса и других незнакомых мне клерков я никак не влиял. По договорённости с полковником, конечно.
Примерно полтора часа после обеда нам дали отдохнуть, после чего автобусы вернули всех на аэродром. По-моему, тот же самый. Мы снова расселись по местам в самолёте, очень похожим на предыдущий, и он взлетел, направляясь опять в западную сторону. «Теперь уже точно в Беловежскую Пущу», – успокоено подумал я. Летели меньше часа, чтобы после посадки погрузиться в машины и проехать непонятно куда. В санаторий или дом отдыха, судя по внешнему виду. Там я понял, что это окончательная цель поездки, но обслуживающий персонал меня обезоружил названием – Вискули. Что это, город или дом отдыха, я не стал уточнять. Какое мне дело? Нашей делегации выделили отдельное крыло здания, а Коржаков распределил меня через комнату от апартаментов Бориса Николаевича. Напротив президента разместился Бурбулис с каким-то незнакомым мне важным клерком в одноместных номерах. Если должность Бурбулиса была мне известна, всё-таки госсекретарь, которого я видел почти каждый день, то у незнакомого клерка я не знал ничего. Ни фамилии, ни должности. Хотя поведение наводило на мысль, что мужчина просто секретарь.
Но, это неважно, главным стало то, что при некоторой сноровке я неплохо слышал всё происходящее в кабинете президента России.
Глава 23
Снова в бега?
Вечером после позднего полдника или раннего ужина меня вызвал Коржаков, как я догадывался, на инструктаж. Оказывается, мы живём не в Вискулях, а Беловежской Пуще. Самой, что ни на есть. Выходит, именно здесь сегодня ночью распадётся Советский Союз. Я себе давно поставил задачу не мешать этому распаду, как минимум. Как максимум, сделать этот распад немного в пользу России. Чувствую, что спать этой ночью мне не придётся, поэтому после полдника усиленно изучил будущее поле боя от мест проживания начальства трёх республик, которые меня интересовали постольку поскольку. Главным было догадаться, кто будет печатать сам трёхсторонний договор о распаде СССР? Самым рабочим вариантом представлялась услуга хозяев переговоров – белорусы.
Но после моих действий, которые я всё-таки хотел форсировать, распечатку и согласования договора может взять на себя украинская делегация. Вариант компоновки договора нашими сотрудниками я не рассматривал, но теоретически всё возможно, особенно при таком количестве предателей и вражеских агентов. Так и получилось, что я больше получаса бродил по самому санаторию или дому отдыха. После чего столько же изучал возможные пути отхода и тропинки вокруг. Трижды меня проверяли охранники, практически все белорусы, судя по удостоверениям. Они мне и открыли «тайну Золотого ключика» – кроме охраны Шушкевича других спецслужб кругом здания нет. Ни наших, ни украинских. Те несут охрану исключительно внутри помещений. Потом пришла пора разговора с Коржаковым.
– Слушай, Федя, согласуем твои действия на время переговоров. Как известно, на переговорах, кроме первых лиц будет по три человека от делегаций. Охрану туда не приглашают. Как нам быть с Борисом Николаевичем? Его наверняка попытаются напоить, чтобы он стал добрее. Что ты предлагаешь? Заходить к нему с документами будет подозрительно. – Волнение в словах полковника было заметно невооружённым глазом. Уверен, что он боялся не за страну, а за своё будущее. Если Ельцин подпишет не согласованные наверху документы, всё свалят на Коржакова. Мол, не уследил. Тогда обычным увольнением он не отделается, могут и всех собак повесить, или просто заболеет со смертельным исходом.
– Можно иначе поступить. Пусть Борис Николаевич каждые два часа выходит в туалет, под предлогом простуды небольшой. Я там его подлечиваю и он возвращается трезвый и полный сил. Как? – Александр Васильевич отрицательно покачал головой.
– Я думал об этом, сказать-то я скажу, но президент человек увлекающийся, может забыть напрочь. Давай ещё предлагай. – Тут меня стукнуло, не меня ли этот хитрый комитетчик проверяет? Вдруг я признаюсь, что могу воздействовать на расстоянии, через стену? Или на долгий срок, на десять-двенадцать часов? Нет, как писал один фантаст, «Тринидада нам не надо!». Сдержавшись, я пожал плечами и бессильно развёл руки. Оказывается, правильно сделал.
– Хорошо, я попрошу Бориса Николаевич выходить в туалет почаще. Остальное оставим на его совести. Мы все меры приняли. Но ты стоишь в коридоре между переговорной и коридорным туалетом. – Видимо, полковник всё решил заранее и меня просто проверял, по обычной комитетской привычке.
– А если все делегации у шефа в зале соберутся? Туалет же у него в номере есть? Мы не сможем выгнать их в конференц-зал на первом этаже? – Нашёл я слабое место такого предложения.
– Хорошо, пусть президент выходит проветриваться, что ли? Попробую уговорить, главное, чтобы не простыл. Ты же его вылечишь, если простудится? – Я утвердительно кивнул и прикинул, что придётся двери своего номера держать открытыми всю ночь. Потому как пьянка под названием «переговоры» затянется надолго, часов до трёх, как минимум.
– Значит, договорились, проветриваться пусть выходит в коридор, мы там окно откроем. А ты сиди в своём кабинете, чтобы никто не понял. И будь начеку. – Чисто комитетским лозунгом закончил разговор полковник. Меня это устраивало как нельзя больше, осталось лишь подготовиться к ночному бдению и подготовить короткий перекус. Оставлять наших предводителей «дворянства» надолго было опасно. Коржаков вместе с обслугой занимался подготовкой вечернего совещания. Что выразилось целой вереницей официанток и официантов из столовой на первом этаже, носивших бутерброды с рыбой, икрой и сыром в большую комнату апартаментов Ельцина. Всё это дополнялось коробками коньяка, виски и элитной водки, разбавленных ящиками пепси-колы, минералки и соков.
– Видимо, переговоры пройдут именно здесь, – сказал я, подойдя к полковнику, и он, не поворачиваясь, коротко кивнул.
Перед самым началом высокого совещания, я «подбодрил» Ельцина и Коржакова, после чего удалился в свою комнату, откуда поглядывал на гостей, прибывавших к президенту. Первыми пришли четверо наших демократов, среди которых выделялся живчик Гайдар, постоянно о чём-либо разговаривавший. С них я и приступил к ментальному прощупыванию. Самыми опасными посчитал болтуна Гайдара и шпиона Козырева. Бурбулис вроде будет не против моей идеи, а Шахрай вряд ли рискнёт грести против волны. Я наладил контакт с двумя предателями-шпионами, мысленный, конечно, чтобы в нужный момент отправить их в мерцающее дремлющее состояние.
Вторыми, с присущей хохлам наглостью, важно прошествовали украинцы, тоже четверо. Из них я собирался воздействовать только на Кравчука, других просто не знал, но прощупал на всякий случай, чтобы усыпить или парализовать хотя бы, если начнут выступать «против Советской власти». Рассаживались все свободно, разговаривали между собой, как старые знакомые. Не удивлюсь, если их вербовали одни и те же пиндосы, чтобы дать одинаковое задание. Белорусы появились последними, но буквально через минуту после хохлов. Вели себя довольно скромно, по-деловому. Из них я чисто символически примерился к одному Шушкевичу. Уверен, мои требования будут белорусам далеко фиолетовы.
Почти три часа шёл разговор ни о чём, прерываемый редкими тостами с закуской. Говорили о мировых ценах на нефть, об экономических кризисах, потом разговоры пошли веселее, чуть ли не о девках, иногда прерываемые смешками. За это время Ельцин ни разу не вышел проветриться. Хотя, для него выпитые дозы лишь разминка. Ближе к десяти часам вечера Бурбулис неожиданно предложил избавиться от Советского Союза, апеллируя к тому, что главные республики Союза здесь присутствуют. Они же республики создатели СССР. Мол, кто создал, тот и распустит этот союз. Шушкевич сразу предложил позвать Назарбаева. Видимо, понимал, что Белоруссия не совсем большая республика СССР, а тут ещё будет Казахстан. На их фоне и белорусы увереннее себя почувствуют.
– Договорились, понимаешь, я позвоню после этого Бушу, понимаешь, как бы он ракеты не запустил, – почти трезвым голосом объявил Ельцин. И я понял, что отсчёт пошел, после звонка Бушу никто отступить не сможет. Приготовился действовать, даже проверил, пустой ли коридор. Успокоился и продолжил подслушивать дальше. Шушкевич о чём-то пробормотал с Назарбаевым, положил трубку и тревожно сказал:
– Он отказался, я так понимаю, побежит к Горбачёву. Надо спешить. – В комнате резко наступило молчание, которое прервал Борис Николаевич:
– Буш дал добро, вопросов у него не будет, войска вводить не станут.
Ещё бы, как я понимаю, общее количество пиндосовских шпионов в кабинете было больше, чем половина присутствующих. И доклад о результатах переговоров на стол Бушу попадёт раньше, чем Горбачёв об этом узнает. Всё, пора начинать, почувствовал я. Начал с молчания помощников Кравчука, затем вложил в уста Ельцина провокаторскую фразу:
– Перед этим, понимаешь, надо исправить часть ошибок большевиков. Например, вернуть России Левобережную Украину. Белоруссия, уверен, возражать не будет?
Шушкевич, не ощутив внушения, хрипло ответил: – Не будет.
– Надо обсудить, но на всё Левобережье можете не рассчитывать. – Молодец, Кравчук, мой русский чётко понимает. А все его советники впали в сумрачное состояние, продолжая молчать, чем испугали главного украинца больше, чем предложение Ельцина. Молчали, яростно вращая глазами, Гайдар с Козыревым, Бурбулис с Шахраем непонимающе переглядывались. Но в разговор не вступали.
– Согласен, давайте разговаривать предметно. Крымский полуостров наш, ему нужен сухопутный выход в Россию. Это, понимаешь, Херсонская, Запорожская и Донецкая области, да Одесса с Николаевым, это русские области. Всё честно, не всё Левобережье. Если мы не решим это сейчас, завтра мне эти области отдаст Горбачёв. Как вернул Крым, понимаешь. О нашем совещании ему доложит не только Назарбаев. С утра к Горбачёву поехал министр обороны СССР и хитрый Бакатин. Вполне возможно, что завтра мы все проснёмся в Матросской тишине. – Насупленный Ельцин ( в смысле я ) посмотрел всем в лицо, нахмурив брови.
– Но меня не поймут на Украине. – Под моим внушением возразил Кравчук. Действительно, отдать столько областей России будет опасно для самого договора. Его явно не ратифицирует Украина, распад Союза не состоится, такого мне надо избежать. Пришлось «урезать осетра».
– Хорошо, остановимся только на Херсонской, Запорожской и Донецкой областях. Кто будет готовить договор? – На вопрос мог ответить только Шушкевич, Кравчук со товарищи рта открыть не могли. Более того, сопровождение Кравчука я немного усыпил, чтобы они восприняли своё состояние сильным опьянением. Тогда наутро они предпочтут молчать в тряпочку, чем признаваться в официальной пьянке, где сильно перебрали. Сами начнут всех уверять, что активно торговались с Ельциным и еле уговорили того на три области.
– Мы приготовим, минут за двадцать, черновик есть, – предложил Шушкевич, кивнув головой, испугавшийся угрозы союзного министерства обороны и неадекватного Бакатина.
– Договорились. Предлагаю это отметить. – Борис Николаевич с помощью ошарашенного Шахрая разлил напитки. Выпили все, даже молчавшие хохлы с нашими предателями. Я не ослаблял контроль, конечно. Пока все закусывали в полном молчании, Кравчуку «неожиданно» захотелось рассказать, что КГБ Украины тоже идут по его следу. Если завтра они не скинут власть Горбачёва, к вечеру вполне могут оказаться за решёткой.
Немного добавил Шушкевич, как ни странно, сам, без моего воздействия:
– Мне тоже к вечеру сообщили, что КГБ Белоруссии собирает своих сотрудников в соседнем районе. Поэтому, если не поспешим, то можем опоздать на остаток жизни.
Под общее молчание принесли напечатанные договоры. Там действительно было указано изменение границ Украины и России. Трое лидеров с ближайшими помощниками расписались. Большого труда мне стоило контролировать поведение помощника Кравчука. Бурбулис, всё также молча, подписал и скрепил печатью. После чего я уже устами Кравчука сказал:
