Текст книги "Целитель на прицеле (СИ)"
Автор книги: Виктор Зайцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 19
Игры в разные ворота
Я накинул курточку, чтобы не блистать голым торсом, в кармане надавил кнопку диктофона. В это время участковый устроился за столом, выложил на него планшет, из которого достал бумажку, заполненную мелким почерком. Скорее всего, заявление на меня, только интересно – от кого?
– Ваши документы? – начал с формальностей старший лейтенант. Записал мои данные, удивился прописке на Урале, не в Москве. Попытался сурово свести брови и грозно спросил:
– Когда прописку поменяете? Пока делаю вам устное предупреждение, через неделю не пропишетесь – оформим протокол.
Врёт, конечно, но на гражданских такой суровый вид действует.
– Хорошо, постараюсь. – Я забрал свой паспорт и положил его в карман курточки. В это время участковый вытащил протокол объяснения и приготовился писать. Я сделал испуганный вид и спросил: – В чём дело? Что случилось?
– Непорядок, гражданин Кузнецов, живёте недавно, а уже на соседей нападаете, хулиганите. Заявление на вас поступило.
Классическая фраза, с которой когда-то и я начинал разговор с подозреваемыми. Но я продолжил играть свою роль и спросил, изображая испуг:
– О чём заявление? Я ничего не делал, никого не видел.
После чего стал внимательно приглядываться к действиям участкового. Тот просмотрел листочек с рукописным текстом и перевернул его, дочитывая окончание с подписью. Никакой печати там не было, ни большой, ни маленькой. То есть бумажка не зарегистрирована в милиции – ни как заявление о преступлении, ни как сообщение о происшествии. А зашёл ко мне участковый с целью вымогательства либо вербовки. После чего я отдам ему деньги и напишу нужную расписку, а старший лейтенант за углом изорвёт этот листочек. Я же плотно подсяду на его крючок, чтобы либо платить ему регулярно деньги, якобы за спасение от тюрьмы. Либо стучать ему на всех соседей, скорее всего, то и другое одновременно.
Что скажу, молодец! Профессионал высокого класса, если не будет вымогать деньги. А уж после вымогательства будет профессиональным преступником. Надо послушать его предложение, вдруг это честный работяга и просто меня вербует? Дальше пошло наезженным путём, только в более резвом темпе, чем у нас в провинции. Я бы сначала поинтересовался, где работает клиент, вдруг он тоже мент? Формально старший лейтенант должен был узнать во мне собрата, как мы все узнаём уголовников. Или ему давно наплевать, где и кем работает его будущая жертва? Так и оказалось, как я предполагал.
– Вот заявление гражданки Колосковой о том, что вы избили её сына Анатолия. Вымогали у него деньги и всё такое прочее. Сегодня возле своего подъезда. Что вы на это скажете? – Подшивалов засунул заявление в планшет и положил свои руки сверху, на стол. Внимательно упёрся в меня взглядом. Видимо, дату рождения в паспорте не прочитал, считает меня молодым студентом, которым я выгляжу.
– Ничего не скажу. Почему какая-то Колоскова пишет заявление о побоях её сыну? Он, что? Умственно отсталый или несовершеннолетний? Где заявление от потерпевшего? Завтра на меня прохожий напишет, что я тебя, лейтенант, избил. И что? Тоже придёшь меня опрашивать? Нет потерпевшего, нет преступления, Подшивалов, приходи с заявлением от этого избитого, можешь не ходить, лучше вызови меня повесткой, фамилию мою знаешь. Я с адвокатом сразу приду, втроём веселее разговаривать. Заодно спросим, откуда гражданка Колоскова знает мой адрес, если я тут неделю живу, не прописан и никого из соседей не знаю? Адвокату моему будет очень интересно. Да, не забудь зарегистрировать заявление Колосковой, я завтра позвоню в твой райотдел, проверю. Вдруг ты ещё и преступления укрываешь? Вместе по этапу пойдём, брателло! – В мою задачу входило вывести Подшивалова из себя и посмотреть на его реакцию. Вдруг он такой наглый, что начнёт меня бить? Или с подельниками-участковыми через час придёт меня избивать? Всё же о московской милиции я мало хорошего слышал. И мне удалось это сделать в полной мере.
– Ты, сука, чего такой наглый? Посидишь в обезьяннике сутки и успокоишься, когда обоссышься в штаны не по разу!
Моя речь вывела участкового из себя окончательно. Особенно намёк на укрывательство преступлений. Это самая большая и реальная угроза для оперативников и участковых. Видимо, он решил действовать по самому суровому варианту. Не просто выбить из меня деньги, но и пропустить через все круги ада для задержанных. Сутки в клетке без возможности выйти в туалет, потом многократные избиения униженного парня, обмочившегося неоднократно. Потом пройдёт и вымогательство, поданное в качестве альтернативы годам за решёткой. Собственно, этого уже достаточно для моего куратора.
Я легким приёмом уронил Подшивалова на пол лицом вниз, встал коленом ему на спину и постарался применить внушение, чтобы старший лейтенант выложил все свои грехи за последнее время. Начиная, конечно, со сфабрикованного заявления, написанного его агентессой Колосковой, и о своём намерении обобрать меня. После чего его желание в отношении меня изменилось на избиение и унижение в опорном пункте милиции. Лишь после этого участковый вкратце перечислил все свои прегрешения за последнее время, то есть избиения, вымогательства, даже пару изнасилований и одну отобранную квартиру.
Пришлось мне поставить свою кассету из диктофона на перезапись для обычного магнитофона. После чего я позвонил своему куратору Ильину и объяснил ситуацию.
– Что мне делать с этим преступником? Оставить у себя в квартире боюсь, обвинят в захвате заложника. Отпустить тоже опасаюсь, он приведёт ночью своих подельников, выбьет двери и пристрелит меня, а труп на помойку выбросит. Заберите этого Подшивалова у меня до утра, если не хотите разбираться ночью. Пусть охрана приедет и заберёт. А я завтра в восемь буду на входе со всеми доказательствами. Хорошо? – Одним словом, Игорь ночью не приехал, наверно, женат, надо узнать при случае. Зато через полчаса приехала дежурная группа и забрала у меня участкового. Остатка ночи мне хватило, чтобы выспаться. Утром я успел побриться, позавтракать и не спеша прийти к Белому дому. Да, ещё переписал кассету с откровениями на второй экземпляр, пригодится.
– Привет, как там мой крестник? – здоровался я воскресным утром с охраной здания в холле.
– Да он такого про тебя нарассказывал! Мы и не знали, с каким монстром работаем. Детей бьёшь, офицеров милиции избиваешь. Как тебя в изнасиловании не обвинили? – с хохотом вспоминали охранники.
– Отлично, а теперь моя версия событий. – Я включили свой двухкассетный магнитофон, взятый с собой, чтобы время не терять. Запись оказалась качественной, даже крики «Бей» и «Мочи его» были отлично слышны, как и откровения хулиганов, а позднее угрозы мне от участкового и его исповедь. Часть своих слов я переписывать не стал, конечно.
– Да, а со стороны такой нормальный парень этот Подшивалов, – прервал общее молчание мой знакомый Паша.
– Конечно, мелкие нарушения у всех бывают. Кто не работает, тот не ошибается. Но изнасилования и отобранная квартира это слишком. И это только за последние полгода. А за всю службу что будет, убийства появятся? – закончил я своё выступление, увидев заходящего в здание Ильина.
– Здравствуйте, – кивнул всем капитан и указал мне рукой наверх, в его кабинет, как полагаю. Или мой, неважно. Я прихватил магнитофон и поспешил за Игорем. Догадываясь, что предстоит выслушать. Однако, надо пользоваться временем безвластия. Это в двадцать первом веке кажется, что моё поведение вызывающее. А в эти годы начала девяностых мы работали от всей души. Не в смысле избиения, а в смысле не глядели на места работы преступников, родственников и должности. Какие там начальники, если первых секретарей партии сняли, саму партию ниже плинтуса опустили, а КГБ под предлогом реформы практически разогнали? Люди физически чувствовали, что страна разваливается, в Приднестровье уже воевали, на Кавказе, в Средней Азии, в Казахстане, в фашистской Прибалтике били, гнали, убивали русских людей. А власти СССР плевали на это, более того, откровенно не защищали русских, оставляли их на расправу националистам из всех республик.
Если мы ещё в своей России будем покрывать бандитов, чем это закончится? В Казани и в Чечне уже били русских на улицах, многие спешно уезжали в русские регионы, бросая квартиры. Народ в провинции был настроен откровенно против власти СССР, не защищавшей своих подданных. Именно на этой надежде получить свою русскую власть, которая не продаст Россию и выскочил Ельцин в декабре девяносто первого года с разделением СССР на отдельные государства. Тогда мы поверили, что президент России нас защитит. Но, как показало время, эта защита была украдена и пропита, почти всё пришлось решать самим. В девяносто первом году народ о своём будущем ещё не знал, в отличие от меня, отлично знавшем предательство и воровство верхушки будущей независимой России. Потому я и вёл себя на грани возможного, потому, что знал – Грачёв, Гайдар, Чубайс и многие другие поведут себя в десять раз наглее меня.
А Борис Николаевич им ничего не сделает, покажет вид, что не знает о воровстве, что он добрый царь, не ведает о боярском беспределе. По России будут ездить двадцатипятилетние генералы, которым ничего не будет за их мошенничество. Целые регионы будут под властью бандитов, о чём Москва якобы и знать не знает. Неужели до этого вор во власти честно работал двадцать лет? А взятки брать стал последний год на должности губернатора? Потому я и был таким смелым, понимая, что уже сейчас в команде президента собираются наглецы-воры в десять раз наглее меня. Не говоря о том, что я не вор, в отличие от приближённых Бориса Николаевича. Тот же Коржаков не вовремя попал с коробкой из-под ксерокса, полной долларов. Неужели так доллары упаковали первый раз?
– Что случилось? – странно спокойным тоном спросил у меня куратор, едва мы зашли в мой кабинет.
– Слушайте. Это запись разговоров с соседями и моим участковым инспектором. – Я включил свою запись и включил электрочайник, вскипятить воды для чая. До возвращения домой успею побаловать себя крепким чайком.
– Ну и что такого, не могли дать участковому эту запись сразу? – равнодушным тоном озвучил свои мысли Ильин после того, как всё выслушал. Он бы наверняка не стал на вас наезжать и покинул квартиру.
– Я тоже сначала так хотел, если бы заявление Колосковой было зарегистрировано. Но печати там не было. Вам объяснить, в чём разница? – Посмотрел я на своего куратора, явно не разбиравшегося в милицейской специфике. Коротко разъяснил эти мелочи и подвёл к выводу, что меня примитивно пытались завербовать. А заявление уничтожить, оно же не зарегистрировано. Зато у Подшивалова уже будет моя расписка о сотрудничестве.
– Как Вы думаете, моё общение с Ельциным и Коржаковым никому не заметно? Если половина сотрудников у меня лечат свои мелкие ранения? Начиная с охранников и слесарей гаража, заканчивая Ольгой Михайловной? Вы уверены, что на меня напали возле дома совершенно случайно? Неделю никто не нападал, а тут стали сразу бить? Может, это кому-либо нужно? Не говорю о шпионах иностранных, это будет слишком. Что, в Москве у Бориса Николаевича нет недругов? От кого Белый дом охраняют столько сотрудников? Что бы такого могли придумать люди, завербовавшие меня? Или просто избившие до потери моих возможностей лекаря или посадившие в СИЗО? Там вполне можно и несчастный случай устроить или повесить меня, в виде самоубийства? Хорошо бы стало Борису Николаевичу без моей помощи или хуже? – Я прервался, чтобы понять, насколько понял мои слова капитан. При виде багрово-красного лица Игоря, понял, что всё-таки дошло. Поэтому решил закончить свою накачку.
– Короче. Я еду домой, скоро меня вызовут к начальству. А с участковым делай, что хочешь, как и с доносчицей. Можешь медаль им повесить, мне плевать. Но если меня снова будут садить в тюрьму, уеду в Свердловск насовсем. На хрена мне такая работа? Пока. – Я выложил кассету на стол перед Игорем, взял свой магнитофон и вышел в коридор, направляясь на выход. И сам задумался, может в моём спиче для Ильина есть доля правды? Если на нашем уральском секретном машиностроительном заводе уже который год американские инспекторы ходят по всем, когда-то секретным, цехам? Если в заводах союзного значения выбирают директоров голосованием? А градообразующие предприятия закрывают под предлогом нерентабельности? Разворовывают всё технику Западной группы войск в Германии, а офицеров выгоняют со службы пинком под зад? Кому это выгодно, кроме пиндосов и наглов?
Получается, такие телодвижения власти выгодны ещё уголовникам. Бардак в армии помогает воровать всё, начиная от оружия и техники, заканчивая запасами обмундирования и продуктов. Сокращённые офицеры без жилья и профессии пойдут стройными рядами в бандитские группировки. Да не теоретиками, а практиками боевых действий. При таком будущем именно они могут и меня захватить в качестве бесплатного лекаря, путь даже платного, всё равно удобного полевого лекаря без всяких инструментов и лекарств. Нисколько не сомневаюсь, что среди персонала Белого дома найдётся не меньше десятка болтунов, рассказавших обо мне своим родным и собутыльникам. Однако такими темпами мне надо или в казарме укрываться, что не спасёт меня от пули в живот по заказу, или в течение пары-тройки месяцев «терять свои умения» и прощаться с Москвой. Уже официально, как отставному советнику, главное, сыграть всё правдиво и немного подыграть мысленным воздействием на моих начальников. Значит, моё воздействие надо скрывать от всех, работать исключительно руками и ногами. В таком случае, надо просить у Коржакова пистолет на постоянную носку. А поводом может стать вчерашнее нападение и странное поведение участкового. Вот, сегодня же пожалуюсь полковнику на давешний казус, пока Ильин не отпустил Подшивалова с извинениями. За такими мыслями я свернул к буфету, и очень обрадовался тому, что он работает.
Уже после плотного второго завтрака неспешно прогулялся домой, чтобы у подъезда встретить взлохмаченную женщину лет сорока пяти.
– Ты, что ли Кузнецов будешь? – Такую встречу нетрудно предсказать, потому диктофон уже работал. Наверняка, та самая гражданка Колоскова, что донос сочинила.
– А ты кто такая? Стукачка дворовая и ментовская? – наехал я со своей стороны, надевая лицо уголовника. Уж такую роль я умею играть для гражданских не хуже самих бандитов. Не давая продавщице-хамке прийти в себя, я продолжил свою роль, усиливая давление:
– Ты почему на меня донос написала? Кто тебя науськал, участковый? Или кто другой тебе деньги дал? Говори, быстро!
После таких слов хватило капельки моего внушения, чтобы мадам Колоскова потекла, как жидкое повидло. Она выложила под запись всё, что знала. Я даже заслушался. Но прервал исповедь, чтобы уйти домой, время подходило, мог позвонить Коржаков. Уже дома поставил микрокассету на перезапись и привёл информацию соседки в порядок.
Досталось всем, начиная от сына, дурака и лентяя, которому участковый который раз штраф выписывает (я не помню в те годы о штрафах от имени участковых, может, парень под видом штрафов деньги у мамаши вымогал). Потом понемногу досталось всем соседям, на все три подъезда оказалось ни одного нормального соседа или соседки. Далее досталось своим коллегам-ворам из магазина, начиная от поломойки, норовящей стянуть, что плохо лежит, заканчивая директрисой, увозящей домой полные сумки продуктов. Затем мадам перешла на участкового, который, сволочь, только деньги вымогает, дефицит с заднего крыльца покупает, а порядок во дворе не наводит. Мог бы хулиганов приструнить, что мочатся в подъездах. От участкового женщина почти мирно перешла к родному мужу, импотенту и алкоголику – супружеский долг не выполняет, сына не воспитывает, всё самой приходится делать в семье.
Хорошая исповедь, я чуть не расплакался напоследок, как тяжело мадам Колосковой живётся среди сволочей и бездельников, вперемежку с хулиганами. Но позвонил телефон, и пришлось срочно перемещаться в сторону улицы Поварской, дом девять. Там отработал и аккуратно вызвал Коржакова на разговор. В трёх словах доложил о вчерашнем инциденте и сразу выдвинул версию о внутренних врагах президента. Кому это выгодно? Потом добавил туда уголовников, пытающихся отжать меня, то есть лекаря, себе в рабы? Этого для начала хватило, чтобы закончить свои дела и «прекратить дозволенные речи», как говорила Шахерезада.
Прямо из квартиры президента я поехал на Горбушку, искать продавца мышеловок и заказывать тому пару крысоловок. Затем заехал на продуктовый рынок, где закупился овощами и фруктами, добавив сыр и мясо. Холодильник мой был почти пуст – непорядок. Пока вернулся домой, пока перекусил, снова телефонный звонок, пора на второй сеанс. Вернувшись от двух шефов, поужинал, посидел над учебником, там и день закончился. Вот и все мои выходные. Не сильно лучше рабочих дней. Но в эти рабочие дни я приступил к занятиям в моём третьем мединституте – Втором медицинском! С утра меня проинструктировал Ильин: когда мне выйти на крыльцо, где заберёт меня машина и когда отвезёт обратно на занятия. Сообщил, что с начальством института вопрос согласован.
Поэтому после утреннего свидания с начальством и Ольгой Михайловной, я сразу отправился на занятия. Успел ко второй паре, получил в деканате студбилет, доложился старосте группы и насладился учёбой, на полные две с половиной пары. Во время перемены меня действительно забрала машина, но возвращаться обратно смысла не было. Осталось заниматься самоподготовкой в кабинете, вплоть до вызова к шефу ближе к восьми вечера. Так и шла моя жизнь спокойно и размеренно больше месяца, чтобы в начале ноября я начал имитировать нехватку своих волшебных сил. Теперь, после моих оздоровительных и антипохмельных телодвижений, бодрости Ельцину и Коржакову хватало не на полдня, как раньше, а только на пару часов.
Клиенты сделали мне замечание, я принялся их обрабатывать минут по пятнадцать, имитируя изнеможение. Затем отказался от «калыма» с сотрудниками Белого дома. Через неделю извинился перед Ольгой Михайловной, которая перенесла мой отказ спокойно, словно ждала этого. Может, и ждала. Но к концу ноября я взмолился, чуть не плача. Сделал вид, что страдаю от нехватки своих ментальных сил, от того, что подвёл нашего президента. И предложил выход, чтобы всё время находиться рядом с президентом. Но не напрямую, чтобы не насторожить хитрого Коржакова.
– Давайте, я сяду рядом с Ольгой Михайловной. Буду делать вид, что помогаю ей. А каждый час начну приносить к Борису Николаевичу документы от секретаря. Неприметно буду класть их на стол, даже если будут посетители в кабинете, одновременно добавляя бодрости президенту? Никто не заметит, если я буду рядом находиться постоянно, – подсказал я идею полковнику. Тот помолчал и сделал вид, что принимает решение целых полмесяца. Но, в конце концов, усадил меня рядом с секретаршей.
Конечно, я мог воздействовать на моих высоких клиентов как прежде, и даже через стену. Но мне хотелось не только уволиться без скандала, но и принести помощь стране. Близились переговоры в Беловежской Пуще, когда три правителя – России, Белоруссии и Украины, подмахнут документы о взаимной независимости и расторжении Союзного договора. После чего открыто заявят о распаде Союза. Точное название и текст этих документов не знаю. Но в прошлой жизни читал, что Кравчук очень боялся, что Ельцин потребует отдать всю Левобережную Украину и Одессу с Николаевом. А тот, к удивлению хохла-бандеровца, даже о Крыме не вспомнил. Видимо, сильно напоили Бориса Николаевича, не зря он один выглядел растерянным при выступлении о распаде Союза, в отличие от Кравчука и Шушкевича, откровенно радостных.
Глава 20
Попытка внедрения
Конечно, никто меня рядом с Ольгой Михайловной сразу не посадил. Меня по-прежнему продолжали вызывать в кабинет президента, когда появлялась нужда. Через неделю я уже перестал ждать результата от своего разговора с Коржаковым, занялся своей учёбой с мединституте, почти закопался в занятия и обильную литературу. Хорошо, хоть на практических занятиях в морге и с больными у меня не возникало проблем. Более того, на паре предметов мне удалось получить зачёты заранее, освободить себе время и почувствовать уверенность. Нет, не в завтрашнем дне, хотя СССР ещё существовал. А уверенность в нормальной сдаче зимней сессии. Вообще в сдаче сессии, хоть на тройки.
К тому же, до новых соучеников в группе и потоке, как до преподавательского состава дошли слухи о некоторых моих умениях. Правильно говорят, что Москва – большая деревня. Люди одного образа жизни и одной профессии почти всё знают о своих коллегах. Нет, никто не просил меня вылечить их, только многие стали со мной здороваться, даже совершенно незнакомые сотрудники и студенты. Тут я сам подсуетился, запустил слух, что все мои сокурсники ещё со времён медицинского училища не болели зимой, если со мной здоровались. А некоторые недоверчивые сотрудники и студенты созвонились с руководством Свердловского мединститута, услышали подтверждение необъяснимого факта и выслушали сожаление моим отъездом, статистика по больничным справкам студентов моего потока вернулась к прежним показателям.
После этих слухов я заметил, что преподаватели перестали относиться ко мне с высокомерием столичных жителей. Тем более, узнав мой статус советника президента России, перестали откровенно заваливать на зачётах и экзаменах. Натягивали мне троечки, ехидно улыбаясь. Подействовала моя оговорка о том, что планирую после диплома работать санитарным врачом в провинциальном районе, когда и если меня уволят со случайной должности советника президента. «По секрету» я обмолвился, что в своё время был с Ельциным на баррикадах Белого дома, за что тот меня и отблагодарил нынешним положением. Равнодушное отношение ко мне после таких слухов только усилилось, дав мне возможность чаще уезжать по делам службы.
Кроме того, меня в конце ноября неожиданно подселили к Ольге Михайловне, как я просил за полмесяца до этого. А та, умная женщина, принялась не только передавать мне документы для Бориса Николаевича, но и раскладывать на моём столе нужное количество бумаг. С просьбой помочь в их проверке и редактировании. В результате многие посетители, особенно новички, верили, что я помощник секретаря. Тут я узнал, наконец, в лицо знаменитого Бурбулиса, которого в своё время запомнил исключительно по его редкой фамилии. Постоянно путал его с прибалтами, к которым относился довольно прохладно, как и сейчас.
Я бывал в советские времена в Эстонии и Таллине, насмотрелся на их фашистское поведение и скрываемую, тогда ещё, ненависть к русским. Так вот, как только меня пересадили к Ольге Михайловне, оставив за мной кабинет массажиста, я спросил у Ильина причину такой рокировки. Сделал вид, что не просил полковника об этом сам.
– Тут понимаешь, Фёдор, мы такую бяку раскопали с твоей дракой у подъезда. Оказывается, хулиганов специально наняли, чтобы тебя избить и ограбить. Хотя расплатиться обещали после исполнения. Но главное не это. Ниточки от хулиганов и подкупленного участкового идут далеко и высоко. Причём, к разным людям, которые Коржакову и президенту недоступны. Вполне возможно, тебя переведут на казарменный режим. В любом случае, с завтрашнего дня будешь сопровождать Бориса Николаевича во всех поездках, даже по Москве. Я сегодня в твой шкаф пару новых костюмов добавил и туфли. Растёшь, так могут тебе и нового куратора приставить, – с грустной ноткой закончил разговор Игорь. Он не знал мои планы и улыбнулся при моих словах защиты куратора.
– Да ты что? Я попрошу Коржакова тебя оставить, может и майора под это дело дадут?
Так и началось двигаться исполнение моих планов в нужную сторону. Действительно, на той же неделе я стал сопровождать Ельцина во всех его поездках. При этом не упускал случая присутствовать при его переговорах с банкирами, политиками и даже послами и консулами. Для меня не было откровением выпрашивание денег у Ельцина многочисленными службами. Соответственно, защита высокопоставленными чинами КГБ планов президента России. Но откровенное противостояние внутри верхушки КГБ, министерства обороны и МВД СССР понравилось. Сам Ельцин с его аппаратным опытом умудрялся сталкивать своих противников и притягивать нейтралов.
Практически все разговоры шли о снятии Горбачева, желательно, не силовым путём. Не то, что методы Хрущёва, даже заговор Брежнева считался невозможным, способным привести к гражданской войне. Именно этого боялись абсолютно все высшие руководители Союза и России. Хотя видели, как сдулись двадцать миллионов членов КПСС после августа девяносто первого года. Но стариков у власти не изменишь сразу, они всё пережёвывали по десять раз и не могли принять чёткое и откровенное решение. Толком ничего не обещали, намекали так двусмысленно, что сами не понимали своих намёков. Точно.
Я в этих переговорах, кроме оздоровления Ельцина, старался запоминать расположение охраны, Коржакова и спутников президента, начиная от Бурбулиса, постоянно желавшего вставить свои «рупь двадцать» в любой разговор. Понятно, без его амбиций он бы не добился своего высокого кресла. Но этот мужчина совсем не принимал никаких мер для своей страховки. Чем больше он стремился играть первую скрипку в присутствии Бориса Николаевича, тем сильнее сокращался его срок во главе России. Не знаю, насколько он понимал свои действия, но амбиции, как говорится, родились раньше Бурбулиса. Не знаю, сколько он продержался у власти в моём прошлом, но здесь не задержится. Я уже давно понял, насколько сильно изменил текущую историю своими письмами о Чернобыле.
Тогда я написал всего пять писем без особой конспирации, но своим старым почерком семидесятилетнего старика, который никто не видел в этом мире. Два письма ушли Горбачёву почти сразу после его избрания генеральным секретарём Политбюро ЦК КПСС. Ещё пара писем ушли в КГБ и одно письмо в адрес главы Чернобыля. Судя по тому, что Чернобыльская катастрофа не случилась, хоть одно из писем дошло до адресата. Но случившаяся отставка первого секретаря ЦК компартии Украины и возвращение Крыма в состав РСФСР даёт основание предполагать, что хоть одно из писем дошло до Меченого. Только ему я писал, что взрыв Чернобыльской АЭС – это диверсия бандеровцев в руководстве Украины, с целью дискредитации Горбачёва, чтобы поставить на его место Щербицкого.
Думаю, отправить Щербицкого на пенсию мог исключительно испуганный Меченый. А Крым он вернул в пику засилью бандеровцев на Украине. Так вот, как я догадывался, в этом мире военно-морская база останется на русской земле и военный флот может остаться в составе России если не полностью, то в значительно большем количестве. Даже перешедшие на сторону хохлов корабли за двадцать-тридцать лет без ремонта и своей военно-морской базы (ну не в Одессе же её искать?), сгниют, или будут проданы. Как распродали и разворовали большую часть своих оружейных складов, доставшихся от СССР практичные украинцы. В любом случае, Россия уже не будет жить без своей военно-морской базы и продавать газ с нефть задёшево, чтобы задобрить хохлов. Только это уже радовало меня, после распада моя страна не так ослабнет, как в прежнем мире.
Да и Ельцин в трезвом виде и отличном самочувствии, которое я пока ему обеспечиваю, меньше наобещает и накуролесит. С одной стороны, хочется остаться при президенте, избавив его от всемирно известных пьяных выходок. С другой стороны, у меня своя жизнь и быть нянькой для Бориса Николаевича – не моё собачье дело. В том мире он справился? Справится и в этом будущем. Хуже точно не станет, может и лучше получится. В любом случае, я не политик, могу только всё испортить своим присутствием, поэтому после распада Союза сниму своё воздействие постепенно и вернусь в Свердловск.
Кроме того, неделя, проведённая в приёмной президента, дала мне много знакомых, не только хороших, но и полезных. За два с лишним месяца работы в Белом доме я своими силами и умением оперативника свёл знакомства почти исключительно с обслуживающим персоналом. С электриками, сантехниками, водителями и слесарями, уборщицами и охранниками. Получал от них достаточно информации, примерно знал, кто на кого работает. Но, особой раскладки высших кругов толком не знал по многим причинам. Первая и главная из них – опасался выявления меня, как оперативника, непонятно на кого работающего. Тогда я стану опасностью для Коржакова и он постарается меня не просто отодвинуть от президента, но и заслать туда, куда Макар телят не гонял.
Поэтому я старался не проявлять свой оперативный интерес и характер, а всё, что узнал, стало известно из оговорок и хвастовства моих знакомых. Здесь же, под крылом Ольги Михайловны я машинально узнавал фамилии и места работы большинства посетителей. Начиная от пресловутого Бурбулиса до идиота Грачёва. Да, того самого министра обороны Паши Грачёва, который бросил наших парней танкистов в столицу Чечни без поддержки. Тем самым погубил тысячи молодых ребят ради своих карьерных и воровских интересов. Пока он ходил полковником, но уже проявил свой подхалимский характер в полной мере. За неделю появлялся возле кабинета президента не меньше пяти раз. Может, больше, но я не замечал.
После пятого его появления, сердце моё не выдержало. Я раздробил ему хрящи в обоих коленях, спаял некоторые сосуды у сердца и добавил от щедрот кратковременный инсульт. Жить Паша останется, но пенсия ему обеспечена. У нас не Америка, где Рузвельт катался на инвалидном кресле. Министр обороны на костылях при Ельцине не появится точно. Не могу сказать, хорошо ли поступил. Вполне вероятно, что другой министр обороны будет не лучше, умные и нормальные люди во власть не рвутся. Но оставить Грачёва у власти не мог, сам бы себя не понял. С другими министрами и парламентариями, как бы ни противны они мне были, я ничего не делал. Ни с Руцким, ни с чеченцем Хасбулатовым в парламенте, прославившимся любимой фразой «обождите, обождите», на всю Россию. Хоть и доктор наук, якобы, но мне не нравился всегда, даже в прошлой жизни.
В принципе из политиков девяностых годов адекватных людей было очень мало, даже ничтожно мало. Хотя, вполне допускаю, что нормальных оболгали журналисты, пусть и по специальным заказам. Поэтому сидел я под веником Ольги Михайловны, как мышка. Совсем исключил себя из общения с политиками и сотрудниками. По привычке запоминал всё, что может пригодиться оперативнику. У кого сколько помощников, как они выглядят, как себя ведут. Как ведут себя посетители в кабинете президента? Сколько их помощников и телохранителей с ними заходят. Кого Коржаков отсекает, кого пропускает без проверки. Кто из наших охранников замещает полковника в его отсутствие.
