Текст книги "Дважды возрожденный"

Автор книги: Виктор Мурич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА 12

Запах пищи приятно раздражает ноздри. Влекомый этим запахом, пытаюсь пошевелиться, чтобы встать, но какая-то сила удерживает меня, не давая возможности шелохнуться. Мышцы вздуваются буфами, пытаясь разорвать ее оковы. Раздается громкий треск рвущейся ткани, и я чувствую себя на свободе.

Но почему вокруг так темно? И вообще, где я и кто меня поместил в этот прочный кокон? Руками ощупываю свое лицо, боясь не обнаружить глаз на положенном месте.

Хух! Нашел. Дрожащие пальцы ощупывают закрытые веки. Ах вот в чем дело, глаза всего лишь закрыты! А я уже и испугаться успел. Медленно открываю глаза и вижу привычную серость окружающего мира. Тусклый свет садящегося солнца вызывает в открытых глазах резкую боль и заставляет прикрыть их ладонью. Проходит несколько минут, и я постепенно привыкаю к интенсивности света и начинаю осматриваться по сторонам. Я сижу на остатках разорванного пополам спального мешка. Ах так вот с каким коконом я боролся... Метрах в десяти слева стоит вездеход, а справа – на маленькой газовой плитке казанок с каким-то булькающим варевом. Так вот откуда шел разбудивший меня запах. Выпутываюсь из остатков разодранного спальника и устраиваюсь возле казанка. Возле плитки на плоском камне лежит ложка. Ухватив орудие труда, лезу в булькающее варево.

– Ай! Горячо! – Яростно дую на источающую пар пищу и отправляю первую ложку в рот. Ум-м-м! Как вкусно! Никогда в жизни не ел ничего вкуснее. Обжигаясь, я быстро опустошаю содержимое котелка и верчу головой в поисках еще какого-нибудь съестного.

В таком состоянии меня застают Мичман и Мотор, появившиеся с оружием в руках из-за скалы.

– О! – удивленно восклицает Мотор и бросается ко мне. – Живой? Мичман, ты посмотри – живой ведь! Не соврал пацан. – Он заглядывает в котелок, валяющийся у моих ног. – И все сожрал! Даже нам не оставил!

– Виктор, как самочувствие? – заботливо спрашивает подошедший Мичман.

– Нормально, – отмахиваюсь я. – Еще еда есть?

– Подожди. – Мотор прытко ныряет в объемный багажник вездехода и возвращается с двумя банками.

Я выхватываю их у него из рук. Для меня сейчас нет ничего важнее пищи.

– Подожди, – тянет руку за банкой Мичман, – дай я открою.

Я отрицательно машу головой и резким движением рук разрываю жестяную емкость пополам. Из лопнувшей банки на джинсы льется поток томата и выпадают кусочки лосося. Не замечая удивленных взглядов, я выуживаю пальцами из половинок банки куски рыбы и с довольным урчанием отправляю их в рот.

– Вкусно! – радостно чавкаю я. – Еще давай. Вторую банку постигла та же участь. Мичман и Мотор пристроились в паре метров от меня и с интересом наблюдают за пиршеством. Я останавливаюсь только на пятой банке.

– С тобой все нормально? – с беспокойством интересуется Мичман.

– Уже да. – Я постепенно возвращаюсь к нормальному образу мышления, вырвавшись из лап животного голода.

Только сейчас я вспоминаю события, предшествовавшие моему обжорству, и инстинктивно хватаюсь за грудь. Под обрывками пятнистой куртки, покрытой пятнами засохшей крови, я нахожу абсолютно целое тело. С удивлением провожу рукой по гладкой коже. Все на месте, даже родинка в районе солнечного сплетения. Не может такого быть! Я же точно помню, что отскочившая от скалы глыба проломила мне грудную клетку. Потом... Что же было потом? Я тру лоб рукой, испачканной в томате, пытаясь вспомнить. Потом я видел Аню. А дальше... Нет. Не помню.

– А где мальчик? – верчу я головой в поисках ребенка с ангельской улыбкой. – Убили?

– Давай по порядку, – предлагает Мичман. – Только ты, наверное, сперва переоденься, а то видок у тебя... как из могилы восставший.

– Именно из могилы, – пробасил Мотор.

Осмотрев себя с ног до головы, качаю головой. Действительно, видок. Иначе и не скажешь.

Пока я осматриваю себя, Мотор притащил рюкзак с одеждой и канистру с водой. С наслаждением смываю с себя грязь и кровь и надеваю чистую одежду, с удивлением оглядывая свой невредимый торс.

– Ну, я готов слушать. – Закончив процедуры, я устраиваюсь поудобнее на плоском шероховатом камне. – Рассказывайте, что тут произошло, а то я, похоже, пропустил самое интересное.

– Это точно, – согласно кивает Мотор и радостно улыбается. – Тут такое происходило...

Мичман и Мотор, перебивая друг друга, начинают рассказ. Оказывается, что после того, как камень припечатал меня к земле, они оба забыли о лакте и бросились ко мне убирать камень. Лакт не двигался с места, пока они торчали надо мной. Просто стоял и с любопытством смотрел на происходящее. Я мучился недолго и минуты через две отправился экспрессом на тот свет с раздавленной грудной клеткой. Увидев, что я умер, Мотор с диким рычанием ухватился за свой пулемет и попытался изрешетить мальчишку, но непослушный палец так и не смог нажать на курок. Ребенок полностью контролировал их действия. Заставив их стоять как изваяния, он подошел ко мне и приложил руки к поврежденной груди. Подчиняясь его жестам, сломанные ребра начали выпрямляться, приобретая положенную форму, а плоть стягиваться и зарастать на глазах. Когда он минут через тридцать отошел от меня, я уже дышал и на грудной клетке исчезли последние шрамы.

– ...потом он ушел, – закончил свой рассказ Мичман.

– Как ушел? Куда ушел? – не понял я.

– Точно не знаю, – пожал он плечами, – гулять по срезам, наверное.

– И вы его просто так отпустили? – задохнулся я от негодования. – Вы случайно не забыли, зачем мы сюда прибыли? Я же обещал...

– Не дергайся ты так, – положил мне руку на плечо Мотор. – Он ничего не знал. Он просто играл. Играл, не думая о последствиях своих игр. Мы ожидали увидеть здесь воина, а встретили ребенка. Не убивать же его! Да даже если и захотели бы, он бы мигом нас в бараний рог свернул. Ему это раз плюнуть.

– Именно, играл, – поддержал его Мичман. – Понимаешь, Виктор, по виду ему лет восемь-десять, а фактически ему более трехсот.

– То есть как?

– Ты же сам рассказывал об их длительном сроке жизни.

– Он ничего не помнит о войне с гномами, наверное, тогда он был слишком мал. Мальчик даже с трудом помнит родителей. Он рос сам, на этой дикой пустынной планете, без родителей, без воспитания. У него даже не было понятия о жизни и смерти.

– Варвар какой-то, – говорю я.

– Он сам себе придумывал игры, – недовольно глянул на меня Мичман за то, что я его перебил. – И мы были для него игрушками. Своего рода оловянными солдатиками. Я сам такими играл в детстве. Бывало, построишь их в ряд – и давай стрелять в них камешками...

– Представляешь, Витек, он просто играл. Мы все были не более чем игрушками, – возмущенно рычит Мотор. – Этот маленький засранец, играя, приводил из соседних миров разных тварей и натравливал их на нас и гномов. Ты себе это представляешь?

– С трудом, – все еще недоверчиво качаю я головой. – А как вы с ним общались? Он что, знает русский?

– Они врожденные телепаты, – отвечает Мичман. – Я когда первый раз услышал в голове его голос, подумал, что сошел с ума. Потом привык. Мы за несколько дней научили его, что такое доброта, сочувствие, любовь... Попытались сделать из него человека... Он впитывал все новое для себя, как губка воду. И самое главное, – он сделал эффектную паузу, – он сказал, что ему нравится быть человеком.

– А потом он ушел, – добавил Мотор.

– Куда?

– Мы научили его ходить по срезам, и он ушел, пообещав, что будет себя хорошо вести и никого не будет обижать. Он решил стать великим путешественником и пройти все срезы, – гордо задрал подбородок Мотор. – Это я его надоумил.

– Сколько же я здесь провалялся?

– Четыре дня, – ответил Мотор. – Мальчик сказал, что ты проспишь несколько дней и будешь здоров. – Он неожиданно хихикнул. – А еще мы ему имя дали Петя.

– У него что, и имени даже не было? – в очередной раз удивляюсь я.

– Не-а, – продолжает веселиться Мотор. – Мы для него теперь что-то типа крестных отцов.

– А почему ваш Петя меня вылечил? – интересуюсь я с легким сарказмом в голосе. – Он ведь тогда еще не знал о доброте и сочувствии.

– Его удивило твое самопожертвование ради Мотора, – поясняет Мичман. – Он с таким чувством до сих пор не сталкивался, и оно ему очень понравилось. Он решил оживить сломавшуюся игрушку, чтобы еще раз ощутить твои эмоции.

– Теперь, Витек, я твой должник, – обнимает меня Мотор за плечи. Спасибо.

– Мелочи, – отмахиваюсь я, как будто каждый день кому-то жизнь спасаю. Сочтемся.

Мичман с довольным лицом выуживает из кармана трубку, и через несколько минут его голос звучит из табачного облака:

– Мы выполнили твое обещание перед гномихой. Лакт никогда больше не будет на них нападать. Он понял, что силу можно применять лишь для защиты, и не более. Теперь можно смело отправляться домой.

– А почему... – начал я, но Мичман перебил.

– Не задавай вопросов "почему" в отношении ребенка. Нам не понять мышление ребенка чужой расы, прожившего большую часть своей длинной жизни в уединении, не имея возможности покинуть этот мир. Иногда даже нашего, земного малыша не всегда поймешь, а тут совершенно чуждый нам разум. Учти это.

Я учел и решил не задавать накопившихся у меня вопросов. Теперь у нас остается лишь одно дело – попасть домой.

– Раз так, давайте перекусим – и в путь, – предложил я и пошел к вездеходу, сопровождаемый удивленными взглядами друзей. – А, вот еще что, остановился я на полпути. – А ваш Петя не говорил о каких-то изменениях в моем организме после воскрешения? А то сила в руках прям дурная появилась, показываю я на разорванные консервные банки, о которых в ходе разговора все забыли.

– Говорил, – кивает Мотор. – Он точно не знает, но возможны какие-то временные аномалии. Он до сих пор еще никого не оживлял и поэтому не уверен, что все сделал правильно.

– Ну спасибо, – нахмурился я, услышав об аномалиях. – Умеешь ты, Мотор, утешать.

– Стараюсь, – хмыкнул он в ответ.

ГЛАВА 13

– Все чисто, – говорит Мотор, выглянув в мир копачей. – Чистое поле. Вдалеке виднеется город. Можно идти.

Мы полностью собраны для дальней дороги. На спинах ранцы с продовольствием и боеприпасами, в руках оружие. Можно отправляться домой. Вездеход нам придется бросить здесь, так как мы не умеем перетаскивать с собой такую массу. А жаль. В нем путешествовать намного комфортнее.

Закрываю глаза и начинаю искать Столбы, соединяющие срезы. Первый Столб, пульсируя потоками светящейся энергии, вырисовывается из темноты почти сразу. И неудивительно, ведь мы всего в нескольких километрах от шахты, сквозь которую он проходит. Ближе к нему подходить нельзя, иначе нас может выбросить неизвестно куда, и возвращение будет очень проблематичным. По крайней мере, именно так говорила гномиха. Второй Столб появляется спустя полминуты. Провожу между ними вымышленную линию, и она сразу же возникает прямым лучом, соединяющим светящиеся колонны. Теперь перемахнуть через нее сверху – и все.

* * *

Яркое желтое солнце на фоне голубого безоблачного неба режет глаза. Я щурюсь и прикрываю их рукой. Это тебе не серенькое несчастье каменного мира. В метре от меня появляются Мотор с Мичманом.

Вокруг нас до самого горизонта тянется поле, засеянное каким-то злаком высотой в пояс. Слева виднеется небольшой городок, окруженный крепостной стеной с высокими башенками, укрытыми чем-то вроде шляпок грибов.

– Прибыли, – бормочет, оглядываясь. Мотор. Мичман с интересом рассматривает кажущийся с такого расстояния игрушечным городок.

– Городок прямо как из сказки, – высказывает он вслух мою мысль. – Как с обложки детской книжки.

– Хватит пялиться, – беспокойно вертит головой Мотор. – Давайте двигаться дальше. Не знаю как вы, а я на гномов уже насмотрелся до не хочу.

Он закрывает глаза, и его тело принимает расплывчатые очертания. Как будто мы смотрим на него сквозь густой туман. Именно так со стороны выглядит заглядывание на другой срез. Через секунду он становится опять реальным и с брезгливой миной на лице сплевывает под ноги.

– Что там? – спрашиваю его.

– Море. – Он брезгливо морщится. – Полное здоровенных медуз, жрущих друг друга. Плавают там, как куски холодца. Фу, мерзость! С детства медуз ненавижу.

– Берега не видно? – интересуется Мичман.

– Какой берег? Я под водой высунулся. Там кроме медуз ни черта не видно.

Это известие меня очень огорчило. Теперь даже неизвестно, в какую сторону нам двигаться в поисках места для перехода в верхний срез. Кто его знает, насколько велик водоем, внутри которого вынырнул Мотор. Это может быть все что угодно, начиная от океана и заканчивая крохотным озером.

Мичман предлагает наиболее разумный шаг: вернуться в серый мир, проехаться на вездеходе к Цитадели и уже оттуда попробовать попасть домой. Его решение правильно и безопасно. С уходом лакта из того мира он становится довольно спокойным. По крайней мере, мы знаем его, в отличие от мира копачей. Но, несмотря на это, я и Мотор отвергаем его предложение. Возвращение в серый мир кажется шагом назад на пути домой. По лицу Мичмана вижу, что он рад нашему сопротивлению, так как и ему не хочется обратно.

– Тогда выбираем направление и идем, периодически заглядывая в верхний мир, – предлагает он. – Не может же этот медузий рай быть бесконечным.

Согласно киваем головами и не сговариваясь идем в сторону, противоположную гномьему городу. Встречаться с копачами ни у кого нет ни малейшего желания.

* * *

Мы бредем по бесконечному полю уже часа три. Городок теперь кажется крошечной точкой на горизонте. Солнце беспощадно поливает нас лучами с голубого неба. По мере движения приходится разоблачаться. Жарко. Все трое уже сняли куртки, и теперь они болтаются, пристегнутые к лямкам ранцев. Я соорудил из большого носового платка некое подобие косынки и повязал голову, надеясь, что это защитит ее от беспощадных лучей. За это время мы несколько раз по очереди ныряли в верхний срез, но каждый раз лишь натыкались на пожирающих друг друга медуз с длинными синими щупальцами. Мотор был абсолютно прав, говоря о мерзости этого зрелища. Может, это и есть разумные обитатели среза? Эта мысль пришла мне в голову, когда я впервые увидел студенистое тело, совершавшее сложные маневры в попытках скрыться от двух преследователей. Пока я размышлял об их разумности, преследователи догнали беглеца, и завязался бой. Медузы грациозно размахивали тонкими синими щупальцами. Каждое прикосновение такого щупальца к телу противника приводило к появлению на нем глубокой раны, из которой обильно сочилась жижа молочного цвета, создавая полупрозрачный туман на месте боя. Вскоре густота тумана уже не позволяла рассмотреть подробности происходящего. В молочном облаке мелькали тени, выплывали куски оторванных зонтикообразных туловищ и синих щупалец. Наконец из тумана вырвалась парочка израненных преследователей, у одного не хватало половины щупалец, а у второго был изрядно порван бок. Не спеша парочка отправилась по своим делам. Облако постепенно расплывалось, обретая прозрачность, пока я не увидел в его центре искромсанное тело беглеца. «Все как у нас», – подумал я, возвращаясь к желтому солнцу. Одни убегают, другие догоняют и убивают.

Над головой раздалось хлопанье крыльев.

– Люди, сложите оружие и отойдите в сторону, – раздалось нечеткое сипение сверху. – Иначе будете немедленно уничтожены.

Как по команде наши глаза поднимаются вверх, упираясь в стаю из десятка больших белых летучих мышей. Сидящие в седлах на спинах мышей копачи раскручивают пращи, не оставляя ни малейшего сомнения в серьезности своих намерений. Вот это называется вляпались! Выражения лиц моих спутников полностью солидарны с моими мыслями. Как же мы их не заметили? Застукали нас как последних салаг, и теперь мы получим по полной программе и за нарушение Договора, и за то, что отпустили лакта, вместо того чтобы убить. Переглянувшись, бросаем на землю оружие, патронташи и ранцы. Стебли злака мигом прячут всю нашу амуницию, как будто ее и не было.

– Отойдите в сторону, – опять сипит команда.

Мы, подчиняясь, делаем несколько шагов назад, глядя на спускающихся белых гигантов. Мыши злобно шипят на нас и пытаются достать длинными когтями на концах кожистых крыльев. Наездники натягивают прикрепленные к ушам тварей уздечки, требуя подчинения. Мыши, хлопая крыльями и скаля клыки в нашу сторону, постепенно успокаиваются, и копачи покидают свои седла.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает один из гномов, по виду главарь крылатого отряда. – И как вы здесь оказались?

– Мы выполняем ответственное задание, данное вашей принцессой. – Я почти не вру, – Мы нашли и обезвредили лакта, убивавшего вас у шахт.

Гном задумался. Тем временем его спутники окружают нас кольцом, держа пращи наготове.

"Сожгут нас, – думаю я. – Прямо здесь и сожгут. Без суда и следствия".

– Вы наемники из нижнего мира? – спрашивает он.

Мичман кивает головой. Все равно врать смысла нет.

– Вы нарушили Договор, покинув срез до окончания срока, – начинает главарь старую песню. – Вы будете доставлены в Арим, где и решится ваша судьба. Мы простые стражи и не вправе принимать такие решения. – Он снизил голос и добавил, ткнув пальцем с длинным грязным ногтем мне в грудь: – Хотя тебя я скормил бы летунам прямо здесь. Ведь это ты убил Тронга?

– Да, я, – отвечаю, гордо выпятив подбородок.

– Я не знаю, как тебе удалось победить его, но, учти, со мной это не пройдет. – Гном угрожающе нахмурил уродливое лицо. – Одно движение – и летуны от тебя даже костей не оставят.

– Учту. – Я с неприязнью смотрю на оскаленную пасть летучей мыши, усеянную длинными клыками.

Главарь что-то булькающе скомандовал, и на нас упала прочная сеть. Длинные мускулистые руки упаковывают нас, как паук мух, и как бы между прочим защелкивают у каждого на правой кисти тяжелый каменный браслет.

– Это чтобы вам не пришла мысль улизнуть в другой срез, – пояснил один из гномов.

Через минуту мы уже аккуратно завернуты в сеть, и два ее противоположных края прикреплены на животах двух летунов к ремням, удерживающим седла. Звучно хлопнули крылья, и нас сильно дернуло вверх.

– Слезь с меня, – пытаюсь я спихнуть с себя увесистого Мотора. Как только мышки взлетели, он под действием инерции взгромоздился на меня.

– Сейча-а-а-с, – кряхтит он, цепляясь за образующие ячейки сети канаты.

Наконец мы более или менее комфортно разместились в импровизированном гамаке и начали с высоты мышиного полета созерцать проносящуюся под нами землю. Удовольствие от созерцания портит только Мотор. От постоянного раскачивания сети у него разыгралась морская болезнь, и теперь он время от времени издает настолько немелодичные звуки, что на него уже начали обращать внимание наши конвоиры.

* * *

Под нами проносятся как бы игрушечные деревеньки, окруженные обширными полями, небольшие рощицы почти земных деревьев, дороги, заполненные уже знакомыми верблюдами и еще какими-то невысокими животными, тянущими за собой повозки на больших колесах. Один раз мы обогнали военный отряд, марширующий по дороге, и воины внизу приветствовали наших конвоиров взмахами длинных пик.

К концу второго часа полета, когда все тело, сдавленное грубой сетью, онемело до полного бесчувствия, на горизонте показался большой город. Я искренне надеюсь, что именно это и есть тот самый Арим, в который нас доставляют. Мои надежды оправдались.

Мыши, расправив на всю ширину крылья, начали планирование с постепенным снижением. С каждой минутой город приближается, давая возможность себя рассмотреть подробнее.

Окруженный высокими каменными стенами, он представляет собой неприступную крепость. Что-то в нем есть от наших средневековых городов, только с примесью одновременно модернизма и практицизма. Вдоль стен, как часовые, стоят круглые башни, увенчанные уже знакомыми грибообразными шляпами. Город имеет форму неправильного шестиугольника и окружен полями. Со всех сторон к нему стекаются широкие, мощенные камнем дороги, превращая его в довольно симпатичного паучка, сидящего в центре этакой дорожной паутины.

– Все дороги ведут в Рим, – глядя на эту картину, промямлил обессилевший Мотор и опять высунул голову через ячейку сети.

Дома, размещенные внутри городских стен, не выделяются ни высотой, ни роскошью, ни изяществом. Как правило, это прочные каменные постройки не более двух этажей с красными черепичными крышами и маленькими, нависающими над улицами балконами. Во всем проглядывает гномий практицизм. Из всех зданий выделяется одно, расположенное в центре города. Если напрячь воображение, то можно догадаться, что это высокое здание с узкими сводчатыми окнами и тремя неуклюжими башнями является дворцом. Рядом с ним еще пара выделяющихся строений: амфитеатр и какое-то низкое мрачное здание, отличающееся от остальных большой площадью. Весь город пронизан десятками извилистых улочек, стекающихся к небольшим площадям. В центре, у дворца, как и полагается, большая площадь, окруженная по периметру изящно подстриженными деревьями и кустами.

Наклонившись на правое крыло, летучие мыши устремляются к дворцу. Сделав круг над его башнями, мы садимся на центральной площади. Похоже, что пилоты забыли о нас, болтающихся внизу, и в результате нас крепко приложило о каменное покрытие.

– ...мать! – заорал Мотор, когда после удара нас еще и потащило по камням. – Поаккуратнее!

* * *

Нас бесцеремонно выпутали из сети и пинками погнали в сторону дворца. Как и положено, сразу же появились гномы-зеваки, с любопытством уставившиеся на нас. В хвост нашему конвою пристроилась пара маленьких гномиков, пытающихся маршировать в ногу со стражами. Страж, идущий последним, повернулся в их сторону и что-то булькнул. Малыши тотчас же с визгом убежали к своим мамашам, наблюдающим со стороны за нашим шествием.

– Неужели прямиком к принцессе поведут? – удивляюсь я, оценив направление нашего движения.

– Ага. Прямо в кровать, – мрачно бурчит Мотор, потирая ушибленный при посадке бок.

Не дойдя до ступеней, ведущих к широким дверям дворца, мы резко поворачиваем вправо и упираемся в низкую, обитую железными пластинами дверь. За мерзко скрипнувшей дверью открывается длинный темный коридор, идущий под углом вниз.

Поскальзываясь на гладких камнях, составляющих пол, мы медленно движемся вниз. Как только захлопнулась дверь, в руках стражи появились светящиеся обломки камней. Я даже не заметил, откуда они их достали. Камни источают мягкий молочный свет и неплохо освещают дорогу. Стража все время окружает нас плотным кольцом. Учитывая тесноту помещений, они убрали пращи, и теперь в их руках короткие железные клинки, тускло отражающие молочный свет. Наконец коридор заканчивается, и мы попадаем в большую комнату, из которой берут начало пять таких же коридоров, но уже тянущихся горизонтально. Подгоняемые толчками, мы направляемся во второй слева коридор. Его стены и сводчатый потолок выложены из каменных кирпичей правильной формы, тщательно подогнанных друг к другу. По бокам коридора расположены невысокие двери, закрытые снаружи массивными засовами.

– Это же тюрьма! – первым догадался Мичман. – Эй, вы! Вы что, нас в тюрьму тащите?

– Тут вам и место! – зло сипит главарь и толчком чуть пониже спины отправляет Мотора первым в раскрытую дверь. Следом за ним в камере оказываемся и мы. Глухо бухает тяжелая дверь, и гремит в петлях засов. – Мое дело вас доставить. Вашу судьбу будут решать другие, – доносится извне, и шаги уходящей стражи постепенно затихают.

В свете камня, оставленного одним из охранников, рассматриваем место своего заточения.

Комната с невысоким потолком размером три на три метра. В одном углу куча каких-то невероятно грязных матрасов, в другом – дырка в полу. Мотор подходит и с интересом заглядывает в нее.

– Туалет типа сортир, совмещенный с аэродинамической трубой, – извещает он нас, резко отстранившись от идущего из отверстия потока дурно пахнущею воздуха. – Ну и воняет же тут!

И действительно, тюрьма пропитана запахом плесени и, что еще хуже, запахом гномов. Такое впечатление, что здесь в каждом углу насыпали гнилого сыра. Я морщусь и прикрываю нос полой куртки. Не помогает.

– И что делать будем? – интересуется Мотор, усаживаясь на рваный матрас, набитый травой. – Идеи есть?

– Идей нет, – честно признаюсь я. – Единственная надежда на спасение – это появление принцессы.

– Вполне возможно, что она даже никогда и не узнает, что мы здесь были, сухо замечает Мичман. – Ты думаешь, у них такие мелкие проблемы решаются на уровне правительства?

– Не думаю, – печально машу головой в ответ и устраиваюсь рядом с Мотором.

Примерно через полчаса дверь камеры распахнулась, пропустив внутрь сгорбленную старостью гномиху. Ее и так уродливое лицо делают еще менее привлекательным глубокие морщины-рытвины. За ее спиной в проеме двери замерла пара охранников, настороженно поглядывающих на нас. Их тела почти полностью покрыты кольчужными панцирями с блестящими бляхами на груди. В руках небольшие секиры, очень удобные для сражений в тесных помещениях, где нельзя толком размахнуться.

При появлении гостей мы даже не шевельнулись, лишь повели глазами в их сторону. Еще до этого Мотор выдвинул идею напасть, если кто-то зайдет в камеру, захватить заложников и, прикрываясь ими, вырваться на свободу. Идея была сразу же отвергнута по двум причинам. Во-первых, захватить в заложники взрослого гнома будет весьма непросто. Гном сильнее и выносливее человека, к тому же они вооружены. Во-вторых, что-то подсказывает, что гномы даже не обратят внимания на заложников и сожгут нас из пращ.

Попытки перейти в другой срез успехом не увенчались. Наличие каменных браслетов, намертво обхвативших запястья, привело к тому, что нам так и не удалось увидеть ни одного Столба. Похоже, браслеты каким-то образом подавляют участки мозга, принимающие участие в процессе перехода. Но ни на чем другом присутствие этих каменных стражей не сказалось.

Прихрамывая на одну ногу, старуха приблизилась к нам. Ее маленькие цепкие глазки изучающе пробежались по нам.

– Протяните руки, – даже не просипела, а скорее с трудом прошепелявила она.

Когда она говорила, я заметил, что у нее практически нет зубов. Сколько же ей лет?

Она собрала наши ладони вместе и обхватила их дрожащими старческими ладонями. Я уже приготовился к созерцанию образа пепельноволосой красавицы. Резко навалилась тьма, и я почти сразу вынырнул в реальный мир, ощущая при этом сильную головную боль. Никакой красавицы я так и не увидел.

Гномиха резко отбросила наши руки и чуть ли не бегом бросилась к двери. Хромая, она едва не сбила охранников, стоящих у входа. Глухо бухнула дверь, и опять наступила тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием.

– Чего это она? – поинтересовался Мотор. – Как черт от ладана.

– Кажется, я знаю, – невесело говорю я. – Только что я подставил принцессу. Подставил самым настоящим образом. – От злости я пнул один из матрасов.

– Чем ты мог ее подставить? – спрашивает Мичман.

– Дело в том, что за разглашение способа перехода из среза в срез у них предусмотрена смертная казнь. И это не зависит от положения провинившегося в обществе. Сейчас из моих мыслей старуха узнала, кто и когда научил нас переходить из среза в срез.

– Ну и черт с ней, – отмахнулся Мотор. – Одной гномихой больше, одной меньше. Нашел из-за чего расстраиваться. Из-за...

– Дело не в принцессе, – резко прервал я его разглагольствования. – После ее смерти на трон взойдет ее воинственный брат и начнет войну, которая, возможно, зацепит и Землю.

Мичман огорченно присвистнул.

– Да, дела хуже некуда, – выразил Мотор общее мнение. – Мы в тюрьме, и непонятно, сколько про – живем, принцессу казнят, Земля будет втянута в кровопролитную войну. В общем, культурно выражаясь, хреново, братцы, получается.

* * *

Несколько последующих часов мы проводим в молчании. Мотор дремлет, отдыхая после изнурительного полета, Мичман что-то царапает браслетом на камнях стены, я думаю. В голову лезут различные планы спасения, но ни один из них не выдерживает даже хоть какой-то критики. Чувство вины грызет меня изнутри, как червь яблоко. Именно из-за меня погибнет принцесса. Пусть она и гномиха, но все равно жалко. И есть в ней что-то загадочное, непонятное.

Дверь распахивается, и стража бросает нам под ноги взъерошенную гномиху-принцессу с таким же, как и у нас, браслетом на руке. Судя по ее внешнему виду, она изрядно сопротивлялась. Аккуратно сшитая длинная кожаная рубаха разорвана на спине, на голове, у основания хвоста волос обширный кровоподтек. Бросив вслед узнице какое-то булькающее ругательство, стража закрывает дверь.

– Здравствуй, Витя, – поднимает она голову. – Не думала, что еще тебя увижу. – Она сплевывает сгусток крови на пол и вытирается полой спадающей почти до пят рубахи.

– А я, можно сказать, грезил о нашей встрече, – несмотря на сложившееся положение, выдавливаю я из себя некоторое подобие шутки.

– Не смешно, – стонет она, пытаясь подняться.

Неожиданно для самого себя я встаю с матраса и помогаю ей. Ухватившись за мою руку, она с тихим стоном поднимается на подгибающиеся ноги. Придерживая ее за плечо, довожу до кучи рваных матрасов. Мотор брезгливо кривится и демонстративно отодвигается в сторону. Гномиха усаживается на матрас, не обращая внимания на его кривляния, а я устраиваюсь напротив на корточках. В тусклом молочном свете камня видно, что ее лицо в синяках, превращающих его в некое подобие страшной маски.

– Это по моей вине ты здесь! – невесело говорю, глядя на ее отекшее лицо.

Она с недоумением поднимает на меня глаза.

– У нас была старая гномиха, – тихо, как бы извиняясь, говорю я, – она прочла наши мысли. Она знает, что именно ты научила меня переходить из среза в срез.

– Ну и что? – все еще с непониманием смотрит она на меня.

– Ну ты же сама говорила, что за разглашение этой тайны тебе грозит смертная казнь, – напоминаю я.

– Нет, – отрицательно машет головой гномиха. – Дело не в этом. Мне предъявлено совершенно другое обвинение, значительно более серьезное. Дело в том... – Она неожиданно умолкла на полуслове, как будто боясь сказать лишнее. И тут же добавила второпях, отведя глаза в сторону: – Наверное, ты прав. Все дело именно в разглашении способа перехода.

Она явно что-то недоговаривает. На лице Мичмана тоже написано недоверие к словам гномихи.

– Ну и что теперь с нами будет? – со злостью в голосе обращается Мотор к ней.

– Мне однозначно грозит смерть. – Она говорит безразличным голосом, как будто речь идет о каком-то пустяке. – А вам за нарушение Договора, – гномиха на минуту задумалась, – скорее всего, то же.

После этих слов наступила длительная тишина. Я пытаюсь придумать способ вырваться отсюда, но ничего умного в голову как, на зло не лезет. Волей-неволей постоянно возвращаюсь к словам гномихи. Какое же ей предъявили обвинение и за что? И почему она так неожиданно согласилась с моим мнением? Может, стоит спросить ее об этом? Хотя нет. Если бы хотела, сказала бы сама. А так, зачем человеку в душу лезть? Я осекся, заметив, что впервые подумал о ней как о человеке.