Текст книги "Глубина в небе"

Автор книги: Вернор (Вернон) Стефан Виндж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

– Она – псих, но она еще и самая ценная вещь во владении предводителя Нау. На самом деле она удваивает цену его состояния… – Силипан скривился. – Но от этого не легче получать от нее приказы, скажу я тебе. Лично я думаю, предводитель ее переоценивает. Она – чудо-псих, ну и что? Как если собака пишет стихи – никто не заметит, что это чушь собачья.

– Кажется, ты не стремишься скрыть от нее свое мнение.

Теперь Траг снова улыбнулся.

– Конечно, нет! Единственный плюс моего положения. Ее почти невозможно провести в том, что касается моей работы – но вне этого она как всякий другой зипхед. Я тут поразвлекся с… – Он осекся. – Ладно, ерунда. Скажи ей то, что предводитель Нау просил тебя сказать, и все будет о’кей.

Он подмигнул и отправился назад по коридору, прочь от кабинета Рейнольт.

– Не спускай с нее глаз. Сам поймешь, что я имею в виду.

* * *

Знай Фам про Анне Рейнольт, он бы отложил всю эту затею с локализаторами. Но сейчас он уже сидел в ее кабинете, и вариантов было немного. В каком-то смысле даже хорошо было запустить это дело. С самой гибели Джимми каждый из шагов Фама был так взвешен, так, мать его, осторожен!

Вначале женщина даже не отреагировала на его присутствие. Фам, не дожидаясь приглашения, сел на стул напротив нее и оглядел комнату. Ничего похожего на кабинет Нау. Стены голые, необработанный алмаз. Ни картин, ни даже той мерзости, что эмергенты называли искусством. Стол Рейнольт был нагромождением пустых контейнеров памяти и сетевой аппаратуры.

А сама Рейнольт? Фам всмотрелся в ее лицо пристальнее, чем осмелился бы в ином случае. Он находился в ее присутствии общим итогом 20 Ксек, и это было на совещаниях, где Рейнольт обычно сидела в дальнем конце стола. Она всегда одевалась просто, если не считать серебряного ожерелья, надетого под блузку. При такой бледной коже и рыжих волосах эта женщина могла бы быть сестрой Ритцера Брюгеля. Такой физический тип был редкостью в этом краю Людского Космоса, и возникал в основном из местных мутаций. Анне могло быть лет тридцать – или двести, при хорошей медицинской поддержке. В каком-то безумном экзотическом смысле она была прекрасна.

Значит, ты была предводителем.

Взгляд Рейнольт поднялся от стола и пронзил его насквозь.

– Так. Вы пришли рассказать мне подробности об этих локализаторах.

Фам кивнул. Странно. Посмотрев ему в глаза один раз, ее взгляд ушел в сторону. Она смотрела на его губы, горло, а в глаза – только мельком. Не было понимания, чувства общения, но у Фама возникло леденящее чувство, что она видит сквозь все его маски.

– Хорошо. Каков у них стандартный набор сенсоров?

Он обидчиво забурчал ответы, подчеркивая, что деталей не знает.

Рейнольт явно не реагировала на обиду. Вопросы ее звучали единообразно спокойно, произносились слегка презрительным тоном. Потом:

– Мало материала, чтобы с этим работать. Мне нужна документация.

– Конечно, для этого я и здесь. Полные инструкции находятся на чипах локализаторов, зашифрованы на уровне, который не виден обычным техникам.

Снова тот же долгий, рассеянный взгляд.

– Мы смотрели. Мы их не видели.

Тут начиналось самое опасное. В лучшем случае Нау и Брюгель присмотрятся очень пристально к этому буффону Тринли. В худшем… если они поймут, что он выдает секреты, которых не знает даже главный артиллерист, он сильно влип. Фам показал на наголовный дисплей на столе Рейнольт.

– Позвольте, – сказал он.

На его развязность Рейнольт не отреагировала, но надела скорлупки и включила совместный просмотр изображения. Фам говорил дальше.

– Я помню пароль. Только он очень длинный.

И полная версия закодирована у него в теле, но этого он не сказал. Он ввел несколько раз код с ошибкой и изобразил нервозность и раздражение, когда ничего не получилось. Нормальный человек, даже Томас Нау, либо выразил бы нетерпение, либо рассмеялся.

Рейнольт ничего не говорила. Просто сидела. И вдруг:

– У меня нет на это терпения. Перестаньте симулировать некомпетентность.

Она знает!

С самого Триленда никто так глубоко не заглянул под его прикрытие. Он надеялся, что у него будет больше времени; когда они станут использовать локализаторы, будет возможность написать себе новое прикрытие. Проклятие! И тут он вспомнил, что говорил Силипан. Анне Рейнольт знала что-то. Скорее всего она решила, что Тринли не хочет давать информацию.

– Извините, – промямлил Фам и ввел верную последовательность.

От библиотеки флота, из подсекции документации микросхем, пришло простое подтверждение. В воздухе над столом поплыли знаки. Секретные данные инвентарного учета, спецификации компонентов.

– Этого достаточно, – сказала Рейнольт.

Она что-то сделала на своем пульте, и ее кабинет растворился. Они поплыли в информации инвентарного учета и остановились среди спецификаций локализаторов.

– Как вы говорили, температура, звук, уровни освещенности… мультиспектр. Но это более сложное устройство, чем вы описывали на заседании.

– Я сказал, что оно хорошее. А это всего лишь подробности.

Рейнольт говорила быстро, просматривая возможность за возможностью. Теперь в ее голосе слышался почти интерес. Это было куда лучше аналогичных изделий эмергентов.

– Выделенный локализатор, с хорошими датчиками и возможностью независимой работы.

А видела она только ту часть, которую Фам хотел, чтобы она видела.

Она отключила изображение, и они оба оказались снова в ее кабинете, свет холодно искрился на шероховатых стенах. Фам чувствовал, что его начинает прошибать пот.

Она теперь даже на него не смотрела.

– Инвентарная ведомость показывает несколько миллионов локализаторов сверх тех, что стоят в аппаратуре флота.

– Разумеется. Когда они неактивны, то занимают всего несколько литров.

Спокойное замечание:

– Вы были дураками, что не использовали их в системе безопасности.

Фам вызверился на нее:

– Мы, артиллеристы, знали, на что они способны. В военной ситуации…

Но такие подробности не попадали в фокус Анне Рейнольт. Она махнула ему рукой, чтобы он замолчал.

– Похоже, что для наших целей их более чем достаточно.

Красавица-янычар снова глянула Фаму в лицо. На короткий миг ее взгляд уперся прямо ему в глаза.

– Вы создали возможность для новой эры контроля, артиллерист.

Фам посмотрел в ясные синие глаза и кивнул. Он надеялся, что она сама не понимает, насколько права. И еще Фам теперь понял, какое центральное место занимает она в его планах. Анне Рейнольт управляет почти всеми зипхедами. Анне Рейнольт – прямой контроль Томаса Нау над всей работой. Анне Рейнольт знает об эмергентах все, что должен знать для успеха революционер. И Анне Рейнольт – зипхед. Она может догадаться, что он задумал – или может оказаться ключом к уничтожению Нау и Брюгеля.

В построенной в аварийных условиях базе никогда не бывает все спокойно. Времянка торговцев была всего сто метров в поперечнике, и проходящие по ней люди создавали напряжения, которые нельзя было полностью демпфировать. И термальные напряжения тоже вызывали громкое потрескивание. Но сейчас был как раз период сна у большинства обитателей базы, и в каюте Фама Нювена было тихо, как только могло быть. Он плавал в затемненной каюте, притворяясь, что дремлет. Его тайная жизнь, кажется, становилась очень напряженной. Эмергенты этого не знали, но на них была расставлена западня на таком глубоком уровне, что о нем мало кто знал даже среди капитанов флота Кенг Хо. Одна из двух-трех хитростей, которые подстроил Фам Нювен много веков назад. Знала Сура, знали некоторые другие, но после разлома Брисго это знание не было запущено в общее вооружение Кенг Хо. Фам часто об этом думал; Сура умела действовать тонко.

Сколько времени пройдет, пока Рейнольт и Брюгель обучат своих людей использовать локализаторы? Устройств этих хватило бы с запасом на все стабилизационные операции у точки L1 и для шпионажа во всех обитаемых местах. За третьей едой ребята из связи говорили о бросках в главном кабеле времянки. Десять раз в секунду сквозь времянку проходил микроволновый импульс – достаточно, чтобы как следует запитать локализаторы. Перед началом периода сна Фам заметил несколько влетающих в вентилятор пылинок. Сейчас, наверное, Рейнольт и Брюгель калибруют систему. Потом Брюгель и Нау будут себя поздравлять с качеством изображения и звука. Если повезет, они в конце концов отключат свои громоздкие приборы шпионажа, если же не повезет… все равно через несколько мегасекунд будет возможность подделать их показания.

Что-то чуть тяжелее пылинки село ему на щеку. Фам притворился, что потирает лицо и при этом пристроил пылинку у себя между веками. Чуть позже вытащил другую из канала правого уха. Ирония в том, как много усилий затратили эмергенты на отключение устройств ввода-вывода, которым они не доверяли.

Локализаторы делали все, что Фам обещал Томасу Нау. Как все подобные устройства на протяжении всей истории человечества, они определяли местонахождение друг друга в геометрическом пространстве – простое упражнение, ничего больше, как расчет времени прохождения сигнала. Вариант Кенг Хо был меньше других, мог питаться без проводов на больших расстояниях, и имел простой набор датчиков. Это были потрясающие приборы для шпионажа – как раз то, о чем мечтал предводитель Нау. По своей природе локализаторы были чем-то вроде компьютерной сети, в сущности, распределенным процессором. У каждой пылинки был небольшой запас вычислительной способности, и они общались друг с другом. Несколько сот тысяч таких пылинок по всей времянке торговцев имели вычислительной мощности больше, чем все железо, которое напихали сюда Нау и Брюгель. Конечно, такую вычислительную мощность имели все локализаторы – даже эмергентская рухлядь. Главная тайна Кенг Хо состояла в том, что не нужен был никакой дополнительный интерфейс, ни для ввода, ни для вывода. Если знать секрет, можно обратиться к локализаторам Кенг Хо прямо, дать им ощутить положение твоего тела, проинтерпретировать соответствующие коды и отреагировать встроенными эффекторами. То, что эмергенты убрали из времянки весь интерфейс взаимодействия, было теперь неважно. Интерфейс Кенг Хо теперь вокруг и доступен каждому, кто знает секрет.

Доступ к нему требовал специальных знаний и сосредоточенности. Это не то, что может произойти случайно или по принуждению. Фам расслабил мышцы, частично притворяясь спящим, частично настраивая себя на предстоящую работу. Нужен был особый ритм сердцебиения, специальная последовательность вдохов и выдохов. А я вообще помню это после стольких лет?

Резкий всплеск страха и тревоги отбросил его назад. Одна пылинка между веками, еще одна в ухе. Этого должно быть достаточно, чтобы согласовать прочие локализаторы, плавающие в комнате. Должно быть.

Но нужное настроение все ускользало. Мысли возвращались к Анне Рейнольт и к тому, что показал ему Силипан. Фокусированные увидят его планы, это только вопрос времени. Фокус – это чудо. Фам мог бы сделать Кенг Хо настоящей империей – несмотря на вероломство Суры – будь у него тогда эти фокусированные орудия. Да, цена высокая. Он вспомнил ряды зомби в мансарде Хаммерфеста. Есть десятки путей смягчить систему, но в конце концов, чтобы использовать фокусированные орудия, придется идти на жертвы.

Стоит ли конечный успех, истинная империя Кенг Хо, такой цены? Готов ли он ее уплатить?

Да и еще раз да!

При такой напряженности ему никогда не достичь состояния доступа. Фам вернулся назад и начал заново весь цикл расслабления. Он отпустил свое воображение, дав ему скользнуть в воспоминания. Как это было в те дни, когда только начиналось? Сура Винж доставила «Репризу» и все еще очень наивного Фама Нювена на луны мегаполиса Намчена…

Он оставался у Намчена пятнадцать лет, и это были самые счастливые годы жизни Фама Нювена. Двоюродные родственники Суры оказались в этой системе и загорелись планами, которые предлагала Сура и ее юный варвар: метод межзвездной синхронизации, распространение технических приемов там, где не будет затронута их собственная торговля, перспектива склеивающей межзвездной торговой культуры. (Фам научился не говорить о целях, лежащих дальше этого.) Двоюродные братья Суры только что вернулись из очень выгодной экспедиции, но пределы изолированной торговли они осознавали хорошо. Предоставленные сами себе, они сколотили бы состояния, даже удержали бы их какое-то время… но потом исчезли бы вместе с ними во времени и межзвездной тьме. Многие из целей Фама они поддерживали нутром.

В чем-то их жизнь с Сурой у Намчена была похожа на первые дни на «Репризе». Но шло время, они сближались все сильнее. И было еще одно чудо, которое его тупая голова, набитая всеми грандиозными планами, даже не могла себе представить: дети. Он и думать не мог, насколько может отличаться семья от той, в которой он родился. Первыми малышами были Ратко, Бутра и K°. Он с ними жил, учил их, играл с ними в жмурки и догонялки, показывал им чудеса парков Намчена. Фам любил их куда больше себя, почти так, как любил Суру. Он чуть не бросил свой Великий План, чтобы оставаться с ними. Но для этого еще будет время впереди, и Сура его отпустила. Когда он вернулся через тридцать лет, Сура его ждала с новостями по другим звеньям Плана, уже претворяемыми в жизнь. Но первые трое из их детей уже отправились сами в путешествия, играя свою роль в создании новой Кенг Хо.

Фам вернулся с флотом из трех звездолетов. Были неудачи, были катастрофы. Предательства. Замле Энг бросил его, сочтя мертвым, у кометного облака Кьелль. На двадцать лет он застрял у Кьелля без флота, став с нуля триллионером, только чтобы оттуда удрать.

Сура летала с ним в некоторые рейсы, и они основали новые семьи на полудюжине миров. Прошло столетие. Три столетия. Протоколы миссий, разработанные еще на старой «Репризе», служили отлично, и за многие годы произошли воссоединения с детьми и детьми детей. Среди них были друзья большие, чем Ратко, Бутра или K°, но никогда уже Фам так их не любил. Он видел, как возникает новая структура. Пока что она была просто торговлей, иногда заквашенной на семейных связях. А будет гораздо большим.

Самое трудное состояло в понимании, что нужен кто-то в центре, по крайней мере на первые столетия. Часто Сура оставалась дома, координируя то, что делали Фам и другие.

И дети у них еще были. Пока Фам был за много световых лет от дома, у Суры появились новые сыновья и дочери. Он подшучивал над этим чудом, хотя на самом деле был сильно уязвлен и думал, что у нее были любовники. Сура только улыбалась и качала головой.

– Нет, Фам. Каждый ребенок, которого я называю своим, он и твой тоже. – Улыбка ее стала лукавой. – За многие годы ты так накачал меня собой, что хватило бы на рождение армии. Я не могу использовать весь этот дар сразу, но делаю, что могу.

– Только без клонов!

Слова Фама прозвучали резче, чем он намеревался.

– Господи, нет, конечно! – Она отвернулась. – Нет уж, с несколькими тебя мне просто не управиться. – Может, она была так же предубеждена, как и он. А может, и нет. – Нет, я тебя использую в естественных зиготах. Не всегда я второй донор или единственный второй донор. Намченские медики это отлично умеют. – Она повернулась и увидела выражение его лица. – Фам, я клянусь тебе, у каждого из твоих детей есть семья. Каждый любим… Фам, они нам нужны. Нам нужны семьи и Великие Семьи. Они нужны Плану.

Она ткнула его под ребра, пытаясь развеселить, убрать недовольство с его лица.

– Эй, Фам! Разве это не эротическая мечта любого варвара-завоевателя? Ты по количеству отпрысков переплюнул любого из них.

Конечно. Тысячи детей от десятков партнерш, воспитанных без затрат со стороны отца. Его отец в Северных Землях безуспешно пытался добиться куда меньшего, истребляя родственников и захватывая наложниц. И все же… как давно Сура этим занимается? Сколько еще детей и сколько «доноров»? Теперь он мог себе представить, как она планировала генетические линии, вкладывая нужные таланты в основание каждой Семьи, распределяя их по новой Кенг Хо. Какое-то странное двойное зрение возникало у него, когда он прокручивал это в голове. Как сказала Сура, это была эротическая мечта варвара… и при этом такое чувство, будто его изнасиловали.

– Мне надо было бы сказать тебе с самого начала, Фам. Но я боялась, что ты возразишь. А это ведь так важно.

В конце концов Фам не стал возражать. Это действительно продвигало План вперед. Но больно было думать о детях, которых он никогда не узнает.

На скорости в 0,3 световой Фам летал далеко. И даже там были торговцы, хотя за пределами тридцати световых лет они редко называли себя Кенг Хо. И неважно. Они могли понять План. Те, с кем он встречался, разносили идеи еще дальше. Куда бы они ни залетали – и дальше, поскольку многих убедили радиопослания, рассылаемые Фамом во тьму – туда приходил дух Кенг Хо.

Фам возвращался к Намчену снова и снова, напрягая Великий План почти до излома. Сура старела. Ей уже было два или три столетия. Тело ее достигло тех пределов медицины, когда его еще можно было поддерживать юным и упругим. Даже некоторые из детей уже состарились, проживая долго в порту между рейсами. А иногда в глазах Суры Фам видел проблески неназванных переживаний.

Каждый раз, возвращаясь на Намчен, Фам задавал ей один и тот же вопрос. Наконец в одну ночь, после любви почти такой же прекрасной, как в первые дни, он чуть не дошел до рыданий.

– Сура, это не так, как должно было быть! План был для нас обоих. Поедем со мной. По крайней мере, начни снова летать.

И мы будем встречаться снова и снова, сколько бы еще ни прожили.

Она отодвинулась от него и погладила по шее. Улыбнулась криво и печально.

– Знаю. Мы думали, что оба сможем летать. Странно, что это оказалось самой большой ошибкой в наших первых планах. Но будь честен, Фам. Ты знаешь, что один из нас должен оставаться в центре и работать с планом почти целую долгую Вахту.

Завоевание вселенной требует внимания к триллиону мелких деталей, и в анабиозе ими управлять невозможно.

– Да, в первые столетия. Но ведь… но ведь не всю же твою жизнь!

Сура покачала головой, продолжая его поглаживать.

– Боюсь, что мы ошиблись. – Она увидела выражение его лица, выражение страдания, и притянула его к себе. – Мой бедный принц-варвар. – В ее голосе слышалась ласковая и насмешливая улыбка. – Ты мое бесценное сокровище. И знаешь, почему? Ты огненный гений. Ты одержим. Но я всегда любила тебя не только поэтому. У тебя в голове столько противоречий! Малыш Фам вырос в пригороде Ада. Ты видел предательство, тебя предавали. Ты понимаешь суть вооруженного зла не хуже любого негодяя с руками по локоть в крови. И при этом маленький Фам принял на веру все мифы о рыцарстве, чести и приключениях. И у тебя в голове живет все это вместе, и ты жизнь кладешь на то, чтобы подогнать вселенную под свои противоречия. Ты придешь к своей цели близко, достаточно близко для любого разумного человека, но для тебя это может оказаться мало. Итак, я должна оставаться дома, если наш План должен увенчаться успехом. А ты по той же причине должен улетать. И ты, к несчастью, сам это знаешь. Правда, Фам?

Фам выглянул из настоящего окна, опоясывающего пентхауз Суры. Они находились на вершине самого высокого небоскреба на самой большой луне мегаполиса Намчена. Цены на офисные здание в Тарелске скакали вверх в горячке, которая казалась абсурдной в свете возможностей сетевых коммуникаций. Последний раз, когда эту башню выставляли на рынок, за стоимость годовой аренды пентхауза можно было купить звездолет. Последние несколько лет башня и большие куски застройки вокруг принадлежали Семьям Кенг Хо – в основном потомкам его и Суры. Это была мельчайшая часть их владений, кивок в сторону моды.

Сейчас было начало вечера. Серп Намчена низко висел на небе, огни делового района Тарелска соперничали с сиянием материнского мира. Где-то через секунду взойдут верфи «Винж и Мамсо», быть может, самые большие верфи во всем Людском Космосе. Но даже они – лишь пылинка в богатстве их Семей. А дальше – все расширяясь до самых границ Людского Космоса, и все еще увеличиваясь – тянется кооперативное богатство Кенг Хо. Он и Сура основали самую большую торговую культуру всех времен. Так это видела Сура. И ничего больше она в этом не видела. Ничего больше и не хотела. Сура ничего не имела против, что не будет жить в эру их окончательного успеха… потому что не думала, будто такая эра наступит.

И Фам подавил слезы, которые ждали в глазах. Он нежно завел свои руки Суре за спину и поцеловал в шею.

– Да, знаю, – произнес он наконец.

Свой отлет с Намчена Фам отложил на два года, на пять. Он оставался так долго, что нарушился даже сам Главный График. Пропущены встречи. Еще небольшая задержка – и может рухнуть весь План.

Когда же он наконец покинул Суру, что-то в нем умерло. Партнерство их осталось жить, и даже любовь сохранилась – в каком-то абстрактном смысле. Но между ними открылась зияющая пропасть времени, и Фам знал, что никогда через нее не ляжет мост.

Прожив сто лет, Фам Нювен повидал тридцать солнечных систем, сотню культур. Бывали торговцы, которые видели больше, но таких было немного. И уж Сура, ушедшая с головой в режим планирования на Намчене, никогда не видела того, что видел Фам. У нее были только книги и тексты, доклады из дальних краев.

Для оседлых цивилизаций, даже знающих межзвездные перелеты, ничто не бывает вечным. Некоторым чудом было то, что раса людей прожила достаточно долго, чтобы вырваться с Земли. Очень много есть способов, которыми разумная раса может обеспечить свое вымирание. Тупики застоя, лавинные процессы, эпидемии, атмосферные катастрофы, военные столкновения – это еще самые простые опасности. Человечество прожило достаточно долго, чтобы кое-что из этого понимать. Но технологическая цивилизация даже при величайшей осторожности несет в себе семена собственной гибели. Рано или поздно она окостеневает, и политики ведут ее к падению. Фам Нювен родился на Канберре в глубине средневековья. Он знал, что их катастрофа была по определенным меркам милосердной – в конце концов, человеческая раса на Канберре выжила, хотя и потеряла высокие технологии.

Были миры, которые Фам в свои первые сто лет посещал несколько раз. Иногда между этими посещениями проходили столетия. Он видел, как утопия, которой был Неймарс, превратилась в перенаселенную диктатуру, океанские города стали для миллиардов трущобами. Через семьдесят лет он прилетел к миру с населением в миллион, планете маленьких деревень, дикарей с раскрашенными лицами, томагавками и песнями разбитого сердца. Этот рейс был провалом, если не считать песни Вильнеса. Но Неймарсу еще повезло по сравнению с мертвыми планетами. Старую Землю после начала рассеяния четыре раза обживали с нуля.

Должен быть другой способ, и каждый новый мир, увиденный Фамом, укреплял его в мысли, что он этот способ знает. Империя. Правительство такое большое, что ошибка в целой солнечной системе будет поправимой катастрофой. Торговая культура Кенг Хо – это только начало. Она станет торговой империей Кенг Хо… а наступит день, когда возникнет истинная, правящая империя. Потому что Кенг Хо находится в уникальном положении. Каждая цивилизация-клиент на своем пике обладает выдающейся наукой, и иногда вносит колоссальные улучшение в то, что было лучшим до того. Чаще всего эти улучшения умирают вместе с цивилизацией. Но Кенг Хо – Кенг Хо пребывает вечно, собирая все лучшее, что можно найти. Для Суры это было главным и величайшим торговым преимуществом Кенг Хо.

Для Фама Нювена это значило больше.

Зачем нам продавать все, что мы знаем? Кое-что – да. Так мы зарабатываем себе на жизнь. Но давайте соберем сливки человеческого прогресса – и оставим их себе.

Вот так и появились на свет локализаторы «Кенг Хо». Фам был на орбите вокруг Тригве Итре – так далеко от Намчена, как еще никогда не забирался. Здешний народ был даже не той генетической породы, что люди из знакомых частей Людского Космоса.

Солнце Тригве было одной из тех маленьких тусклых звездочек класса М, паразитов колонизируемой галактики. Таких звезд было дюжина на одну, подобную солнцу Старой Земли, и у большинства были планеты. Селиться здесь было опасно – экосфера звезды такая узкая, что лишенная технологии цивилизация существовать здесь не может. В ранние тысячелетия завоевания космоса Человечеством на это не обращали внимания, и много таких миров были колонизированы. Эти люди, полные оптимизма, считали, что технология никуда не денется. И после первого же Заката миллионы людей оставались в мире льда – или в мире огня, если планета была с внутренней стороны экосферы звезды.

Тригве Итре была вариантом чуть более безопасным, а ситуация – обычной. У звезды была гигантская планета, Тригве, обращающаяся по орбите чуть вне первичной экосферы. У гигантской планеты было две луны, одна размером с Землю. Обе в ту эру, когда их посетил Фам, были обитаемы. Но большая из них, Итре, была драгоценностью. Приливное действие и прямой нагрев от Тригве дополняли скудный свет солнца. На Итре были суша, воздух и жидкий океан. И люди на Тригве Итре пережили по крайней мере один коллапс своей цивилизации.

И теперь у них была технология настолько высокая, насколько Человечество вообще достигало. Маленький флот Фама приняли радушно, нашли приличные верфи в поясе астероидов за миллиард километров от солнца. Фам оставил команды на борту кораблей, а сам на местном транспорте отправился внутрь, к Тригве и Итре. Не Намчен, конечно, но здешние люди видали других торговцев. Звездолеты Фама они тоже видели, и его предварительный торговый список… и все, что у него было, не годилось в подметки местной магии Итре.

Нювен остался на Итре на какое-то время, несколько недель, как местные называли единицу времени примерно в 600 Ксек, за которые Итре облетала по орбите гигант Тригве. Сама Тригве обращалась вокруг своего солнца примерно за 6 Мсек. Так что итрийский календарь довольно точно содержал десять недель.

Хотя мир этот балансировал на грани огня и льда, большая часть его была обитаемой. «У нас климат более стабилен, чем на Старой Земле, – хвастались местные жители. – Итре сидит глубоко в гравитационном колодце Тригве, и серьезным возмущениям взяться неоткуда. Приливной нагрев в геологических масштабах времени довольно мягкий». И даже опасности не были тут большим сюрпризом. Солнце класса M3 было чуть больше градуса в диаметре. Человек глупый даже мог бы прямо рассмотреть красный диск и увидеть бурление газов, большие и темные солнечные пятна. Несколько секунд такого созерцания могли вызвать серьезные ожоги сетчатки, поскольку, разумеется, такая звезда была гораздо ярче в околоинфракрасном диапазоне, чем в видимом свете. Рекомендуемые глазные протекторы были с виду прозрачным пластиком, но Фам никогда не забывал их надевать.

Его хозяева – группа местных компаний – принимали его за свой счет. Он проводил время за изучением их языка и попытками обнаружить хоть что-нибудь из привезенного его флотом, что могло бы хоть как-то пригодиться хозяевам. Они тоже старались не меньше. Это было что-то вроде промышленного шпионажа наоборот. Электроника у местных была чуть лучше, чем Фаму приходилось видеть, хотя Кенг Хо могла предложить кое-какие программные улучшения. Медицинская автоматика существенно отставала – здесь, быть может удастся просунуть ногу в дверь и с этого начать торговаться.

Фам со своими людьми разбили по категориям все, что можно было извлечь из этой встречи. Это окупило бы рейс и еще дало бы прибыль. Но до Фама дошли слухи. Его хозяева представляли несколько «картелей» – это был наиболее точный перевод, который Фаму удалась найти. И они прятали секреты друг от друга. Слухи ходили о новом типе локализатора, меньше всех где-либо сделанных и не требующем внутреннего источника питания. Любое улучшение локализатора было вещью прибыльной; эти устройства и были тем клеем позиционирования, который давал такую мощь встроенным системам. Но эти супер-локализаторы были снабжены встроенными сенсорами и эффекторами. Если это не просто слухи, они будут иметь политические и военные последствия для самой Итре – и последствия дестабилизирующие.

Фам уже знал, как собирать информацию в технологическом обществе, даже таком, на чьем языке он еще не мог говорить бегло, даже в таком, где за ним следят. За четыре недели он выяснил, какой картель может владеть этим «может-быть-существующим» устройством. Знал имя магната этого картеля: Гуннар Ларсон. Картель Ларсонов не включил это устройство в торговые списки. Его не было на столе – и Фам не хотел упоминать о нем в присутствии других. Поэтому он организовал встречу с Ларсоном с глазу на глаз. Это имело бы смысл даже в глазах теток и дядей Фама со средневековой Канберры, хотя технические тонкости, легшие в основу встречи, были бы для них совершенно непостижимы.

Через шесть недель после посадки на Итре Фам Нювен шел один по самой шикарной открытой улице в Дирби. Рассеянные облака напоминали о недавнем дожде, ярко отсвечивая серым и розовым в светлых сумерках. Солнце только что погрузилось в самое сердце Тригве. В короне гигантской планеты осталась красно-золотая дуга памятью об ушедшем в затмение солнце. Диск планеты-гиганта занимал на небе десять градусов. В полярных его широтах сверкали синие молнии.

Воздух был сырым и прохладным, ветер нес какой-то природный запах. Фам шел ровным шагом, туго натягивая поводок, когда рычащие хунды хотели исследовать что-нибудь в стороне от променада. Легенда требовала, чтобы он все делал медленно, любовался видом, вежливо помахивая аналогично одетым людям, проходящим мимо. В конце концов, что еще делать на открытом месте богатому и ушедшему на покой местному жителю, как не любоваться закатом и показывать своих элитных хундов? По крайней мере, это говорил человек, вышедший с ним на контакт.

– Охрана в Хаскерстрейде не слишком плотная. Но если у вас нет повода там находиться, вас может остановить полиция. Возьмите несколько призовых хундов. Вполне законная причина оказаться на променаде.

Фам охватил взглядом дворцы, выступавшие тут и там из листвы по сторонам променада. Дирби, кажется, местечко спокойное. Здесь есть охрана… но если достаточно много народу захотят его снести, это может быть сделано в одну ночь пожара и бунта. Картели играют в жесткие коммерческие игры, но сама цивилизация переживает самые спокойные и счастливые свои времена… Может быть, «картели» и не то слово. Гуннар Ларсон и некоторые другие магнаты имели вид глубокой, древней мудрости. Ларсон, конечно, здесь бесспорно главный, но слово для его ранга значило что-то большее. Фаму был известен термин «король-философ». Да, но Ларсон – бизнесмен. Может быть, его титул означает «магнат-философ». Ну, ладно.