Текст книги "Сердце Зверя. Том 1. Правда стали, ложь зеркал"

Автор книги: Вера Камша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 3
Хербсте, Доннервальд
400 год К.С. 3-й день Весенних Ветров

1

Райнштайнер отправлялся к фок Варзов и на прощание давал советы. Очень подробные, но убить барона, как ни странно, не хотелось. Ариго предпочел бы, чтоб бергер остался хотя бы в штабе, но ледоход и неизбежный паводок означали передышку, а собранные на дриксенском берегу сведения требовалось донести до маршала Запада, пусть ничего особенного узнать и не удалось. Да и можно ли ждать неожиданностей от человека, с которым воюешь полжизни? Бруно и так имел значительное преимущество; правда, на стороне Талига были река и море.

Уезжая, Вальдес обещал развернуть «гусей» клювом к себе, но пока что подкрепления двигались к Хербсте, а не к побережью. Впрочем, Альмейда лишь готовился к кампании, а Кальдмеер с Фельсенбургом в лучшем случае въезжали в столицу. У адмирала цур зее для оправданий и обвинений оставалось не столь уж много времени – альмиранте грозился поднять паруса во второй трети Весенних Ветров. Едва до Эйнрехта дойдет весть о подвигах Альмейды, кесарь придет в ярость.

– Надеюсь, у Кальдмеера хватит ума молчать о Вальдесе, – выдал желаемое за действительное Жермон.

– Вице-адмирал Вальдес имел право не вспоминать о не причиненном Талигу зле после очевидного успеха нашего флота. – Ойген понял слова Жермона по-своему. – Это в порядке человеческой природы. Непричиненное зло не существует, поэтому не причинивших его жалеть допустимо, особенно если они не слишком отвратительны и находятся в достойном сожаления положении.

Победивший Вальдес и Вальдес из сожженной Хексберг отличались бы очень сильно. Примерно так отличаются милостивые к побежденным марагонцы Франциска Оллара от своих потомков, переживших разрушение варитами дамб и исчезновение в гусином желудке их герцогства. Тем не менее забота Вальдеса о не сумевших разрушить Хексберг окончится с началом военной кампании. У меня нет сомнений, что прибрежные «гуси» останутся без перьев, но у меня есть сомнения на предмет нашего успеха на суше. Герман, я очень не хочу отлучаться, но я должен увидеть маршала Запада и регента, а также отдать некоторые распоряжения и оставить на сохранение ряд документов.

Я очень рассчитываю по возвращении найти тебя на этом же месте, но мало надеюсь, что Кальдмеер и молодой Фельсенбург объяснят кесарю, что сторонники войны сильней вредят Дриксен, чем Талигу. Более вероятно, что побывавший в плену адмирал не досчитается головы.

Жермон промолчал, глядя, как Ойген проглядывает какие-то документы. В глубине души генерал сочувствовал молчаливому Кальдмееру и его запальчивому адъютанту, хоть и понимал, что они были, есть и будут врагами. Только лучше такие враги, чем Колиньяры и Рокслеи, и лучше война, чем политика. Уж в этом-то графа Ариго не переубедил бы никто.

Шелестели бумаги, подслеповатые стекла медленно наливались рассветной синевой. Еще немного, и можно забыть об ужине во имя завтрака, а о сне можно забыть прямо сейчас.

– Насколько я понял, полком Валентина Придда командует новый граф Гирке? – уточнил Райнштайнер, откладывая очередной пакет. – А сам молодой полковник находится при тебе?

– У Валентина нет военного опыта, и он это понимает.

– Ты полагаешь, что остальные качества у него в избытке?

– Именно, – подтвердил Ариго. – Особенно хорошо ему удается то, на что нет прямого запрета. Ты едешь прямо сейчас?

– Если ты отказываешься накормить меня завтраком.

– Значит, это будет все-таки завтрак, а не ужин. – Жермон потянулся и подкрутил усы. – Сейчас распоряжусь.

– Перед отъездом мне нужно переговорить с полковником Приддом, – добавил бергер, складывая отобранные записи в плоскую кожаную сумку. – Разумеется, если ты не убил его за ненарушение несуществующего приказа.

– Теперь он существует, – огрызнулся Ариго. – Со вчерашнего дня полковникам запрещено проверять разъезды без должного сопровождения.

– Ты неправильно оцениваешь диспозицию. – Бергер аккуратно застегнул сумку, положил ее на один из стульев и перешел к обеденному столу. – Нет смысла охранять конюшню уведенной лошади. На твоем месте я бы запретил высшим офицерам лично исполнять то, что может сделать нижестоящий. На какое-то время это поможет, но, чтобы составлять приказы для полковника Придда, следует выписать законника. Ты хотел распорядиться насчет завтрака…

2

Ночь ушла окончательно вместе с тишиной и тайной. Пока еще ничем не примечательный городишко, обещавший стать одним из главных призов будущей кампании, проснулся и закопошился. Он не помнил войны, а та подползла совсем близко. Затаилась по ту сторону пока непреодолимой Хербсте и ждала, но жители не уходили, хоть и были предупреждены. Им даже нравилось, что к ним пожаловали гости. Особенно радовались мальчишки и девицы, дорвавшиеся до почти столичных кавалеров.

Мир вообще отучает не от страха – от осторожности. Восстания не в счет, тем паче Борн ударил ближе к тогдашней границе, но не преуспел и там. Единственное, что ему удалось, это оставить армию без Арно. Будь Савиньяк жив, он бы подставил плечо Рудольфу. Старик был бы спокоен за преемника, а теперь ищет и не находит, потому что в Западной армии преемника нет.

Было время, когда Жермон мечтал о славе Алонсо или Рене, теперь он понял, что слава – дым, а огонь – дела, которые сперва надо совершить. Генерал Ариго свои пределы видел, знал их и Рудольф, но регенту был нужен кто-то способный, случись что, удержать вожжи.

– Ойген, герцог спрашивал меня, смогу ли я сменить фок Варзов.

– Да, – подтвердил Райнштайнер, – это его весьма занимает.

– Он и с тобой об этом говорил? – безнадежно уточнил Ариго. – Когда?

– Два раза до беседы с тобой и один раз после нее. Если ты хотел избежать назначения, тебе следовало пообещать взять к Летнему Излому Эйнрехт и донести на фок Варзов. Ты этого не сделал, теперь тебе придется идти рядом с Вольфгангом. Пока только рядом.

– Разрубленный Змей! – Ариго шагнул к окну и, разумеется, задел украшавшую один из стульев пирамиду из карт, посуды и амуниции. – Был бы Арно жив… И почему только я не убил Борна!

– Убивать разумно, когда это предотвращает неприятности, – указал Райнштайнер, наклоняясь над образовавшейся кучей. – С твоего разрешения карты я буду складывать на сундук. После того как Борн поднял мятеж и убил генерала Савиньяка, его следовало передать в руки правосудия, что и произошло. Заметь, если бы Борн выстрелил в Колиньяра, он бы у многих вызвал сочувствие, несмотря на преследуемые им цели, но это глубоко порочный подход.

– Колиньяр не полез бы под пули, – поморщился Ариго, принимая от Ойгена бритвенный прибор. Зеркало не разбилось. Добрая примета?

– Загнанные в угол преступники, как правило, опасны. – Бергер протер многострадальный стул и уселся. – Это одна из причин, по которым в переговоры с ними вступать не следует. Когда подойдет герцог Придд? Прежде чем уехать, я хочу снять с вас показания.

– Какие еще показания? – не понял Ариго. – Начинается война!

– Вот именно. Я надеюсь, что мы все, включая герцога Придда, увидим конец Излома, но меры предосторожности принять следует. Будет несправедливо, если в связи с гибелью свидетелей показания Колиньяра и Манрика останутся неопровергнутыми.

– Допустим, – неохотно признал Жермон, с юности не терпевший крючкотворства, – но я-то что могу сказать?

– О последних преступлениях и ошибках Манрика и Колиньяра известно почти все, – если Ойгена спрашивали, он всегда отвечал, – но я пришел к выводу, что они заключили союз гораздо раньше. То, чему я был свидетелем в Эпинэ, это доказывает. Замыслив свое возвышение, они опасались выступить против Алвы, Ноймаринена, Валмонов, Рафиано, Савиньяков, Дораков. Им требовалось сравняться с первейшими за счет уничтожения, вытеснения или же ослабления вторых и третьих. Я имею в виду Эпинэ, Приддов, Борнов и Ариго.

– Ариго? – не понял Жермон. – Мы-то здесь при чем?

– Именно это я и хочу выяснить. Герман, когда я вижу труднообъяснимые вещи, на протяжении длительного времени происходящие в нескольких местах, я не могу не предположить, что они связаны. Первое в череде того, что я не могу объяснить, – это твое изгнание. Из того, о чем ты не мог не слышать даже в Торке, назову мятеж Борна, смерть Магдалы Эпинэ, мятеж Окделла и Эпинэ при немятеже, если можно так выразиться, Приддов и Рокслеев, поведение твоих братьев, репутацию твоей сестры, как показали последние события, не соответствующую истине, и смерть Юстиниана Придда.

– Постой! – Жермон изо всех сил пытался найти связь между ызаргом в Варасте и пивом в Торке. – Борны, Эпинэ и Окделлы решили вернуть время Алисы, Придды вечно выжидали, с Джастином какая-то темная история, но смерть наследника мало что меняла, а со мной… Это было двадцать с лишним лет назад. Что тут может быть общего?

– Я не могу ответить сейчас на твой вопрос. Поэтому просто послушай наш разговор. Если тебе захочется что-то уточнить или спросить, не стесняйся. Если тебе что-то покажется знакомым, обязательно скажи, какой бы мелочью это ни являлось. То, что ты считаешь давним прошлым, может быть ключом к неприятному настоящему.

3

Разумеется, Придд давно переоделся в мундир. Он успел даже вымыть и высушить волосы, но прогулка по льду свой след все же оставила. Глаза и нос у господина герцога предательски покраснели, чему Жермон искренне порадовался. Хороший насморк напомнит о совершенных глупостях даже лучше Ойгена.

– Вам следует сделать горчичную ванну для ног, – со знанием дела посоветовал бергер. Придд щелкнул каблуками, словно получив приказ. В свое время Жермон переносил простуды хуже, чем дуэли. Потом кончились и те, и другие.

– Садитесь, – велел Ариго, и простуженный умело устроился в тени. – Командор хочет вас спросить о…

– Об обстоятельствах гибели вашего старшего брата и возникновения порочащих его память слухов, – объявил Райнштайнер. Удивился Валентин или нет, Ариго не понял, но носом он шмыгнул, как живой человек. Шмыгнул, но промолчал.

– Командор Райнштайнер считает, что смерть Джастина не случайна, – ляпнул Жермон, будто о том, что «спруты» прикончили своего же наследника, не болтали от Бергмарк до Хексберг.

– Я тоже так считаю, – невозмутимо подтвердил Придд.

– Вы согласны ответить на мои вопросы?

– Если получу приказ регента или сочту, что это действительно важно.

Жермон прошел к столу и налил себе вина. Следить на трезвую голову за беседой двух айсбергов было выше его сил.

– Мне нужен откровенный ответ, поэтому я надеюсь на ваше понимание и здравый смысл. – Валентин мог быть братом Ойгена, но у барона не было братьев. – Я пришел к выводу, что Колиньяры и Манрики намеревались, самое малое, сравняться по влиятельности с Алва, Ноймариненами, Валмонами и Рафиано. Для этого они собирались уничтожить, ослабить или подчинить ряд фамилий. Первой жертвой я считаю вашего генерала, одной из последних – вашего брата.

Это зрелище Жермон запомнил надолго. Валентин Придд медленно поднялся. Когда герцог отгонял выходца, он наверняка выглядел лучше.

– Вы ошибаетесь, – губы Придда побелели, но говорил он твердо, – убийство графа Васспарда – дело рук нашей семьи.

4

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Вы были свидетелем убийства? Вы знаете убийцу и причину убийства?

– Я не видел, как это произошло.

Прямой, твердый взгляд. Лжи не будет, как и еще более чудовищной правды. Есть вещи, которые словами не назовешь. Сам Жермон, по крайней мере, не взялся бы обвинять своего отца. Даже по горячим следам.

– Выпей. – Ариго протянул статуе в мундире кружку. – Можешь считать это приказом. Ойген, ты не угадал. К сожалению…

– Я не имею обыкновения угадывать, – уточнил бергер, – и я не услышал ничего доказывающего непричастность к смерти графа Васспарда посторонних. Полковник Придд, я настаиваю на том, чтобы вы ответили на мои вопросы. Ваше мнение о подоплеке преступления мы обсудим позже. Вы будете отвечать?

– Да. – Вино он все-таки проглотил. Залпом. Это поможет. Не от памяти, так от простуды.

– Граф Васспард получил полуторамесячный отпуск по ходатайству главы семьи, – казенным голосом напомнил бергер, – и отбыл из армии в обществе своего дяди, предыдущего графа Гирке. Через двадцать один день пришло сообщение о его гибели на охоте. Последнее обстоятельство вызывает у меня серьезные сомнения, так как не стыкуется с причиной, по которой Юстиниану Придду был предоставлен отпуск. Глава фамилии ссылался на события, требующие присутствия наследника, но охота к таковым не относится.

– Для охоты в тот вечер было слишком сыро. – Валентин снова сидел. Очень прямо, слегка откинув голову. На Ойгена он не смотрел, он вообще никуда не смотрел. – Все слуги, лошади и собаки оставались в Васспарде. Брат ушел пешком и без оружия. Если, конечно, уходил.

– Вы думаете, он был убит в замке?

– Или в саду. Его сапоги были в грязи, а ночью шел дождь.

– Кто был в тот вечер в замке, кроме слуг?

– Я и граф Гирке.

– А ваш отец и другие дядья?

– Дядья собирались быть на следующий день. Герцог Придд задержался в дороге и прибыл к утру.

– Но должен был приехать раньше?

– Его ждали к обеду.

Валентин подбирал слова очень тщательно. Казалось, он кого-то выгораживает или что-то скрывает. Жермон на его месте тоже бы скрывал. Если б знал, что виновен отец, мать, братья… Катари была слишком мала.

– Ваш брат не говорил, почему уехал в Торку?

– Полагаю, у него были веские причины. Какие именно, он не сказал.

– Вам известно, что в Торке с ним произошел случай, который расценили как попытку самоубийства?

– Юстиниан на самом деле хотел покончить с собой. Герцог Алва его остановил.

– Вам это рассказал брат?

– Да. Он показывал мне старинный кинжал. Когда-то он принадлежал Борраска. Юстиниан хотел подарить его герцогу, он считал, что Алва спас ему жизнь.

– Почему Юстиниана вызвали в Васспард?

– Я не знаю. Мать этого не хотела. – Показалось, или на слове «мать» голос стал более хриплым? Мать герцога Придда умерла в Багерлее, мать графа Ариго – в собственном замке. Сын об этом узнал через год.

– Решение объявить о смерти на охоте принял герцог Придд? Я имею в виду Вальтера Придда.

– Да.

– Другие члены семьи не возражали?

– Мать хотела, чтобы сказали правду. – Жермон не ошибся, слово «мать» давалось полковнику с трудом. – Сначала я согласился с матерью.

– Почему вы передумали?

– Так хотел Юстиниан.

– Он оставил предсмертное письмо?

– Он должен был вернуться за убийцей и вернулся, но он его любил. Юстиниан попросил меня помочь. Я помог.

– Ваш брат не пытался увести вас за собой?

– Он хотел, чтобы я жил, и я был не причастен к его смерти. Тем, что мне удалось помочь баронессе Сакаци, я обязан Юстиниану. Он сказал, что нужно сделать, чтобы выходец не смог увести своего убийцу. Я это сделал.

– Вы все еще не хотите назвать имя убийцы?

– Я его не знаю, но Юстиниан предпочел мести вторую смерть.

– Вы можете не знать, но вы должны догадываться.

– Я думаю, что стрелял граф Гирке. По приказу… герцога Придда.

Глава 4
Ракана (б. Оллария)
400 год К.С. 3-й день Весенних Ветров

1

При виде Эпинэ Тристрам-младший на полуслове оборвал Вускерда и чуть ли не раскрыл объятия Первому маршалу Великой Талигойи. Объяснение подобной радости было одно – случилось нечто до такой степени пакостное, что командующий гвардией не мог отказать себе в удовольствии доложить ненавистному Иноходцу лично. Робер изготовился слушать об убитых южанах, передравшихся барсинцах и разграбленных обозах, но эр Мартин заговорил сперва о музыке, потом – о Капуль-Гизайлях. В чем дело, Эпинэ сообразил, когда собеседник второй раз упомянул, что граф Ченизу остался в гостеприимном доме на ночь. Робер предпочел не понять, хотя новость прошлась по душе когтистой кошачьей лапой. Злиться и ревновать было не просто глупо – непорядочно. Несколько посланных Марианне побрякушек стоили куда меньше не прекращавшихся у Капуль-Гизайлей приемов, даже с учетом игры. У Валме, как его ни называй, деньги водились, у Эпинэ… Того, что отвалил Повелителю Молний Альдо, с трудом хватало на фураж и жалование пока еще честным солдатам. Южане, те давно уже не получали ничего, кроме еды и пороха…

– Вам лучше поговорить о музыке с графом Ченизу, – как можно небрежней ответил Робер, не желая думать о знакомой двери, вновь открывшейся перед пузатым балагуром. – Он лично знаком с маэстро Гроссфихтенбаумом, а я в ариях и фугах полный профан.

– Не скажите. Послушать флейту и птиц всегда приятно. К сожалению, вчерашний концерт испортили собаки. Они были невозможны, а их хозяева, – Тристрам сделал многозначительную паузу, – слишком заняты, чтоб успокоить своих любимцев.

– Зато вы, судя по всему, были свободны, – сорвался Робер, – что для командующего гвардией несколько странно. Подготовьте отчет. Завтра я посмотрю, на что израсходованы выделенные вам средства. Кроме того, я хочу видеть, как ваши орлы заходят на барьер. Служить в гвардии не значит без толку топтаться во дворце.

Лицо доносчика стало скучным и красным, как вареная морковь. Робер понял, что когда-нибудь врежет и по этой роже.

– Я принял гвардию не в лучшем виде, – начал Тристрам. – Прежний командующий…

– У вас была целая зима, – с удовольствием напомнил Эпинэ. – Граф Рокслей пробыл на посту вдвое меньше, чем вы, а средства на гвардию выделили в середине Зимних Скал. Джеймс Рокслей к этому времени был мертв. Идите и готовьте бумаги.

Тристрам ушел, вернее сказать, убежал, горечь осталась, хотя все было правильно. И то, что сделала Марианна, и то, что командующий должен школить подчиненных, а не шляться по куртизанкам. Отчет тоже следовало стребовать, только получилось как-то мелко. Эпинэ по привычке погладил давно не напоминавшее о себе запястье и опять-таки по привычке отправился проверять караулы, бездумно раскланиваясь с придворными, половину которых не знал.

Тех, кто под водительством Генри Рокслея захватил Фердинанда и поднес корону Альдо, в столице почти не осталось. Место разбежавшихся заняли вынырнувшие откуда-то обтрепки и проходимцы. Агарисские сидельцы рядом с ними казались чуть ли не воплощением благородства.

Исчезновение осенних героев Иноходца не удивляло – вести с юга тревожили даже Альдо. Кэналлийцы стремительно превращались из удобного пугала в жаждущую поквитаться с Раканом армию. Затевать драку на улицах Олларии было безумием, но сюзерен собирался сделать именно это…

– Монсеньор! Какое чудесное утро…

– Герцог! Как давно я вас не видел…

– Дорогой Эпинэ, вы уже слышали…

– Ах, сударь, неужели это вы? – Визгливый женский голос ворвался в ничего не значащее дворцовое гуденье. – Это судьба…

– Простите, сударыня, я спешу. Очень!

Робер не слишком вежливо отделался от раз за разом подстерегавшей его девицы в прыщах и перьях, избежал объятий двоих товарищей по Агарису и едва не угодил в лапы Людовине Кракл. Выручил Никола. Маленький генерал, по-бычьи наклонив круглую голову, прореза́л парчово-бархатный строй. Остановить Карваля не пытались, и Эпинэ в который раз подумал, что коротышке следовало родиться Повелителем, а герцогу – ординаром или, того лучше, торговцем лошадьми.

– Хорошо, что вы здесь. – Иноходец подхватил крепыша под руку. Это вышло естественно – сбежать от Краклихи стремились все. – Мне надо обсудить с вами… Надо обсудить поведение… барсинцев.

– Виновные наказаны, – ничуть не удивился Карваль. – Вас интересуют подробности?

– Да.

Они отошли к окну, за которым пьяно выплясывал мокрый снег. Если так пойдет и дальше, дороги не просохнут до Весенних Молний. Дороги не просохнут – армии не пройдут, а сдерживать горожан и солдатню становится все труднее.

Карваль докладывал, Робер почти слушал. Их никто не беспокоил – искать общества Никола во дворце могли разве что Мевен и Дэвид, но для Рокслея было слишком рано, а в гимнетной сегодня распоряжался Лаптон.

– …заплатить за фураж, – громко заключил Карваль и набрал в грудь воздуха для новой тирады: – Монсеньор, я хотел бы иметь уверенность, что мои действия будут высочайше одобрены.

Это было сигналом тревоги. Условные слова придумал мэтр Инголс, но прозвучали они впервые. Карваль требовал разговора наедине. Немедленно. Эпинэ поморщился и погладил запястье.

– Его величество еще не выходил. Давайте посмотрим вместе, я не могу вас поддержать, не убедившись лично. – Этот ответ тоже был заготовлен. Врасплох их все-таки не застали.

2

Никола свел брови и набычился – готовился к важному разговору. Робер не торопил. Погода была отвратной, но Эпинэ все равно был рад негаданной прогулке. В отличие от Дракко, понуро шагавшего рядом с кобылой Карваля. Полумориск ненавидел слякоть и холод, но о некоторых вещах под крышей лучше не говорить.

– Я сегодня посетил Ноху, – внезапно сообщил маленький генерал. – В обычном порядке. К счастью, гимнет-капитаны от этой обязанности освобождены.

Карваль был серьезней надгробья, и Робер невольно усмехнулся, вспомнив, как мялся и краснел Лаптон, пытаясь доложить его величеству о ревизии Нохи. Свидетели в лице двоих гимнетов и двоих церковников не позволяли врать, а передать разговор дословно, как было велено, гимнет-капитан не решался. Выручил полковник церковной гвардии, по приказу Альдо четко, бесстрастно и точно отрапортовавший о проверке. Назавтра вездесущий Суза-Муза переложил дерзости кэналлийца в очередные рондели. Еще через день сюзерен отменил каждодневные визиты к Алве, а гимнет-капитанов от поездок в Ноху отстранил вообще. Проверки свелись к подглядываниям из ближайшего окна за двором флигеля, где гость Левия от скуки фехтовал с охранниками. Робер подозревал, что Карваль использует эти ревизии как уроки. Иноходец и сам бы не отказался глянуть на Ворона в деле и перенять парочку финтов, но визиты в Ноху были Первому маршалу запрещены. Строжайше и высочайше.

– Я имел продолжительные разговоры с ее величеством и его высокопреосвященством, – родил вторую фразу Никола. – Ее величество просила его высокопреосвященство разрешить ей встречу со мной. Она очень беспокоится.

– Ты говорил с Катари? – переспросил Робер, отворачиваясь от лезущего в глаза снега. – Как же давно я ее не видел, но я не могу…

– Ракан! – отрубил маленький генерал с ненавистью, затмевавшей все предыдущие его ненависти, включая Маранов. – Вы не можете нарушить запрет. Монсеньор, вам плохо?

– Все в порядке, – ничуть не покривил душой почти выспавшийся Эпинэ. – Сестра… ее величество слишком мало думает о себе и слишком много о других. Надеюсь, вы развеяли ее тревогу.

– Нет, монсеньор, это не простое беспокойство. Ракан знает про нас… То есть не про нас лично, а о том, что кто-то за его спиной вступил в переговоры с регентом.

Этого-то Робер и боялся. С той самой минуты, как они вынужденно вовлекли в заговор сперва Сэц-Арижа, а потом и Пуэна с его людьми. Кто-то не выдержал – пригрозил, пообещал, утешил, и тайна престала быть тайной. Назад в яйцо змею не затолкать.

– Доложите с самого начала, – велел Робер, – мне нужны подробности. Все.

Так было проще обоим. Докладывая, Никола вспоминал даже то, что на первый взгляд не казалось важным, а Робер слушал и собирался с мыслями. Может, Алва и умел находить решение сразу, у Эпинэ это не получалось.

– До Нохи я не заметил ничего необычного, – спокойно начал Карваль. О главном он уже сообщил и теперь был всего лишь деловит. – Усиления внешних караулов не наблюдалось. Более того, люди Халлорана вели себя беспечно, и я был вынужден сделать им замечание. Монсеньор, я уверен, что никаких распоряжений на наш счет еще не поступало.

– Тогда что может знать Катари? – Сестра беременна, в таком положении женщины часто боятся, кто за себя, кто – за других.

– Монсеньор, въехав в Ноху, я увидел, что внутренние патрули усилены. Все было, как… как в первые дни пребывания герцога Алва у его высокопреосвященства. Я решил справиться о причинах, но этого не потребовалось. Его высокопреосвященство вышел ко мне и лично сообщил, что была предпринята попытка проникновения во внутреннюю Ноху. Как вы знаете, охрана подступов к аббатству возложена на меня, но непосредственно у стен находятся люди Халлорана, Окделла, барсинцы и гвардейцы. Мои люди посторонних пропустить не могли. Остается предположить, что это были не посторонние.

– С какой стороны лезли?

– Со стороны Окделла.

В начале зимы Карваль сказал бы «от проклятых северян», но «спруты», мэтр Инголс и регент заставили маленького генерала пересмотреть свои позиции. Южанин продолжал ненавидеть, но не оптом, а в розницу. Особенно доставалось Карлиону, Тристраму и, как ни грустно, Дикону. Спорить было бесполезно.

– Его высокопреосвященство пытался получить разъяснения у Повелителя Скал, но ответа пока нет, – деревянным голосом продолжал Никола. – Кардинал, воспользовавшись моим визитом, потребовал расследования. Он опасается покушения на герцога Алва, но, как мне кажется, недооценивает опасность, грозящую лично ему. На первый взгляд, его высокопреосвященство проще убить за пределами его резиденции, но только на первый взгляд.

– Вы правы, – согласился с очевидным Иноходец, – в городе Левия охраняют не только церковники, но и мы. Кроме того, убив кардинала в Нохе, можно свалить его смерть на церковников.

– Я сказал об этом его высокопреосвященству.

– И что?

– Ничего. – Никола впервые за сегодняшний день улыбнулся. – Он предложил мне шадди.

– Надо было соглашаться. Я не знаю, кто лучше Левия варит это зелье, а вы спите меньше меня.

– Я согласился. Мы проговорили около получаса и еще столько же – с ее величеством. Монсеньор, если вам интересно мое мнение, нам нужно объясниться с кардиналом. Он озабочен почти тем же, что и мы, у него хороший отряд, и, мне кажется, он готов действовать. Его высокопреосвященство предложил нам помощь против зачинщиков беспорядков, буде таковые последуют.

– Сперва нужно узнать, кто проболтался о регенте, если, конечно, проболтался. Пуэн ручался за своих офицеров. Вы – тоже.

– Послы, – решил Никола, – гайифец или дриксенец. Получили сведения из дому. «Павлинам» и «гусям» сильный Талиг не нужен.

Может, и послы. Вокруг регента шпионы виться просто обязаны, да и на юге могли проболтаться о союзниках в столице.

– Расспросите все же Пуэна, а я поговорю с Сэц-Арижем и Дювье. Мы должны быть уверены.

– Наши молчат, – отрезал коротышка, – и будут молчать. Это на севере. Должен же был регент объяснить, почему не трогает Олларию.

В то, что Ноймаринен разговорчивей Пуэна, Робер не верил, но выяснить, кто мяукнул первым, не так уж и важно. Надо понять, что именно известно Альдо, переговорить с мэтром Инголсом, объясниться с Левием, предотвратить покушения… А мародеры будут в это время цветочки собирать? Хотя цветочки-то как раз не торопятся. Даже примулы.

– Его высокопреосвященство имеет точные сведения – Ракан подозревает заговор. Больше всего кардинала беспокоит возможность перевода ее величества из Нохи. Его высокопреосвященство будет вынужден ответить «нет». Это открытое противостояние, монсеньор. Левий не сказал об этом прямо, но я не сомневаюсь – он хочет знать, что предпримем мы.

– И что же мы предпримем? – переспросил Робер. – Свалим наконец какой-нибудь клен?

– Если Ракан потребует ее величество, придется выступить раньше, чем мы собирались, – блеснул глазами маленький генерал. – Юг не оставит свою королеву без помощи. Особенно с учетом нынешних обстоятельств.

– Нынешних обстоятельств? – делано удивился Робер. Он догадывался, на что намекает Карваль, но называть вещи своими именами язык не поворачивался.

– Монсеньор, – коротышка отнюдь не казался смущенным, – я упустил один существенный момент. Фердинанд Оллар не покончил с собой, как мы думали, а был убит. Ее величество в этом не сомневается, а ведь она знала супруга лучше нас с вами.

– Постойте, Никола! – Карваль намекал на вдовство Катари, а не беременность. Хорош бы он был, если б проговорился! – Фердинанда убили? Закатные твари, зачем?! Кому он такой мешал? То есть он, конечно, мешал, но не Альдо, а регенту…

– Ракан подозревал заговор с целью спасения короля и королевы, и король умер. Остается королева. Монсеньор, я боюсь, что это Мевен… После суда и нападения Придда он очень сильно изменился. Несколько раз он заговаривал со мной и останавливался на полуслове. Нельзя, чтобы с ним сделали то же, что с Борном! Я распорядился на всякий случай держать в казармах готовый к выступлению отряд.

– Я только что хотел вам это предложить, только будьте осторожны. Я попробую что-то узнать у Альдо и Окделла, и вот еще что… Я пошлю за мэтром Инголсом, чтобы составить завещание, а вы за это обругаете меня при ком-то из северян.

– Разумеется. – Теперь, когда началось, Карваль был само спокойствие. Таким же он был, когда заполыхала Эпинэ и когда разгребали Дору. – Я немедленно посетую на ваши дурные предчувствия.

3

Эпинэ учтиво поклонился кудлатому кавалеру и только после этого сообразил, что это Валме-Ченизу. Нечто колючее, затаившееся в душе, шевельнулось, оцарапало и затихло. Терзания по куртизанкам хороши в мирное время, а не когда все повисает на волоске.

Посол Ургота посетовал на погоду и рассказал анекдот о гайифце и выходце. Когда было нужно, Робер рассмеялся, и посол ушел. Гимнеты дернулись и распахнули двери, пропуская Первого маршала к его королю. Ревность и обида могли подождать. Они и ждали, пока не выяснится, что за яма очутилась на дороге и как из нее выбираться.

– Ты дурак! – рявкнул Альдо, сжимая кулаки. – Проклятый дурак! Нашел время думать о смерти! Не смей о ней думать, слышишь?! Ничего с тобой на Изломе не станется… И ни с кем из нас.

– Ты о чем? – От подобного напора Эпинэ растерялся. – Ничего такого я не думаю.

– А завещание кто писать собрался? – уже спокойнее произнес Альдо. – Левий?

– Надо привести дела в порядок, – пробормотал Робер, дивясь шустрости доброжелателей, – скоро война. Конечно, с погодой нам везет, но дожди на юге не будут лить вечно.

– Они будут лить столько, сколько нужно, – объявил Альдо и по-мальчишески светло улыбнулся. – Если ты соизволишь поднять нос и подумать, то поймешь. Кто меня с осени запугивал северными армиями? Не ты ли? Ноймаринен увяз в дриксенцах, а Савиньяку завалило дорогу. На нас решили натравить юг – пошли дожди.

– Ты… Ты с ума сошел! – выдавил из себя Робер. – Ты же не думаешь, что Надор…

– Да, – смех в глазах Альдо угас, – как ни жутко, да. Кэртиана нас защищает. Если б Савиньяк не отступил, ему бы настал конец. Я понимаю, что ты чувствуешь… Мне самому стало страшно, когда я… нет, не понял, понял-то я давно, когда представил, какие силы пришли в движение. Дожди не прекратятся, пока я не доберусь до Силы Раканов, а после этого пусть приходят! Все. Отвечу так, что не забудут и через тысячу лет…