Текст книги "Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд Смерти. Полночь"

Автор книги: Вера Камша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Это было нечестно, – пробормотал виконт, – удалиться в дыру; это ложь, что прелестно вставать поутру…

Внизу у стойки сонный трактирщик перетирал стаканы, за окошком нежненько розовело. Нелиза не показывалась, и Марселю стало слегка жаль – славная девочка чем-то напоминала принцессу Елену, другое дело, что та при виде Валтазара не завизжала бы, а сдержанно разбудила супруга, потому что делить ложе с посторонним кавалером для урготской ласточки немыслимо. Рокэ хотел, чтобы он занялся Еленой, а Франческа хотела белокурого военного, вкупе два этих обстоятельства не оставляли выхода. Уезжая от батюшки, Валме написал принцессе огромное письмо, которое через четыре дня должно оказаться в Урготелле. Сам Марсель в это время собирался миновать Корбьер, но когда он в последний раз оказывался там, где собирался?

– Шадди, – велел виконт потрясенному хозяину, – и дюжину ведер холодной воды. По одному на каждого из сопровождающих меня бездельников. Мы едем сразу после завтрака, а завтракаем мы немедленно.

– Сейчас, сударь! – Трактирщик отбросил полотенце. – Ас собой? В дорожку покушать? У меня есть…

– Упакуй, – с ходу одобрил Валме, успевший вечером оценить и кухню, и винный погреб, – только быстро. Ждать не буду.

Окрыленный хозяин вылетел за дверь, можно было вернуться к себе и в ожидании процессии с подносами отписать отцу, но виконт предпочел плюхнуться на скамью. Он был отнюдь не уверен в собственной убедительности и, хуже того, в собственной правоте. За окном не шумел серый ливень, за спиной не сопел Герард, и все равно происходящее так и норовило напомнить осенние скачки за кошачьим хвостом. То есть за удравшим Алвой…

Батюшка принял известие о надорской дыре с раздражением и велел помалкивать; с этим Марсель не спорил, но за обсуждением будущего павлиньего рагу и промахов последнего уцелевшего регента они как-то выпустили из виду недавние странности. Камни уже остановились, морисков и дриксов еще только предстояло выставить, это казалось самым важным, но в Нохе не водилось ни гусей, ни павлинов…

– Шадди, – возвестил хозяин и обрадовал: – Сыр уже жарится. И цыплята…

Марсель развязал кошелек. Папенька полагал себя скупым и потому всегда переплачивал хорошим мастерам и куаферам. Дескать, посеешь пять суанов, соберешь десять таллов. Рокэ, Леворукий его побери, то есть возверни, просто швырялся деньгами и сапфирами. Марсель поступал то так, то эдак; сегодня он уподобился Ворону.

– О, – простонал потрясенный трактирщик, – сударь…

– Купишь киске, что прислуживала за ужином, бусы. Ей пойдет желтое.

Виконт пил шадди и перебирал Валтазаровы стенания. Перебрал, ничего нового не выкопал и взялся за подоспевший сыр. Это помогло – дожевывая второй кусок. Марсель сложил наконец два и два, то есть пятнадцатый день Летних Волн, в который Алва утихомирил каменных ползунов, и ночь с седьмого на восьмое Летних Молний. Вышло… Вышло, что если еретики начали засветло, то день этот был шестнадцатый, считая с гибели Алвы, а если затемно – шестнадцатый от крысиного исхода!

– Гальбрэ, – за неимением Котика объявил Валме раскормленному полосатому коту, – вылитый Гальбрэ и птице-рыбо-Зоя в придачу.

Глава 2. ТАЛИГ. ОКРЕСТНОСТИ ОЛЛАРИЯ ПОМЕСТЬЕ ЛАИК

400 год К. С. 8-й день Летних Молний

1

Разбудивший Робера малый оказался цирюльником. Выдираясь из мягких, но цепких лапок сплюшцев, Эпинэ припомнил, что прислать цирюльника грозился Левий, прогоняя уже мало на что годного Проэмперадора спать.

После этой проклятой драки у ворот народ так перепугался, что ещё пару часов колонна в кромешной темноте ползла прочь от горящей Олларии, а потом у всех как-то сразу кончились и силы, и желание идти. Измотанные люди, многие из которых, да что многие – большинство, не имели ни малейшего походного опыта, падали где стояли. Эпинэ пытался трепыхаться, хотя слезящиеся глаза закрывались, а голоса звучали глухо и невнятно, будто сквозь одеяло или толщу воды. Тогда-то вынырнувший из лиловых глубин не хуже спрута Левий и отвел Робера к безымянной речонке, как отводят в конюшню загнанную клячу, и та бредет, опустив голову и роняя в пыль хлопья розовой от крови пены.

Кругом мельтешили какие-то фигуры, плакали дети, кто-то кого-то звал, кто-то что-то искал, шуршала листва, плескалась, смывая гарь, дивно холодная вода. А потом уже не Левий подал чужую одежду и почти поволок засыпающего на ходу Эпинэ к темному шалашу. Дохнуло зеленью, и все кануло в тишину, которую и пробил сахарный голос, а за ним, будто нить за иглой, потянулась память.

– Монсеньор, – бойкий человечек с обезьяньим лицом прилаживал к кривой ветке зеркальце, о которое бились солнечные лучи, – мне так жаль, но ваши дивные волосы очень-очень пострадали… Боюсь, мне придется подстричь вас очень-очень коротко…

– Стриги, – махнул рукой Эпинэ, усаживаясь на подвернувшуюся колоду. Кажется, их занесло на заброшенный выгон: водопой, пара шалашей и пустота. Пастухи ушли, скот либо угнали, либо зарезали.

– Монсеньор, я очень-очень вас прошу сидеть спокойно.

Цирюльник работал ножницами и языком, Эпинэ просыпался, зеркало отражало получужое лицо. Что волосы обгорели, не удивляло, а вот как сам он обошелся без ожогов, и что теперь делать? С беженцами, с бесноватыми, с приказом не покидать пределов Кольца?

Последние обгоревшие пряди упали наземь; мастер рвался что-то подравнивать, Робер остановил его жестом, привычно взялся за мундир, разглядел, что тот серый, церковный, и остался в рубашке, благо уже начинало припекать. Цирюльник убрался, что послужило знаком для болтавшегося поблизости Габетто, – кардинал продолжал опекать Проэмперадора. Робер предпочел бы Жильбера, но адъютанта больше не было, не было многих.

– Господин Эпинэ, – церковник молодцевато отдал честь, – с добрым утром.

– Будем надеяться, что так. Это вы меня сюда водворили?

– Его высокопреосвященство оставил меня в ваше полное распоряжение. – Одноухий теньент вытащил из сумки два ломтя переложенного мясом и зеленью хлеба.

– У меня есть свои люди…

– Они частично прикрывают отход, частично находятся в поиске. Мы же, как вы помните, сопровождаем вас от ворот Лилий.

То, что случилось после пожара, Робер помнил отвратительно, но Габетто врать было незачем.

– Зачем меня сюда затащили?

– Распоряжение его высокопреосвященства. Вы нуждались в отдыхе.

– Не только я… – Он дрых, а Никола занимался делами, хотя маленькому генералу с Дювье досталось не меньше! – Где генерал Карваль?

– Сегодня я его не видел. Вам надо поесть.

– Я ем. – Робер честно впился зубами в незатейливый, но вкусный завтрак. Лишние пять минут ничего не решали, тем более что все нужное наверняка уже сделано. – Где все?

Вопрос был глупым, в отличие от собеседника.

– Общий лагерь чуть ниже по течению, горожане разместились на поле у дороги, с ними остатки городского гарнизона и гвардии его высокопреосвященства. Про южан я уже докладывал. Алаты стоят у брода. На всякий случай.

– Ничего нового нет?

– Срочного ничего. Его высокопреосвященство хочет вас видеть, но это терпит.

Это в самом деле терпело, сегодня терпело все, потому что вчера все рухнуло.

2

Монахов и разбойников Арлетта еще не провожала, хотя они мало чем отличались от просто уходящих на просто войну.

– Сударыня, – напомнил Пьетро, садясь в седло, – обещайте в случае опасности спуститься в тайник.

Арлетта пообещала. Она собиралась обшарить лаикские подвалы вне зависимости от опасности, а времени было мало. Выдернутый из предутренних грез Сэц-Пуэн узнал в ночной гостье графиню Савиньяк и тут же согласился, что возле разворошенного осиного гнезда сидеть не стоит.

В то, что Эпинэ с Левием за ночь передавят всех ос, не верилось, оставалось понять, кто жив и куда уходить. Пьетро с Джанисом и вертким лаикским сержантом отправились в город. Арлетта поднялась на террасу и следила за огибающими пруд всадниками, пока те не скрылись в густой парковой зелени. Было чуть за полдень, крестьяне из ближайшей деревушки, воюя с болотом, рыли водоотводные канавы, у пруда возились щенки, ласточки, обещая дождь, чиркали крыльями по зацветшей воде.

– Странно, что вы поверили. – Арлетта посмотрела в лицо не покидавшему ее коменданту. – Мне самой не очень верится, что в десятке хорн отсюда жгут и режут.

Мальчишка в мундире широко раскрыл единственный глаз, по-оленьи красивый.

– Госпожа графиня, вы же мне рассказали… Роскошно! В крепость заявляется единожды виденная дама, объясняет, что по соседству обосновался дракон, и ей по простоте душевной верят. Ну ладно, не в крепость и не дракон, но Сэц-Пуэну надо бы научиться не только верить, но и соображать. Не сейчас, конечно, сейчас ему лучше исполнять.

– Мы с вами должны сделать еще одну вещь, неприятную, странную, но неотложную. В Лаик замурованы записи Эрнани Последнего. Их нужно достать, причем немедленно.

Решение ничего не объяснять было верным. Сэц-Пуэн подробностями не интересовался; надо что-то добыть – значит, добудем. Срочно? За ломами послано. Тайно? Это сделают солдаты, они из Пуэна, им можно доверять. В гробнице? Ну, раз надо… Хоть и влезший в бунт, парень был рожден в Талиге Олларов – вскрытие по казенной надобности эсператистской могилы его не волновало… в отличие от чего-то, явно висящего на языке.

– Вас что-то беспокоит? – спросила графиня, с сожалением отрывая взгляд от сонной воды.

– Мэтр Шабли… Одному ему не выжить, он не слуга, не мастеровой, и потом этот его кашель…

– Вы хотите взять мэтра с собой? – догадалась Арлетта. – Так возьмите.

3

Маркиза Фукиано требовала внимания и раболепия. Маркиза Фукиано негодовала и выговаривала. Маркиза Фукиано желала добраться до своих ближних владений. Проэмперадор был счастлив – отъезд маркизы не просто избавлял от старой ведьмы, с ней уходили те, у кого в Фукиано или по дороге туда имелась родня.

– Я выделю вам сопровождение, – пообещал Эпинэ, глядя снизу вверх на восседающую в карете старуху.

– Оставьте ваших неумех при себе! – гавкнула Фукиано, и к хозяйке немедленно присоединилась пара левреток. Собачонки в бантиках напоминали о Капуль-Гизайлях; это было лишним поводом не злиться, как бы маркиза ни язвила. Старая перечница была злопамятна, наблюдательна и неглупа. То гладя левреток, то цыкая на них, Фукиано басила про вечно виноватых перед «добрыми горожанами» солдат, не перевешанных вовремя барсинцев, не выставленного из дома Алвы Окделла и оскорбительную для олларианцев дружбу с эсператистским кардиналом. С последним Эпинэ попробовал спорить, но напоминание о воле королевы грымзу лишь подхлестнуло.

– Катарина и так мало что соображала, – отрезала старуха, – а уж на сносях и вовсе. Эдакая горлица Создателева… Были б мозги не птичьи, молилась бы хоть Леворукому, только втихаря, а она серых развела, не продохнуть! Белль, ах ты поганка!

Не угодившая хозяйке собачонка вылетела в окошко и заскулила; пожилая девушка в оборках неуклюже вылезла из кареты, подхватила изгнанницу и тут же была укушена. Фукиано хрипло, по-мужски, захохотала.

– Вот что значит помогать мелкой дряни! Вы распустили чернь, молодой человек. Ракан не церемонился, и при нем было тихо.

– Дочь моя, – подоспевший Левий, хоть с трудом доставал Роберу до плеча, выглядел снисходящим до засевшей в карете грешницы, – не возводи хулу на спасших тебя, и Создатель тебя не осудит. Господин Проэмперадор, нас ждут более важные дела.

От неожиданности и возмущения Фукиано аж задохнулась, и Робер, воспользовавшись паузой, благополучно ретировался.

– Плохо, – сказал Левий, когда они отошли. – Отвратительно. Вчера вы явили себя истинным Проэмперадором, ваше главенство признали даже мои офицеры, а сегодня с виноватым видом слушаете старую дуру.

– Она во многом права.

– Возможно, она будет права зимой у камина. Если она, вы, я, Талиг, Церковь доживут до зимы. Оглядываться назад и копаться в ошибках сейчас могут одни дураки. Ваш долг – позаботиться о доверившихся вам людях и уведомить власти. Идемте.

– Куда?

– К реке, там все, кто на что-то способен, кроме южан. Они еще на тракте.

Тихую заводь обнимали ивы, на темно-зеленой воде важно лежали листья водяных лилий, среди них белел запоздалый цветок. Как бы он пошел Марианне…

– Добрый день, господа! – поздоровался Эпинэ.

– Приветствую, – по-алатски откликнулся Карой. За всех. Одиннадцать офицеров, пятерка полузнакомых горожан и одетый по-талигойски и к тому же стриженый казарон ограничились кто безмолвным военным приветствием, кто поклоном.

– Докладывайте, – велел неизвестно кому Робер. Откликнулся Блор.

– Монсеньор, – сообщил он, – народ продолжает прибывать. Люди выбирались из города мелкими группами, семьями и поодиночке, но вырвавшиеся так или иначе стягиваются к тракту. Разъезды заворачивают их сюда. При этом те, у кого поблизости имеются родственники или собственность, просят разрешения покинуть лагерь.

– Разрешите. – Пусть уходят. Они сами так решили, значит, о них заботиться не надо, но ведь еще сколько остается! Их надо кормить, успокаивать, куда-то вести… Куда-то? Тракт южный, значит, на юг, самое малое до Фрамбуа, где дорога раздваивается. – Мы слишком близко к Олларии, чтобы задерживаться. После обеда надо двигаться. В городе какая-то… скверна. Не стоит надеяться, что она развеется без следа. Что говорят вновь прибывшие?

– Их рассказы дополняют картину всеобщего помешательства. – Левий тронул пережившего безумную ночь голубка. – Господин Проэмперадор, выборные от беженцев просят их выслушать.

– Монсеньор, – тут же подал голос немолодой горожанин, кажется, трактирщик, кажется, Боннэ. – Мы собрались… Мы решили, лучше помогать военным, чем просто ждать от вас заботы! Мы никогда, никогда не забудем… Мы до конца жизни будем…

– Прекратите! – прикрикнул Иноходец и, боясь выдать отнюдь не проэмперадорские чувства, отвернулся к заводи. – О прошлом будем говорить… зимой у камина… А сейчас помогайте офицерам, у нас мало времени. Блор, вы временно замешаете генерала Карваля. Разберитесь с наличными силами и готовьтесь к выступлению. Новые назначения мы обговорили, так что вперед. Вы – человек опытный, что нужно, знаете. Ваше высокопреосвященство, я прошу вас взять на себя тылы. У вас есть подходящие люди?

– Капитан Агили.

– Пусть принимается за дело немедленно. Напоминаю, господа, после обеда мы выступаем, так что идите и займитесь делом. Ваше высокопреосвященство, господин Бурраз, Балинт, прошу вас задержаться. Нужно составить письмо регенту.

Проэмперадор победил сентиментального слабака – подступившие было слезы так и не вырвались на свободу. Только пить внезапно захотелось. Кромка берега была топкой, на ней росло что-то высокое, с бледно-розовыми соцветиями. Чавкая сапогами по грязи, Эпинэ вошел в заводь, наклонился, набрал пригоршню воды, выпил. Впереди качался одинокий белый цветок, дальше полоскали ветви ивы, за спиной ждали дела. Робер пригладил мокрой ладонью непривычно короткую шевелюру, заставляя себя вернуться, и тут за спиной раздался плеск.

– Сударь, – с тенью былого великолепия произнес тоже влезший в речку Бурраз, – вы называете алата Балинтом, а я для вас по-прежнему «господин». Это огорчительно.

Ставший ловушкой двор, огромный кагет с саблей, обреченный сгореть заживо тополь, почти обреченные люди, мертвый Жильбер, красные жаркие отсветы на стенах и на лицах… Это было? Это было вчера?!

– Лэйе Астрапэ! – Робер протянул казарону руку. – Мы в самом деле в… одной упряжке. И к кошкам дипломатию!

4

Ро рассказывал, как вскрывали гробницу Франциска, так рассказывал, что Арлетта будто сама видела, как разлетаются пестрые осколки, хлещет не самая виноватая кровь, змеятся по сдавшемуся наконец мрамору трещины. Альдо Сэц-Придд крушил с размахом – главным для него было ощутить себя победителем чужого величия. Дурак, бездарь и мерзавец, он начал войну с мертвецом и проиграл ее, но графиня Савиньяк ни с кем не воевала и не хотела разрушений, она всего лишь искала минувший Круг…

Трое солдат-южан осторожными ударами выбили закрывавшую вход плиту с именем Диамнида. Королеву Октавию защищала понсонья, того, кто лежал в Лаик, – лишь строки на древнегальтарском.

«Ураторе Кланниме, те урсти пентони меи нирати», – задумчиво прочла женщина, забрала у солдата фонарь и шагнула в темную дыру, опередив собиравшегося лезть первым коменданта.

Арлетта знала, что увидит. За две с лишним сотни лет до Эрнани конклав определил, какой быть усыпальнице влиятельного эсператиста, а хозяева Рафиано в те поры слыли таковыми. И очень запасливыми – склепов с избытком хватило и до конца Круга, и до конца веры. Любопытная, как кошка, Арлетта не могла не сунуть нос в пустующие склепы. Разные снаружи, внутри они были одинаковы, как ромашки на лугу. Мраморное основание для гроба, украшенное не подлежащим изменению орнаментом, в который вплетен вензель живущего Эсперадора. В ногах – скамья для бдящих, в головах – позолоченный язык пламени, в стены вделаны кольца для факелов, на полу – семь каменных ваз для цветов. Всё.

Протиснувшийся следом Сэц-Пуэн взял из рук графини фонарь; желтый свет робко погладил бронзовые накладки гроба. Пыли не было, но здесь ее не было нигде.

– Сударыня, – деловито спросил комендант, – это тоже надо открыть?

– Да, – подтвердила Арлетта, опускаясь на скамью. – Вам удастся обойтись без солдат?

Ему удалось. Гроб запирался, как шкатулка, и в замке по старой традиции был оставлен ключ. Те, кто хоронил брата Диамнида, не опасались грабителей. Арлетта Савиньяк долго смотрела на хилое тельце. Это мог быть как Эрнани, так и обычный, пусть и много проживший монах. Древние то ли боги, то ли демоны не пускали под эти своды тление, и время пощадило полуседые волосы, монашеский балахон с совой и кожаные сандалии, превратив самого покойника в подобие засушенного насекомого.

– Поднимите фонарь, – велела графиня. Будь она с Левием и шуми в столице не погромы, а ярмарки, она бы отступила. Не от страха – от стыда, и пусть бы мертвец хранил свои тайны и дальше, но вчерашний кошмар не оставлял места для чистоплюйства. Мимоходом пожалев об отсутствии перчаток, Арлетта сунула руку под тонкую ритуальную подушку и сразу же нашла. Пальцы коснулись чего-то гладкого и твердого. Воззвав сама не зная к кому, графиня осторожно потянула находку на себя. Ящичек оказался увесистым и не столь уж маленьким, но ей все же удалось ничего не повредить, только высохшая головка покойного устало откинулась назад.

– Нашли?! – Одноглазый мальчишка изнывал не от страха – от любопытства. Ему было скучно в тихой Лаик, он не носился вчера по городским улицам, не слышал криков о помощи, не прятал глаз, торопясь поскорей оставить чужую беду позади.

– Нашла, – подтвердила Арлетта, разглядывая внушительную шкатулку, на крышке которой занимался безмятежно-прозрачный рассвет.

5

– Ночуем в Жала и на лугу возле, – объяснил Эпинэ, глядя, как Левий управляется с Соной. Управлялся его высокопреосвященство недурственно. – В домах мест не хватает, да и не всем по карману запрашиваемые цены… Спасибо Блору, догадался сразу же разослать фуражиров. Пока местные не знают нашего положения, с ними еще можно иметь дело.

– Наживаться на горе ближнего своего дурно, – рассеянно откликнулся кардинал, – но природа человеческая далека от идеала.

– Боюсь, цены на провизию взлетят еще круче, чем плата за ночлег, – буркнул Эпинэ. Предусмотрительность Блора позволила раздобыть продовольствие по приличным ценам, но это сегодня. – Завтра беженцы напугают местных, как своим видом, так и рассказами, и начнется… Поеду проведаю своих, может, есть новости.

– Будь что-то срочное, нас бы догнали. Вы подсчитали, что мы ползем медленней слухов, но крестьянские слухи не обгонят кавалерийских лошадей. Вы уже выбрали дорогу от Фрамбуа?

– Почти. – Когда ты на Дракко, а собеседник на Соне, говорить одно удовольствие, особенно если иных удовольствий нет и не предвидится. – От Олларии надо держаться подальше, это ясно, а вот куда идти… Выбор есть, пусть и небольшой: городков по Кольцу достаточно, и ближайшие – на юге.

– Барсина, слава Создателю, избавлена от своего «гарнизона». – Левий слегка придержал кобылу, а затем решительно повернул в поля, увы, не засеянные. – В соседних местечках подобной публики тоже нет, а за Кольцом – кэналлийцы и люди Дорака. На них можно положиться, если только… нас не посчитают разносчиками «чумы».

– Сейчас все равно деваться некуда; доберемся до Кольца, попытаемся разобраться. С вашего разрешения я в арьергард…

– Нет, – твердо произнес Левий. – Ваше место в центре колонны, так же, как и мое. Нас должны видеть.

– Хорошо, – сдался Эпинэ. – Отправлю кого-нибудь к Карвалю. Он наверняка…

– Нет.

– Ваше высокопреосвященство!

– Арьергард ведет Гедлер, генерала Карваля там нет. Он и большая часть его отряда были отрезаны пожарами. Если они вырвались, то другой дорогой. Сержант Дювье с южанами идут в охранении уже за арьергардом. Когда Карваль появится, он первым делом наткнется на них.

– Но…

– Вечером Дювье доложит в подробностях. Он считает, что Карваль прорвался к Старым Аббатствам. Там нечего грабить и почти нечему гореть.

Огонь прекратил драку, а город Никола знает. Через Старые Аббатства к Ржавым воротам и оттуда – на Придду. Особой разницы между Приддой и тем же Дораком вроде бы нет, не все ли равно, куда уходить, но Никола и север, Никола и брошенный «Монсеньор»?! Значит, обойдет город по дуге и выскочит на южный тракт у того же Фрамбуа…

– Успокойтесь, – по-своему понял молчание Робера Левий. – Считай я генерала Карваля погибшим, его просьба была бы уже исполнена, но я делать этого пока не собираюсь. Мы, кажется, говорили о провианте и о том, что наживаться на чужой беде грех. Мой вам совет – давать за продовольствие позавчерашнюю цену, и ни суаном больше. Вы накормите голодных и убережете алчные души от греха.

– Они не станут продавать, – отмахнулся Робер. Никола не может пропасть, не может! На Колодезной пожар был не сильнее, чем тот, из которого вырвались они, сильнее просто не бывает.

– Очнитесь! – потребовал кардинал. – Утех, кто не станет продавать, будете забирать. В вашу Двадцатилетнюю ваш предок в подобных случаях приравнивал скаредность к мародерству и был прав как в глазах малых сих, так и в глазах Создателя. Закон защищает слабых, вы – закон, а слабые идут в вашем караване и хотят жить, есть, пить и спокойно спать. Жизнь вы им дали, извольте дать и все остальное.