Текст книги "Пышка в разводе. Пончик будет дуться! (СИ)"

Автор книги: Вера Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Вера Ланская
Пышка в разводе. Пончик будет дуться!

Глава 1

Лариса

Жара стоит такая, что тушь тает вместе с личной жизнью.

Я иду по парку в сторону кафе «Лепесток», обмахиваясь папкой с документами.

Волосы прилипли к шее, туфли поджаривают подошвы, как лава из ада для адвокатов.

Мечтаю только об одном: холодный кофе. Со льдом.

В огромном стакане, чтобы два раза глотнула – и ожила. Желательно, чтобы ещё с пледом кондиционерным сверху. Я бы взяла и с коктейльной вишенкой, если б не знала, что у нас сегодня не торт, а полный бракоразводный тортур.

Телефон в кармане дрожит, как нервная челюсть у прокурора на разводе депутатов. Я достаю – конечно, она. Моя клиентка.

«Лариса, он точно придёт? Я сто раз думала, может, зря мы это всё? Вдруг он всё осознал?..»

– Ох уж эти женщины… – вздыхаю я, вслух, – развод – дело болезненное. Понимаю.

Но когда за дело берусь я… или, скажем, за чьи-то кокошки, – уж точно переживать не надо.

Я не просто юрист.

Я юрист по разводам с драматургическим уклоном. Если есть любовница – найду.

Если он свалил деньги на маму – вытащу с корнями.

Я как ледокол среди соплей.

Когда женщина приходит ко мне и шепчет «я не знаю, что делать…», я достаю фломастер, рисую ей схему и говорю: «Вот. Тут мы с ним разводимся. Тут вы получаете алименты. А вот здесь – себе новые шторы и психотерапевта». Всё логично.

Пишу клиентке:

«Он будет. Я уже внутри. Всё будет ок. Просто наблюдай и помни: ты достойна лучшего. А он – максимум уксусной ванны».

Сгибаю пальцы, готовясь к входу. У меня всё по полочкам.

Дело № 276. Обманутая жена.

Молодая, хорошая, с глазами – как у кота из "Шрека".

Влюбилась, поверила, мужик оказался классическим «ой, я не знал, что так получилось, она просто жила у нас в кладовке».

Иду дальше. Кажется, вот оно, кафе. Маленькое, с цветочками в горшках и булками в витрине. Надеюсь, внутри есть кондиционер, а не только любовный пар из душных тел.

Останавливаюсь перед стеклянной дверью и глубоко вдыхаю.

На вдохе кофе, на выдохе – ожидание. Щёлк, ручка двери. Я вхожу. Готова. Я собрана. Уверена. Я Лариса Малахова.

Просто пока ещё не знаю, что ловить сегодня придётся не мужа клиентки. А своего собственного. Турецкого. Загорелого. Говорящего "любимка, я всегда с тобой"… только не уточнив, с какой именно "тобой".

Внутри кафе прохладно, слава Богу. Кондиционер дует с такой силой, будто готов запеленать тебя в снежный кокон.

Я осматриваюсь.

Кафе небольшое, светлое, с деревянными столами и вазочками, в которых уныло увядают пластиковые ромашки.

И вот он.

Мужчина в зелёной футболке, слегка облысевший, с пузиком «наел на обедах».

Уверенно копается в телефоне.

Фото совпадает. Это он – наш сегодняшняя "улов".

Я направляюсь к нему, папка в руке, каблуки щелкают по плитке, как секундомер в суде.

Сажусь напротив. Он поднимает глаза – удивлён, будто я должна была подползти сзади и шепнуть: «Угадай, кто?».

– Добрый день, – начинаю я, без церемоний. – Лариса Малахова. Юрист вашей жены. Садитесь ровнее, разговор будет коротким.

Он пытается что-то мямлить, но я не даю ходу.

– Смотрите, – раскрываю папку. – Вот переписка. Вот совместное фото с вашей любовницей. С геолокацией, с датой и временем. Тут вы целуетесь. Тут вы, простите, без трусов в зеркале. Тут вы на балконе, по всей видимости, её квартиры. В общем, всё, что нужно для судьи, чтобы увидеть в вас не мужа, а разочарование в человеческом виде.

Он открывает рот.

– Закройте, – обрываю мягко, – Пока не прилетело туда исковое заявление.

Пауза.

Я продолжаю:

– Вам лучше подписать всё добровольно. То, что вы изменили, – факт доказанный. И не спорьте, не тратьте моё время. Подпишите, оставьте жене с ребёнком квартиру, и идите спокойно. Вы ж мужик, а не тряпка? Или только на словах? Заработаете ещё, если, конечно, вас на новой работе примут после публичного развода с репутацией, как у сломанной кофемашины – вроде включается, но пользы никакой.

Он вскипает:

– Вы... вы говорите как будто не профессионал!

Я улыбаюсь.

– О, поверьте, как профессионал я бы сейчас просто подала в суд без разговора. Но это я говорю как женщина. Как Лариса. Которая не раз видела таких, как вы. И всегда – всегда – добивалась, чтобы такие, как вы, уходили в одних носках.

Мужчина завис.

Я машу рукой официантке и говорю весело:

– А мне, пожалуйста, бокал шампанского. Только не сухого, а вот того, игристого, как жизнь этой красавицы после развода.

Мужчина молчит. У него на лице написано: он не понял, как мы из «разговора по-хорошему» зашли на территорию «ваша жизнь теперь в моей папке».

Он подписывает. Неловко, но подписывает.

Улыбка у него дрожит, как поддельный айфон на морозе.

Видимо, понял: с Ларой шутки плохи.

Я аккуратно собираю бумаги, кладу в папку, смахиваю с колена крошку от какого-то чьего-то пирожного. Беру телефон, откидываюсь на спинку стула и строчу клиентке:

«Чики-пуки, рыбка в сети. Завтра с тебя кофе и торт. Подпись есть, квартира твоя. Поздравляю с первым днём свободы»

Отправила. Улыбнулась. Сделала глоток шампанского.

Пузырики мягко щекочут язык, настроение – как в песне: «Ухожу красиво, захлопнув за собой дверь».

И вот в этот самый момент… я поднимаю глаза.

И вижу.

Его.

Стоит. У входа. Мой. Муж.

Турецкий принц на минималках.

Белые зубы, загар, рубашка расстёгнута до середины груди – всё как в отпуске.

Только вот одна деталь не по сценарию.

К нему липнет блондиночка, стройная как суши-палочка, а он держит её за талию, будто давно.

Я не двигаюсь.

Я не моргаю.

У меня в голове тишина.

Даже кондиционер пропал.

Даже мозг, который обычно комментирует всё в режиме стендапа, сейчас молчит.

Словно шампанское вдруг вспыхнуло, да не в бокале – а где-то в груди.

Сначала тепло.

Потом обжигающе.

Он смеётся.

Целует её в висок.

А я всё ещё сижу.

С бокалом.

С подписью на бумагах. С ощущением, что воздух в помещении внезапно закончился.

Муж.

Мой муж.

В кафе, где я работаю.

С другой.

И, что особенно восхитительно – он не замечает меня.

Пока.

Глава 2

Лариса

Я смотрю на него. На своего мужа.

На того самого, с кем мы договаривались в Турции не просто о любви, а о ковре в прихожую, о совместных кредитах и турецкой маме, которая «тебя сразу полюбит, Лорка, честно».

Он сидит за столиком у окна, гладит руку блондинке с губами цвета клубничного йогурта.

Улыбается, что-то шепчет, и на секунду мне кажется, что сейчас он нагнётся и поцелует её в запястье. Так он делал раньше со мной.

Когда мы только встретились.

Когда я ещё верила, что у него глаза честного человека, а не кассира с просроченной кассой.

Я могла бы сейчас забрать фартук у официантки и пойти принять у него заказ. Спросить, не хочет ли он кофе с молоком и парой пощёчин вприкуску.

Но нет.

Я не двигаюсь.

Потому что больно.

Не громко. Не театрально. А тихо и глубоко.

Как укол иглой в самую сердцевину.

Кольнуло – и всё.

Где-то под рёбрами.

Через три дня мы должны были лететь к его семье.

Он с таким воодушевлением рассказывал, как всё распланировал, как его мама рада, что я приеду.

А теперь он здесь. С ней. В том самом городе, где я оставила гардероб и сердце.

Вот сучий жук.

Я достаю телефон. Навожу камеру. Фотографирую.

Щелчок.

Простая фотография. Он, её рука в его руке.

Всё, как надо. Всё, как в улике.

И всё, как я знала с самого начала, что может случиться. Просто не хотела верить. Потому что кто же хочет признавать, что её снова предали?

Смотрю ещё несколько секунд. Он говорит, она смеётся, он кивает.

А у меня внутри – лимит.

На любовь. На глупость. На слепоту.

Как будто сердце, устав ждать и верить, просто выдало: превышено.

Я допиваю шампанское. Глоток за глотком. Горло немного жжёт, но мне всё равно. Пусть пузырьки делают вид, что праздник продолжается. Пусть в крови останется не только злость, но и что-то лёгкое.

Ставлю бокал на стол. Чётко. Спокойно.

Поднимаю глаза.

Он меня не замечает.

А я его вижу.

Вижу всё.

И уже не та Лариса, что пришла сюда как юрист.

Теперь я – женщина, которой изменили.

И которой ещё придётся объяснить, почему он сделал самую большую ошибку в своей жизни.

Дом встретил меня тишиной и духотой. Как и положено квартире, где воздух ещё не знает, что теперь здесь снова живёт только одна женщина.

Я скинула туфли, не попадая в полку, зашла в кухню, открыла холодильник, вытащила бутылку вина – ту самую, что мы купили "на вечер вдвоём", с этикеткой, где нарисован виноград и ложь.

Открыла. Без церемоний.

Хлоп – и пробка в потолок. Пусть будет дырка. Всё равно я тут уже не хозяйка, я тут – пострадавшая сторона.

Сделала глоток. Молча.

Вино крепкое, с горечью. Как раз под настроение.

Зашла в спальню. Достала чемодан. Большой, с турецкими наклейками, как насмешка.

Смахнула одну слезу. Только одну. Не потому что сильная – потому что остальное пока держится злостью.

Открыла шкаф.

Мои вещи – в одну сторону. Его – в другую.

Соберу всё. Всё до трусов. Пусть едет к мамочке. Пусть та сама разбирается, как это – жить с любимым сынком, который врет лучше, чем жарит шашлык.

Его купальные шорты. Те самые, что я гладила перед каждой поездкой. Красные, с синими цветами. Красиво, конечно.

Я смотрю на них и улыбаюсь. Тихо. По-змеиному.

Берусь за ножницы.

– Ну что, Мехмет, – говорю я вслух, – будет тебе свежесть не только в душе, но и… сквознячок в шортах.

Аккуратно, как по выкройке, вырезаю дырки. Прямо на яичках. Пусть походит.

Пусть скажет, что моль.

А я скажу, что моль у нас с характером.

Складываю его вещи в вакуумные пакеты. Плотно, с любовью. Чтоб не вскрыл до самой Антальи. Пусть приедет, откроет – а там: шорты на решето, футболки с вином, носки по одному.

Кстати, про футболки.

Берусь за белую. Самую любимую. Он в ней любил по утрам кофе пить и говорить: «Любимка, ты у меня лучше всех».

Достаю бутылку. Половина ещё есть.

Поливаю аккуратно. От плеча до подола. Пусть мамочка посмотрит, как её сынок опрятен. Пусть сядет, погладит и подумает, что её сыночка кто-то очень красиво проклял через «винтаж».

Складываю всё обратно. Закрываю чемодан. Вешаю на ручку записку:

"Турция тебя ждёт. Но я – больше нет."

Всё.

Готово.

А теперь – душ. Холодный.

И, возможно, ещё один бокал. Или два.

Глава 3

Лариса

Я намылась, а он явился.

– Я сделаю пиде, – предложил он, будто не исчезал на полдня и не возвращался с привкусом чужой губной помады.

Я лишь кивнула, устраиваясь за столом, будто это и правда обычный вечер.

На кухне запахло тестом и специями.

Он расставлял миски, доставал фарш, включал духовку.

Вёл себя как всегда, ни одна морщина не поехала по лицу. Как будто всё в порядке. Как будто мы – нормальная пара, у которой просто обычный вторник.

Я смотрела на него и не могла не думать – вот он. Мужчина, которого я выбрала.

Сама.

Сердцем.

Не головой – голова бы такого не посоветовала.

Вспомнила, как всё началось. Год назад. Аланья. Отпуск. Солнце, жара, влажный воздух и море, которое оказалось глубже, чем я рассчитывала.

Я, как дура, пошла плавать после ужина, наелась арбуза, свело ногу, начала паниковать.

Он вытащил меня из воды, как из кино: крепкий, смуглый, волосы назад, глаза добрые. Обнял, накинул полотенце, говорил что-то на ломаном русском и всё время улыбался.

Я влюбилась мгновенно.

Как девчонка.

Как будто мне не тридцать пять и диплом с отличием, а восемнадцать и розовые кроссовки с сердечками.

А потом – всё быстро. Он звал в кафе, держал за руку, целовал в лоб, называл «пончиком» и говорил, что таких, как я, у них дома на руках носят.

Мы поженились через три недели. Турецкая свадьба, танцы, мамина пахлава и племянники, которые мне аплодировали, когда я встала на табуретку с бокалом.

Я была счастлива.

Думала, что вот он – доблестный, заботливый, мужской.

Что вытащил меня из воды не только тогда, но и по жизни тоже вытащит.

А он... натура у него оказалась другая. Блядская.

Пока я в Туле боролась за чужие браки, он устроил свой театр на стороне.

Улыбался в глаза, гладил по плечу, а потом...

А потом был "друг".

И блондинка.

И кафе, в котором я увидела всё, что нужно было понять.

А сейчас он тут, в фартуке, месит тесто, как будто готовит праздник.

Для кого?

Для меня?

Я смотрю, как он раскатывает лепёшку, и думаю, что если бы у меня было больше злобы, я бы подсыпала ему в фарш свои ощущения.

Щепотку боли, столовую ложку разочарования и грамм так триста обиды.

Но я молчу.

Я жду.

Пусть готовит.

Пусть думает, что всё хорошо.

На десерт у нас будет правда.

Он на секунду вышел в коридор – проверить духовку, принести салфетки, или, может, отправить сообщение той самой блондинке.

А я осталась на кухне с его будущим пиде.

Оно лежало на противне, пузатое, свежее, почти готовое. Только мяса сверху многовато – я всегда говорила, что перебор со специями, а он вечно: «Надо, чтобы сочно, пончик мой».

Я глянула на дверь – никого.

Повернулась к столу. Взяла солонку.

– Ну что, мой доблестный рыцарь, – прошептала я, – получай дольку реальности.

Засыпала. Щедро. Сверху, внутрь, в мясо.

Как будто не солью, а опытом. Каждая крупинка – за ложь, за кафе, за «у друга был».

Быстро поставила солонку обратно, поправила полотенце, села за стол – будто никуда не вставала.

Он вернулся через минуту, улыбаясь все доделал.

– Готово. Как у мамы.

Ага. У мамы. С сюрпризом.

Он достал пиде из духовки, разрезал, выложил на тарелки, полил сверху йогуртовым соусом – всегда старался, чтобы красиво. Сел напротив. Смотрит, будто всё у нас хорошо.

– Приятного аппетита, пончик, – произнес он, протягивая мне тарелку. – Я думал, может, поговорим про поездку? Ты ведь хочешь в Бодрум или Кемер?

Я кивнула, отрезая маленький кусочек – больше для вида.

– Конечно, хочу. Я же обещала твоей маме, что приеду. Она уже наверняка всё приготовила. Наверное, и подушки вышила.

Он радостно закивал, поднёс к рту кусман, откусил.

Медленно.

Жует.

Глотает.

Замирает.

– Слушай, – хрипит он, – как-то… сильно солёно, что ли?.. Или у меня язык обжёгся?

Я пожала плечами.

– Плохая примета, – говорю я ухмылясь, – Пересоленное мясо. Говорят, если ешь такое в доме жены, значит, тебе есть, что скрывать.

Он посмотрел на меня с тревожным выражением, но тут же улыбнулся, будто шутка.

А я подняла бокал и чуть наклонила голову:

– Ну что, за честность?

Он склонил бокал в ответ.

И глотнул.

А у меня на губах – улыбка. Не от вина. От того, как хорошо идёт прелюдия к большому финалу.

Глава 4

Лариса

Он уснул быстро. Как обычно.

Как будто у него не измена, а ужин с другом.

Как будто не грех за спиной, а пара бокалов вина.

Лёг, повернулся ко мне спиной, сказал:

– Спокойной ночи, пончик мой, – и захрапел через две минуты, даже не дождавшись, пока я сниму сережки.

Я лежала рядом, под одеялом, уставившись в потолок.

Комната полутемная, лунный свет скользит по стене, как будто нарочно показывает мне: вот твоя жизнь, смотри.

Тихо. Только его равномерное сопение. Как саундтрек к предательству.

Повернулась на бок. Открыла телефон.

Фото.

Наша галерея.

Вот он – на пляже. В плавках с ананасами.

Пытается надувать матрас, а в итоге запутался в нём, как в одеяле.

Вот я – с коктейлем в руке, он меня сфоткал, сказал: «Ты у меня, как актриса».

Вот мы – на рынке в Аланье. Он держит корзинку, я смеюсь.

Смахиваю слезу. Одну. Потом вторую.

Носом в подушку, чтоб не услышал.

Хотя, с его храпом, тут хоть плачь, хоть битый сервиз по полу катай – не проснётся.

Думаю – когда всё стало не так?

Когда он успел стать чужим?

Ведь я правда любила. Люблю, наверное, до сих пор.

Хоть и бешусь, и солю пиде, и режу шорты…

Смешно. Даже в обиде я – заботливая.

Всё сама, всё в тишине.

Даже месть – с подогревом и в фольге.

Перелистываю дальше.

Вот он, глаза в глаза мне, в день свадьбы. Рука на моей талии. Он тогда сказал:

– Ты у меня как принцесса.

А теперь принцесса лежит рядом с храпящей жабой.

Смех сквозь слёзы. Да, Лорка.

Сценарий у тебя – как в турецком сериале, только бюджет на подушки и валерьянку.

Телефон гаснет. Я кладу его под подушку.

И замираю.

Плачу. Тихо. Чтобы никто не знал. Даже он.

Особенно он.

Потому что я – не жертва.

Я – женщина, которая пока ещё любит.

Но уже собирается перестать.

Утро началось раньше, чем хотелось.

На часах было без пятнадцати семь, за окном пели птицы, будто не знали, что у кого-то сегодня последний рабочий день – не на работе, а в собственной семейной жизни.

Я встала тихо, чтобы не разбудить храпящего гражданина Турции. Он спал на животе, раскинув руки, как морская звезда, и выглядел так спокойно, будто всю ночь не обманывал женщину, с которой пил вино накануне.

Прошла мимо, не глядя. Не хотелось. Боялась, что если посмотрю – сорвусь.

Зашла в ванную, включила свет.

Устало посмотрела в зеркало.

– Ну что, Лора, доброе утро, – пробормотала себе под нос, – Последний день.

На щеках – заломы от подушки.

Под глазами – легкие тени, как будто душа вышла ночью на улицу и там немного устала.

Но глаза – уже другие. Веки припухли и покраснели.

Глаза женщины, которая ночью тихо плакала в подушку, а утром взяла фен и сказала себе: «Хватит».

Начала укладку.

Медленно, будто каждая прядь – это часть какого-то ритуала.

Раз – и зацепила заколко.

Два – и вытянула щипцами всё.

Три – и улыбнулась.

Да уж.

Жизнь – интересная штука.

Сначала ты тонешь, тебя спасают, ты влюбляешься в своего спасителя.

А потом выясняется, что он не спаситель, а просто хороший пловец. И ещё лучше – врать.

Но ты не тонешь снова.

Ты плывёшь.

Потому что на этот раз – сама.

Странное ощущение: в теле лёгкость, в сердце – пустота, но не та, от которой умирают, а та, в которую можно наконец вдохнуть.

Как будто я выжгла вчерашним шампанским всё, что мешало.

И теперь могу поставить на старую жизнь точку. Или хотя бы запятую. С жирной паузой.

Сбрызнула лаком. Готово.

Смотрела в зеркало долго.

Не на лицо. Не на прическу.

А на глаза.

И впервые за долгое время понимала себя полностью.

Каждую клетку.

Каждую морщинку, слезу, улыбку, шрам, родинку.

Как будто зеркало не отражало – а разговаривало.

В голове крутилась мысль:

Я, конечно, не модель. Не блондинка с идеальной талией. Но я – такая, какая есть. Смешная, громкая, слишком откровенная, с этой своей дурацкой любовью ко всему живому. Я не заслужила предательства. Ни разу. Ни одной клеточкой. Как и все женщины, которых предали.

Он подошёл тихо.

Я увидела в отражении, как он останавливается сзади.

– Красавица, – прохрипел он на своём тёплом акценте и поцеловал в макушку.

А у меня внутри всё сжалось.

Не от нежности.

От того, что раньше я бы растаяла.

А теперь – окоченела.

Было ощущение, будто он целует уже чужую женщину.

Потому что она – уже не его.

Я не ответила.

Просто улыбнулась в зеркало. Вежливо.

Как улыбаются официанту, который принёс счёт за ужин, в котором всё было вкусно, но финал – с отравлением.

Вышла из ванной, на ходу застегивая часы.

Он пошёл на кухню.

А я – в спальню, одеваться в последний день той, какой я была.

Сегодня – я всё ещё пончик.

Завтра – начнётся крем-брюле с характером.

Глава 5

Лариса

С утра всё шло криво.

Во-первых, я немного опаздываю.

Во-вторых, кофе вылился на блузку, как будто само кофе понимало – в этот день нельзя расслабляться.

В-третьих, на улице опять жара.

Не просто лето, а постельный режим для всей страны.

Всё пекло, как в аду, но без развлечений и кондиционера.

Я моталась между кабинетами, толкалась локтями с коллегами, ловила клиентов на бегу и чувствовала, как душа медленно отползает в пятку и просит отпуска, валерьянки и лежать лицом в вентилятор.

Сил не было совсем. Даже злиться – лень.

Даже внутреннего «да чтоб вы все!» не было, просто: «ну ладно, живите, я потом к вам вернусь в другом сезоне».

На обед не было времени.

Я прожевала половину булочки, которая нашлась на дне сумки, и не стала даже выяснять, с чем она.

Главное, что не с тараканами.

Один клиент пришёл с новой женой. Та сразу вцепилась в меня глазами и зашипела:

– Это вы его бывшей помогали?

Я улыбнулась:

– Да. И, как видите, удачно.

У неё перекосился рот, а у него глаз.

Я – довольна.

Ближе к трём началась настоящая жесть.

Документы не печатались, принтер издавал звуки, как будто там поселилась мышиная опера, начальница звонила каждый двадцать минут, будто у неё абонемент на мой нерв.

И всё это – с укладкой.

Я берегла её как могла, но к пяти часам поняла, что волосы всё равно живут своей жизнью и организовали на затылке пикник.

На секунду возникла мысль:

А может, надеть кепку? Чёрт с ней, с укладкой, зато лоб в живых останется.

Но потом вспомнила: у меня ж кепка со слоганом "Queen of Divorce".(королева развода)

Не сегодня. Не в этом состоянии. Слишком сильно совпадает с правдой.

К пяти я вышла из здания, как герой боевика после финальной сцены: потная, злая и с ощущением, что прожила маленькую войну.

Печёт так, будто асфальт решил отомстить человечеству.

Солнце било в голову, как бабка по батарее, и я поняла: всё.

Надо бы домой. Отоспаться. Перелёт-то завтра. Вечерний.

Завтра... Турция...

Турция, твою мать.

Мысленно поправила шорты в чемодане.

Улыбнулась.

Немного отмщения – лучше, чем литр воды и два выходных.

Проходя мимо ларька с кукурузой, я остановилась.

Продавец с лицом Будды предложил мне початок.

– Вам с солью или без? – спросил он.

Я рассмеялась.

– Без, пожалуйста. Я уже пересаливала всё, что могла.

Он не понял. А я пошла дальше.

Усталая. Смешная.

С укладкой на ладнооо и так сойдет.

И с чувством, что всё-таки справлюсь.

Дом встретил тишиной.

Именно той, в которой слышно, как в груди стучит не сердце, а глухое «ну и где он опять, этот турецкий барсук?».

Я кинула сумку на кресло, включила кондиционер, сбросила туфли и вошла в режим «женщина в халате».

Халат – фланелевый, с мишками.

Такой, в котором чувствуется вся сила рода по материнской линии. В нём можно развестись, сварить борщ и вылечить душу – всё одновременно.

Села на диван, вытянула ноги, достала пилочку.

Сегодня – педикюр ручной работы. Никаких салонов.

Только я, мои пятки и обида, которую пора как-то расчесать.

На столе лежали билеты

Я смотрела на них и думала:

Впервые в жизни я так хорошо готова к отпуску.

Шорты – готовы.

Укладка – полумёртва.

Душа – в состоянии «всё равно уже». Осталось только не выкинуть мужа из самолёта на взлёте.

А мужа, между прочим, снова нет.

Я подняла голову, посмотрела на часы.

Девять.

Девять вечера.

Где ты, Мехмет? Где твой загорелый торс?

Где твои враньё и поцелуи в макушку, от которых теперь тошнит, как от испорченного лукума?

Сижу, пилю ноготь, и думаю:

Может, снова с подружкой? С блондинкой? С новой конфеткой в сахарной обёртке?

Этот кусок похвалы турецкой, с вечно горящими глазами и речами про «моя мама тебя полюбит» – интересно, он вообще знает, как часы работают?

У нас, между прочим, закат. У женщин в это время включается режим аналитики.

Пожалуйста:

– не отвечает,

– дома не ночует,

– глаза бегают,

– «друг приехал».

Ну-ну.

Я взяла бокал, налила себе вина – чуть-чуть, для настроения, и всё-таки села на кухне.

Смотрела на чемодан, стоящий у стены, будто в нём лежала не одежда, а месть в вакуумной упаковке.

– Интересно, – сказала я в тишину, – а если его мамочка приедет встречать, и увидит дырки на плавках, она решит, что это стиль или позор семьи?

Молчит.

И чемодан, и квартира, и этот день, который я дожила.

Я допила вино, выдохнула и сказала вслух, почти с улыбкой:

– Ладно. Завтра покажем, как в Туле умеют отдыхать. Пончики закончились, а сладенькое еще осталось.