355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вера Крыжановская » Адские чары » Текст книги (страница 9)
Адские чары
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 05:37

Текст книги "Адские чары"


Автор книги: Вера Крыжановская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Вслед за катастрофой с Малейнен снова настало тяжёлое время для семьи. Кира потеряла всякую надежду избавиться когда-либо от своего мучителя, присутствие которого она ежеминутно чувствовала. Затем получено было известие, что в ночь ужасной смерти колдуньи Настю нашли в постели мёртвой. Хотя врач и определил разрыв сердца, но Кира была другого мнения.

Этот новый удар поверг её в отчаяние, которое перешло затем в меланхолию и внушило близким тревожное опасение за её рассудок и жизнь.

Все эти события завершили переворот в мировоззрении маркиза. Материалист по убеждению, скептик и повеса, он до сих пор твёрдо был уверен, что всякий разумный человек сам устраивает свой рай на земле. И вдруг он почувствовал, что потерял почву под ногами.

Перед ним раскрылся иной мир с его мрачными тайнами, неведомыми законами и силами; загробное существование человеческого «Я» обнаружилось с такой ясностью, что сомневаться, а тем более отрицать его уже стало невозможно.

Маркиз был человеком умным и развитым, которого гангрена общественного растления, эгоизма и скудоумия сбила столку, а не оскотинила.

Придя к убеждению, что за пределами невидимого мира существует ещё нечто, он захотел изучить это и накупил себе целую библиотеку сочинений по спиритизму, оккультизму, теологии и магическим наукам.

По мере того, как перед ним раскрывался неизвестный дотоле мир, который был невидим грубому человеческому глазу, полный жизни, деятельности и страдания, любви и ненависти, благодарности и мести, по мере того, как новым светом озарились загробные тайны и ответственность души, а вместе с тем, намечались неизменные законы, управляющие судьбами людей, – ему становилось стыдно за своё прошлое и страшно перед той участью, которая ожидала его при наступлении неизбежного момента возвращения в мир иной.

Естественным следствием этого нового миросозерцания и настроения явился строгий суд над самим собой, а затем созрело решение начать жизнь по-новому.

В первый раз за пятнадцать лет он причащался и молился. Свой союз с Кирой он считал теперь предначертанием судьбы, которую следовало терпеливо нести; любовь к молодой жене всё же изменила свой характер, облагородилась и прониклась глубокой жалостью.

Получи Кира не столь поверхностное воспитание, а более проникнутое истинным религиозным чувством, она не бросилась бы за ловлей мужа к колдунье.

Так проходила зима. Со страхом и тревогой замечал маркиз быстрое угасание Киры и её отчаяние. Наконец, как-то она снова предложила мужу освободиться от неё и начать развод.

– Нет, Кира, я тебя люблю и не оставлю никогда, – твёрдо ответил он. – Однако позволь тебе заметить, что предаваться угнетающему тебя отчаянию или ни к чему не ведущему возмущению, ты только усугубляешь тяжесть ниспосланного нам испытания. Крест, который мы несём, вполне заслужен. Я своей прежней разгульной жизнью и ты своим безрассудным поступком навлекли на себя злополучные злые силы, которые окружают нас. Молись, вместо того, чтобы отчаиваться, и милосердный Бог пошлёт нам своё спасение там, где мы меньше всего ожидаем.

– Настя тоже молилась, даже посвятила себя Богу; а, тем не менее, все-таки погибла, – прошептала Кира.

– Она пала жертвой сил, законы и действия нам неизвестны, а ты пережила эту страшную ночь, значит, что-то воспротивилось той злой силе, которая уже душила тебя. За последнее время я изучал эти вопросы и, полагаю, узнал, что именно спасло тебя. Но я желал бы и тебя посвятить в это интересное знание; а если ты согласна разделить мой труд, то я могу прочесть, или мы совместно будем читать сочинения по этим вопросам. Тогда ты лучше поймёшь, жертвой каких злобных сил ты стала и будешь в состоянии сознательно искать пути к спасению.

С этого дня Кира стала принимать участие в занятиях мужа, пробудившийся в ней интерес к странным и страшным тайнам оккультного мира рассеивал отчасти её мрачное сомнение.

В конце концов маркиз получил известие о смерти тётки, оставившей ему значительное, но крайне запутанное наследство, и, по мнению поверенного Керведека, его присутствие в Париже было необходимо.

Приходилось ехать, а Кира решила провести это время на юге России, в женском монастыре, где её родственница была монахиней.

– Матрёшу я возьму с собой, чтобы мама могла полечиться и отдохнуть. Она, бедняжка, очень измучилась и ослабела, – грустно сказала Кира.

В середине апреля Кира прибыла в обитель и поселилась в монастырской гостинице. Глубокая тишина монастыря сразу благоприятно на неё подействовала. В храме покоились мощи высокочтимого святого, и Кира особенно любила молиться у раки. В такие минуты ей казалось, что её овевает тёплое дуновение, и светлый покой наполнил её исстрадавшуюся душу.

Она решила прожить в монастыре несколько недель. Чувствовала себя Кира лучше, а в душе иногда пробуждалось что-то похожее на надежду.

С той поры как она жила в монастыре, присутствие призрака и трупный запах её более не тревожили.

Родственница Киры, казначей монастыря, была женщина верующая, деятельная и притом с большим житейским опытом. Хотя мать Порфирия и не знала всей правды, но чувствовала искренне глубокое сожаление к молодой, красивой и богатой женщине, по-видимому, очень несчастной.

Со своей стороны, Кира тоже привязалась к доброй и приветливой монахине, и вот однажды в задушевной беседе она открыла ей свою тайну. В первую минуту мать Порфирию охватил ужас; потом она задумалась, наконец, перекрестилась и сказала:

– Страшно согрешила ты и наказана жестоко; но милосердие Бога к кающемуся грешнику – неисчерпаемо. Много одержимых и околдованных получило исцеление у мощей Святителя. Проведи три ночи подряд у раки преподобного и горячо, от всего сердца моли его о помощи, может быть, он поможет тебе.

– Да, да. Я непременно последую вашему совету матушка. Только… я боюсь остаться ночью в церкви одна; много страшного пришлось мне вынести, – ответила Кира вздрагивая.

– Сама-то я стара и слаба, чтобы бодрствовать всю ночь, а я пошлю с тобой сестру Варвару. Она здоровая, смелая и глубоко верующая девушка.

Следующие сутки Кира постилась, съев за день лишь просфору и запив водой из вырытого угодником колодца, почитавшегося священным; с наступлением ночи они отправились с сестрой Варварой в храм, запертый тут же для посторонних.

Внутри было почти совершенно темно; лишь поставленная Кирой у раки свеча и несколько топившихся лампад слабо озаряли просторный храм, дальняя часть которого тонуло во мраке.

Кира была так бледна, а страх так ясно отражался на её лице, что сестра Варвара сочла нужным ободрить её.

– Не бойся, будем молиться вместе. Мы здесь под покровом Святого, так чего же нам бояться. Сила Божия бесконечно могущественнее силы сатанинской.

В течение двух часов всё шло прекрасно. Монахиня прочувственно читала вполголоса молитвы, а Кира, слушая её, и сама усердно молилась. Уже пробило полночь на монастырской башне, как вдруг Кира обратила внимание, что вокруг неё полная тишина. Она взглянула на монахиню и обмерла со страха.

Склонясь на ступени раки, сестра Варвара крепко спала и не просыпалась, несмотря на расталкивания Киры; а между тем, слышавшееся где-то знакомое потрескивание и пахнувший ей в лицо порыв холодного воздуха указывали на приближение страшного призрака.

Вдруг в одном из высоких окон храма блеснул луч красного света, озарив кровавым отблеском плиты пола; затем, неподалеку от Киры поднялся клубами дым, образовавший скоро фигуру человека, и на этом багряном фоне, словно в зареве пожара, явился Басаргин. Его мертвенно-бледное лицо отражало невыносимую муку. Обезумев от ужаса, Кира упала на колени, прижалась к раке преподобного и ухватилась обеими руками за покров.

– Боже милостивый, великий угодник Божий, под сенью которого я нахожусь, помилуй меня. Пошлите смерть за прегрешения мои, положите конец моим мучениям, – шептала она, вне себя.

Протянув руки к призраку, она продолжала глухим голосом:

– Прости меня, Алексей! Сжалься! Лучше убей, а не мучь…

Лицо призрака страдальчески исказилось, и раздался глухой, словно издалека донёсшийся голос.

– Меня вынуждают преследовать и убить тебя, но я не хочу твоей смерти, ни твоих мучений… Я надеюсь порвать проклятие ужасные узы, связующие нас… Здесь я могу говорить правду… Слушай! Ищи Шепсу, черкеса… Он один может освободить нас.

Кира, как парализованная, слушала его; охвативший её ужас спадал.

Вдруг она увидела, что от раки исходит серебристый пар, сгущается, и на этом светлом облачке ясно обозначился силуэт прозрачной руки, страждущего духа сияющий крест.

На лице призрака тотчас появилось выражение радости и облегчения, а сам он как-будто преклонил колени. Видение уже бледнело и таяло, луч красного цвета гас, вокруг снова надвигалась тьма.

Но Кира была окончательно обессилена. Глаза её закрылись, и она потеряла сознание. Прикосновение мокрого полотенца, которым сестра Варвара вытирало лицо Киры, привело её в себя. Монахиня стыдилась того, что уснула: а так как Кира не сказала про видение, то обморок та приписала утомлению, повела её домой и уложила в постель.

Когда позже зашла её проведать мать Порфирия, Кира, отлично понимавшая своё видение, рассказала всё, что произошло ночью.

– Алексей указал мне искать черкеса Шепсу, который только один может нас освободить друг от друга. Но как его найти, когда не знаешь, где он живёт? Умрёшь прежде, чем его найдёшь, – с грустью сказала она.

Монахиня задумалась.

– Если страждущий дух твоего мужа смог назвать тебе эту личность в храме раки преподобного, значит угодник Божий дозволил это. Потому надо уповать, что милосердие Господне прекратит твоё и жертвы твоей невинной мучения; в таком случае сам Святой поможет тебе сыскать Шепсу и разрушить дьявольскую связь, которой вас соединила проклятая колдунья.

Два дня прошли спокойно. Кира по несколько часов ежедневно молилась у раки, но уже ни за что не хотела провести ещё раз ночь в церкви. На третий день, утром, Кира только что встала, как к ней с озабоченным видом вошла мать Порфирия.

– Принесла я тебе весть про Шепсу, – сказала она, садясь. – Говорила ведь я, что непременно помощь придёт.

И она рассказала вспыхнувшей от радости Кире, что среди странниц оказалась одна богомолка, родом с Кавказа, которая заболела и поступила в монастырскую больницу. Ей пришло в голову разузнать, не знает ли та что-нибудь про Шепсу колдуна или знахаря, и накануне вечером мать Порфирия навестила её.

Подумав, странница ответила, что слышала, действительно, от своей сестры про черкеса и рассказала по этому поводу несколько бывших с ним необыкновенных случаев. Где он находится, ей было неизвестно, но про то знала её сестра, проживавшая в Ставрополе.

– А вот тебе и адрес сестры, госпожи Тополевой. Теперь тебе остаётся только съездить в Ставрополь, и ты всё разузнаешь, – сказала довольная мать Порфирия.

Кира от души благодарила её, горячо поцеловала и решила немедленно ехать в Ставрополь с Матрёшей. В душе её снова оживала надежда, которая возбудила энергию и деятельность. Она решила даже ничего не писать ни матери, ни мужу, про эту последнюю свою попытку к спасению, пока не переговорит с Шепсой.

Прибыв в Ставрополь, Кира тотчас же разыскала Нину Александровну Тополеву. Это была красивая женщина средних лет, грузинского типа; она была замужем за незначительным интендантским чиновником, но пользовалась, по-видимому, известным достатком.

Хотя та и удивилась, но любезно приняла Киру, которая рассказала ей, что она – жертва порчи или колдовства, что её преследует и мучает злой дух, и что на монополье, в монастыре, она видела во сне старца, указавшего на некого Шепсу, черкеса, могущего ей помочь. Затем, по странной случайности, она узнала через сестру Тополевой, что такой человек действительно существует, а Нине Александровне известно где он живёт.

При имени Шепсу Нина Александровна оживилась, с большим участием отнеслась к горю Киры и высказала убеждение, что если кто-нибудь может помочь в этом деле, то только такой необыкновенный человек, как Шепсу; затем она рассказала всё, что ей было про него известно.

– Живёт он в ауле под Владикавказом и то, что я знаю про него, мне передала двоюродная сестра Кетевана, мать которой тоже черкешенка из того же аула. Она рассказала, между прочим, что его знают уже свыше полутораста лет, а на вид ему лет тридцать, не больше; прадед Кетеваны, умерший чуть не девяноста лет, знал его таким же молодым, каким он был и теперь.

Иногда он таинственно исчезает на целый год неизвестно куда; но проследившие люди уверяют, будто он уезжает в Индию.

Его волшебная сила в самом деле велика. Он вызывает духов, предсказывает будущее и знает все сокровенные тайны прошлого; мало того, он понимает язык животных; а дикие звери дрожат перед ним и бегут от его взгляда.

Кира была подавлена этими рассказами и не знала, что думать, но от всей души хотела верить. Ведь чем больше была сила у Шепсу, тем больше было надежды, что он её спасёт.

На следующий день она уехала во Владикавказ. Благодаря указаниям Нины Александровны и с помощью её двоюродной сестры Кетеваны, к которой Тополева дала письмо, Кира нашла надёжного проводника, согласившегося сопровождать её в аул к Шепсу.

Матрёшу она оставила в городе и отправилась верхом с проводником – старым седобородым, внушительного вида черкесом.

Путешествие поддерживало в ней нервное возбуждение. У неё кружилась голова при подъёме в гору по узкой тропе, вдоль глубоких пропастей, но она энергично боролась против этих слабостей и чувства страха. Затем её успокоило мало-помалу изумительная уверенность коня.

Когда после полудня они добрались до аула, лепившегося на скалах, словно орлиное гнездо, даже старик-проводник похвалил её мужество, сказав, что она смела, как настоящая черкешенка.

Шепсу жил в уединённой скале на самом краю глубокого обрыва. Молодой черкес, сидевший перед входом, чистивший ружьё, побежал сказать об их приезде. Усталая и бледная от волнения, сошла она с седла. В эту минуту на пороге сакли появился сам хозяин.

Это был человек высокого роста, худощавый и хорошо сложенный. Матово-бледное с правильными чертами лицо его обрамляла чёрная, как смоль остроконечная бородка. Взгляд его больших чёрных блестящих глаз трудно было выдержать: он словно пронизывал того, на кого обращался.

Одет он был в черкеску, на голове – белая папаха. На украшенном серебром поясе висел большой кинжал с роскошно отделанной рукояткой.

Шепсу испытующе взглянул на свою гостью и спросил что-то вполголоса у проводника, а затем с движением руки любезно пригласил войти в саклю. У той подгибались колени, и по телу пробегала дрожь, когда она вошла в средней величины комнату, устланную мягким ковром. Узорчатая восточная материя покрывала стены, увешанные оружием, а груды подушек образовывали кругом диваны. На низеньком столике перед одним из диванов стояли два маленьких серебряных стаканчика и дорогая корзинка с сушеными фруктами.

Посадив гостью, хозяин заговорил по-русски, но с сильным восточным акцентом.

– Говори, что нужно. Могу помочь – охотно помогу.

Тихим прерывистым голосом Кира вкратце рассказала свою грустную историю и упомянула, что указание призрака привело её сюда.

Говорила она, низко опустив голову, подавленная стыдом и угрызениями совести. Но когда, кончив свой рассказ, она подняла глаза, то её поразил блестевший могучей силой и уверенностью взгляд человека. На лице его блуждала добрая улыбка, придавшая ему чарующую прелесть.

В душе Киры зрело убеждение, что этот таинственный человек спасёт её. Под влиянием внезапного порыва, она опустилась на колени и с мольбой протянула ему руки.

– Сжалься, Шепсу, – порывисто просила она. – Спаси меня… Я дам тебе всё, что бы ты ни пожелал.

Черкес живо поднял её и усадил.

– Успокойся, несчастная женщина. Спасена будешь, обещаю! Надо теперь подкрепить твои силы, а потом я сведу тебя в знакомую семью, где ты поешь и поспишь. Тебе много сил надо, потому что сегодня же ночью у нас большая работа будет.

Он вышел из комнаты и скоро вернулся с двумя хрустальными пузырьками и стаканом. Налив полстакана какой-то желтоватой жидкости из одного пузырька, он дал её Кире выпить, а снадобьем другой склянки смочил полотенце и обтёр ей лицо и руки.

По телу Киры разлилась приятная теплота, а душу объяло чувство покоя и блаженства. После этого Шепсу отвёл её в соседнюю комнату, где уже поместился проводник с лошадьми.

Пожилая женщина, чисто одетая, с головой, повязанной белым платком, приветливо встретила Киру и угостила её пилавом, овощами и фруктами. Чуть не в первый раз за целый год Кира почувствовала голод и с аппетитом поела.

Затем черкешенка помогла гостье улечься спать на подушках, накрыв её шёлковым одеялом, и Кира тотчас уснула глубоким, укрепляющим сном.

Было около полуночи, когда Шепсу пришёл за Кирой. Они отправились в его саклю, но на этот раз он ввёл её в свою рабочую комнату, убранство которой живо заинтересовало Киру. Эта комната была более обширна, чем первая, где она была утром. Посредине изразцового пола был вделан блестящий металлический лист, вероятно стальной, судя по его синеватому отливу, очерченный несколькими синеватыми кругами.

На крытом красной материей столе стоял серебряный таз с водой; в стеклянном шкафу виднелись разнообразные склянки и бутылки, свертки и пучки сушёных трав. На доске у стены висели разной величины кинжалы и длинный остроконечный меч. По углам стояли треножники, а за занавеской виднелся индийский многорукий идол, в каждой руке которого было вставлено по восковой свече разного цвета: синей, красной, зелёной, жёлтой, оранжевой и т. д.

В комнате чувствовался резкий, но живительный запах.

Шепсу поставил Киру у покрытого красным стола, окружил её железным с каббалистическими знаками обручем, в который вставил сорок горящих восковых свечей, и дружески просил её не двигаться, а главное – не бояться, на что та утвердительно кивнула головой. Да и на самом деле, её охватило такое чувство уверенности в силе и власти этого удивительного человека, что всякий страх исчез.

Шепсу, между тем, зажёг огонь на треножниках и, став на металлический диск, вынул из-за пазухи жезл с семью узлами. Отвесив поклоны на все четыре стороны, он сделал магическим жезлом над головой каббалистические знаки, которые вспыхнули фосфорическим огнём, а затем запел на неизвестном языке песнь, то протяжным, то ускоренным темпом.

От треножников поднимался спирально дым, наполняя комнату сероватой, прозрачной дымкой, и в то же время слышался смутный шум, словно шелест сухих листьев. Вместе с тем, стены комнаты стали как-будто отодвигаться и исчезать в туманной дали, что вокруг мага теснились целая толпа: одни в черкесках и папахах, другие – серых одеяниях, с белыми тюрбанами на головах. Все они казались настоящими людьми, настолько оживленны были их лица: глаза блестели, тела казались плотными, а между тем, ноги не касались земли, и лёгкие, изумительно плавные движения отличали их от живых существ. Толпа волновалась, двигалась и размахивала руками, Шепсу отдавал, как будто, приказания, распоряжался и получал ответы.

Вдруг толпа отхлынула, стала бледнеть и растаяла в тумане; в то же время огонь внезапно погас на всех треножках.

Тогда Шепсу взял со стола большую толстую свечу красного воска, покрытую каким-то золотыми и чёрными знаками, вывел Киру из круга, подал ей свечу и, накрыв затем голову куском красного сукна, велел идти за собой; сам же он понёс корзину с чем-то прикрытым холстом.

По выходе из дома они обогнули утёс, идя по краю обрыва и очутились на выступе над пропастью. Сбоку в скале оказалась ниша, над которой высечен был крест, увенчанный треугольником, такой же знак был и на земле перед входом. Два дымившихся факела по бокам озаряли внутренность грота красноватым светом.

Шепсу приказал Кире стать в нише на колени, а на покрывшее её голову сукно положил смоляной шарик и зажёг его.

– Не выпускай из рук и крепко держи свечу, что бы там ни увидела, не бойся. При мне никакая опасность тебе не грозит, – сказал он.

Стояла тёмная, но тихая и благоуханная ночь; лучистые звёзды ярко сверкали на тёмной лазури неба, и луна, в ущербе, казалась золотым серпом, повисшим над землёй.

Когда Кира вошла в нишу, явился виденный ею по приезде молодой человек, звавшийся Гассаном, которого она считала учеником мага.

На самом краю пропасти, из глубины которой доносился рёв горного потока, была низкая, кубической формы глыба базальта, словно жертвенный камень; а сверху на каменном столбе висел колокол.

Одетый в белую длинную рубашку и опоясанный серебряным поясом, Гассан принялся немедленно накладывать на камень угли и смолистые куски дерева; полив всё дёгтем, он положил сверху железный треугольник и поджёг костёр.

Шепсу вынул за это время из корзины лук и семь стрел, которые и вставил в треугольник так, чтобы острия были в огне; а затем он достал ещё новый стальной нож, лезвие которого ярко блестело при свете костра, переливаясь радужными цветами.

Взяв в руки зурну и аккомпанируя себе лёгкими аккордами, он запел какую-то удивительно мрачную, протяжную песню, а Гассан в это время медленно ударял в колокол заставлял дрожать каждый нерв. Через некоторое время издали донёсся глухой шум, разраставшийся с каждой минутой.

Сначала слышался точно грохот нагруженных телег, топот сотен лошадей и лязг цепей; потом раздались дикие вопли, вперемешку с жалобными стонами, звериным рычанием и взрывами дьявольского хохота; наконец, стало доноситься пение, то мрачное, похоронное, то радостное, свадебное.

Из глубины пропасти заблестел свет яркий и красный, словно зарево пожара. Шепсу поднял руку с ножом и сделал в воздухе знак. Тотчас громадный, красный, фосфорически блеснувший крест появился над бездной, а из тьмы показались существа, которых Кира видела в лаборатории мага. Они тащили какую-то тень, которая отбивалась и неистово кричала, как живая.

У отвратительного призрака, полуженщины, полукозы, ноги оканчивались копытами, а руки – когтями. Несмотря на искажённое бешенство зеленоватое лицо, полузакрытое мохнатыми космами седых волос, Кира узнала Малейнен. Над её челом возвышались загнутые рога, а налитые кровью и вылезавшие из орбит глаза горели чисто дьявольской злобой; от её дикого рёва у ужасающих кощунств содрогались казалось, окружавшие скалы, так что Кира удивлялась впоследствии, как могла она пережить весь этот ужас и не сойти с ума…

А Шепсу снова, на этот раз уже своим жезлом, чертил в воздухе каббалистические знаки и зычным голосом, покрывавшим весь этот гам, произносил магические формулы.

Схватив затем лук, он наложил и пустил стрелу с раскалённым остриём, и та со свистом впилась в грудь ведьмы. Так он выпустил и остальные стрелы, которые пронизывали рога, когти и копыта чудовища, и каждый раз при этом раздавались глухие взрывы.

По мере того, как раскалённые стрелы врезались в дьявольские атрибуты ведьмы, чудовищное тело Малейнен страшно преображалось, съеживаясь и вытягиваясь.

Вместо неё на скале уже сидели гиена с дико горящими глазами; кровавая пена капала из её разинутой пасти, а над головой заблестела яркая звёздочка, как видимый знак её былого человеческого достоинства.

Шепсу взял тогда магический нож, накаляя его на огне костра, и стал бить по нему молотком. При всяком ударе на лезвии появлялся таинственный знак, и с последним ударом внезапно погас огонь, и всё погрузилось во тьму и тишину.

Взяв затем свечу из рук полуживой от страха Киры, он задул её, как и горевший у неё на голове шарик, а по возвращении домой, обтёр мокрым полотенцем лицо и руки Киры.

После этого Гассан отвёл её снова к соседям, где она упал в изнеможении на диван и тотчас уснула, как убитая.

Когда Кира проснулась, хозяйка, улыбаясь, сказала ей, что она проспала двенадцать часов, и предложила помочь ей одеться, так как её ждал Шепсу. Кира проворно оделась.

Давно уже она не чувствовала себя столь полной жизни и силы, как в эту минуту; и сознание, что она спасена, наполнило душу невыразимо радостно чувством. Шепсу она нашла сидевшим в первой комнате за низеньким столиком, на котором стояла открытая шкатулка.

Он с приветливой улыбкой встретил и усадил свою гостью, но Кира, в порыве признательности, опустилась на колени и горячо благодарило его за избавление. Затем она положила на стол бумажник с крупной суммой денег, которые привезла спрятанными на груди.

– Спасибо, барыня, – сказал Шепсу. – А только ещё не всё кончено. Но чтобы совсем освободиться, остальное ты должна сделать сама.

Видя растерянность Киры, он прибавил:

– Тебе придётся самой разрушить связь которая соединяет тебя с покойным мужем. Я дам нужные наставления, я в шкатулке есть всё, что тебе потребуется. Только времени не теряй: через сорок дней надо кончить всё, а не то он опять над тобой силу возьмёт.

– А что же мне делать? – пугливо спросила она.

– Ночью надо открыть гроб мужа. Но прежде чем начать, тебе следует натереть всё тело снадобьем, что в красной склянке, и выпить то, что в синей; это вино, которое я приготовил, чтобы тебе мужество придать. Потом прилепи по краям гроба и зажги вот эти семь свечей: одну в голове и по три – с каждой стороны. Возьми магический нож, который ночью я при тебе готовил, и вонзи его в сердце покойника, а затем пришли мне его назад. Нож брось после на шёлковый платок, в который он сейчас завёрнут, как видишь, а свечи опрокинь в гроб, который надо закрыть и впредь никогда не открывать. Платье и всё, что на тебе будет в ту пору, сожги.

Кира помертвела, слушая его. При мысли о том, что ей предстояло сделать, волосы зашевелились на голове.

– А мой муж может мне помочь? – пробормотала Кира.

– Разумеется, даже должен. Потом вам надо будет сыскать попа, который сызнова обвенчал бы вас, потому первая свадьба – ничто. Только барыня, поторопись! Сорок дней – недолгий срок, чтобы доехать и устроить всё.

Простившись дружески с Шепсу, Кира уехала, захватив с собой шкатулку.

Из Владикавказа она телеграфировала матери, извещая о своём приезде, и мужу, прося того безотлагательно вернуться в Петербург.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю