355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вера Хенриксен » Знамение » Текст книги (страница 4)
Знамение
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:02

Текст книги "Знамение"


Автор книги: Вера Хенриксен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Он сидел и напряженно смотрел на нее.

– Я узнал, у кого они, и отобрал, – сказал он.

Она снова посмотрела на украшения. Многие из них вызвали у нее воспоминания. Вот эту золотую пряжку ей подарила Тора осенью, когда она вышла замуж за Эльвира. Это янтарное ожерелье ей преподнес Эльвир в первую годовщину их свадьбы.

Хотя она была рада получить свои вещи обратно, все же с его стороны было бы разумнее подарить ей что-нибудь другое. Встретив его взгляд, она не знала, что ей сказать или сделать. Но обманывать его она не могла.

Она ничего не сказала, только взяла его руку и на секунду приложила к своей щеке. Он внезапно сделал глубокий вдох.

– Сигрид, – прошептал он. И она увидела в его глазах стремление прижать ее к себе. Она же испытывала желание отодвинуться от него; сделать это ей было легко, ибо в кухне было много народу. Она сжалась при мысли о том, что через некоторое время они будут супругами.

Он понял, о чем она подумала, ибо в глазах его потух огонек, и заговорил о другом.

– Что ты сказала вчера Йону священнику? – спросил он. – Он совершенно сбит с толку; он говорил, что рассказал о тебе епископу, и Гримкелль выразил желание встретиться с тобой, как только ты придешь в себя.

Сигрид попыталась вспомнить разговор со священником, и у нее появилось чувство, что она наговорила лишнего.

– Я бредила, – сказала она. – И ничего не помню. Он что-нибудь рассказывал?

– Ничего, кроме того, что ты о христианстве знаешь больше, чем любой другой язычник, которых он встречал. Даже больше многих, именующих себя христианами. – Он немного помолчал, а затем спросил: – Ты сказала правду королю, что Эльвир был крещен?

Она кивнула головой. Кальв долго молчал.

– В Мэрине не должно было быть кровопролития?

Она покачала головой.

– А почему ты не захотела сказать королю, кто отказался привести к Эльвиру священника.

Отвечая, она смотрела прямо ему в глаза:

– Это был твой брат Финн.

Прошло много времени, прежде чем он, глядя в пол, тихо произнес:

– Спасибо.

Их как будто в этот миг что-то разделило их, и она подумала, как возобновить разговор.

– У тебя есть другие братья? – спросила она наконец.

– Да, – быстро ответил он. – Нас семеро братьев и одна сестра. Ее зовут Рагнхильд, и она замужем за Хореком из Тьотта.

– Семеро братьев? – Сигрид была подавлена. Она не привыкла к такой огромной родне. – Как их зовут?

– Старшего брата зовут Торберг. Он живет вместе с отцом и матерью в Гиске. Он наследует усадьбу. Женат на дочери Эрлинга Скьялгссона, которую также зовут Рагнхильд.

– Сигурд, мой брат, женат на сестре Эрлинга, – сказала Сигрид. Кальв кивнул. Это было ему известно.

– Следующий по старшинству я, – сказал он. – Затем идут Финн, Эмунд, Кольбьёрн и Арнбьёрн. Самый младший – Арни.

– Думаю, мне потребуется много времени, чтобы узнать их всех, – улыбнулась Сигрид.

– Ты познакомишься со всеми. Они хорошие парни, за исключением…

Он замолк.

– Мы с Финном никогда не были друзьями, – сказал он. – Он моложе меня на год и очень вспыльчив. Когда мы были мальчиками, он часто выходил из себя, когда мне приходилось ставить его на место.

– Ты совершено не похож на него, – промолвила Сигрид.

Помолчав, она спросила:

– Ты познакомился с моими сыновьями?

– Да.

– И как они тебя приняли?

Он почувствовал себя несколько неловко. Но поскольку она продолжала смотреть на него вопросительно, он почувствовал, что должен ответить.

– Я не знаю, кто из них старший; они почти ровесники.

Она поняла, что встреча была трудной для всех троих, и больше ни о чем не стала спрашивать.

– Младший, Турир, самый сильный из них, – сказала она.

На дворе раздался звон колокола. Это означало, что настало время вечерней трапезы. Кальв поднялся.

– Я приду позднее, – промолвил он, быстро и несколько неуклюже погладив ее по щеке.

– Думаю, я скоро встану на ноги, – сказала она. – Если тебя спросят, можешь сказать, что я готова встретиться с епископом завтра.

Но все же она чувствовала себя неуверенно, когда поднялась и прошла несколько шагов.

Несколько раз во время трапезы взгляд Кальва задумчиво останавливался на Финне. Он должен был расспросить Сигрид, что же произошло в Марине: он ей поверил, когда она сказала, что там не должно было бы быть кровопролития.

Его глаза встречались и со взглядом конунга Олава, сидевшего за столом недалеко от него.

Он уже много лет был сторонником короля, знал его жестокость и вспыльчивость. Но Кальв считал, что жестокость – неплохое качество для короля, желающего удержать власть в своих руках в мятежной стране. И он восхищался Олавом, видя его храбрость и предприимчивость; в убежденности этого человека в том, что право быть конунгом в стране, ниспослано ему самим Богом, было что-то величественное. Его уверенность могла увлечь и других. Когда он отправлялся в поход по Норвегии и именем Христа подчинял себе людей, то, несмотря на невзрачную внешность и малый рост, производил впечатление короля – героя прошлых времен. И поклонение перед ним все более превращало его в конунга.

Кальв в эти годы был одним из ближайших друзей короля. Поэтому он видел и то, что другие наблюдать не могли: человека за обликом героя.

Он видел человека честного в своей вере и в попытках укротить свой буйный нрав, который глубоко раскаивался, когда сам понимал, что поступал неправильно. Но он также видел человека, слишком энергично насаждавшего христианство в стране, привыкшего с детских лет ставить себя выше любых законов. Видел Кальв и такие черты короля, которые нравились ему еще меньше: мелочность и жадность. Он поражался, что такой могущественный человек может так сильно страдать, когда видел, что допустил ошибку.

И сейчас для Кальва стало ясно, что в Мэрине Олав действовал слишком поспешно и совершил серьезную ошибку, даже если и не хотел этого. Сигрид могла бы доказать это, но промолчала и сделала это из-за Кальва.

При мысли, что это она сделала ради него, он испытал чувство радости: не так уж много она имеет против него, как показалось ему при первой встрече.

Но все же он был неуверен в такой женщине, как Сигрид. Ибо его опыт общения с женщинами был опытом воина. Женщины, с которыми он встречался, были либо пленницами, захваченными в походах, либо такими, которые охотно отдаются мужчинам, но за вознаграждение.

Он, правда, встречал и других женщин, которые ему нравились, но это было в те времена, когда он жил дома в Гиске и был скромным, как мальчик: он лишь любовался ими на расстоянии. Его рано стали брать в походы и дальние плавания. Он, как и другие, быстро научился стоять за себя. Последние годы он ездил по стране вместе с королем, и этим поездки почти не отличались от дальних походов.

Кальв обратил внимание на Сигрид уже в первый день в Мэрине; и он был не одинок. Но она была такой отчужденной, не обращала внимания на происходившее вокруг и производила впечатление столь оцепеневшей и холодной, словно была вырублена изо льда. Один из приближенных короля назвал ее Ледяной Фрейей. Против выступил Сигват Скальд.

– Она не такая, – сказал он. – Это лишь потому, что она очень любила мужа.

– Ты с ней знаком? – спросили его.

– Да, – прозвучал короткий ответ.

Об этом говорили много и о том, что Сигват не имеет намерения слагать песни о поездке на Мэрин, как это он обычно делал о всех походах короля.

Когда король взял Сигрид с собой в Каупанг, шептались и о том, что он привез ее для себя. Кальв думал так же. Однако он испытывал большое желание попросить короля отдать Сигрид ему, потому что, во-первых, она нравилась ему, а во-вторых, она была выгодной партией, и он только сомневался, как Олав воспримет это.

И когда Сигват предложил поговорить с конунгом о его деле, он сразу же согласился.

Если ему отдадут владения Сигрид, то король сделает его лендманом во Внутреннем Трондхейме. Об этом он догадывался. Но то, что король отдал ему Эгга и все остальное, чем владел Эльвир, оказалось выше всех его надежд.

Кальв понимал, что ему будет нелегко быть королевским лендманом в Эгга. А после того, что случилось в Мэрине, народ будет настроен против него еще больше. Но все же он был рад.

Он привык быть хёвдингом в дальних походах, а последние годы, когда служил в королевской дружине, он почувствовал, что крылья ему подрезали. Сейчас же он снова был свободным и мог показать и себе, и другим, что у него еще полно сил.

И Сигрид – он улыбнулся, подумав о ней, – начала отходить; он завоюет ее.


На следующий день после завтрака к Сигрид явился дружинник епископа Гримкелля и увел ее с собой. Когда она вошла в дом епископа, то увидела его вместе с Йоном.

Жестом он приказал ей сесть.

– Ты была больна, – произнес он.

Она уселась на дальний край скамьи и почувствовала, что готова мгновенно вскочить. Прошло какое-то время, прежде чем епископ заговорил, а она осторожно разглядывала его. Он был худ, глаза глубоко запали в глазницы.

– Ты сказала Йону, что готова принять обряд крещения, но не хочешь верить в бога короля Олава, – произнес он наконец.

– Я говорила тем утром в бреду, – ответила Сигрид. – Я узнала потом, что женщина, ухаживавшая за мной, дала мне ночью сильное снотворное.

– Ты считаешь, что сейчас готова верить в Бога конунга Олава?

Она помедлила с ответом.

– Здесь ты можешь говорить свободно, – промолвил епископ. – Все, что ты скажешь, будет выслушано, как исповедь.

Сигрид продолжала молчать.

– Я понимаю, что ты знаешь многое о христианской вере, – продолжал он. – Но Йон говорит, что ты говоришь о боге Эльвира, как о христианском Господе, а у короля такой Бог, которого он использует в интересах укрепления своей власти.

– Я оговорилась.

– Я не сомневаюсь, что ты высказала мысли, о которых хотела бы промолчать. Но поскольку есть повеление короля, что ты должна быть окрещена, мой долг узнать, во что ты веришь.

Его голос звучал дружелюбно, глаза изучающие и серьезные. Сигрид вздрогнула. Ей показалось, что он превратился в оборотня. Это был епископ из Мэрина, тот самый, который служил мессу перед бедными, искалеченными людьми, оставшимися в живых после приведения в исполнение королевского приговора. А сейчас он сидел здесь серьезный и настойчиво допрашивал ее.

– А что изменится от того, если я скажу, во что я верю? – твердо спросила она. – Как вы думаете, во что верили люди, присутствовавшие на мессе в Мэрине?

Она заметила, что он сжался, как от удара.

– Они не хотели признать учение Христа, – коротко ответил он.

– Никто не может принудить или заставить под страхом смерти взрослого человека верить в Христа, – ответила она словами Эльвира.

Он откинулся на спинку почетного сидения хозяина дома, положив локти на подлокотники, скрестив при этом пальцы рук. Взгляд был устремлен на отверстие для выхода дыма, когда он ответил.

– Мне неясно, что у тебя свое и что ты впитала от других, – медленно промолвил он. – Но все это не так просто, как ты представляешь.

Возьми человека, заставь его ходить в церковь, стоять коленопреклоненным перед Богом, видеть, как верят в Бога другие. И через определенное время он заинтересуется и подумает, что в учении, может быть, есть крупица истины. Поклонение Христу станет привычкой и, в конце концов, для многих настанет день, когда они окончательно поверят вопреки самим себе.

И если этого не случится, если первое поколение будет уничтожено, то дети будут спасены для Господа Бога.

Сигрид почувствовала себя неуверенно. И хотя она знала, что произошедшее в Мэрине было ужасно, она не могла ответить ему. Епископ видел ее нерешительность и, чтобы закрепить победу, продолжил отеческим тоном;

– У тебя довольно правильные представления о христианстве, Сигрид, но многого ты не понимаешь. Позволь нам помочь тебе найти путь к истине.

Этот человеческий тон явился последней каплей, переполнившей чащу ее терпения. Уже не думая о поступках, она вскочила со скамьи и остановилась прямо перед епископом. В глазах ее горела злость.

– Если мы говорим о Христе, который любит людей, и предпочел распятие на кресте оружию, то Он должен был бы в отвращении отвернуться от короля, уничтожавшего людей Его именем!

Гримкелль внимательно посмотрел на нее, но не рассердился.

– Несколько дней тому назад я была в церкви, – продолжала она, – и видела короля коленопреклоненным перед алтарем, тогда как он поступил противно тому таинству, которое должно быть повторением жертвы Христа, принесенной Им во имя любви. Я слышала пение священников, но их псалмы в моих ушах прерывались криками из Мэрина. Я видела, как Эльвир, названный королем язычником, стоял на коленях в церкви, отдавая дань почтения этому таинству. Я слышала, что он говорил о любви Бога и рассказывал о святом Иоанне, сказавшем, что люди должны любить друг друга.

Я обещала Эльвиру перед смертью, что приму сама крещение, и не намерена нарушить последнее обещание, данное ему. Но если я буду верить в Бога, то в Того, о котором рассказывал Эльвир. И я никогда не поверю в то, что вы, епископ Гримкелль или конунг Олав, называете истиной.

Епископ сидел спокойно, давая ей возможность высказаться.

– Сядь, – сказал он, – и расскажи мне о том, во что верил Эльвир.

Сигрид собиралась уйти, но дружелюбное спокойствие епископа было для нее неожиданным, и она почти против своей воли села. Но ничего не сказала.

– Поскольку ты рассказала мне так много, то рассказ об остальном не нанесет тебе вреда, – произнес он.

Она почувствовала себя пойманной и осознала, что не должна быть благодарна своей вспыльчивости. Все, что говорил Эльвир, чем он жил, она хотела сохранить при себе, думать об этом и пытаться помнить все хорошее. Последнее, чего ей хотелось, рассказать обо всем священникам короля Олава с тем, чтобы они смогли воспользоваться этим.

– Сигрид, – произнес епископ мягким и тихим голосом, – если Эльвир умер христианином, его следует похоронить в священной земле. Это последняя и лучшая услуга, которую ты можешь оказать ему. И если ты любила его, ты должна позаботиться об этом.

Епископ Гримкелль позвонил в колокольчик, и в комнату вошел один из его дружинников. Епископ что-то тихо сказал ему; тот поклонился и вышел. Вскоре пришла служанка с чашей пива.

– Тебе следует немного подкрепиться, – Гримкелль улыбнулся, когда служанка передала чашу Сигрид.

Она была вынуждена улыбнуться. Эльвир всегда прибегал к чаше с пивом, чтобы заставить собеседника разговориться. Но тут Сигрид подумала, как поступил бы Эльвир на ее месте. И внезапно поняла, что он, редко скрывавший свои взгляды, явно не согласился бы, если бы она поступила по-иному.

И она начала говорить.

Рассказала все, о чем узнала от Эльвира, о его обращении в христианскую веру, о его отступничестве, о священнике Энунде, о жертвоприношении в Хомнесе, об ужасе, который охватил осенью всю округу, об ответе Торы прорицательнице, о поездке Эльвира к королю, о болезни и о крещении детей, о том, как муж делился с ней своими мыслями, и, наконец, о его смерти.

Гримкелль некоторое время сидел молча. Он думал об исповеди Таральде, которую он слышал в Мэрине, и понял, что Сигрид говорит правду.

– Ты веришь в то, что Эльвир рассказывал тебе о христианстве? – спросил он наконец.

– Не знаю, – ответила Сигрид. – В последнее время произошло так много ужасных событий. Мне кажется, что Эльвир за свою веру заслужил нечто иное, а не предательство и смерть.

– Но пойми, он своей смертью одержал победу! – Голос епископа стал торжественным. Он привстал, и она увидела, как по-новому заблестели его глаза.

– Разве ты не видишь, как Господь смиренно дал понять Эльвиру, что предоставляет ему возможность покаяться в грехах на смертном одре!

Однако Сигрид взглянула на него непонимающе. И Гримкелль снова опустился на сидение.

– Нет, – произнес он. – Такое понятие тебе неведомо. Но Эльвир наверняка помнил о нем.

– Если бы Эльвиру позволено было остаться в живых, я бы стала верить в христианство, – воскликнула Сигрид.

– Ты должна верить, таково последнее желание Эльвира, – начал епископ. Но замолчал и удивленно оглянулся, ибо был прерван громким храпом. Священник Йон сидел на скамье и спокойно спал, сложив руки на животе. Гримкелль улыбнулся и продолжил:

– Если ты признаешь, что веришь в то, чему тебя учили Энунд и Эльвир, то без колебания примешь обряд крещения и будешь думать о другом. Ты сама говорила, что когда Эльвир был при смерти, то выразил желание исповедаться перед священником короля. Ты можешь поступить так же и признать тех священников, которых церковь назначила, чтобы помочь тебе!

Сигрид задумалась.

– Я никогда не смогу поверить в правильность того, как поступает король, насаждая христианство, – промолвила она.

Епископ Гримкелль взглянул на спящего священника перед тем, как посмотреть ей в глаза.

– Тебе и не нужно этого делать, – произнес он.

Сигрид уставилась на него. Но лицо епископа ничего не выражало.

– Надеюсь, ты разрешить мне рассказать конунгу обо всем, что ты мне сказала, – произнес он. И когда Сигрид взглянула на него с сомнением, добавил: – Обещаю, что ничего не скажу такого, что служило бы во вред тебе или твоим сыновьям. И, если это сможет помочь королю поступать в дальнейшем более мягко, то Эльвир умер не напрасно.

Сигрид кивнула головой в знак согласия.

– Эльвир будет похоронен в священной земле, – продолжал епископ. – Ты, Сигрид, чувствуешь готовность честно дать обет при крещении и что таково желание Эльвира?

– Да, – нерешительно промолвила она.

И только тогда, когда епископ тепло пожал ее руки, она осознала, что желает этого.

Кальв Арнисон ждал ее на улице.

– Ты долго задержалась там, – сказал он. – До чего договорились?

– Заключили подобие мирного соглашения, – ответила она. – Я обещала дать серьезный обет при крещении, а он – похоронить Эльвира в священной земле.

– Ты упомянула имя Финна?

– Нет.

– Как тебе понравился епископ Гримкелль?

– Понравился. Но по его поведению я почувствовала, что у него также есть серьезные проблемы.

– Ты права. – Кальв осмотрелся. – Быть епископом конунга Олава весьма непросто.

Они вышли со двора. Она было хотела вернуться, но он взял ее за локоть и повел по дороге, шедшей вдоль реки.

Они прошли мимо несколько дворов и пошли дальше по переулку, где располагались лавки торговцев. На берегу реки стояла кузница; они вошли в нее. Кальв хотел, чтобы она посмотрела красивые пряжки, которые были выкованы здесь. Некоторые из них были новыми с большим зверем по центру и ясным рисунком.

Кальв пожелал купить для нее одну из них. Но Сигрид они не понравились, и она выбрала пряжку старого образца.

Когда они снова вышли на улицу, Сигрид почувствовала усталость. Спросила, нельзя ли где-нибудь присесть и отдохнуть. Они выбрали покрытое травой место на склоне, сбегавшем к реке.

Он обнял ее за плечи и, несмотря на то, что она вздрогнула, не стал убирать руку. Сигрид сидела и смотрела в сторону Ладе. Эльвир бывал в Ладе много раз во времена правления там ярлов, и она по его описанию узнала отвесный горный склон в Ладе. Вспомнила о Торберге Строгале, который сделал «Длинного змея».

Затем она посмотрела ввысь на голубое небо, где легкие летние облака подобно морским волнам гонялись друг за другом. Мысли ее вернулись к беседе с епископом Гримкеллем, и она стала размышлять над его утверждением, что Эльвир одержал победу в смерти. Она не могла понять, что он понимал под этим. Энунд однажды сказал, что смерть может явиться победой того, кто пал за свою веру. Но Эльвир умер не так; его просто убили, бессмысленно, не поняв происходящего. Его смерть не была героической.

Мысли ее летели. Она видела перед собой жестокое лицо Финна Арнисона, затем короля Олава. Мысли бежали подобно волнам облаков по небу.

Солнце уже прошло полпути, когда она очнулась, обнаружив, что заснула, положив голову на плечо Кальва.

Он улыбнулся ей.

– Хорошо поспала?

Проснулась она с тяжелым, болезненным чувством. Такое часто случалось с ней после смерти Эльвира. Объяснить это Кальву ей было трудно. То, что она сидела, прижавшись щекой к его прогоркнувшему плащу, вызывало в ней противоречивые чувства. Она была рада тому, что он добр к ней. И в то же время именно эта доброта заставляла ее испытывать к нему неприязнь. Пожалуй, легче было бы ненавидеть его, грубо, издевательски разговаривать с ним. Мгновенно появилось желание уколоть его самолюбие.

– Неужели ты можешь полагать, что я у тебя буду спать хорошо! – произнесла она горько.

Он посмотрел вниз.

– Нет, ожидать столь многого я пока не могу, – ответил он.

Она поняла, что укол ее ушел в пустоту и, на мгновение пришла в ярость, готова была закричать. Но тотчас же взяла себя в руки, заставила мыслить ясно.

Эльвир мертв. Ничто не может вернуть его. Жизнь должна продолжаться без него, и она ради себя и детей обязана наилучшим образом воспользоваться сложившимися обстоятельствами. Кальв не виноват в том, что случилось в Мэрине.

– Люди сегодня чувствуют себя усталыми, – произнесла она с принужденным смехом. – Пока я разговаривала с епископом, священник Йон заснул.

Кальв захохотал, и Сигрид обратила внимание, что смех его безжалостен.

– Йону больше всего нравится спать или есть, – произнес он.

Они поднялись с травы, сначала она, потом он, и направились обратно к королевской усадьбе.

После обеда Сигрид и мальчиков пригласили к конунгу. Когда они пришли, епископ уже был там.

– Епископ Гримкелль сообщил мне, что ты можешь принять крещение в любое время, – начал король. – Я желаю, чтобы ты вместе с сыновьями крестилась завтра утром.

– Да, мой господин.

– Он рассказал мне также, что Эльвир умер христианином. Поэтому я выражаю согласие на его захоронение в священной земле.

Сигрид посмотрела на него.

– Почему Эльвир, когда был в Каупанге, не рассказал мне об этом? – продолжал конунг. – Он мог бы сам стать лендманом в Эгга, если бы пожелал.

Сигрид не ответила.

– В том, что Эльвир пал в Мэрине, он виноват сам, – сказал Олав. – И если этой весной жертвоприношений не было, то мне известно, что жертвы приносили богам неоднократно зимой. Поэтому остальные, кто понес наказание в Мэрине, получили по заслугам. – Он немного помолчал. – Об этом разговаривать нечего, – заявил он. – Что касается лично тебя, ты в результате происшедшего не теряешь ни имущества, ни положения. Для детей же твоих завтра я сам буду крестным отцом.

Сигрид взглянула на мальчиков. Она понимала, какая это честь, даже если и сомневалась, что дети оценят ее.

Но конунг сейчас выглядел более мягким, чем при прошлой встрече, и она подумала, не осмелиться ли?..

– Конунг, – осторожно произнесла она и продолжала, когда он согласно кивнул головой. – Среди тех, кого судили в Мэрине, было много людей, не имевших отношения к жертвоприношениям…

– Они были крещенными?

– Не знаю.

Король стукнул кулаком по подлокотнику своего кресла и воскликнул:

– Я не желаю больше слышать ни одного слова про Мэрин!

Сигрид вздохнула с облегчением, лишь, когда она с мальчиками очутилась во дворе.

Обряд крещения состоялся, как и сказал король, на следующий день.

Сигрид опустилась в церкви на колени, давая свой обет. Она чего-то ждала: обновления или знака от Бога, что Он ее принял в свое лоно. Но ничего такого не случилось.

Мальчики стояли на коленях подле нее с обеих сторон. Олав обещал следить за тем, чтобы они остались верны истинной вере. «Не сомневаюсь в этом», – подумала она.

Она попыталась поймать взгляд Грьетгарда, когда они вышли из церкви, но он отвернулся. И на мгновение ее пронзила тупая боль.

Прошлым вечером она нашла место, где могла побыть наедине с сыновьями. В королевском Каупанге сделать это было нелегко; она уже знала, что уши у короля повсюду. Даже приближенные конунга оглядывались перед тем, как начать говорить.

Мальчики были злы.

Грьетгард резко спросил, не думает ли конунг, что его крестное отцовство стало вирой за усадьбу в Эгга. И добавил, что проживет и без этой чести. Он может отомстить за отца, не став убийцей своего крестного отца.

Турир говорил меньше, но Сигрид обратила внимание на его сжатые кулаки.

Она гордилась ими и в тоже время немного боялась за них. Они так молоды, могли легко, не подумав, начать действовать. Она попыталась успокоить их.

Говорили они и об участии Кальва в мэринской бойне, и ей показалось, что она должна защитить его. Но тут же между ней и сыновьями пролегла пропасть.

Грьетгард презрительно спросил:

– Так-то ты беспокоишься об отце?

Она пыталась объяснить, но не смогла проложить моста через пропасть между ними.


Кальв торопился с женитьбой, и Сигрид не могла найти причины для отсрочки свадьбы, как не старалась. Король, пообещавший устроить в их честь пир, также считал, что ждать не стоит, кроме того, он в скором времени собирался покинуть Каупанг.

Был прекрасный летний день, когда Кальв Арнисон и Сигрид Турирсдаттер стояли перед алтарем в церкви святого Клемента и клялись в верности союзу, заключенному между ними. Одним из свидетелей был сам епископ. Он и благословил их союз. Конунг с хёвдингами и ярлами, одетые по-праздничному, также присутствовали на церемонии.

Сигват Скальд не пришел. Сигрид не видела его с того утра, когда они разговаривали в церкви. Кальв сказал, что Сигват уехал в свою усадьбу Стьердал.

Солнце светило так, что больно было глазам. Ласточки щебетали, ныряя в свои гнезда, расположенные под крышей церкви и вылетая из них. Но Сигрид думала о другой свадьбе; клятвенное обещание давали в темном небольшом языческом храме, и спокойная сильная рука лежала на клятвенном кольце.

Голос Кальва звучал твердо, когда он произносил слова клятвы, ее же голос был далеким и чужим. И она сама не знала, что говорила.

 
Таков мой совет:
Пока еще не поздно,
клятвы не нарушай…
 

Словно эхо из другого времени пришел к ней голос Эльвира с этими старыми словами.

И потом, когда они принимали поздравления конунга Олава и королевы Астрид, слышала она издалека, но все же ясно, насмешливый, поддразнивающий хохот Эльвира.

Ее мальчики также чувствовали себя здесь чужими. На их лицах было написано безразличие. Они стояли, прижавшись друг к другу, и не подошли, чтобы пожелать счастья ей и Кальву.

А Финн Арнисон подошел. Сигрид затрясло, когда она увидела его. Она не сталкивалась с ним лицом к лицу после налета на Мэрин.

– От имени всех наших родичей я приветствую тебя, – произнес он.

– Благодарю, – ответила она. Но когда он протянул ей руку, она ее не приняла. Они долго стояли и холодно смотрели друг на друга, потом Финн пожал плечами и отошел.

Во время пира в королевском зале Сигрид сидела рядом с королевой Астрид и не могла сказать ничего, кроме того, что королева похожа на свою тетю Холмфрид дочь Эрика.

– Ты знакома с ней? – улыбнувшись, спросила королева.

– Да, – ответила Сигрид. – Я не только знаю ее, но и люблю.

– Многие любят ее, – сказала королева. – Ко мне она всегда относилась хорошо, никогда не обращала внимания на то, что я… – Она замолчала.

Сигрид понимала, о чем она думает. Королева Астрид была дочерью наложницы; рассказывали, что ей в детские и юношеские годы пришлось вытерпеть многое от королевы Олава Шведского.

И Сигрид рассказала, как она впервые встретилась с Холмфрид, когда та приняла сына Рагнхильд. Астрид рассмеялась так весело, когда Сигрид рассказала ей о своем смущении, что король вопросительно посмотрел на них. Но он был в прекрасном настроении и даже улыбнулся.

Сигрид узнала, что Холмфрид живет в своей усадьбе с дочерью Гуннхильд.

Но постепенно разговоры и смех в зале становились все громче, и быть услышанными, не повышая голоса, было уже невозможно. Сигрид больше слушала и смотрела вокруг себя. Очаги потухли, зал освещали жировые лампы и факелы. Большой кубок с медом еще раз пошел по кругу, кое-кто начал пить одновременно из небольшого рога. Только для короля и его ближайшего окружения за столом было подано вино.

По залу ходили рабы с чашами для омовения рук; со столов сняли скатерти, и кости, грудами скопившиеся на полу после трапезы, были унесены.

Сам зал был огромным, больше нового зала в Эгга.

Однако по убранству он был прост. Только сидение короля и столбы по обе стороны от него были искусно украшены резьбой. На стенах висели гобелены и ковры. Сигрид горько улыбнулась, ибо многие из них раньше принадлежали ей. Остальные не свидетельствовали о хорошем вкусе короля.

Ей было интересно, что подумал Грьетгард, когда после крещения получил от короля в подарок право владеть кораблем отца.

А Турир, видимо, чувствовал себя негодяем и подлецом, когда король одарил его усадьбой, ранее принадлежавшей знакомому им человеку.

Со смехом, шумом и двусмысленными шутками гости проводили их в закуток, где они должны были спать. Все удалились, и Кальв с Сигрид остались одни.

Она села на кровать (больше сидеть было не на чем) и немного подвинулась, когда он уселся рядом с ней. Он сидел и молчал, разглядывая свои руки. Она изредка тайком посматривала на него; у него был вид несколько неуклюжего шестнадцатилетнего подростка. Наконец она прервала молчание.

– Сколько тебе лет, Кальв? – спросила она.

– Двадцать девять, – ответил он. – А почему ты спросила?

– Мы почти одногодки, – только и сказала она.

Он обнял ее и потянул вниз на кровать, и она, положив голову, почувствовала, как устала душой. Он о чем-то подумал.

– Я загашу факел.

– Зачем? – спросила она и вдруг, не в силах сдерживать себя, рассмеялась.

Он обиженно отпустил ее.

– Я не настолько уже неопытен, как ты думаешь, – произнес он.

– Не представляю, какой у тебя был опыт, – ответила она.

– Ты имеешь в виду, что испытал я всякое, – сухо сказал он.

Она не ожидала от него такого и быстро взглянула на него.

– Может, у тебя, кроме Эльвира, были и другие? – спросил он.

Вопрос был неслыханно бесстыдным, и она некоторое время молча смотрела на него.

– Нет, – произнесла она наконец и, взяв себя в руки, спросила: – Расскажи мне о своих похождениях, они наверняка интересны.

Он рассмеялся.

– Ты, конечно, не испытаешь горячего стремления стать дополнением к ним…

– А ты ожидал этого?

– Я надеюсь, что ты подбодришь меня, – ответил он. – Смеяться надо мной нехорошо.

– Вот расскажешь мне о своем опыте, – промолвила она, – тогда я стану доброй.

Но, когда он начал рассказывать, ей трудно было поверить своим ушам.

Рассказчиком он оказался неплохим и интересно повествовал о событиях в несколько суховатой манере. Она даже смеялась. Но большинство из того, что она услышала, приводило ее в ужас. Она смотрела на открытое мальчишеское лицо Кальва и думала о его неуклюжем рвении быть добрым по отношению к ней. А он лежал и рассказывал такие вещи, которые заставляли кровь стыть в жилах, при этом сообщал все это таким тоном, словно разговор шел о пустяках.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю