Текст книги "Соратницы"

Автор книги: Вера Чиркова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Я же сказала – только учусь, – не собиралась сдаваться Бетрисса и ударила в ответ: – А сама-то ты как умудрилась попасть в выработки, если знаешь тайные ремесла?

– Как последняя дура. – Хельга резко отвернулась и смолкла, давая понять, что не желает разговаривать на эту тему.

Но через четыре часа, когда мох под сводами пещеры засветился ярче, давая понять спасенным, что им пора идти дальше, старуха тихо буркнула:

– Я и правда у сестер никогда не жила. Но одну знала хорошо, она учила меня ремеслу травницы. Дар имею, хоть и слабый, но дело свое подняла и даже домик купила. И однажды попалась… Пришел важный господин и заказал сбор из семи свежесобранных трав. За срочность дал пару золотых. Вот это и была моя цена. Прямо в поле налетели… следили, не иначе.

Она говорила внешне спокойно, ловко заворачивая ребенка в найденные в умывальне косынки и шаль, и даже усмехнулась напоследок. А в голосе прорывались старинная обида и боль, сжимая кадетке сердце сочувствием к женщине, вынесшей за порядочность и доверчивость немерено боли, горя и унижений.

– Сколько ж тебе было? – не нашла Бет другого вопроса и захлебнулась внезапным прозрением, рассмотрев, как горько кривит губы ее собеседница.

– Двадцать три. – Хельга помолчала и привычно ухмыльнулась: – А сейчас тридцать два. А ты бы сколько дала?

«Все сто пятьдесят или двести, учитывая дар», – хотелось признаться кадетке, но она смогла лишь выдавить:

– Прости.

– Да за что? – отмахнулась та, подхватила ребенка и скомандовала девочке со шрамами: – Линка, собирай их на веревку да ставь слабых впереди. Я буду помогать.

– Погоди… – не выдержала Бетрисса, доставая из потайного кармана крохотный пузырек, выданный ей Годренсом на самый крайний случай. – Есть у меня зелье, сил добавляет. Я капну в кружку, разведем и дадим малышам по глотку. А как дойдете до Доры, скажешь, чтобы оставила вас ночевать. После этого зелья сон нужен.

– Лучше разведи и налей мне сюда, – мгновенно решила по-своему Хельга, доставая видавшую виды оловянную фляжку. – Я буду давать понемногу самым слабым.

Однако Бетрисса вмиг спрятала флакончик за спину.

– Это неправильное решение, – твердо объявила она. – Нельзя давать такие снадобья тем, кто совсем выбился из сил. Тем более таким худым детям.

Слово «изможденным» само просилось на язык, но Бетрисса вовремя спохватилась.

– Они не чистокровные люди, а оборотни, – нехотя отступила ведьма. – Почти все.

– Так подсказывай, кому больше дать, а кому меньше.

– Ладно. Линка, подводи сюда своих щенят, – сдалась Хельга, оглянулась на сосредоточенно мешавшую зелье кадетку и примирительно вздохнула: – Я все понимаю, вы еще боитесь нам доверять. Мы тоже не сразу решились, спорили чуть не до драки. Но Дед сказал так, как ты, – это единственный белый камень из тысячи.

– Хоть один умный человек нашелся, – буркнула Бет и достала из кармана собственную ложку: – Ну, командуй.

А через четверть часа, провожая взглядом вереницу бодро топавших в сторону второго приюта оборванцев, внезапно почувствовала такую усталость и опустошенность, словно двое суток подряд ухаживала за тяжелоранеными.

– Тэри передала письмо, – вынырнул из мха древень, – корзину с продуктами и мешок с вещами. А цветок велел хорошо поесть и поспать два часа, новая группа доберется сюда не раньше.

– Спасибо. Из первых никого не возьму, так и передай, – отказалась кадетка, прочитав записку воспитанницы, которая уже знала обо всем, произошедшем здесь, и тоже советовала отдохнуть и подыскать в помощницы женщину помоложе. – Как я понимаю, оборотни сначала отправляют самых слабых, а им лучше побыстрее добраться до цветка. Будут там лечиться друг от друга. Давай корзину, Тэри пишет, что передала другие продукты и одеяла. Интересно, где вы их взяли?

– Королева приказала собрать для вас багаж. – В тихом, шелестящем голоске древня чувствовалось уважение.

– Она всегда рассуждает очень правильно, – кивнула Бет, рассматривая большие куски вяленого и копченого мяса, головки дорогого сыра и маленькие круглые плошки, слегка похожие на горшочки.

Их принесли маги с плато, и на каждой посудине была надпись: «суп» или «каша». Готовилась магическая еда очень просто, всего лишь доливалась холодная вода. А через миг горшочек был горячим и источал аромат мяса, зелени и овощей.

– Это придется давать по одному на двоих, а если будут дети, то и на троих, – вздыхала Бет, заливая водой один горшочек для себя. – И то как бы им не было потом плохо.

– Они несут с собой все зелья, какие сумели сделать тайком от надзирателей и накопить, – виновато пояснил древень, – но пить договорились втихомолку. Поэтому Хельга и хотела взять твое снадобье. Ты на нее не сердишься?

– Не могу. Я вообще удивляюсь, как они умудрились столько вынести и остаться людьми, а не превратиться в зверей. – Кадетка задумчиво помешала варево и горько усмехнулась: – Я встречала людей, которые от меньших бед впадали в отчаяние и опускали руки. А эти и сами выжили, и детей не оставили…

Бет облизнула ложку, устало зевнула и прилегла прямо у камня, служившего ей столом.

И уже через минуту спала, не замечая ни одеяла, которым заботливо укрыл ее маленький помощник, ни померкшего сияния белых цветочков, дававших ей выспаться перед приходом новых гостей.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,
где Дора учится договариваться с ведьмами, а Бет оказывается перед нелегким выбором

– Записки? – Дора внимательно осмотрела скрученные трубочками листки, склеенные зеленоватыми печатями, и опасливо развернула.

Годренс настрого запретил жене брать в руки незнакомые предметы, но ведь это было там, наверху? Где есть солнце, небо, ветер и тысячи прочих вещей, которые, как внезапно оказалось, княгиня Марьено Бейранг очень любила, но совершенно не умела ценить. А вот здесь, в тишине, полутьме и прохладе просторной пещеры, вдруг поняла, как прекрасны восходы и закаты, звезды и облака, шепот листьев и чириканье назойливых воробьишек. Даже дождь, который она не жаловала за приносимую им в дом сырость и тоску, теперь неожиданно вспомнился вовсе не седой тоскливой полосой, скрывшей весь мир непроницаемым пологом, а веселыми, бурными струйками летнего ливня, поднимающего в лужах россыпь пузырей и играющего драгоценными камнями в пробившихся сквозь тучки лучах солнца.

Сообщение Бетриссы было коротким и деловым: детей ведет ведьма по имени Хельга, ей тридцать два года, хотя и выглядит намного старше, и она знакома с сестрами Тишины. Беглецы очень недоверчивы, поэтому Бет представила всех кадеток ученицами воспитанницы монастыря. Еще она предупредила, что дети малы и худы, неплохо бы дать им поспать побольше.

– Понятно, – кивнула золотой головой княгиня и взялась за письмо Тэрлины.

Тэри писала, что все подруги уже пришли, и в соседнем с Дорой приюте теперь будет хозяйничать Октябрина. Следующая – Августа и последняя – Кати. Кроме того, они собрали большой багаж, и скоро Доре доставят мясо, сыр и хлеб, а также одеяла, посуду и прочие вещи. Но детям сначала лучше все же дать тюри, Бет написала, что они сильно измождены. В дорогу малышам тоже нужно дать немного хлеба, ведьма кормит их на коротких привалах.

– Бедняжки, – огорчилась княгиня, но тут же обнаружила возникшую в ее хозяйственном уголке кучку мешков и корзин и взялась за их распаковку.

Древень помогал как умел, но вскоре выяснилась одна тонкость. Недостаточно получить от цветка подробные знания обо всех предметах, необходимо еще иметь навык обращения с ними.

За работой время пролетело незаметно, и Дора даже удивилась, когда древень, шепнув, что беглецы уже пришли, нырнул в мох.

– Бетрисса сказала, нас тут накормят. – Старая женщина в неимоверно потертом и сотни раз штопанном платье устало опустилась в мох прямо у входа.

– Так и есть, – приветливо кивнула кадетка, шагнув навстречу долгожданным гостям. – Я – Дора. Умывальня вон там, я могу помочь детям.

– Линка и сама справится. – Хельга оглянулась и кивнула на худую девчонку, прячущую за неровными сосульками волос изуродованное личико.

Дора невольно зацепилась взглядом за страшные шрамы и стиснула зубы, едва представив, какую нестерпимую боль испытала эта девчонка с диковатым взглядом зеленоватых глаз. И лишь уколовшись об этот недетский взор, глянула ниже.

«А дети-то где?» – едва не сорвалось с губ, но вбитые разбойником правила и упорные тренировки помогли не вскрикнуть от изумления.

Потому что сидевшие у ног девчонки тощие, облезлые щенки волков и лис и были беглыми детьми.

– Тогда идите все сюда, – рассмотрев напряженное ожидание в устремленных на нее взорах, приветливо позвала кадетка, стараясь, чтобы ее улыбка не имела ничего общего с любезно-пренебрежительными гримасками высокомерных знатных дам. – У меня в умывальне есть купель. А к тюре выдам по ломтику копченого мяса… думаю, оно малышам не повредит.

– Если они будут обедать без щитов, – буркнула ведьма, и это замечание снова было проверкой.

– Я думаю, им и купаться нужно без щитов, – легко откликнулась Дора, разливая тюрю по мискам и расставляя их по плоской каменной плите. – Вода тут теплая и целебная. А потом разложат вещички сушить и залезут под одеяла, в этом приюте у вас отдых шесть часов.

– А почему так? – прицепилась к этим словам Хельга. – Бетрисса нас отправила через четыре.

– Подходящее для приюта место найти было непросто, поэтому переходы разной длины, – кротко сообщила ей Дора, припомнив объяснения Тэрлины. – Поторапливайтесь, обед уже ждет.

Пока дети спали, сопровождающие простирнули их убогую одежку, развесили на самых высоких камнях и прилегли неподалеку от Доры, поглядывая на нее с интересом и недоверием.

– Когда уходить будем, едой поделишься? – наконец словно невзначай осведомилась ведьма.

– Конечно, вы же останавливаетесь передохнуть? Дать на привале малышам по куску лепешки – святое дело.

Дора отлично помнила, каким вкусным становился простой хлеб, прихваченный на прогулку в лес или на луга. Рядом с запущенным замком Марьено не было ухоженных парков и клумб. Да возле него и изгороди почти не осталось, хозяйственные селяне потихоньку растащили выпадающие от времени и бесхозности камни на постройку погребов и колодцев.

– И где ж вы столько еды возьмете? – вроде бы сочувственно вздохнула Хельга, но Дора расслышала в ее вопросе и сомнение, и недоверие, и затаенный интерес.

– Об этом мне ничего не известно, – мягко улыбнулась кадетка, сразу припомнив предостережение Тэри. – Но знаю, что в следующем приюте, у Октябрины, вам дадут горячее.

– А после Октябрины кто будет?

– Она вам и скажет, кто из сестер ушел на следующий приют.

– Вот как… – задумалась старуха, иначе ее назвать Дора не могла. – Ну, значит, там и узнаем. Нам, если на самом деле, все равно, лишь бы вы всех забрали. Самые смелые и дерзкие рабы в наказание работают в глубинных горячих выработках, добывают редкие минералы. Газы там ядовиты, долго никто не выдерживает.

– Я думаю… – заикнулась кадетка, помолчала и уверенно добавила: – Мы спасем всех. Не знаю, как, мое дело – как можно лучше выполнить свою работу: встретить вас, накормить и устроить на отдых. Но ты же видишь, как много предусмотрено и сделано? Значит, наши знают и про тех… в горячих шахтах.

Больше беглецы вопросов не задавали, но перед уходом, покормив детей и повесив за спину небольшой мешочек с мясом и лепешками, Хельга со вздохом обронила:

– Не пойму я, кто вы, и разгадать не могу, почему вдруг вспомнили о нас… Но лжи и зла не вижу, поэтому верю, что желаете добра… и хочу отдать тебе вот этот знак. – Она сняла с шеи неказистый медный амулет, грубовато выкованный в виде трех колец, продетых одно в другое, и вложила в руку насторожившейся кадетки: – Передашь Бетриссе… у вас наверняка есть способ. Пусть покажет тем, кто придет, это знак.

– Если ты хотела оставить этот амулет Бет, то почему сама не отдала? – нахмурилась княгиня. – Разве она показалась тебе подозрительной или солгала?

– В том-то и дело, что не лгала, – тяжело вздохнула ведьма и виновато заглянула Доре в глаза: – Ну пойми ты, никак не могла я сразу ей полностью доверять! Ведь это как волшебная сказка: вдруг приходит послание, открывается потайной ход, и там встречают прекрасные девушки, добрые и приветливые. А сказок не бывает, я за эти годы точно поняла! И все наши так думают, наслушалась я за почти десять лет… хотя они всей сотней показались. Все вокруг жадные и злые, тащат все себе в норы, топят и давят всех остальных.

– И только ты одна хорошая, берешь на руки младенца и ведешь спасать самых слабых малышей, – начала сердиться княгиня. – А у нас за них душа болеть не может! Мы же все жестокие и жадные!

– Не сердись… – горько скривив губы, еле слышно выдавила Хельга, – но ты все неверно поняла. Этим детям в шахтах все равно не выжить, бороться они не могут, быстро бегать – тоже. А надзиратели все сильнее звереют, за любую провинность на детях отыгрываются… Взрослых оборотней они опасаются, даже в ошейниках. Потому Дед и сказал: «Уведи их, если повезет – спасутся, а нет – то хоть руки связывать не будут».

– В каких… ошейниках? – растерянно потерла лоб кадетка, пропуская пока все остальное. – Но на вас с девочкой же ничего нет?

– У меня всего лишь слабые способности травницы, – вздохнув, пояснила Хельга, – а Линка – только на четверть оборотень, ей без опытного наставника первый раз обернуться не удастся, а наши помочь не смогли, сами все в ошейниках. А малыши оборачиваются только потому, что еще беззубые щенки, потом и на них наденут ярмо… если выживут. Так не забудь, передай амулет, силком его отобрать нельзя, отводом особым прикрыт, а наши все видят.

Развернулась и ушла вслед за малышами, которых в этот раз вела Линка.

– Не знаю, в чем загвоздка, но там все же нечисто, – в который раз буркнул Синк, подтягивая повыше повешенную на шею сетку, поддерживающую на весу его раздавленную лапу.

Хотя он и плелся потихоньку, уйдя в кокон настолько, насколько позволял проклятый ошейник, но сил оставалось все меньше, и позади теперь брели только две беременные женщины, которым не разрешалось лезть вперед остальных.

Само собой, глупо думать, будто им удастся уйти в случае засады, но лучше такая надежда, чем вообще никакой. Их ведь лишь это и спасает уже столько лет – вера в чудо, в прозрение мощных магов, в их желание помочь своим слабым и доверчивым собратьям.

Задумавшись, Синк почти наткнулся в полумраке на двух старух, поддерживающих избитого парня, брошенного в выработки полторы декады назад. Как ведьмы ни старались, вылечить его полностью не удалось, а прятать с каждым днем становилось все труднее. Надзиратели совсем озверели, и хотя и раньше не разрешали работавшим в мастерских и шахтах оборотням делиться своими пайками с женщинами, детьми и калеками, но хотя бы смотрели на подобные нарушения сквозь пальцы.

Не задаром, разумеется, но и не за услуги. Тряслись за собственную безопасность. Несколько несчастных случаев, когда особенно лютые надсмотрщики внезапно падали с мостков в глубокие трещины или в стволы горячих шахт, очень наглядно показали слугам чернокнижников, на что способны оборотни, даже если на них надеты ошейники повиновения, не дающие ни убрать кокон, ни накопить магии на полный облик.

И даже обвинить рабов ни в чем нельзя – не было никого рядом с погибшими или изувеченными надзирателями в момент падения. Но каждый тюремщик знал точно, за какую именно жестокую выходку покарали очередного изверга неуловимые мстители.

– Чего встали? – шепнул Синк хрипло, ему было тяжко не только говорить, но и дышать.

Он и передвигался с трудом после удара внезапно обрушившейся в шахте глыбы, краем задевшей спину. Уйти бы в кокон – у оборотней магия регенерации самая сильная, ну кроме разве что обаяния и поиска, – да проклятый ошейник высосал всю силу.

– Пришли, – тихо пояснила женщина, помолчала и с истовой надеждой выдохнула: – Неужели все?

– Лепешки бы, – мечтательно пробормотала ее подруга и по-детски облизнулась: – Вкусная была лепешечка.

– Дура, – с жалостью фыркнул оборотень и веско добавил: – Бесплатные лепешки бывают только на поминках.

– Мне уже все равно, – обреченно призналась она. – Устала, сил нет даже жить. Только кусочек лепешки…

Синк смолчал. Хлеб и сыр, принесенные подростками, поделили на всех, по махонькому кусочку. И крошку сыра все сосали неспешно, стараясь подольше сохранить во рту давно забытый вкус. Хотя совсем уж без приварка не жили: гномы, наглухо закрывшие проходы в свои владения, иногда тайком приносили рыбу и грибы в обмен на редкие металлы. Сами они в горячие шахты ходить не имели права, потеряв его в каверзной сделке, превратившей коротышек в рабов собственного жилья.

Оборотень потихоньку двинулся вперед, огибая обессиленно привалившихся к стене калек и женщин с младенцами. На этот раз, скрепя сердце поверив россказням вернувшихся в шахты подростков, стая рабов отправила во внезапно открывшийся сказочный проход почти полсотни людей и оборотней. Всех, кто до этого времени был им хотя и обузой, но одновременно и семьей и убежищем. Горькой болью и единственным лучиком света в непроглядном мраке проклятой рабской жизни.

– Ну и долго вы будете сидеть у порога, как трусливые зайцы? – В женском голосе, бросившем в толпу беженцев едкие слова, Синк почему-то не расслышал ни насмешки, ни издевки.

Наоборот, в нем прозвучала ласковая, почти материнская укоризна, совершенно не подходящая, на взгляд оборотня, ни этому моменту, ни этим людям.

– Мы сами решим, когда нам заходить и куда, – дерзко огрызнулся он и тут рассмотрел хозяйку первого приюта.

Не соврали парнишки, хотя могли и обмануться с непривычки, ведь женщины в выработки попадали в самом плачевном виде. Строптивых ведьм и травниц надзиратели усмиряли с особым рвением, а покорных среди них отродясь не бывало.

Вот и могли подростки принять за красоту обычную чистоту и ухоженность. Хотя женщины рабской стаи грязнулями вовсе не были, и воды в теплом озерце хватало, но ни одна не забывала мазать сажей лицо и шею, не желая случайно снова попасть в лапы стражников.

Встречавшая их девушка в полотняном сером то ли мужском, то ли торемском костюме оказалась не просто хорошенькой или миленькой, она была по-настоящему красива. Но сначала неотвязно притягивали внимание не черты лица и не стройная фигура, а строгие серые глаза, понимающе рассматривавшие Синка.

– Никогда не груби тем, кто желает тебе добра, оборотень, – мягко посоветовала девушка. – Чтобы потом не ел душу стыд и не пришлось просить прощения. Вот, взгляни.

Бет вытащила из-за ворота дешевый медный амулет и оставила висеть на груди. Хотя и немного обидно оказалось получить условный знак от Доры и сообразить, что самой ей осторожная ведьма так до конца и не поверила, но не воспользоваться его силой было бы просто глупо.

– Это он, – закивала присевшая у стены женщина с двумя малышами, которых ей помогали нести всей толпой. – Значит, все правда. Идем уже, у меня от голода живот смерзся.

– Идем, – сдался Синк, разом растеряв свой воинственный пыл, и поковылял в сторону прохода.

В пещере все оказалось еще лучше, чем они представляли себе по рассказам словоохотливого Галя. Нежное сияние тысяч крохотных цветов, пышные, по колено, волны мха, рядок небольших круглых чашек на каменной полке у самой стены.

– Умывальня здесь. – Подхватив на руки одного из малышей, Бетрисса торопливо пошла впереди беглецов, отметив про себя, как много среди них женщин и калек. Детей было меньше, чем в прошлой группе, зато все почти младенцы, ни одного старше трех-пяти лет.

Но ничего спрашивать кадетка пока не собиралась, вот поедят, отдохнут – глядишь, и сами разговорятся.

Вернувшись к продуктам, старшина принялась ловко разливать тюрю, прикинув, что детям и женщинам еще хватит, а мужчинам можно будет выдать горшочки, доставленные с плато магов. Но заглянула в полные ожидания глазенки детей и вдруг поняла, как неправильно рассудила. Лучше дать всем поровну одно и то же, чтобы малыши не заглядывали в рот взрослым, учуяв вкусный запах незнакомой еды.

– На первое понемногу тюри, – тотчас изменив свое первоначальное решение, объявила она уверенно, – на второе горячее мясо с овощами. Но детям давайте его понемногу.

Толпа согласно промолчала, однако, получив первые миски, женщины дружно отнесли их устроенным во мху больным и калекам, которые с трудом передвигались сами.

Бет отметила, что нужно помочь им поесть, и, едва закончив раздачу горшочков, прихватила парочку и направилась к самым слабым. Некоторое время озадаченно всматривалась в изуродованное свежими шрамами и ожогами лицо совершенно седого мужчины, гадая, где могла его видеть, затем присела и легонько коснулась рукой худого плеча:

– Обедать пора.

– Спасибо… леди, – приоткрыв глаза, безучастно отозвался он, но Бетрисса уже не могла отвести взора от зеленых, потемневших от боли глаз.

– Мишеле!

– Мы знакомы?

Бет замерла, не зная, как расценить его вопрос. Как шутку или предупреждение?

– Он не все помнит, – на миг оторвалась от своей миски присевшая рядом старуха. – Видно, от пыток память потерял.

– Его пытали? – обмерла герцогиня Лаверно.

– Да уж не по головке гладили, – буркнул Синк, присаживаясь поблизости, и невольно охнул: – А мягко-то как! Как на воле, в свежем сене…

А Бетрисса лихорадочно думала о другом. Имя Мишеле Хангро с недавнего времени стало запретным в их маленькой компании. Октябрина напрягалась струной и становилась язвительной, стоило кому-то из них хотя бы вскользь помянуть незадачливого графа. Кадетки сразу сообразили, как неприятно ей любое напоминание о том совершенно незначительном эпизоде, и дружно исключили эту тему из своих разговоров. Дружба, которую они обрели так неожиданно для себя, была дороже всего, и не стоило испытывать ее на крепость из-за какого-то рыжего шута.

Но теперь все переменилось. Как выясняется, граф Хангро не сбежал от позора и не отсиживается в имении дедушки, заедая неудачу пирогами под домашнюю наливку. Он каким-то образом попал в лапы чернокнижников, и нетрудно догадаться, о чем его расспрашивали. Но ничего узнать не сумели, судя по его побелевшей шевелюре и следам пыток. И такого Мишеле ни в коем случае нельзя показывать Октябрине, она вполне может вообразить, будто граф пострадал из-за нее.

Чувство жалости само по себе прекрасно, если не влечет за собой кичливости или вины, но лучше не проверять, на какие жертвы может решиться Октябрина, увидав вот такого избитого и беспомощного рыжика. Хотя теперь уже блондина… если права легенда, утверждающая, что седина, полученная от страха или потрясения, остается с человеком навечно. И значит, сейчас Бетрисса должна придумать, как провести Мишеле мимо Окти.

– Еще, – одобрительно улыбнулась кадетка проглотившему немного тюри графу, – раненым нужно хорошо питаться.

– Очень вкусно, – вежливо похвалил он, решительно отводя в сторону ложку. – Отдайте детям или женщинам, тут есть будущие матери. Им нужно питаться еще лучше.

– Хорошо, – не стала спорить Бет и передала горшочек женщинам.

Не следует показывать ему свое особое отношение и спешить тоже не нужно. У нее есть по крайней мере четыре часа до того момента, как они пустятся в путь. И почти сутки, пока он добредет до приюта, где работает Октябрина.

Бетрисса легко поднялась на ноги и отправилась в обход, хорошо зная со времен своей работы в госпитале, как терпеливы и деликатны по-настоящему больные люди. Ноют и скандалят обычно те, у кого раны незначительны, скорее от скуки и нетерпения.

Вскоре ей удалось уговорить беременных переодеться в костюмы кадеток и выбрать себе по шали; в еще не поросших мхом каменных тоннелях было прохладно и сквозил сырой ветерок. Потом Бетрисса помогала умывать детей, перевязывать раны и смазывать ссадины.

А к тому времени как все устроились и спокойно уснули, она уже точно знала, что делать. И сначала написала письмо Тэри, попросив в дополнение к тем простым зельям и мазям, какие были в каждом приюте, прислать снотворные и успокаивающие. А потом словно вскользь упомянула о Мишеле. И о том, что не помешало бы ему пару дней отдохнуть здесь, у нее под присмотром.

Лишь в юности, передавая тайком записки своему первому любимому мужчине, Бет ждала ответа с таким же нетерпением. И, получив туесок с зельями и послание воспитанницы, вздохнула с облегчением. Она оказалась права, Тэри сразу все поняла и думала точно так же. Более того, она предложила, чтобы не насторожить графа, оставить вместе с ним еще несколько самых слабых беглецов. А объяснить им это просто: они теперь в безопасности и ни один преследователь уже не сможет догнать. Значит, могут спокойно подлечиться и не спешить, к тому же вскоре придет новая группа.

– Ну да, – успокоенно кивнула сама себе герцогиня Лаверно, разбирая присланные снадобья, – цветку сейчас нужнее всего энергия, а граф Хангро всегда был чистокровным человеком.

Непонятно только, почему именно его чернокнижники выбрали в жертву. Или есть еще какие-то тайны, пока неизвестные ей?