Текст книги "Приманка"

Автор книги: Вера Чиркова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 11

Вайрес ждал меня на садовой скамейке, стоящей у пересечения тропки и ведущей в Саркан дороги, выложенной песчаником. Он смотрел так хмуро, словно не был рад решению магистров, но я больше не могла и не хотела верить никому из них. Да и разговаривать ни с кем пока не собиралась.

И потому просто прошла мимо, придерживая любопытного Кыша за гриву.

– Вели, подожди, – окликнул маг, и во мне словно бутыль с перебродившей медовухой взорвалась.

Жарко полыхнула горькая ярость, густо замешанная на обиде и бесшабашной смелости.

– Никогда! – оглянувшись, рассвирепевшим ургом прорычала я. – Слышишь? Никогда не смей меня так звать! Для тебя я – Вельена, и ни на одну букву меньше.

Отвернулась и устремилась в город с таким пылом, словно там ждала меня встреча с любимым.

– Вельена! – В голосе магистра слышалось предупреждение, но меня это не остановило.

Мне сейчас вообще было море по колено.

Но и магистр, как оказалось, сдаваться не собирался. Передо мной вдруг встала упруго-мягкая невидимая стена, я даже распласталась по ней от неожиданности, хорошо хоть нос не расквасила. Дернулась вправо, влево – заколдованный круг. Ну и пусть будет так.

Отступила на обочину, на травку, насколько преграда пустила, и уложила сначала Кыша, потом сама прилегла рядом с ним. И шарфом с головой накрылась, чтобы никого не видеть, раз не получится не слышать.

– Ну и долго ты намерена тут лежать? – раздосадованно осведомился Вайрес совсем рядом, буквально в двух шагах от меня.

Я только скривилась, услышав этот вопрос. Так обычно разговаривают родители с капризными детьми, не понимающими самых простых вещей. А я отлично знаю, как представляют себе мою жизнь в ближайшие три месяца могучие маги. Я стану сопротивляться и бастовать или плакать и жаловаться – не важно, а они час за часом, день за днем будут упорно меня гнуть, превращая в покорную магиню, готовую по первому свистку выбирать себе мужа, рожать маленьких магов и воспитывать их послушными воле цитадели.

И все, чем я жила, чем занималась и дорожила, что любила и о чем мечтала, постепенно должно стать для меня несущественным и неинтересным, сменившись на дружбу с кокетливыми магинями и обсуждение турниров.

– Ну не обижайся, придется действовать силой, – сухо произнес маг, и я покрепче обняла шею Кыша, вовсе не желая попасть куда-нибудь без него.

Огромная упругая лапа подтиснулась под нас, приподняла и потащила, но я упорно молчала. Бесполезно хоть что-нибудь говорить, пока они не потеряли надежду переубедить меня, перековать по своему разумению.

– Хильда, это Вельена, – через несколько минут почти ласково объяснял магистр кому-то, пока невидимому. – Ты о ней знаешь. Я приду завтра утром.

– Конечно, не беспокойся, – так же приторно пропел женский голос. – А кто это с ней?

– Ее зверь, полуург. Он умный и незлой, но хозяйку охраняет.

– Но как же… – растерялась Хильда, однако ответом ей был только звук удаляющихся шагов. – Вельена? Тебе нехорошо?

– Мне плохо, – сказала я чистую правду.

– Тогда я сейчас позову целителя, он даст тебе какое-нибудь зелье, – заволновалась она.

– Лучше сразу яду, – сняла я шарф и огляделась. Магистр Вайрес стоял шагах в двадцати от домика и наблюдал за нами. – Которая моя комната?

– Весь флигель… думаю, тебе так будет удобно. А я Хильда, можно просто Хили.

– А я Вельена, и называть можно только так. Вот в этот флигель?

– Да… – Похоже, магиня ожидала услышать ворох благодарностей за доброту, но сейчас у меня не нашлось ни сил, ни желания объяснять ей, насколько не нужны мне их подачки.

В одноэтажной пристройке, к которой вело отдельное крылечко, я прежде всего направилась в умывальню, надеясь найти там воду, – за два часа на жаре жажда стала почти наваждением. На стоящий на столе кувшин даже не взглянула, опасаясь уснуть против своей воли. Обнаружив кран, сначала умылась, потом украдкой набрала в ладони холодной, явно родниковой воды и вдосталь напилась.

А потом медленно вернулась в ту из трех комнаток, которая одновременно служила гостиной и столовой, начиная понимать, насколько нелегким будет мое здешнее житье.

Ведь мне еще ни разу не приходилось жить в окружении людей, ни одному из которых пока нельзя доверять полностью. Каждый может оказаться подсадной уткой, но не это самое страшное. Все они наверняка считают, будто делают для меня доброе дело, спасая от заблуждения, в какое, по их искреннему мнению, коварно ввел меня Танрод.

Легкие шаги раздались на крыльце неожиданно, затем распахнулась ведущая в небольшие сенцы дверь, и Кыш, получив команду «охранять», предупреждающе оскалился.

– Добрый день, Вельена! – просияла радостью Гелия. – Я так рада тебя здесь видеть!

– А я – нет, – устало и мрачно прозвучал мой честный ответ.

Я и в самом деле ни секунды не желала тут оказаться.

– Но ты же среди друзей, и все мы готовы тебе помочь. – Магиня устроилась на ближайшем стуле, так же доброжелательно улыбаясь.

– Вернуть мне любимого мужа? – с неподдельным интересом уставилась я на нее.

– Какого мужа? – изобразила Гелия не менее искреннее недоумение.

– Законного. Танрода Ледхара.

– Но он не может быть тебе мужем! – сообщила она, укоризненно поджав губы.

– Ночью был, – придушив свою стыдливость, доверительно сообщила магине. – И прошлой тоже. После ритуала, проведенного в главном императорском храме. В присутствии гостей и свидетелей.

– Это… – глазки магини стали несчастными, – был незаконный союз.

– Почему? Разве кто-то там был фальшивым? – нахмурилась я. – Храм, старший жрец, жених, невеста или боги, принявшие наши клятвы?

– Но Танрод не имел права… без турнира… – залепетала она, пряча от меня взгляд.

– Насколько я поняла пояснения ваших старших магистров, ни один маг не имеет права жениться на магине, пока не станет победителем турнира, – устало пояснила я условие, казавшееся мне предельно понятным еще в первый приход сюда. – Чтобы девушки выходили только за самых достойных мужчин. Но Танрод победил в этих турнирах уже три раза, стало быть, он давно уже самый лучший из них и хуже за последние три года не стал ни на гран.

Гелия смотрела на меня с таким потрясением, словно услыхала невесть какую страшную тайну или скорее возмутительную крамолу. Открывала рот и захлопывала, не сочтя свои аргументы достаточно весомыми, потом снова открывала и опять с досадой сжимала губы.

Затем вскочила, буркнула нечто нечленораздельное и сбежала, так и не сказав, ради чего приходила. А мне осталось только сбросить туфли и упасть в кресло, никаких сил и желания идти куда-то и повторять еще раз эти доводы очередной обитательнице Саркана не было. И самое главное – вряд ли это принесет мне что-нибудь, кроме вреда.

Никогда магини не признают неверной свою систему выбора супругов и сочтут врагом или вредителем каждого, кто начнет доказывать пагубность и ошибочность способа, ставшего за столько времени народной традицией.

– Чем ты так ошарашила Гелию? – по-хозяйски появился в распахнутых дверях Вайрес. – Она убегала, как от призрака.

– Правда зачастую бывает страшнее всяких призраков, – мрачно огрызнулась в ответ, заметив изменение в поведении магистра, но не желая прощать ему предательство брата.

Пусть и не совсем родного – маги, как и большинство жителей северной части империи, родство определяли по матери. Но и не чужого, доверявшего ему тайны своего дома и не отказывавшегося от советов.

– Ты так сильно разозлилась на судей? – Пройдя к столу, мой новый наставник налил себе фруктовый напиток: – Не хочешь холодненького?

– Нет и нет.

– Что «нет»? – знакомо нахмурился магистр, и я невольно усмехнулась.

Все же отцовская кровь тоже кое-что значит.

– Ответ. На первый вопрос и второй.

Некоторое время Вайрес смотрел на меня очень подозрительно, словно ожидая пояснения или подвоха, потом осторожно осведомился:

– А если ты на них не обиделась, то, значит, признала справедливость наказания?

– Нет.

– Как это? – снова озадаченно замер маг.

– Ты меня допрашивать пришел? – спросила напрямик, поворачиваясь так, чтобы смотреть в глаза усевшегося возле стола магистра. – Тебя собратья прислали?

– Прежде чем тебя учить, мне необходимо знать, как ты относишься к нам и к произошедшему.

– Что-то ты крутишь. – На миг мне стало смешно, но тут же нахлынула обида. – По приговору суда ты как раз должен учить меня сдерживаться. Хотя это и странно само по себе, Танрод, наоборот, учил защищаться. Ну а про отношение могу сказать, раз настаиваешь. Я глубоко разочарована и в вас, и в вашем правосудии, и в ваших законах.

– Ого, – ехидно фыркнул магистр. – Так почему же ты не сказала этого судьям?

– Сначала хотела, потом поняла, насколько это бесполезно. Вы ведь считаете себя выше и умнее всех людей, раз природа подбросила вам особые способности, и считаете себя вправе вершить чужие судьбы наравне с богами. Так разве дойдут до вас слова женщины, которую вы уже осудили заранее?

– А ты полагаешь, что осуждена напрасно?

– Вайрес, – спорить мне сейчас очень не хотелось, да и оскорблять его тоже намерения не было, но он смотрел так снисходительно и укоризненно, что сдержаться оказалось не под силу, – как можно считать судей справедливыми, если не видишь в них ни мудрости, ни честности?

– И ты можешь это доказать?

– Зачем? Что изменится, если я выложу тебе свои выводы? Вы вернете мне мужа? Или меня саму отпустите из этой тюрьмы?

– Это не тюрьма! Это наш город, и ты можешь ходить по нему совершенно свободно.

– А уйти домой? В свое поместье?

– Сначала тебе нужно научиться быть безопасной для людей, – помрачнел магистр.

– Вайрес, сейчас ты лжешь, и сам прекрасно это знаешь, – само сорвалось с языка обвинение. – Я не опасна для людей, и до тех пор, пока Бетдино на меня не напал, никогда никого не задела. Да и на этот раз дамы отделались лишь легким испугом и помятыми оборками. Но судьи предпочли этого не заметить, и я понимаю почему. Им нужно было запереть меня в тюрьму, чтобы больнее ударить моего мужа. И поэтому ваш город стал для меня темницей, как становится для человека любое, даже самое прекрасное место, где его держат насильно.

– Танрод виновен намного более, чем ты думаешь. – Голос моего нового учителя мгновенно стал суше и холоднее. – Он клялся императору исполнять его волю и нарушил клятву, как только оказались задеты его собственные интересы.

– Вайрес, – потрясенно уставилась я на магистра, – ты хоть сам-то веришь в то, что сейчас сказал? Как можно обвинить Рода в предательстве, если он самый честный и благородный мужчина из всех, кого я знаю? Ведь лишь легкомысленные фрейлины-провинциалки называют благородными всех лордов, имеющих титул и хоть крохотное, но имение. На самом деле благородство – это целый букет таких прекрасных душевных качеств, как честность, преданность, самоотверженность, скромность и нетерпимость к подлости. И Род мог нарушить клятву только в одном-единственном случае – если действия императора были противны его собственными представлениям о порядочности.

– Не ему порицать императора, – процедил маг.

– Почему? – горько усмехнулась я. – Ведь, судя по-вашему, император – всего лишь не имеющий дара человек. И кроме того, как известно всему Тагервеллу, не обладающий ни смелостью, ни мудростью, ни дальновидностью уважаемого правителя. И потому не может представлять для Саркана никакой ценности. Или в этом случае вступают в силу какие-то лицемерные правила и исключения?

– Ты так рассуждаешь об этом, как будто училась не в монастыре, а в императорском училище!

– Мне, в отличие от ваших женщин, повезло. Люди, с которыми я жила, были мудрыми и проницательными, – вдруг захотелось мне задеть его побольнее, чтобы проверить возникшие подозрения.

– А наши женщины, значит, дурочки? – полыхнул язвительностью Вайрес.

– Так вы их такими нарочно воспитываете, чтобы удобнее было управлять. А потом проводите ваши коварные турниры. Пока не знаю, какой хитроумный гад придумал эту подлую ярмарку, но уверена, что все вы, и старшие магистры, и судьи в том числе, точно знаете, ради чего делаете из ваших дочерей и сестер продажных женщин.

– В каком смысле? – Вот теперь его голосом можно было реки до дна промораживать.

– В самом простом. Большинство ваших девушек ищут для себя не любимого мужчину, а выгодного. То есть продаются победителю турнира за его способности, звания и положение в империи. И никогда не поверю, будто все они потом живут дружно и счастливо. Наверняка здесь часты измены и разводы, но вы ведь всё готовы терпеть ради рождения одаренных детей. И теперь меня интересует только одно – а куда же вы деваете тех малышей, и особенно девочек, которым при рождении не досталось способностей? Выкидываете из Саркана или еще хуже?

Магистр рывком поднялся с места, тяжело прошел к двери, оглянулся на меня, помолчал, думая о чем-то своем, и вдруг сделал рукой быстрый жест, словно срывая покрывало со стены. Она вмиг стала прозрачной, открыв передо мной невероятную картину: в соседнем помещении за широким столом сидело несколько магистров, среди которых я узнала и недавних судей. И все они смотрели на нас мрачно и зло, словно голодные волки.

– Так вот оно что, – само сорвалось с моих губ. – Оказывается, мы не просто разговариваем, а развлекаем толпу соглядатаев! Интересно, лорд Вайрес, и сколько вам отвалят за работу козлом-провокатором? Надеюсь, хватит, чтобы не заниматься обучением новичков. Но в любом случае от вашего наставничества я отказываюсь, боюсь, ничему хорошему вы меня не научите. Я вас всех теперь попросту презираю.

Едва успев заметить краем глаза, как стена постепенно начинает наливаться цветом и уплотняться, теряя необычайную прозрачность, резко отвернулась от замерших зрителей. Теперь мне больше всего хотелось немедленно уйти из этого чистенького и уютного флигеля, однако на пути стоял угрюмый магистр.

Похоже, он искренне верил, будто у меня нет никакого выхода.

– Кыш! – ринувшись к окну, распахнула я широкие створки, не имеющие решеток и серьезных запоров.

Зверь появился из ближайших кустов, в три прыжка достиг окна и через мгновение был рядом со мной.

– Гулять, – скомандовала я, привычно вскочив ему на спину и обняв мощную шею, а в следующий момент уже летела через подоконник, даже не думая пока, куда мы пытаемся сбежать из этого райского местечка.

ГЛАВА 12

Кыш вылетел из ворот птицей, гулять он любил почти так же, как ловить рыбу и охотиться. Промчался с десяток шагов и скосил на меня взгляд, ожидая следующего приказа. Но я и сама была в растерянности, мне почему-то казалось, будто дом Хильды располагался на окраине.

А мы с Кышем сейчас двигались по довольно широкой и оживленной улице, и вокруг виднелись не небольшие домики, окруженные кустами и деревьями, щедро усыпанными плодами, а различные лавки и магазинчики. А также булочные, закусочные и различные салоны, словом, все те заведения, которые всегда располагаются в центре городов.

И дома вокруг стояли солидные, двух– и трехэтажные, с замысловатыми коваными балкончиками, решетками и воротами, дорожками, выложенными цветной гранитной плиткой, подстриженными кустами и высокими клумбами.

И для того чтобы определить, в какую сторону ехать, мне необходимо было для начала разобраться, где тут восток, а где запад. Так как Тагервелл располагался от Саркана на юго-западе, и добраться туда можно только по дороге.

– Подожди, малыш. – Остановив зверя, я принялась оглядываться, прикидывая, у кого бы спросить, и вдруг обнаружила довольно горячий интерес лавочников и приказчиков к своей особе.

Они смотрели на меня с таким обожанием, словно приехала давно потерянная любимая сестра… по крайней мере. Широко улыбались и всячески показывали, как счастливы будут, если я сверну в сторону их заведений.

А потом один их них, черноглазый смазливый парень лет двадцати, не выдержал и бросился наперерез Кышу:

– Леди не желает мороженого или лимонада? А может, пирожных? Или чего-нибудь посытнее? В закусочной Джиро самые вкусные котлетки, рулеты и паштеты!

– Леди будет удобнее перекусить на балконе нашей булочной, – перебил его блондин с дерзкими синими глазами. – У нас сегодня как раз пироги двенадцати видов и пирожные на все вкусы.

– Не морочьте леди голову, – уверенно пробасил молодой широкоплечий мужчина в кокетливом алом фартуке. – Сначала ей нужно съесть тарелочку супа с фрикадельками и зеленым горошком, потом отведать свиных ребрышек в чесночном соусе и расстегаев с гусятиной. Девушки, ездящие на таких серьезных зверях, должны и питаться основательно.

– Вельена обедает со мной, – уверенно произнес кто-то рядом со мной знакомым голосом.

Обернувшись, подозрительно уставилась на возникшего неизвестно откуда белокурого дознавателя, совсем недавно запиравшего меня в подвале императорского дворца. А он смотрел с такой непробиваемой уверенностью, что мне стало любопытно, отчего он так убежден в своей неотразимости.

– А с чего вы, интересно, так решили?

– Но мы ведь знакомы?

– И вы считаете, будто обстоятельства того знакомства позволяют вам считать себя моим другом? – осведомилась я ледяным тоном.

– Почему обязательно другом? – нагло дернул он плечом.

– Как вас зовут? – осведомилась почти ласково.

– Филипе Ральо, – улыбнулся он широко, как зазывала на весенней ярмарке.

– А листа бумаги у вас нет?

– Обращайся ко мне попросту, ты же дала разрешение не придерживаться имперских порядков. – Покопавшись в широких карманах длинного колета из плотной тафты небесного цвета, дознаватель выудил листок с вензелем и стило.

– Сама дала, сама и забираю, – отрезала я строго. – Поставьте сверху номер один и напишите ваше имя.

– Я постараюсь, чтобы вы его не забыли, – снова расплылся он в улыбке.

Но имя все же написал и номер поставил.

– А это не для меня, – вернула ему приторную улыбку, пряча листок в кошель, – а для моего мужа. Когда он вернется, то будет не против выяснить, кто оставался ему другом, а кто – змеей подколодной.

И легонько шлепнула Кыша, направляя дальше.

– Вельена! – оскорбленно воззвал лорд Филипе, однако получил в ответ лишь дружный хохот приказчиков.

Я уже выбросила его из головы, сообразив вдруг, как правы были парни из закусочных, приглашавшие меня пообедать. Запахи, несущиеся почти из каждого окна, заставляли глотать слюнки. Но и заходить в первое же попавшееся на пути заведение казалось мне неосторожным. Хотя, если припомнить, как мгновенно старшие магистры оказываются там, где им нужно, безопасного места в этом городе для меня нет.

Посомневавшись, я выбрала не солидный трактир, а закусочную с пристроенной сбоку верандой. Привязала Кыша к кустику и пошла к одному из столов, сопровождаемая сразу двумя подавальщиками.

– Чем кормите?

– Мясо жареное, отварное, колбасы, рыба шести сортов… – еще перечислял один, а второй уже с ловкостью фокусника сменил скатерть, поставил вазу с цветами и широкую плетенку с фруктами, три графина с напитками и высокий хрустальный стакан.

– Лимонный, малиновый и земляничный, – замер он в ожидании моего решения.

– Лимонный. И еще… – Договорить не успела, сияющий, как солнце, повар с лоснящимся от жара румяным лицом уже тащил огромный поднос, на котором стояло десятка два тарелок, вазочек, мисочек и салатниц.

– Попробуйте, гостья дорогая, чем богаты!

Парни в четыре руки вмиг переставили блюда на стол и замерли напротив, глядя на меня умиленно, как на любимую тетушку, завещавшую им завидное наследство.

«В чем подвох?» – пробуя блюда, пыталась я понять, снова ругая себя, что не расспросила Танрода, как вести себя в таких случаях.

Но откуда мне было знать, какие вопросы придется решать? А времени судьба и без того отмерила нам до обидного мало.

– Тони, леди Вельена у тебя обедает? – раздался грудной женский голос, и по доскам веранды уверенно зацокали каблучки.

– У меня, мадам Дарелли. – Повар как-то слишком резко потускнел. – Пожалуйте сюда.

– Как мне вас называть? – Остановившаяся передо мной дама была чуть моложе Луизьены, но ее лицо было строгим и даже скорбным, как у монахинь, исполнявших суровый обет.

– Вам – просто Вельена. – Потребовать от нее обращения согласно имперским законам у меня не хватило духу.

– Спасибо, – с достоинством поблагодарила она и коротким взмахом руки отослала прочь и повара, и его помощников. – А меня зови просто Дирна. Я вдова и живу одна. Пришла пригласить тебя в гости.

Мне очень не хотелось ни к кому в гости, и оставаться в этом городе тоже не хотелось. Но день клонился к вечеру, а для того чтобы двинуться в путь, нужно хотя бы купить одежду и припасы и расспросить про дорогу. До этого момента мне даже в голову прийти не могло, что такая информация когда-нибудь понадобится.

– Мне понятны твои сомнения, – помолчав, устало усмехнулась дама. – Однако нет смысла доказывать прямо здесь, насколько они напрасны. Просто поверь, сейчас это лучший для тебя выход. Доедай, и идем.

– Мне нужно еще заплатить… – сунулась я в кошелек.

– Женщины в нашем городе за еду не платят, – с неожиданной улыбкой покачала головой Дирна. – Счет Тони пошлет в городскую казну. И впишет все съеденное и несъеденное.

«Так вот где был ключ зарыт», – сразу успокоилась я, ну так на мне им не нажиться.

– Кыш! Извини, Дирна, это я не тебе. Зверя моего так зовут.

Полуург, перемахнувший через перила вместе с пучком ветвей, уже заинтересованно принюхивался к содержимому салатниц. А через четверть часа, похрупывая последним яблоком, смотрел на появившегося в дверях трактира повара со значительно возросшим уважением.

– Может, подвезти? – предложила я магине, выезжая на широкую улицу, заполненную гуляющей публикой. – Не волнуйся, он сильный, и троих унесет.

– Тут недалеко, – отказалась она и неожиданно с лукавством добавила: – Да и посмотреть хочется со стороны.

Она и в самом деле шла сбоку, искоса поглядывая на снующих вокруг магов. Почти всецело – мужчин, женская часть населения словно вымерла… или у них были в это время дня какие-то другие, более важные занятия?

Но проехав шагов двести, я начала догадываться, как неверно сначала понимала причину, по которой несколько сотен молодых красавцев бросили свои дела и, как трутни на мед, слетелись на центральную улицу. Это мне они устроили смотрины, и сейчас почти в открытую изучали со всех сторон, то отставая, то обгоняя, а потом снова шагая навстречу. А прозрела я после того, как рассмотрела, с какой ловкостью и скоростью пользуются они почтовыми шкатулочками. Стремительно выхватывали из чехлов, небрежно черкали два-три слова и молниеносно отправляли, точно зная – через считаные мгновения послание найдет адресата. А вскоре из боковых улочек, торопливо застегивая пуговицы рубах и приглаживая волосы, выскакивали новые желающие погулять по послеполуденной жаре.

– Сюда, – махнула наконец Дирна в сторону узкого переулка, и я свернула туда вслед за ней.

А подъезжая к четвертому домику с левой стороны, начала подозревать неладное. Вдоль дорожки стояли группками уже смутно знакомые мне мужчины, и у каждого в руках был большой букет.

Вернее – очень большой и очень роскошный букет. У меня в глазах зарябило от их яркости и разнообразия, столько самых изысканных и редких цветов не встретишь и на рынке Тагервелла.

– Леди Вельена, с приездом, – сунул мне в руке свой огромный букет самый ловкий из магов, едва Кыш поравнялся с калиткой. – Я – Марко.

– С приездом! – с другой стороны обрушился на меня второй букетище. – Я – Ланд.

– Желаю удачи, я Бертон, – перекрыл мне белый свет третий ароматный веник, и я запоздало начала подозревать, что это ловушка.

И уже торопливо прикидывала, как лучше и деликатнее отвязаться от навязчивого внимания ошалевших магов, как мне на помощь пришла Дирна.

– А ты уверен, Бертон, – строго, как директриса женской гимназии, осведомилась она, – что девушка тебя рассмотрела? И если и вспомнит, то с благодарностью?

– Ну а как иначе попасть в десятку первых? – огорченно пробормотал парень.

– А для чего тебе так нужно в десятку? – чуть придавив цветы, выглянула я из душистого стога, начиная постигать, насколько неверно поняла их намерения. И едва не устроила поклонникам полет в неизвестность.

– Те из магов, которые первыми подарят цветы, получают право ухаживать за тобой, – по-прежнему сурово пояснила магиня, но в ее глазах мелькали смешинки.

– Мне все ясно, – пробормотала я, догадываясь, как бесполезны сейчас будут напоминания о моем муже.

Молодые люди уверены в своем праве на мое внимание, и они готовы за него бороться. Не зря же вызывались на помощь друзья и распихивались локтями мнимые соперники.

– Тогда прими, прекраснейшая, мои цветы, – появился перед моим лицом четвертый букет. – Я – Сиверд.

– Стоять, – самовольно сорвалась с моих губ команда. – Дайте доехать до крыльца, потом я вам все объясню. Честное слово.

– Да они и сами все понимают, – с неожиданной печалью выдохнула вдруг Дирна и распахнула калитку. – Но упустить шанс не желают.

– А я и не собираюсь его отнимать, – озадачила я магиню. – Просто люблю разговаривать с людьми, глядя им в лицо.

И решительно направила Кыша к небольшой открытой верандочке, даже не пытаясь продумать слова, которые скажу этим мужчинам. Потому что действительно хочу сначала увидеть их глаза, понять, стоит ли тратить на них время.

Четверо магов, удачно пристроивших свои букеты, двигались за мной так уверенно, как будто имели на это полное право. А добравшись до веранды, сгрузили цветы и меня, деликатно и уверенно довели до плетеного кресла и замерли рядом.

– Встаньте, пожалуйста, напротив, – мягко, но убедительно попросила их, и парни нехотя сделали несколько шагов в сторону ступенек. – Еще чуть дальше, мне хочется видеть всех.

– Зачем? Разве тебе недостаточно четверых, чтобы сделать выбор? – пробормотал Сиверд.

– Видишь ли, я свой выбор уже сделала, и далеко не из четверых, – пояснила я.

Сиверд пренебрежительно поджал губы, однако спорить не стал.

Попросту не успел, его опередил молодой мужчина с изящным букетом голубых лилий:

– Тогда о чем ты хотела с нами поговорить?

– О любви, конечно. О семьях, где живет счастье и согласие, о светящихся нежностью глазах женщин и звонком смехе детей. Вот вы все пришли с букетами в надежде вручить их мне и вскоре выиграть у своих друзей право отвести меня в храм.

– Не так, – подсказала устроившаяся рядом Дирна. – Они мечтают хотя бы получить твою ленту, чтобы через три месяца повязать ее на руку, выходя на турнир.

– Ты заставляешь мое сердце горько плакать, – вспомнились мне слова старой баллады. – Но им помочь не в моих силах. Я всего лишь одна, а достойных счастья лордов тут не менее полусотни, не могу же я разделиться. Хотя выход есть, Дирна, причем простой и безболезненный.

– Мы голову сломали, – горько усмехнулась она. – Совет магистров заседает целыми днями. А ты приходишь и говоришь…

– Да, я только недавно обрела способности и стала магиней. И в первый же день мне открыли тайну магов, которая потрясла меня до глубины души. И даже не сама тайна – она вам знакома. А вот вывод, какой можно из нее сделать…

– Ты о чем? – недоверчиво смотрела магиня, а поклонники замерли, словно превратились в статуи.

– Все знают, что в империи людей на одаренность проверяют особым амулетом, который настроен на определенную величину дара.

– Ну да, – разочарованно кивнула Дирна.

– И находят трех мальчиков на одну девочку, – поддакнула я. – Но почему-то никому не приходит в голову, что раз девочек среди магов меньше, то они вообще менее способны к магии, или просто дар созревает позже. Как яблоки – бывают ранние, бывают поздние. А я жила в монастыре и могу точно сказать – более половины монахинь и послушниц могут делать нечто необычное. Выращивать дивные цветы, исцелять, снимать порчу. Хотя всех их когда-то в детстве проверили наравне с мальчиками. А если бы позже испытали еще разок и немного снизили для них планку… Ведь для вас важнее их одаренность, чем сила способностей?

Молодые мужчины, парни и юноши, хмуро смотрели на меня неверящими взглядами, но уже легли меж бровей строгие складки, задумчиво сузились глаза. В их душах явно начинало расти дерево сомнений, семена которого удалось посеять мне.

– Ты уверена… – нерешительно начала Дирна, но мне не нужны были сейчас ни ее сомнения, ни споры.

– Почти. Есть еще одна тонкость, тоже ставшая ясной для меня лишь несколько дней назад, о которой знают все маги, но не принято говорить вслух.

– И что же это такое, нельзя ли поподробнее?

Они появились позади замерших с букетами поклонников внезапно, семь магистров в простых темных одеяниях, словно седые вороны посреди роскошной клумбы, и на душе сразу стало как-то неуютно. Но отступать уже некуда, да и поздно, замахнулся – так бей.

– Можно. Но сначала подтвердите мои сомнения. Как действует на постепенно растущий дар у девочек насилие – регулярное, безжалостное и извращенное?

– Плохо, – уверенно и горько ответила Дирна. – Я тебе как магистр-эмпат могу сказать. Очень плохо, хотя известны случаи, когда именно такое обращение вызвало резкий всплеск способностей. Но такие случаи – редкое исключение. А при чем тут это?

– Потому… – я до боли стиснула кулаки и сломя голову ринулась в бой с ненавистными мне законами, – в империи каждый год несколько сотен, если не тысяч совсем юных девочек подвергается безжалостному изнасилованию под самым благопристойным видом – заключением семейного союза. Ведь большинство из юных супруг не испытывают никакой тяги или нежности к женившимся на них старым сластолюбцам. Наоборот, от всей души ненавидят их и боятся. Но деваться некуда, за старых извращенцев все законы империи, а за девочек не заступается даже родня. И постепенно они смиряются, привыкают, и даже начинают искать в этом какие-то положительные стороны, не зная, что, заперев себя в коконе безысходности и самообмана, навек останавливают развитие собственного дара. На голых скалах цветы не растут.

Мой голос прервался, и я смолкла, отвернувшись от застывших статуями слушателей. А потом обнаружила рядом с собой Дирну, подсовывающую стакан с лимонадом, и, схватив его дрожащими руками, залпом проглотила питье. В моем сердце горько и безутешно плакал нескончаемый осенний дождь, скорбя по всем юным женщинам с погасшими взглядами, приходившим к нам с Луизьеной за помощью, которой не могла бы дать даже Дебруинская Святая Мать.