Текст книги "Самая большая тайна разума. Что такое сознание, и как это работает"

Автор книги: Василий Терехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Поправка к модели Фрейда

В теории психоанализа движущим механизмом психической жизни названы два противоположных фактора: либидо (сексуальное стремление) и морбидо (стремление к смерти). В настоящее время необходимо внести кибернетическую поправку в эту модель: психическая жизнь определяется ситуационно эмоциональными стремлениями, а основным движущим фактором психической жизни являются циклические модельные процессы (короткое замыкание).

Либидо и морбидо – это не противоположные и не единственные стремления, определяемые природой квазиалгоритмических циклов и идеомоторикой. Эмоциональных стремлений множество. Сведение эмоционального спектра к двум основным феноменам упрощает картину. Недостатком модели Фрейда является недостаточная сбалансированность исходного концепта: если принимать эту модель, то легко поверить в существование либидо, но очень трудно внятно объяснить смысл «стремления к смерти».

Более простым кажется объяснение, что все стремления и эмоции имеют одну общую ситуативную природу: «исключение наблюдателя», этот феномен объясняет природу «короткого замыкания» и всего спектра эмоций.

На циклические алгоритмы обратили внимание в середине прошлого века, в период появления кибернетики и первых компьютеров. Было отмечено, что циклический алгоритм может быть своего рода ячейкой памяти.

Что же это за «память без памяти»? Дело в том, что выполнение каждого единичного цикла в компьютере требует определённого времени. И хотя это время ничтожно мало, при очень большом числе циклов суммарное время выполнения алгоритма становится существенным. В компьютере это проявляется в виде всем хорошо знакомого замирания на некоторое время. После чего компьютер самостоятельно «отвисает», если число циклов конечно.

Технически это можно использовать как кратковременную память. Ведь компьютерный алгоритм после выполнения возвращает некоторое значение. Если это значение было передано в алгоритм до его начала и потом оно же возвращено, то это означает, что оно как бы сохранялось на протяжении времени выполнения алгоритма, но не в долговременной памяти, а динамически в теле алгоритма.

Норберт Винер предположил, что подобные алгоритмы в природном интеллекте человека выполняют функцию кратковременной памяти. Однако позже эта гипотеза не получила подтверждения. Вопрос, какую функцию могут выполнять циклические алгоритмы в интеллекте человека, остался открытым.

Строго говоря, в разуме человека не выполняются алгоритмы, но имеют место квазиалгоритмы: последовательности моделей-образов, которые подобны алгоритмам, но имеют другой системный уровень и отличающуюся природу.

Гипотеза, альтернативная гипотезе Норберта Винера, состоит в том, что циклические квазиалгоритмы («короткое замыкание») выполняют функцию «эмоционального двигателя» в интроспективном, сознательном разуме человека. При этом они выполняют также функцию передачи «сверхзадачи» в процессе мышления, а это можно сравнить с «памятью» в циклическом алгоритме, но это механизм иной природы.

Исключение наблюдателя и короткое замыкание предопределяют природу человека как субъективного, эмоционального и как следствие сознательного существа.

Метасистемная диффузия

Простая структура состоит из модулей и деталей. Например, все технические системы – это простые структуры. Простой структурой в метасистемном смысле является не только, скажем, топор, состоящий всего из двух деталей – из топора и топорища, но и такие системы как самолёты или глобальные энергетические комплексы, хотя они состоят из огромного числа компонентов.

Многочисленность не означает сложность. Признаком метасистемной простоты многочисленной системы является иерархичность структуры. Например, глобальная техническая система состоит из региональных объектов, объекты из устройств, устройства из модулей и узлов, узлы из деталей. Пусть даже деталей в глобальной системе десятки миллионов, всё равно это простая система. Простые организационные системы также иерархичны. Например, структурная иерархия армии (при том, что это очень многочисленная система): солдаты объединяются во взводы, взводы в роты, роты в батальоны, далее в дивизии, армии и округа (или фронты).

Сложные системы не имеют строгой иерархии, а сложные структуры чётких границ. Метасистемные границы сложных систем размыты: метасистемная диффузия.

Что такое метасистемная граница? Это не грань между двумя системами, структурами или структурами разных уровней иерархии. Метасистемная граница – это граница между структурой системы и её параметрами (параструктурой) относительно каких-то других структур и стороннего наблюдателя. Если мы говорим о такой границе, то это, конечно, метафора. Фактически такую границу надо понимать как возможность различения: возможность понять, что в сложной системе является её структурой, а что её структурированными параметрами по отношению к другим структурам. Всё дело в том, что такой возможности во многих случаях нет, несмотря на наше стремление всё понять и разграничить. Вспомним неразрешимый парадокс в диалектической философии о локализации функций в структурах. Концептуально утверждалось, что не может быть функций и свойств без определённой локализации в структурах. Каверзный вопрос: а как определить локализацию?

Если представить некую систему в виде чёрного ящика (метафора, которую любят кибернетики), тогда то, что находится внутри ящика – это структура, а то, что доступно для наблюдения и исследования снаружи этого ящика – это параструктура. Между структурой и параструктурой есть граница, это, – говоря опять же метафорически, – непрозрачные стенки чёрного ящика.

Однако чёткая граница есть только у простых систем. В сложных системах нет определимой грани между структурой и параструктурой.

В истории научного познания с диффузией метасистемных границ, значительно более явной и проблемной, чем во все предыдущие периоды развития науки, учёные столкнулись при построении теории квантовой физики. Именно тогда были сформулированы принципы относительности и неопределённости наблюдения, а также появилась идея о нелокальности микрочастиц.

Наблюдатель, исследуя структуры и системы, во-первых, сам является частью исследуемой системы, а во-вторых, неизбежно изменяет их в процессе исследования. Квантовые объекты как бы ускользают от наблюдателя. Исследователь не может ни явно определить объект, ни сказать, является ли этот объект во время исследования или после исследования тем же самым объектом, который был до исследования.

Представьте, что посетитель ресторана дал официанту задание: определить самую вкусную булочку и принести ему её в целости и сохранности. Официант попробовал все булочки: откусил по кусочку… и принёс самую вкусную. Выполнил ли он задание? Ведь целой булочки уже нет.

Представьте ещё одну умозрительную картину. Исследователь чёрного ящика решил проверить, так сказать, в натуре, какой механизм скрывается в чёрном ящике. Он разрезает стенки, но находит в нём другой чёрный ящик. Правда, он теперь может определить внешние параметры (параструктуру) вложенного ящика. И, что на первый взгляд может показаться странным, эта вложенная параструктура при этом является также структурным фрагментом первого ящика. Потом он разрезает внутренний ящик… но внутри находит ещё один… и так далее. Чёрный ящик оказался чёрной матрёшкой.

Сложные системы – это или чёрные матрёшки, или ящики не с чёрными, а с толстыми туманными стенками. Они не имею «грани» (тонкой чёрной стенки) отделяющей то, что «снаружи» от того что «внутри».

Не думайте, что чёрная матрёшка или туманный ящик это что-то особенное, с чем сталкиваются очень немногие люди, вроде специалистов по физике квантовых процессов. Вы не поверите, чёрная матрёшка – это банальная и заурядная вещь, с которой имеет дело каждый человек всегда. Это весь окружающий его мир, и весь его внутренний мир. В этих мирах нет границ, и даже между ними нет грани.

Ведь на самом деле мир никоим образом не делится. Следовательно, он также не делится на окружающий мир и внутренний мир. Он не делится на реальный и воображаемый, не делится на материальное и идеальное, не делится на вещество и информацию… и так далее.

Опять мы как будто отклонились в сторону странной философии. Но это имеет непосредственное отношение к пониманию того, как работает разум. Разум и сознание – ситуативные феномены, а существует разум в ситуативном мире… в диффузном мире ускользающих граней.

Проекция и куча

Мозг называют материальным носителем разума. Почему-то для философов оказался очень трудным вопрос о соотношении разума и мозга, как его материального носителя.

Простой листок бумаги – это тоже материальный носитель записи, которую кто-то сделал на ней. А флэшка – носитель файлов, на ней записанных (и переносчик вирусов заодно).

Интеллектуальные модели, которые создаёт разум, являются проекциями на плоскость проекции (планомен).

Это можно проиллюстрировать такой аналогией. Давайте возьмём экран, несколько видеопроекторов, слайд-проекторов и других медиа-устройств. Мы хотим показать зрителям шоу-презентацию. Мы сможем проецировать на экран какой-либо слайд. Тут же можно включить второй проектор и проецировать на экран второй слайд. Можно включить видеопроектор и демонстрировать на часть экрана видеоролик, который будет восприниматься на фоне слайдов. Мы можем в дополнение к этому дать подсветку лучом цветного лазера, включить дикторское сопровождение и музыку. Ведущий может сам стать перед экраном и сопровождать своё шоу.

Всё это будет совмещаться в восприятии зрителей только потому, что всё это совмещено на экране и на сцене, и происходит в одном и том же зале. Совмещения образуют кучу на планомене. В крайнем случае, при полном отсутствии логической организации (лектор оказался бездарным, а материал презентации – просто кучей несвязанного информационного мусора) проекция получится хаотической, но, тем не менее (!), техническая целостность восприятия будет иметь место.

Принцип планомена действует не только в кинозале. Это универсальный принцип. Это принцип Волшебного Фонаря, и именно он – тот самый мостик между материальным носителем и виртуальным миром, который объясняет необъяснимое чудо разума.

Ваш мозг – это полотно экрана в кинозале, а благодаря сети нейронов существует планомен: плоскость проекции разума, которая на самом деле не относится ни к материальному носителю, ни к виртуальному миру разума.

В частности, благодаря этому принципу человек способен создавать сложные образы из разнородных моделей, формируемых различными органами чувств: зрением, слухом, обонянием и т. д. Эти совершено разнородные модельные фрагменты совмещаются в разуме не смешиваясь. Вы узнаёте свою домашнюю собаку или кошку и по цвету шерсти, и по контуру тела, по тембру и характеру её лая или мяукания, по запаху её шерсти. Вы можете узнать её как по всем признакам сразу, так и по каждому из них в отдельности, в зависимости от ситуации. То есть ментальная модель кошки или собаки состоит из совершенно разнородных (зрительных, слуховых, обонятельных, тактильных) образов, которые никоим образом не могут соединиться в одну однородную модель, и всё же представляют собой одну целую модель одного целого объекта.

Далее, если вдуматься в природу фрагментарности восприятия, то мы поймём, что в пределах одного канала восприятия, – например зрения, – модельные образы любого объекта тоже являются кучей.

В упомянутой книге Турчина можно посмотреть иллюстрации статических и динамических фрагментов, полученные психофизиологами в лабораторных экспериментах. Если, например, человек рассматривает лицо другого человека, то в его мозг по зрительному каналу попадает не фотографический отпечаток лица, а какой-то набор разрозненных и фрагментарных линий, контуров и пятен. Это те фрагменты, которые формирует глаз, визуально ощупывая объект при помощи глазных мышц.

Они вовсе не соединяются в единый «фотопортрет» в мозгу, и всё же человек испытывает иллюзию восприятия лица другого человека как объекта.

Принцип кучи и планомена (принцип Волшебного Фонаря), который является базовым принципом восприятия и работы разума, позволяет делать в видеофильмах свободный монтаж. Например, в кинофильмах чередуются последовательно смонтированные разноплановые кадры и кадры, снятые в различное время и в различных местах. Но зрители воспринимают фильм как целое.

Кроме сюжетного соединения кадров используют также как бы инверсный приём: разбивку и перебивку. Например, есть музыкальные клипы, в которых видеоряд исполнения песни смонтирован из кадров снятых на разных концертах, на разных сценах и солист при этом одет в разные костюмы. При этом артикуляция на видео часто не совпадает со звуком, а в некоторых кадрах солист даже поёт с закрытым ртом. Однако такие клипы очень органично воспринимаются зрителями. Бывает даже, что они не замечают нарочитую «несогласованность» в кадрах, у них остаётся иллюзия, что всё снято синхронно в одно исполнение песни на одном концерте.

Если не принимать во внимание принцип планомена и кучи, то эта особенность восприятия кажется совершено необъяснимой: почему так? Почему у нашего восприятия такая странная природа?

Почему природа-изобретатель пошла по такому пути? Потому что интеллект – это виртуальное устройство, производящее виртуальные модели, а аксиома моделирования может быть сформулирована как «сумма очевидного»: простые (очевидные, умозрительные, объектные) модели складываются в «сумму» (поименованную объектную модель), которая тоже является простой моделью.

Вторая сигнальная система

Вторую сигнальную систему, или речь, можно назвать также шестым чувством. Здесь я назову шестым чувством речь. Обычно шестым чувством называют интуицию, но об этом далее, в соответствующей главе. Речь, как шестое чувство, не является физиологическим, таким как зрение, слух и прочие физиологические каналы, поэтому такое название скорее метафора. А смысл такой метафоры в том, что во множестве фрагментов восприятия через различные каналы (зрение, слух, обоняние и т. д.) она занимает совершенно равноправное место.

Обезьяна, как и человек, может воспринимать любой объект как единый объект, – например, собаку как собаку по цвету шерсти, лаю, запаху, – через различные каналы восприятия, которые совершенно независимы и несмешиваемы. Но, кроме того, объект может восприниматься только некоторыми чувствами или одним из них. Одного любого чувства минимально достаточно для восприятия объекта.

Человек тоже способен воспринимать объекты с помощью только одного органа чувств. Пример такого восприятия – просмотр немого кинофильма, который моделирует только зрительные образы объектов. Но у человека есть ещё шестое чувство – речь, и человек может воспринимать объекты с помощью только одного этого канала, как и с помощью одного любого другого. Пример такого восприятия – диалог, слушание речи или чтение литературы.

Благодаря речи человек способен воспринимать то, что недоступно восприятию животных. Он воспринимает недоступное для физиологического восприятия и невообразимое. Он воспринимает абстрактные проявления мира, которых как бы нет в форме локализованных объектов, но которые всё же реально существуют. Он также воспринимает удалённые, масштабные, микроскопические и прочие физиологически недоступные объекты как близкую реальность.

Речь равноправна с остальными пятью каналами восприятия потому что:

во-первых,

интеллект возможен благодаря принципу Волшебного Фонаря. На планомене (плоскости проекции) образуется куча (некое множество), которая может состоять в принципе из чего угодно. И все, что входит в кучу, совершенно равноправно. Элементы кучи независимы и несмешиваемы, но при этом равноправно являются элементами интеллектуальных образов;

во-вторых,

интеллектуальные образы состоят не из отражений (копий объектов, полученных способом ретрансляции), а из репликаторов. В голове нет никаких фотографически подобных копий объектов, а репликаторы – это такие же множества, состоящие из отдельных равноправных фрагментов, независимых от физиологической природы какого-то канала восприятия. Поэтому множества любых репликаторов образуют новые кучи по каскадному принципу;

в-третьих,

все репликаторы являются фрагментарными образами, которые по своей сущности являются простыми или сложными символами (именами). Рекламисты знают на практике эту особенность человеческого разума. Они оперируют понятиями визуальных и аудиосимволов, которые могут быть не только вербальными, но, например, и музыкальными. И между ними нет никакого принципиального различия в аспекте восприятия;

кроме того,

мозг непосредственно не контактирует, если можно так выразиться, с окружающим миром. Есть такая забавная кибернетическая модель – Мозг в бочке. Если мозг вынуть из черепной коробки, поместить в какой-то аппарат (бочку), поддерживающий его жизнедеятельность, и подвести к нему с помощью технических средств сигналы, полностью имитирующие сигналы органов чувств, то сможет ли мозг понять, что он в бочке, а не в реальном мире? Но на самом деле такой жестокий эксперимент не нужен. Естественная черепная коробка – это разве не бочка? Мозг-в-черепе – это и есть Мозг-в-бочке. Реальный мир интеллекта – вовсе не окружающий мир, а куча репликаторов. Настоящая реальность интеллекта – это «реализм имён»;

и ещё,

разум оперирует элементами кучи (множества) на плоскости проекции. Они все – уже предварительно переработанные, если можно так сказать, интеллектуальные образы, – репликаторы. Например, зрительные образы интеллекта – это элементарные гештальт-образы, сформированные на уровне сетчатки глаза (фрагментированные образы линий, пятен, цветовой фактуры). Визуальные физиологические сигналы становятся репликаторами ещё до того, как они передаются по зрительному каналу в мозг. Способен ли Мозг-в-черепе, который функционально то же само, что и Мозг-в-бочке, замечать на каких этапах, где и как формируются образы ещё до того, как они попадают в мозг? И нужно ли ему это?

Продолжаем эту мысль: – А речь? Слова как вербальные образы не имеют выделенного канала восприятия, а передаются по физиологическим. Например, разговорная речь воспринимается через слуховой канал восприятия. В сущности слова являются репликаторами, которые сформировались до того, как были получены с помощью органа чувства. Но функционально Мозг-в-черепе, который в сущности является Мозгом-в-бочке, не обязательно должен различать репликаторы, сформировавшиеся в его органах чувств и репликаторы, сформировавшиеся ещё до того, как сигналы были получены органами чувств. Поэтому они равносильны, одинаково равноправны и одинаково многократно трансформируемы в многочисленных каскадных цепочках работающего механизма интеллекта.

Самообучаемость

Почему сетчатка глаза не воспринимает неподвижное? Как человек воспринимает движущееся?

Механизмы зрения работают с рефлексиями. Человеческий мозг – это не просто большой перцептрон, он является самообучающейся системой. Причём на всех уровнях, начиная с самого нижнего: чувственного восприятия.

В обучаемых системах управления В. Антонова (ОСУ) предусмотрен Обучатель. Это человек, который в прямом смысле водит робота за руку, то есть за его манипулятор, и таким образом вырабатывается своего рода условный рефлекс.

Однако человеческий разум устроен подобным образом, но не так. Человек – потомок динозавров. А динозавра не обучают. Он вылупливается из яйца уже с готовыми безусловными рефлексами. Как они зашиты в его геноме? Где хранится информация? Гипотеза: информация не передаётся потомку через геном в виде набора алгоритмов, типа компьютерных. Безусловные рефлексы как бы есть, но при этом их нет.

Живые организмы организованы по принципу автомата в автомате и программирования без программирования. А может ли быть информация без информации, или информация в информации? Если под информацией понимать некий комбинаторный массив сигналов ретрансляции или репликации, то информация без информации – это абстрактное соответствие всей ситуации (ситуативной системе, фрагменту мира). Это нечто ситуативно производное: то, что есть, так как появляется, но всё же его нет, так как оно появляется как бы ниоткуда. Это нечто предварительно не передаётся в виде конкретного информационного «кода». Можно предположить, что безусловный рефлекс – это не более чем способность к ситуативному обучению. (Ричард Докинз придерживается подобной точки зрения.)

В некоторых книгах как пример безусловного рефлекса приводят ситуацию, когда человек автоматически отдёргивает руку, если случайно прикоснётся к горячему предмету. Однако это неверный пример: новорожденные не проявляют в такой же ситуации такой же реакции. У них движения хаотичны, а плач от боли появляется с задержкой. К тому же сила плача не соотносится пропорционально с силой ощущений.

Правда, у новорожденных есть другие рефлексы, например, хватательный, а также такие автоматическое процессы как дыхание и сердцебиение. И всё же, природа этих явлений не до конца понятна. Например, является ли хватательный рефлекс действительно предопределённой каким-то образом программой, или это ситуативная попытка самообучения?

Физиологически способность видения у человека возможна благодаря ситуативному обучению сетчатки. Принцип распознавания реализован таким образом, что сетчатка не видит неподвижное. Она видит подвижное, вернее относительное смещение изображения. Если изображение смещается относительно сетчатки, то сетчатка, сравнивая два или более смещений изображения, имеет две или более рефлексий. Первый каскад визуальной перцепции осуществляется в сетчатке. Говорят, что сетчатка – это часть мозга, вынесенная на периферию. Глаз совершает микродвижения хаотически, им не руководит Обучатель. Он самообучается, его собственные хаотические движения выполняют функцию Обучателя. При этом процессы обучения и распознавания всегда совмещены. Они не являются последовательными раздельными этапами работы устройства, как в устройствах В. Антонова или перцептронах.

Матрица распознавания низкого уровня восприятия (сама сетчатка) не сохраняет всех возможных образов на всех возможных фонах. Такая организация невозможна. Число вариантов гигантски велико, а возможное количество дискретных значений на выходе перцептрона ограничено.

Глаз выделяет объект ситуативно: он как объект воспринимает только изображение, смещающееся относительно сетчатки. Изображение «само» отделяется от фона: ситуативно. Движущийся объект проецирует на сетчатку несколько рефлексий, смещённых относительно фона. Произвольное движение изображения объекта относительно сетчатки заменяет Обучателя.

Сравним с техническими перцепронами. Для технического перцептрона ситуация предварительно значительно упрощена. В ОСУ Обучатель, предъявляя системе ограниченное количество объектов в разных ракурсах, видах и позициях на контрастном фоне, может добиться того, что в матрице формируются дискретные значения нескольких конкретных образов. Аналогично, компьютерные системы распознавания текста («программные перцептроны») действуют в условиях значительных технологических ограничений. Практически число символов, которые необходимо распознавать, невелико. В матрице достаточно сформировать всего около 250-ти дискретных значений для распознавания всех символов.

У человека иная ситуация. Если бы он был простым программируемым или обучаемым перцептроном, то в связи с многочисленностью вариантов восприятия дискретные значения на выходе его аппарата зрения смешались бы. Видимый мир для разума превратился бы в одну унылую фигуру «звёздное небо». Поэтому на более высокие уровни восприятия попадают не точные, подробные и навсегда определённые, а относительные образы-репликаторы.

Глаз (сетчатка) и мозг вынуждены мгновенно забывать большинство текущих образов, чтобы освободить модельное пространство для следующих матриц-образов. Дискретные выходные данные и матрицы-образы в человеческом разуме – это строительные кирпичики, из которых строятся конструкции, но тут же разбираются, и из тех же самых кирпичей опять собираются временные конструкции, но уже совсем другого назначения.

Но как же при хаотичном самообучении и «забывчивости» мозг становится таким умным и хорошо организованным? Человек как многоуровневый самообучающийся перцептрон на всех уровнях использует метод метаэвристики. (Аналогия метаэвристической модели: насыпаем крупу и соль в блюдце; потрясём; кажется, что крупа «всплывает» в соли; но можно сказать и наоборот, что соль как бы просеивается через более крупную крупу вниз.)

Человек на самом деле, не осознавая этого, забывает большую часть того чему обучается, но каждый раз переобучается заново в момент действия, так как процессы восприятия и самообучения у него объединены. Он непрерывно самообучается на всех уровнях в любом процессе, в котором он участвует. Как ни удивительно, но даже в самых рутинных. При этом большая часть ресурсов интеллекта тратится на то, чтобы опять заново научиться тому же, чему он уже ранее учился множество раз.

Этот странный принцип одноразового обучения, кажется, противоречит генеральной методической предпосылке в психологии: ведь психология опирается на то, что интеллект имеет некоторую заученность, инерцию. Личность имеет историзм. Характер и привычки сохраняются или очень медленно изменяются в течении длительных периодов, сложные навыки требуют длительного обучения и многократных тренировок, и т. п.

Действительно, интеллект – это машина условных рефлексов, а рефлексы – это то, что хранится в памяти долго или остаётся навсегда. Этот парадокс в первом приближении можно объяснить тем, что разум не забывает всё глобально, а минимизирует затраты пространства памяти и освобождает место для вариантов репликаторов в матрице различений, разделяя рефлекс на «задачу» и «работу». (Аналогия: если землекопу ставят задачу прокопать траншею определённой протяжённости, и он выполнил эту работу, то это не значит, что на следующий день ему уже нечего делать. Задача будет той же на следующем участке работы, а работу придётся опять повторить.)

Фактом, подтверждающим справедливость этой гипотезы, служит известный феномен, отмеченный Павловым и Бехтеровым: условный рефлекс у подопытным собак в определённых случаях вырабатывался с одного предъявления, то есть без повторений. Малоизвестное для широкой публики открытие заключается в том, что минимально возможное число предъявлений раздражителя равно одному. Для выработки условного рефлекса повторы необязательны. Что же и как вырабатывается? Запоминается некая ситуативная «задача». А одного предъявления достаточно потому, что в любом случае самообучение «одноразово».

Второй довод, объясняющий парадокс одноразового обучения (переобучения заново в момент каждого действия) заключается в том, что рутинность повторяющихся действий – это только иллюзия. На самом деле не бывает даже в самых рутинных действиях и ситуациях точного повторения. В сущности, интеллект в биологических организмах существует именно потому, что он может гибко подстраиваться и перестраиваться в реальных условиях существования (чего не хватает современным простым автоматам, роботам и компьютерным программам, которые пока что без постоянной технической поддержки своего создателя-человека, самостоятельно существовать не могут).

Что касается сложных навыков, то они являются комплексными рефлексами. Например, разучивание исполнения музыкального произведения или выучивание стихотворения. При этом ассоциативные модели соединяются в К-lines (см. выше). Комплексы строятся по принципу «от общего к частному». Сначала создаётся общая задача, потом она «деталируется». Стихотворение разучивается по строфам. В процессе запоминания некоторые слова в произвольных частях текста приходится «подсматривать». Забывание протекает в обратной последовательности: сначала забываются некоторые слова, потом большая часть текста. Музыканты разучивают сначала мелодию, потом аккомпанемент, потом нюансы. Тоже от общего к частному. Так где же здесь одноразовость? Музыканты при исполнении никогда не повторяют в точности своё предыдущее исполнение. Зайдите в Youtube и почувствуйте разницу. А она бывает порой очень велика.