Текст книги "Кесарево свечение"

Автор книги: Василий Аксенов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Мир искусства

Далее все действие переносится в зону отеля «Бельмонд», где можно даже и забыть, что находишься на Кукушкиных островах бывшего Советского Союза. Вышколенные гарды из лучших охранных агентств Москвы и Острова Крыма, присутствующие на всех этажах и в саду, исключают всякую возможность появления здесь всякой «неруси» из поклонников местных божеств Бальдека, Гамедо и Хуразу, да, впрочем, и иных православных с недостаточным воспитанием. Везде за пределами ваших покоев звучит приглушенная музыка, в основном Стравинский и Прокофьев. В покоях же спутниковое телевидение и автономная телефонная система соединяют вас со всем миром. Холлы и коридоры украшены тут великолепными шелкографическими копиями художников начала века. Сервис улыбчивый, тихий и, что поразительно, очень быстрый. Ну, словом, высший международный класс, если уж не придираться к небольшим и случайным проявлениям совка: ну, скажем, выключатель лампы находится не под рукой, а на противоположной стене, или рулон туалетной бумаги не обладает должной дыркой для надевания на изящный медный штырек, а посему просто лежит на ампирной табуреточке – но ведь это, согласитесь, сущие мелочи, их не стоило бы даже и упоминать, если бы не придирчивость Стаса Ваксино.

Он помнил этот отель в стиле belle epoqee по прежним советским временам. В досоветские прежние времена, в 1910 году, «Belmonde» был построен как раз для придания Имперску первоклассного туристического а-ля «Контора Кука» шику и петербургского модерного намека. В советские времена почти все эти намеки испарились. В здание стали вселяться полезные учреждения вроде отдела снабжения сейнерного флота, госкомхоза, краеведческого музея и т. п. Только лишь в одном крыле существовала задрипанная гостиница «Дружба», где то и дело замыкалось электричество, пропадала то горячая вода, то холодная вода, а то и всякая вода, обваливались потолки, но зато постоянно слышался пьяный рев командированных.

Представить себе возрождение этого величественного и тревожно манящего здания мог только какой-нибудь писатель вроде Ваксино, что он нередко и делал по ночам, сидя на парапете набережной, глядя на венчающий угловую башню огромный глобус, вставляя силой воображения этому глобусу выбитые зеркальные бока, той же силой возрождая лица и конечности изуродованным океанским титанам, на плечах которых сей глобус покоился, восстанавливая осыпавшийся с фасада майзельский кафель.

Однако и он не мог себе тогда представить, что произойдет с этим отелем в новые времена, среди разрухи социализма, среди отвязанной паники, среди воровства и хуразитства. Дом и парк вдруг по мановению чьей-то руки (чьей? чьей?) превратились в то, что по праву можно было назвать «жемчужиной Российской Океании» и представить как отличное место действия этой повести в его собственном ваксиновском ключе.

Телефоны тут тоже звонили мягко, как бы давая понять, что отвечать необязательно. Третий уже раз, включая запись, Ваксино слушал любезнейший голос портье, который изящно напоминал, что его ждут в зале «Колхида» на банкете по случаю Месячника Островов. Отзвонив и сказавшись занятым – приглашение на банкет знаменитого кукушкинского поэта Яна Петрушайло, – Ваксино отправился на обследование своих новых декораций. Отель, казалось, был еще мало заселен. В коридорах не встретилось ни души за исключением бесшумных, как призраки, слуг. Все они кланялись по-английски, а также шептали good evening, одними губами, но доходчиво. Он вышел в парк и был очарован лиловыми сумерками. То тут, то там среди ухоженной листвы светились мраморы то Аполлона, то Психеи. Не меньше часа он бродил по хрустящим под подошвами аллеям, внимал фонтанам, которые, казалось, пели пушкинский стих, обонял вживе известный в поэзии феномен «Букет Архипелага» и все жалел, что стал стар и приходится сочинять роман вместо того, чтобы быть его участником. Он не сразу понял, что на страницах этого «малого романа» он присутствует в третьем лице.

Между тем совсем стемнело. «Бельмонд» озарился искусной подсветкой, что выгодно подчеркивало его благородное происхождение. Окна номеров были темны, светилась только одна из так называемых «президентских квартир» на третьем этаже. Оттуда доносились переборы гитары. Женский голос пел по-русски, останавливаясь, возвращаясь и продолжая, то ли заучивая новую вещь, то ли сочиняя.

Мой братец во грехе, ха-ха, мой нежный брат,

Пою тебе стихи, все с рифмами хромыми.

Ночной той гребли плот у нас не отобрать,

Все мнится Ланселот Франческе де Римини.

Ваксино поднялся на обширную террасу прямо под этими окнами, но пение скоро оборвалось, затихла и гитара. Он сел в кресло лицом к горам. Хребет был подчеркнут светом полной луны, которая и здесь позировала со своей извечной претензией на вечность, если так можно выразиться без претензии на каламбур. Ну а если нельзя, забудем об этом. За хребтом, замыкая ночной прозрачный горизонт, высился трехглавый Святош. Именно из-за Святоша выдвинулось и преодолело расстояние летающее блюдце. Нельзя сказать, большое или малое. Нельзя сказать, в секунды пришло или тащилось тысячелетиями. С натяжкой можно сказать, что круглое и светящееся. Теперь оно висело прямо над фонтаном «Купающийся фавн» и общалось с Ваксино. Да это ведь, может быть, мой Прозрачный, подумал он, и блюдце тут же ответило: «Угадал».

Неподалеку что-то прошуршало. Он повернул голову и увидел, что по соседству в кресло садится высокая девушка в вечернем платье и наброшенной на плечи куртке «Адидас». Летающее блюдце ушло за Святош, исчезло.

– Вы видели? – спросил он девушку.

– Да, – сказала она. Это была та самая, что пела. Он не знал, что дальше сказать. Она повернула к нему глаз, сверкнувший, как кусочек НЛО.

– А еще говорят, что они просто атмосферные явления, – грустно добавила она.

– Ну конечно, они атмосферные явления! – воскликнул он. – Почему бы им, ко всему прочему, не быть еще атмосферными явлениями?

– А вы горяч! – засмеялась она.

Он похолодел: уж не заигрывает ли она со мной? Она снова поникла, отвернулась, пробормотала, не обращаясь к нему:

– Иногда мне кажется, что это попытки умерших проникнуть к нам, живущим. Вот так моя сестра, быть может…

Он молчал, боясь ее спугнуть. Она продолжала:

– Ведь вы же не знали, что у меня была сестра, не правда ли? Она родилась за год до меня, мертвой. Вот почему меня извлекли из мамы кесаревым сечением.

– Вас тоже?! – воскликнул он. – Боги, я этого не знал!

Она расхохоталась и встала из кресла.

– Вот почему, как все кесарята, я ни черта не боюсь, идиотка. Я даже и вас не боюсь – не знаю, как вас по батюшке. – Сбросила адидасовский куртяк и предстала с голыми плечами. – Хочешь трахнуть меня, старик? – Сделала шаг к нему, запустила пальцы в свои волосы и вздыбила их так, что они замелькали искрами.

Он тоже встал и отошел в сторону.

– Вы предназначены другому, мисс.

Она еще пуще расхохоталась.

– Вы имеете в виду барона, с которым я приехала?

– Нет, я имею в виду того, кто ищет вас уже несколько лет.

– Вы что, его отец?

– Я считаю его своим литературным детищем.

Здесь диалог был прерван громкими звуками. Поблизости за углом открылось сразу несколько окон. Немолодой голосишко взвизгнул: «Да где же эта чертовка Какаша?» Вслед за этим загремел хор патриотического банкета:

 
Белоруссия родная!
Украина золотая!
Ваше счастье молодое
Мы своими штыками оградим!
 

Новые горизонты

Между тем к архипелагу на очень большой высоте, то есть там, где не качает, приближался личный самолет человека, по мановению чьей (чьей? чьей?) руки как раз и был заново отстроен отель «Бельмонд». Размером этот аппарат был меньше «Муромца», но стоил намного дороже, и если в брюхе «богатырей» всегда было навалено множество разномастного багажа, включая и раздутые сумки вездесущих «челноков», и разопрелые картоны, еле удерживаемые от развала клейкой лентой, то в трюме «Горизонта» (таково было имя уникального борта) в идеальном пространстве стояли только предметы первоклассного багажного набора от «Шмоноэнти» – саквояжи, чемоданы и кофры.

Несмотря на близость посадки, в одном из салонов еще проходило совещание. Таков уж был стиль Артемия Артемьевича Горизонтова, владельца финансово-промышленной империи, подлинных размеров которой не знал никто, кроме, быть может, самого владельца: работать, работать, работать! Конечно, человек не машина, полагал Артем Артемович, а современный бизнесмен – это тоже человек, однако он должен работать всегда и везде, как во время ускорений мировой биржи, так и наедине с подругой, в нежности чувств, в изысканности интерьера, при звуках старинной японской музыки (как знали эти самураи тайники человеческого сердца!) – работать, не отключаться, не выпадать, бля (зачеркнуть!), в осадок!

Совещание проходило в самом тесном, почти домашнем кругу: Борис Борисович, Равиль Равильевич, Вера Верхарновна, Эрни Эрнестович, Душан Душанович и сам А.А. Иногда появлялась из будуара и присаживалась на подлокотник А.А. его новая подруга, которую он называл Милок, внешность которой немедленно говорила о ее происхождении – петербуржанка! Всесильный магнат в сердечных делах предпочитал не обращаться к услугам парижских или лондонских фирм. Слов нет – оттуда приходят прелестные юные леди, однако языковой барьер не способствует сближению, как говорит интеллигенция, «на клеточном уровне». Ведь русскому бизнесмену мало банальных диалогов a pres – «как тебя зовут?», «какого ты года рождения?», – ему нужна духовная и эстетическая связь с уготованной ему судьбой подругой. Что ж, что за деньги? Деньги – это тоже судьба. Надо, чтобы с девушкой и в горизонтальном положении можно было поговорить о разном: ну, скажем, о новом романе Стаса Ваксино, о музыке самураев, о чувствах, вызываемых оттянутой и отпущенной струной «тайхэн». Да и вообще, если руку положить, скажем, на сердце, наши девчонки лучше всяких других. Отдаются они хоть и за деньги, но всегда с угольком трагедии в глубине вопроса.

Артемию Артемьевичу было от сорока до пятидесяти, к этому возрасту он успел урегулировать свои в прошлом довольно варварские отношения с алкоголем, внедрив в обиход гастрономически продвинутый подход к коллекционным винам. Цены его, разумеется, не волновали, однако во избежание снобизма он старался не платить за бутылку «бордо» больше трех тысяч франков. Что касается напитков покрепче, ликеров и коньяков, он, по совету своего консультанта барона Де Фамю, научился смотреть на них не с точки зрения градусов, а как на les digestives,[97]97
  Средство, способствующее пищеварению (фр.).


[Закрыть] и пригублять слегка после отменных, но не чрезмерных трапез. Водка с пивом вообще были изгнаны из круга его интересов. Вместо них практиковались гимнастика, плаванье, сквош. Увлекался также виртуальными прыжками с парашютом, надеясь вскорости перейти и к реальным, то есть к мечте пионерского детства в глубинке. Словом, разные там набухлости и гематомы давно сошли, так что к началу нашего «малого романа» господин Горизонтов представлял собой превосходного мирового миллиардера, при виде которого сердца лучших девушек планеты начинали стучать сильнее. Таков был их принц – чуть-чуть непрямоногий, слегка с откляченным задком, однако именно такой, каким он и подавался органами СМИ: А.А.Горизонтов, промышленник и коллекционер; густая головная шерсть «соль-с-перцем» идеально подстрижена и расчесана на пробор. Что касается костюмов, он предпочитал синие, но иногда появлялся и в других строгих тонах, и тоже не снобствовал: заказывал их, дюжину-другую, не на Бонд-стрит, а в бутике «Калигула», что на Покровке.

Итак, они приближались к Кукушкиным островам. Никто из них прежде, в советские годы, здесь не бывал. Артемию Артемьевичу просто не случилось из-за постоянной занятости в одном соответствующем учреждении, а Борису Борисовичу и Равилю Равильевичу в прежние годы даже и не снились такие путешествия. В принципе, единственное, на что тогдашняя пролетарская молодежь могла рассчитывать после окончания своих ПТУ, это какая-нибудь раз в пять лет путевочка за «без денег» в профсоюзный дом отдыха на окраине тех трудовых городов, где их поколения прозябали. А вот когда пришло их время, когда ребята взмыли до нынешних эмпиреев, Кукушкины острова уже скатились в разряд советского брака. Теперь уже, как в песне поется, «пошли другие острова». Теперь уж ребята летали купаться на Кота Лазурного, на Майорские, баловались рулеткой на Монако, только недавно обнаружив, что оное Монако не остров, а королевство, то есть типа часть суши.

И вот боссу однажды приходит идея раскрутить затрапезные Кукушки до уровня рыночного продукта по шкале м.с. – решение Артемия Артемьевича равносильно закону Вселенной. Потекли к островам денежные потоки, поехали в Богом забытый сектор океана лучшие мировые дизайнеры, строители и специалисты по стилю жизни. Как воплощение гигантских замыслов, поднялся из грязи отель «Бельмонд». Интересно, что никто ни на островах, ни на материке не знал, что за этим возрождением стоит Горизонтов. Даже в столице вездесущий и всезнающий «Ъ» не связывал нашего олигарха с фирмой «Шоколад и прочее», занимающейся обустройством этой почти коммунистической земли. А Артемий Артемьевич до поры только посмеивался.

Вот и теперь, на подлете, глядя на колонки цифр, выбрасываемые на экран компьютера информационным сектором «Шоколада», он усмехался – суховато, коварновато, по-макиавеллиевски.

– Как научить наших русских хотя бы частично внедряться в ситуацию? – произнес он. – Еще вчера в этом Революционске – кстати, Борис Борисович, позаботьтесь о возврате к историческому названию – мухи дохли на лету от всеобщей нищеты. Необольшевики растащили и просрали, прошу прощения у дам, ну хорошо, Милок, будем говорить, как у Достоевского – профершпилили все, что нахапали при деприватизации. Казалось бы, полное банкротство, не так ли? Помните, господа, их новый губернатор – ну внук какого-то комиссара, как его фамилиё, – да-да, Милок, – фамилия?

– Скопцо-внук, – напомнил Равиль Равильевич, и все о понимающими улыбками переглянулись. Не было еще случая, чтобы босс забыл чью-либо фамилию или номер телефона, а нынешняя рассеянность должна была просто продемонстрировать пренебрежение. Он продолжал с насмешливым переплясом хорошо отполированных ногтей:

– Помните, как этот внук целую неделю сидел у нас в приемной и был счастлив, когда Душан Душанович брал его с собой в ресторан? И что же? Едва лишь в действие вступил «Шоколад и прочее», как красные воспрянули и обнаглели. Вот вопрос на засыпку нашим иностранным членам правления – Вере Верхарновне и Эрни Эрнестовичу. Что сделали кукушкинские правители первым делом, когда к ним стал притекать ручеек от наших финансовых потоков?

– Ворроувалли, – немедленно произнес Э.Э. Это слово всегда получалось у него замечательно.

– Покупаль «ле мерседе», нэс па! – лишь на секунду отстала от него В.В.

– Браво! – вскричал А.А. – Ваши ответы, друзья, продемонстрировали глубокое понимание нашей национальной ментальности. К этому мне остается добавить только еще одно курьезное, – он быстро взглянул на свою подругу, та быстро и одобрительно кивнула, – курьезное наблюдение. Кукушкинские скопцовцы, все эти завы, замзавы и атаманы, типа забыли, откуда к ним пришло нынешнее благополучие. Может быть, они даже и не притворяются, просто забыли, и все. Они теперь прикрикивают на ребят из нашего «Шоколада», выражаются резко в псевдонародном духе. Похоже, что они даже гостиницу «Бельмонд» хотят провести по разряду своего коммунального хозяйства.

Когда улегся смех за круглым столом делового салона, Борис Борисович спросил с неожиданной для его пенсне интонацией:

– Чё делать-то с лохами будем?

Милок при этих словах как-то вскинулась, словно ей вместо розы преподнесли испачканную салфетку. Артемий Артемьевич с досадой поморщился:

– Следите за своей речью, Борис Борисович!

Неизящная фраза, однако, всколыхнула всю компанию. Надо все-таки как-то укоротить зарвавшийся обком. И не потому что красные, а потому что идиоты. Красноту трогать не будем, ведь это же все-ш-таки наша общая традиция. Ведь сами же в юности иной раз зажигались романтикой подвига – разве не так, Артемий Артемьевич? А все-таки надо разобраться с совком, экскьюзе муа за неаппетитное слово. Надо им сказать, чтобы поняли: остыньте, мужики! А не захотят, пусть лопаты, грабли и метлы в руки берут очищать загаженный Имперск. То есть возвращать ему былое изящество, стиль серебряного века, не так ли? Именно так, Милок, именно так!

Так, заговорившись, и не заметили, что уже стоят в темноте перед тусклым зданием аэропорта. А к «Горизонту» уже пружинисто направляется прилетевшая сюда заранее группа консультантов и экспертов «Шоколада и прочее» числом не менее двух дюжин. Нет, не все еще шансы потеряны у России: нарождается и разрастается у нас поколение консультантов и экспертов!

Дежурные по аэропорту гэбэшнюрг «красного пояса» недоумевали: это кто ж такой прилетел на собственном борту и не потребовал машину к трапу?

Их недоумение разделял и романист Ваксино, стоящий в полутьме отельного вестибюля у огромного окна с вплетенными в стекло ветвями металлической лианы и наблюдающий прибытие из аэропорта сплоченной группы молодых мужчин и женщин во главе с энергичным и не совсем отвратительным на вид джентльменом, идущим твердо шаг за шагом прямо в середину нашего повествования о закате XX века. Это кто ж такой прилетел? То ли я не решаюсь его назвать, то ли действительно не знаю? С чем он явился – с многоточиями или с точками над i, какое при нем оружие – словесное или огнестрельное?

В номере старого Стаса поджидали два телефонных сигнала: за время его блужданий по парку звонили сестры Остроуховы и Славка Горелик. Все они с огромной человеческой заботой осведомлялись, как он там «шустрит» на Кукушкинских островах. Были и пожелания. Поменьше воспоминаний. Побольше прямого действия. Они тоже еще не догадывались, что романист в этой части обретается на правах персонажа. Тем не менее сестры увещевали романиста пощадить кукушкинских казачек, а Славка надеялся, что ему не придется выкупать литературного отца из рабства на Шабаргэ. Между прочим, он сообщал: звоню тебе с борта самолета. Через два часа десять минут мы приземляемся в Революционске. Вот так сюрприз!

Чартерный аэробус был, пожалуй, великоват для небольшой компании из ООО «Природа». Не более дюжины персон, молодые русские денди и стильные дамы, все в основном уже известные нам лично или понаслышке, блуждали по салонам: то поддавали у бара, то танцевали в проходах, то начинали раскидывать преферанс, то смешивали карты, чтобы вернуться к бару. Там в течение всего полета с Крокодиловых островов верховодила парочка – Герасим Мумуев и Маринка княжна Дикобразова. Вместе с ними заседала другая пара – Олег Телескопов-Незаконный и Юлью Ласканен. Главную скрипку в квартете играл Мумуев. Он все рассказывал истории о любовных странствиях босса – Славки Горелика.

– Entrez nous, чтобы не вышло за пределы этого самолета, я давно заметил, что наш Славочка как литературный тип «лишнего человека» просто не может не мечтать о женском типе этой медии, ну, скажем, о «тургеневской девушке» или о «даме с собачкой». Вот однажды сидим мы с ним в клубе «Бочкотара», и тут входит баскетбольная команда манекенов, а во главе – une blonde[98]98
  Блондинка (фр.).


[Закрыть] с толстенной косой вокруг головы, то есть вроде бы корона. Я, конечно, по своей растленной привычке сразу думаю, сколько она берет за ночь – наверняка не меньше трех сотен, а Славка мне на ухо шепчет: «Гер, смотри, да ведь это же королева Гиневра!» Оказалось, мы оба не правы – девушка попросила пятьсот. Стали рыскать по карманам, не набрали и сотни. Хорошо, что тут хозяин появился, господин Незаконный. У него и одолжились тысчонкой.

– До сих пор не отдали… нгкдм, – притворно возмутился Олег Владимирович.

Трудно было узнать в этом молодом человеке международного класса того безнадежного лоха из первой главы «большого романа». Тогдашнее извлечение из-под скамьи гусятинского парка культуры оказалось таким поворотным пунктом телескоповского маршрута, что ему и незаконный папа бы позавидовал. Прибившись к Мстиславу и Герасиму, а вместе с ними и ко всей корпорации тогдашнего «Канала», он стал богатым человеком или, вернее, стал считать себя таковым, поскольку даже и думать не хотел о том, кому на самом деле принадлежат записанные на него несколько крутых московских клубов, в том числе и скандальная «Бочкотара». По всему прикиду Тел.-Незаконного теперь были разбросаны маленькие монограммы, почти незаметные глазу неопытного человека, но зато сразу понятные атлетам элиты, если можно так выразиться. От всего прежнего у него остался только горловой звук нгкдм, напоминающий начало отрыжки.

Этот звук не устраивал его подругу Юлью категорисески (так по-фински). Иппёнаплятть, говорила она опять же по-фински, с этой отрыжкой на что ты можешь рассчитывать в международных кругах, пппетни алькохолик? С нашей финкой тоже произошли разительные перемены, и в ней тоже трудно было признать расхристанную нимфоманку из стремного кабака «Стреляй». Все-таки приятно видеть, как выкарабкиваются из созданной автором выгребной ямы вроде бы совсем уже погибшие персонажи. Посмотрите на указательный палец правой руки этой Юлью. Прежде ему ничего не оставалось, как только впиваться в тела спившихся трактористов из сел Ешьте и Тащите, теперь он безостановочно гуляет по клавишам маленького «мобиля», постоянно работающего в режиме save. Помимо всего прочего, на пальце этом светится далеко не безопасный рубин. Как видим, резервов у Ласки Юлью (так ее со значением называет Олег) оказалось вполне достаточно как для возрождения, так и для выполнения заданий корпорации. Добавим: глаза ее еще пуще стали напоминать озаренные полярным сиянием озера Лапландии.

Читатель, подключившийся к нам с самого начала, очевидно, может догадаться, что трон Мессалины Титании в этой компании все-таки принадлежал не Юлью, а княжне Марианне Дикобразовой. Tien, она вечно трепетала в облаках шампанского, в небрежно наброшенных на природные сокровища кутюрьевских прикидах. В лифте штаб-квартиры 000 «Природа» она редко упускала возможность поиграть язычками «молний» на штанах приближенных. Иные ребята после таких игр сходили с ума и низвергались из стильных офисов в дворницкие подсобки, потому что княжна была неприступна, ибо хранила верность своему благоверному Мумуеву.

Вдобавок к этим старым знакомым, открывшим все наше действо, еще не зная, куда оно их заведет – старый Ваксино и сам буксовал тогда по бумаге, – мы должны представить еще кое-кого из тех, что только упоминались, однако уже с прицелом на материализацию. Вот, например, Никодим Дулин – припоминаете? – тот самый Пулеметчик-Вертолетчик, единственный уцелевший из клуба «Баграм». После той жестокой битвы этот Дима научился при всех обстоятельствах сохранять полное спокойствие, за которым таилась постоянная готовность к внезапному разгрому врага. В данный момент этот Дима в черной майке с надписью «Говори по существу!» стоял, сложив на груди тяжеленные забойные руки, и улыбался шуткам своего друга Геры по адресу главного друга Славы. С ним рядом, тоже в маечке, только лилового цвета и с далеко не столь императивным текстом «А вы уверены?», стояла его подруга, неплохая девушка, которую все почему-то звали по фамилии – Никитина. Часто к этому обращению прибавлялся эпитет «милая»; получалось неплохо, «милая Никитина». Надо ли говорить, что она была из Петербурга? Если надо, тогда уточняем: она была петербуржанкой от Нарвских ворот. В этом случае что-то должно промелькнуть в голове даже заспанного читателя.

Как-то странно тут получается, но и другая девушка из 000 «Природа» тоже звалась по фамилии – Мухаметшина, и ничуть против этого не возражала. Девушкам позднего возраста, то есть двадцати двух-двадцати трех лет, всегда приятно вспомнить десятый класс средней школы, а в данном случае выплывал еще какой-то молодежный клуб в районе тех же Нарвских ворот – то ли «Компас», то ли «Надежда». Так, что ли, Стас Аполлинариевич? – спросил сам себя Стас Аполлинариевич. Да, вот так, иначе для чего же все собираемся на Кукушкиных островах?

О девушках впоследствии будет сказано особо, пока еще не знаем что. Воображению рисуются эти стройные фигурки на каких-нибудь баррикадах гибнущей российской демократии, однако пока не видно никакой необходимости доводить дело до такого кошмара. Пока что скажем несколько слов о друге Розы Мухаметшиной, молодом человеке по имени Юрка Эссесер. Эта фамилия, между прочим, возникла совсем недавно. Несколько лет назад совсем под другой фамилией он прославился на весь мир как фантастический хакер, взломавший закрытые файлы Chase Manhatten и выудивший из сусеков этого небедного учреждения несколько завалявшихся там миллиончиков. «Ребята, – клялся он тогда аппаратчикам „Канала“, или „канальям“, как их называли в недружественных структурах, – не ради башлей я трудился, а токмо батюшки-Интернета для!» Тогда-то и возникла в «Канале», а позднее в 000 «Природа» принципиально новая личность под странной, но знакомой на слух фамилией Эссесер. Эссесер Юрий Михайлович, 1970 г.р., место рождения Китайская Народная Республика, остров Тайвань. По возрасту, как видим, он был моложе основных «каналий», по внешнему виду значительно старше. Килограммчиков двадцать лишней загрузки свисали с боков и ягодиц, плюхами лежали на плечах. В отличие от друзей, он мало заботился о своем внешнем виде; достаточно сказать, что ездил на «Жигулях». Парень был компанейский, участвовал во всех загулах, однако даже в самые увлекательные моменты трудно было сказать, во что вглядываются из-под темно-рыжих патл его глазки – в романное ли пространство или во что-то более виртуальное, то есть в финансы.

Только лишь появление в штаб-квартире Розы Мухаметшиной стало иногда отвлекать Юрку от интернетовских браузеров. Она, кстати, немедленно озаботилась внешним видом своего избранника. Купила ему дюжину ультраитальянских рубах. Далеко не все они сходились у него на пузе, пришлось худеть. Однажды в штаб-квартире все охнули, когда заметили, что Юрка с Розой стали подъезжать на «лендровере».

Кстати о штаб-квартире. Бывали у корпорации времена, когда ей вроде бы ничего не угрожало. Тогда снимали объемистый особняк, задавали ему евроремонт, украшались какой-нибудь солидной вывеской, ну, скажем, 000 «Природа». Там процветали то месяц, то год. Потом подъезжали какие-нибудь ребята на «шестисотом», вежливо интересовались, что в данном случае означает это любопытное 000. Им с такой же предельной вежливостью объясняли, что в данном случае это означает «опасное огнестрельное оружие». Нередко после такого обмена любезностями приходилось спешно эвакуироваться. Штаб-квартира тогда рассредоточивалась по разным чердакам и подвалам, а пленарные заседания проводились в самых неожиданных помещениях – однажды даже на платформе «Ухтомская» под ледяным дождем вели беседу, а то и просто по мобильникам из быстро движущихся автомобилей.

Интересно отметить, что это случайно выбранное маскировочное название «Природа» в дальнейшем сыграло серьезную роль в развитии наших характеров и даже, что еще важнее, в неожиданном для старика Ваксино повороте сюжета. Впрочем, до этого поворота нам еще ехать полкниги. Пока лишь скажем, что, поставив над собой крышу в виде экологии, ребята стали всерьез этой утопией увлекаться. Нередко у них теперь появлялись люди, мало похожие на привычную братву – скорее какие-то интеллигентики из небогатых, представители обществ «Кедр», «Береза неплакучая», а то и из всемирного «Гринписа», и без увесистого чека с подписью Горелика никто не оставался. Больше того – иной раз 000 «Природа» даже стало принимать участие в экологических акциях, только на свой манер, без всяких там наивных плакатиков. Допустим, стоит на Яузе какой-нибудь грязный советский завод. Стоит там сорок лет, выпускает никому не нужные химикаты и сливает свое дерьмо в и без того не кристальные воды. Дулину тогда говорят на правлении: сходи, Дима, туда, поинтересуйся, сколько это может продолжаться. Дима надевает свой буденновский шлем с овальной кокардой императорских ВВС, берет пару помощников и отправляется куда сказали. Вскоре после этого похода завод резко сокращает свое производство, а потом и совсем закрывается. Концентрация грязи в реке падает со 100 до 99,5 процентов.

Итак, обрисовав вот так на лету нашу странноватую компанию, мы возвращаемся в чартерный аэробус, подлетающий ночью к Кукушкиным островам. Ребята все еще толпились возле бара и развлекались пустопорожней болтовней на тему любовных похождений своего босса Славки Горелика, этого современного байронита, который никогда не начнет заходить на телку, не найдя для нее подходящего романтического прототипа. Месье Мумуев по-прежнему играл главную скрипку.

– Как вы, конечно, понимаете, господа, стоит только нашему Славочке заторчать на какой-нибудь замужней даме, как он немедленно зачисляет ее в свой список невинных жертв, а себя в Донжуаны. Зная свою благоверную, пацаны, я все время дрожу, как бы меня он не принял за статую Командора.

– Слишком болтливая статуя, – поморщилась княжна, однако тут же живо поинтересовалась: – А где Славка?

Славка между тем сидел в соседнем салоне и все слышал. Впрочем, все участники стеба прекрасно знали, что босс сидит рядом и все слышит. В корпорации почему-то прижился такой стиль по отношению к президенту: за рамками бизнеса и экологии, то есть за пределами рискованных ситуаций, считалось уместным юморить по его адресу. Ну, прежде всего, очевидно, потому, что он не возражал против такой игры, ему это типа нравилось. В данный момент Славка старался не прислушиваться. Он был увлечен своим секретным хобби, современным литпроцессом.

Читатель, быть может, помнит, что наш герой в разговорах со своим прародителем Ваксино всегда отмежевывался от литературы как от пустякового пережитка. Так диктовал стиль эпохи. С рассусоленной литературоцентричностью в России должно быть покончено! Новый центр – это банк! На самом деле прежняя, еще с младых ногтей, причастность к московским и питерским кухням постоянно сказывалась, и ему стоило немалых трудов сохранять отчужденную мину во время бурных дискуссий сестер Остроуховых или родительских стычек над руинами социалистического и антисоциалистического реализмов.

Мало кто знал, а точнее, не знал никто, что иные из погибающих толстых журналов были спасены через вторые и третьи руки субсидиями мафиозо Горелика. Для самооправдания он и это относил к своему новому бзику, к экологии. Очистка воздуха от пердежа зловонных современников – вот чем мы должны, по идее, заниматься, говаривал он под банкой.