Текст книги "Чужой среди своих 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Панфилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Вот только чувствую – надо. Своих детей у меня не было, но есть, или вернее, были, племянники и знание основ психологии. А сейчас, я хорошо это вижу, пацану надо выговориться, поделиться наболевшим.

Ну, опоздаю… но если его сейчас заткнуть, оборвать, напомнить о времени, то он может замкнуться, и не здесь и сейчас, со мной, а вообще и надолго. Может быть, я и не прав, но что такое несколько минут опоздания и толика не слишком фальшивого раскаяния перед Таней, по сравнению с тем, что вот этот мальчишка, излишне чуткий и эмпатичный, погрузится в себя?

Замедлив шаг, слушаю Льва, а тот рассказывает с жаром, перескакивая с тему на тему, и раз за разом возвращаясь к несовершенству окружающего мира.

– Прости, перебью! – останавливаю его монолог, – Я полностью с тобой согласен! Но! Вспомни, как ты сказал «Эти так, ПТУшники!» Понимаешь?

Остановившись, заглядываю ему в глаза, и Лев, будто споткнувшись, часто моргает.

– Не буду читать тебе лекции о гегемонии пролетариата, – чуть усмехаюсь я, – но неужели ты не можешь быть умнее этих самых гегемонов?

– Я… – задохнулся Лев, – в шахматы… и учусь нормально, а не как эти…

Он не находит должных слов, чтобы описать «Этих», но видно, и видно хорошо, что относится он к ним хоть и опасливо, но всё ж таки доминирует презрение и пожалуй, брезгливость.

– Я тоже, – чуть передразниваю его, – в шахматы, и учусь. Но есть ещё и социальный интеллект[iv], понимаешь? Нет? Подумай!

– Если ты вот так вот, – продолжил я после короткой, но проникновенной пазы, – в случайном разговоре со случайным… не перебивай! Со случайным человеком говоришь «Эти», то подозреваю, при общении с «Этими», подобных раздражающих моментов – воз и маленькая тележка!

– Да я не хочу подстраиваться под них! – взорвался Лев, – Половина – животные, которые могут только срать, жрать и размножаться, выполняя самые примитивные работы!

– Не подстраивайся, – согласился я, продолжив идти в сторону школы, – но и поводов не давай!

– Легко говорить… – пробурчал он.

– Да? – отзываюсь, вложив в слова толику иронии.

– Я еврей, понимаешь? – он забежал вперёд, останавливаясь и заглядывая мне в лицо. Вид у Льва при этом такой, будто он совершил каминг-аут о своей гомосексуальности в прямом эфире.

– Ну, – кивая я, – вижу, и что?

– Это ты нормальный! – закатил тот глаза, – Ну и в школе ребята в основном тоже… А эти, примитивные, они же всех, кто не похож…

– А ты повода не давай, – перебиваю его, – и, думаю, дело не только в твоём еврействе, и даже, наверное, в первую очередь не в нём!

– Легко тебе… – горько усмехнулся он, растравляя душевные язвы, и, замолчав, начал замыкаться, а чуть погодя и вовсе замедлил шаги.

Остановился и я… вздохнул, и протянул ему руку, представляясь ещё раз.

– Моше, как Даян[v], – представляюсь ещё раз, – Но в паспорте Михаил.

– А… – открыл он рот.

– А как угодно, – пожимаю плечами, – не стесняюсь.

Я и в самом деле не стесняюсь. Отчасти – потому, что… а что, собственно, в этом такого? Отчасти это проверка на вшивость, и если человек триггерится на национальность, то лучше выяснить это сразу.

А отчасти – потому, что Те, Кто Надо, и без того знают о моём еврействе, и, полагаю, поступление в университет мне будет осложнено вне зависимости от того, как я буду представляться. Засветились уже… поздно.

– А-а… – начинает тянуть Лев, – Ладно в школе! А на улице? Это ты сейчас, ну, с палкой…

– Да, – вздыхаю я, – надо было бросить, тогда бы, наверное, убегать не стали…

Лев открыл было рот, но покосился на мои кулаки с намозоленными костяшками, и заткнулся.

– Ну всё, давай! – невесть почему я подставил кулак, как после тренировок, и Лев не сразу, но сообразил, осторожно коснувшись его своим, – Пересечёмся ещё!

Кивнув ему ещё раз, взбежал по лестнице, придерживая на плече ценный груз.

– Та-ань… – осторожно сказал я, просовывая голову в приоткрытую дверь и обозревая повернувшихся на скрип одноклассников, – ты не поверишь!

Сделав нарочито завиральную рожу, я начал врать по то, что заблудился на дороге жизни, переведённых через дорогу старушек и снятых с дерева котят, которых скоро, как лётчики-истребители, буду отмечать, выцарапывая на руке их силуэты чернильной ручкой.

Через минуту я, отшучиваясь и выдавая на-гора бородатые шутки из интернета и древнего (для меня!) КВН, вдохновенно отскребал оставленную строителями грязь, чувствуя себя так, что лучше – не бывает! Здесь и сейчас мне плевать на время, страну и эпоху, есть только смеющиеся лица моих одноклассников и беззаботное веселье, пузырящееся в крови пузырьками шампанского.

[i] Домой никак, родители дома, ну и два часа погуляли по главной улице, а заняться сексом не вышло.

[ii] Неудачник! А я просто напился до беспамятства!

[iii] Уотергейтский скандал(англ. Watergate scandal) – политический скандал в США1972—1974 годов, закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона.

[iv] Социальный интеллект(англ. social intelligence) – это совокупность способностей, определяющая успешность социального взаимодействия.

[v] Генерал-лейтенант (рав-алуф). Министр обороны Израиля (1967—1974) во время Шестидневной войны, Войны на истощение и Войны Судного дня.

Глава 10
Жить стало лучше, жить стало веселее!

Вполне удобно устроившись на широком подоконнике, поглядываю на улицу, где начал накрапывать мелкий, но частый и какой-то противный, секущий дождик. Грузчики внизу, привычно и скучно перегавкиваясь со всеми разом, разгружают машины, успевая перекурить во время коротких перерывов.

Поздоровавшись, интересуюсь, нужна ли им помощь, но от меня отмахиваются.

– Иди нах… малой! – задрав голову наверх и выплюнув потухшую папиросу, отзывается один из мужиков, с кхеканьем принимая груз, – Нужно будет, свистнем!

Нисколько не обижаясь, угукаю и устраиваюсь поудобнее в ожидании завтрака. Коллектив в ГУМе своеобразный, и я, намётанным, циничным, взрослым взглядом, вижу взяточничество, распитие спиртных напитков и адюльтеры на скорую руку в подсобках и на складах, но в целом – ничего из ряда вон. Ожидаемо.

Ко мне относятся неплохо, с поправкой на специфический лексикон и суровое понимание жизни вообще. Не то сын полка, не то юнга, которого можно и должно гонять и учить жизненным премудростям, но никак не шпынять.

Премудрости эти, прямо скажем, не так чтобы и пригодятся мне в дальнейшей жизни, и зачастую они устарели лет этак с полста назад, но для понимания общества, в котором я живу, представляют определённую ценность.

Ну и так… не обижают. Официальные мои четверть ставки не вполне нормированы по времени, и обычно, по уговору с тетей Тоней и дядей Сашей, взявшими надо мной своеобразное шефство, вызывают либо рано поутру, либо напротив, вечером, разгребать мелкие косяки, до которых не доходят руки.

Но в целом, если не обращать внимания на время работы, не перерабатываю. А некоторые несостыковки со временем, не вполне приличные несовершеннолетнему, с лихвой компенсируются продуктовым пайком, ложащимся поверх достаточно скромной официальной зарплаты.

Как по мне, это скорее унизительно, но реалии страны Советов учитываю и не пищу. Всё это, в принципе, можно купить в Москве, но «можно» не значит «просто». А бегать, доставать… в общем, мама довольна, так что своё мнение я держу при себе.

Хм… и деньги. Попытался было договориться, что дескать, часть зарплаты оставляю себе… но нет! Вообще не хотят брать, и притом – категорически! Равно как до это не взяли заработанные в колхозе рубли, аж неудобно…

В итоге – оставлю всю сумму себе, а домой приношу пока только эти самые пайки, что, в общем, выходит как бы не побольше официальной зарплаты, и все довольны. Ну и я спокоен, всё ж таки вношу свой вклад в семейный бюджет, а это – важная составляющая моей независимости.

Дождь ливанул сильней, а потом, чуть стихнув, начал перемежаться с градом, мелким и злым. Вроде и ветра особого нет, а по высунутой руке этим мелким градом секануло очень даже чувствительно.

– Тебя не достанет? – забеспокоилась мама, поглядывая на разыгравшуюся непогоду, – А то может, прикроем окно?

– Не… нормально! – отозвался я, – Отдельные капли долетают, а так нет!

Поглядев в мою сторону ещё раз, и удостоверившись, что дитятко в безопасности, мама продолжила заниматься завтраком.

Приоткрыв крышку сковородки, она помешала крупно нарубленную колбасу и помидоры, плавающие в собственном соку и аппетитно скворчащие, сыпанула туда лука, снова прикрыв крышкой. По комнате поплыли запахи, навевая кулинарные грёзы и возбуждая давно проснувшийся аппетит.

Выждав минуту, мама вылила туда загодя приготовленные яйца, высыпала немного сыра, щедро добавила специй, и, помешав, снова прикрыла крышкой и сделала огонь совсем маленьким. Пару минут спустя она составила с примуса тяжёлую, чугунную сковороду, оставив яичницу доходить до нужной кондиции, и поставила вторую, с гренками.

Немного погодя я получил свою тарелку, и, вкусив от щедрот, преисполнился благостью, так что настроение, несколько было упавшее из-за разыгравшейся за окном непогоды, вернулось на положенное ему место.

–… я с девочками, – мама тем временем, не забывая аккуратно есть, рассказывает о своей новой работе. Большинству «девочек» прилично за сорок, и судя по некоторым оговоркам, это те ещё гадюки со стажем, но мама, кажется, прижилась.

Впрочем, недаром она, прежде чем отдать трудовую, одних только парикмахерских оббежала чуть не дюжину! А если с учётом всевозможных организаций, куда она, с её курсами и дипломами, могла пристроиться в бухгалтерию, да и не только, думаю, возможных мест работы она обошла где-то с полсотни.

А с её-то жизненным опытом, понять, примут тебя или нет, и возможны ли в новом коллективе проблемы, не так уж и сложно. Ну и здоровый цинизм в наличии, ибо нахрен здравомыслящему человеку сложности ради сложностей? Она в этом плане – человек совершенно не советский, и мучиться годами и десятилетиями, страдая от самодурства начальства и подковёрных интриг коллег, не станет.

В итоге, новое место работы было выбрано по целому ряду критериев, начиная от собственно коллектива и близости к дому, заканчивая начальством «с особенностями», возможными плюшками и проблемами со стороны смежников и прочими вещами, постичь которые, несмотря на весь свой опыт, я в полной мере не могу. Всё ж таки действительность СССР заметно отличается от российской, и многих вещей, не пожив здесь и не поварившись в котле рабочих коллективов социалистической страны, я просто не пойму.

Отец, угукая и задавая иногда уточняющие вопросы, ест, а я, быстро расправившись со своей порцией, захрустел карамелизированными тостами, вымоченными предварительно в подслащённой воде и обжаренными не абы как, с кучей мелких хитростей, делающих обыденное вроде бы блюдо чем-то необыкновенным. Доев, поймал глазами вопросительный взгляд мамы, постоянно переживающей о том, наестся ли дитятко, и, прислушавшись к переполненному желудку, отрицательно мотнул головой. Нет, так-то влезет… просто объедаться не хочу.

– Налить? – поинтересовалась мама, снимая закипевший чайник.

– Угу… и лимона совсем чуть-чуть, – прошу у неё, не вставая с подоконника.

Чуть погодя, держа в руке чашку и поглядывая в окно, планирую сегодняшний день, насколько это вообще возможно. Практика в школе у меня закончилась, и сейчас, во второй половине августа, я могу заняться тем, ради чего и хотел переехать в Москву.

Всевозможные кружки, секции… их все надо обойти, посмотреть, поговорить с тренерами и ребятами, с уборщицами (а эта каста в СССР знает удивительно много!), присмотреться к раздевалкам и инвентарю!

Идти просто «на бокс» или ещё куда бы то ни было, желания никакого. Знаю прекрасно, как много зависит от места и тренерского коллектива, да и притом, у меня нет особых предпочтений к каким-либо определённым видам спорта.

Самооборону на базовом уровне я и дома отрабатывать могу, а большего мне, в общем-то, и не надо.

Но самое главное – художественная и музыкальная школы! Всегда хотел, но что-то вечно не складывалось, и может, хоть теперь получится.

Признаюсь честно, стремления (да и надежды) стать великим художником или музыкантом, у меня нет. Но иногда, бывает, накатывает желание хотя бы приблизительно визуализировать всплывший в голове образ, чтобы показать и объяснить кому-то… ан нет!

А комиксы и карикатуры? Музыка? В голове столько всякого… и честно подсмотренного, и просто – идеи человека из другого времени. Ну… интересно же попробовать!

– К обеду ко мне на работу подойди, – сбил с мыслей отец, – Сможешь? Есть пара идей, но это не на пальцах объяснять надо.

– Постараюсь, – киваю не слишком уверенно, и, видя его вскинутую бровь, объясняюсь:

– В Мерзляковку[i] и ЦМШ зайти хочу, а как там пойдёт, не знаю.

Отец кивнул, принимая объяснения, и, чуть помедлив, поинтересовался нейтрально:

– Не слишком большой размах? Может, что попроще найти?

– А… да нет! – засмеялся я, поняв опасения родителя, – Я к своим талантам не столь трепетно отношусь, так что не обижусь, если откажут, да и откажут наверняка! Но постучаться-то стоит? Всё может быть… но в любом случае, хотя бы на дельные советы надеяться можно.

Покивав задумчиво, отец молча допил чай, и быстро собравшись, поцеловал супругу. Поцелуй несколько затянулся, и я отвернулся, предательски заалев ушами. Грёбаные подростковые гормоны!

Всё знаю, всё понимаю и очень сочувствую ещё совсем не старым родителям, которым, в условиях советской коммунальной действительности, приходиться выкручиваться и урывать кусочки вполне естественного счастья. Но собственный, мать его, возраст, заставляет обращать внимание на малейшие проявления чувств, обостряя всё до предела и распаляя фантазию…

… и иногда я чувствую себя последним извращенцем!

—… вести с полей! – прохрипело радио за стенкой, – Хлеборобы Ростовской области рапортуют о досрочном…

–… на Камчатке плюс десять, дожди, – доложил женский голос на всю квартиру, и кажется, немного даже на улицу. Голос красивый, мелодичный, с интересными обертонами и такой интонацией, что и плюс десять с дождями не кажется чем-то таким ужасным.

Допиваю чай, слушая переключаемое за стеной радио и уже зная алгоритмы набирающего силу скандала. А он будет, непременно будет… три, два, один!

– Да сколько можно! – разнёсся по квартире возмущённый вопль, – Я по сменам работаю, выспаться не могу, а тут…

–… я сейчас обосрусь! – вторым голосом вступил Павел Игнатьич…

… и я решил, что чёрт с ней, непогодой! Пойду лучше, по улицам покружу, в ожидании времени, когда можно будет подойти к Мерзляковке, а то ведь не удержусь…

– Зонт возьми! – крикнула вслед всё понимающая мама, и я, чертыхнувшись про себя, вернулся, взял протянутый зонт, поцеловал маму в щёку в порыве нахлынувшей нежности, и выскочил на улицу. Ещё чуть, и все поедут на работу, а кое-кто уже выходит, спешит к станциям метро и остановкам общественного транспорта.

Пройдясь под дождём, я чуть остыл, и свернул было к ближайшей станции метро, намереваясь, без особой цели, прокатиться в конец города. Но как только я подошёл ко входу, дождь стих, и я, передумав, пошёл шататься по городу.

Здесь и сейчас центр исторической Москвы, не изуродованный рекламными растяжками и уродливыми вставками времён постсоветской эпохи, выглядит более аутентично, и на мой взгляд, интересно. А трескучие лозунги и призывы хотя и раздражают, но всё ж таки не идут ни в какое сравнение с вездесущностью и назойливостью рекламы в моём времени.

Мелькнула мысль, что, наверное, старожилам тоже есть что сказать по этому поводу, и сталинские высотки, вкупе с другими памятниками эпохе, построенные на месте разрушенных зданий, смотрятся для них неестественно и чужеродно.

Но как бы то ни было, гулять по Москве я люблю, и не только по историческому центру. Это отчасти компенсирует нехватку сенсорной нагрузки, информации вообще.

Мне очень не хватает интернета, ТВ, возможности купить книгу и посмотреть новости с телефона, и даже, чёрт побери, привычных возможностей учиться! А учиться я привык, и делал это постоянно – профессии, языкам, на курсах бухгалтеров, основам психологии бизнеса…

ЮТуб, всевозможные онлайн курсы, аудио книги, которые можно слушать в дороге, и ещё целая куча всего, только успевай выбирать! Онлайн, офлайн… только плати! Нечем? Есть множество бесплатных вариантов, разной степени полезности и загруженности рекламой, выбирай!

А здесь… В свободной продаже нет не только копчёной колбасы и каких-то деликатесов, но и просто книг! Сочинения Ленина можно свободно купить, хоть бы и все тома разом, а художественную литературу, если она не о металлургах и хлеборобах, с назидательными вставками о роли Партии и наступающем Коммунизме, приходится доставать.

Дюма! Не американские фантасты, не современные европейские прозаики, а, мать его, самый прозаичный Дюма! Дефицит! Нету!

Нужно доставать, сдавать макулатуру, ждать своей очереди в библиотеке, искать, выменивать и всячески тратить силы, время и нервы, на самое, казалось, элементарное и безобидное. Очень странное для меня положение вещей, когда откровенный идиотизм с пятилетними планами и утверждёнными свыше инструкциями, заведомо нежизнеспособными, бьют экономику и здравый смысл.

Ну Дюма же! А ещё Сименон, Саймак… их же будут покупать, будут! Как будут покупать Ефремова, Стругацких и многих других.

А это – деньги, которые можно пустить на те самые бумажные комбинаты! Но нет…

Чего ни коснись, всего нет… и даже учебники, по которым обучают студентов, часто устарели, и притом давным-давно! Я не буду касаться математики или физики, слабо в этом понимая, но, мать её, медицина⁉

А даже если что-то есть, и вот оно, стоит на витрине, не факт, что оно в свободной продаже.

Предъявите студенческий билет, товарищ!

Отпускаем только организациям!

Помотав головой, вытряхнул ненужные мысли, и, глянув на часы, пошёл мерить шагами Москву.

' – Зато, – мелькнула ёрническая мысль, – просвещаюсь культурно! Музеи, театры… опера, в конце-то концов!'

… но я бы всему этому предпочёл гаджеты, интернет, а главное – свободу выбора! А пока – так…

Отец уже ждёт меня на проходной, привалившись к забору спиной, с ленцой покуривая папиросу и вполуха слушая объяснения суетящегося мужичка средних лет, явно проштрафившегося.

– Голодный? – поинтересовался он вместо приветствия, небрежным жестом руки отстраняя подчинённого. Тот, покосившись на меня, вздохнул, и, ссутулившись, пошёл прочь, пиная носком ботинка мелкие камушки и окурки, попадающиеся по дороге.

– Как волк! – искренно отозвался я, на что отец еле заметно усмехнулся.

– Со мной, – коротко сказал он зевающему в будке охраннику, беззубому дедку. Без всякого интереса покосившись на меня, дедок ещё раз зевнул, потёр слезящиеся глаза, и сделал погромче радио, передающее трескучую статистику с тоннами, кубометрами, руководящей и направляющей Волей Партии, и сравнения всей этой благости с загнивающей экономикой капиталистических стран.

Войдя внутрь и мельком поглядев на стоящие поодаль автобусы и грузовики, оценив старый, трещиноватый асфальт, пропитавшийся солярой и маслами, как губка, я более не интересовался автобазой, найдя её совершенно типичной для этого времени. Они все здесь абсолютно одинаковые – техника, ангары, несколько двухэтажных зданий, в которых разместились раздевалки, столовая и начальственные задницы, ну и разумеется – растяжки, плакаты и лозунги, занявшие, как мне кажется, место икон в массовом бессознательном.

Много интересней мне показались местные типажи, и то, как встречные реагируют на отца. Ерунда вроде… но удостоверившись, что отец поставил себя за эти недели, я испытал чувство совершенно мальчишеского удовлетворения, от которого надулся воздушным шариком.

Казалось бы, давно перерос всю эту ерунду с «А мой папка самый сильный», а вот пожалуйста! Впрочем, после попаданства эмоции у меня, как и положено подростку, свеженькие и необмятые, да и ощущаю я себя, несмотря на все знания и опыт прошлой жизни, именно что на четырнадцать лет, хотя разумеется – есть нюансы!

В столовой, встав в общую очередь перед отцом, завертел головой и растопырил уши, стараясь ухватить всё разом. Столовая на предприятии, как мне кажется, за одно посещение может больше сказать о предприятии, его руководстве и сотрудниках, чем несколько социологических опросов.

Народ как народ, сплошь почти – мужики в спецовках разной степени промасленности, прокуренности и проспиртованности. Над ними, как волейбольный мяч над сеткой, летает пресловутый «артикль Бля», но комбинации с ним разыгрываются удручающе однообразные и неинтересные.

Разговоры о футболе, работе, спорте вообще, рыбалке и жёнах с детьми, которых называют «моя», «мои» и «спиногрызы» с прочими ласковыми эпитетами. Всё это, разумеется, любя… хотя любовь эта, как по мне, несколько токсична. Хотя чего это я… несколько поколений людей с ПТСР[ii] могут любить только так – агрессивно, надрывно, с ремнём и психологическим давлением где только можно, и особенно – где нельзя.

Вести с полей и тонно-кубометры в масштабах страны, и уже тем более, в сравнении с отсталыми капиталистическими странами, которые вот-вот догонит СССР,вовсе не слышны. Пару раз мельком прозвучало о выполнении плана собственно автобазой, но это было очень конкретно, с именами и фамилиями вполне конкретных козлов, с которыми нужно поговорить по-свойски, ибо чего они, суки, весь коллектив подводят⁈

Этот тестостероновый букет разбавлен редкими, очень бойкими на язык женщинами, без всякого стеснения отвечающих на пошловатые остроты. Впрочем, хватает и обрывков фраз более прозаических – о доме, работе, самочувствии, рецептах и прочем.

Нормальные работяги, мало чем отличающиеся от современных мне. С поправкой на внешний вид и наличие или отсутствие гаджетов в руках, разумеется.

Пахнет вкусно, поверхности не блестят от жира, а тараканы если и есть, то стеснительные, не любящие публики и дневного света. Взяв гороховый суп, гречку с котлетой, винегрет, пирожок с капустой и пирожок с повидлом, кефир и сметану, я счёл, что мне этого хватит, чтобы дожить до ужина. Наверное…

– Аркадьич! – издали окликнули отца, – Давай к нам! А это сын?

– Сын, – отозвался отец, подходя и ставя поднос на стол, – Здоров…

Началось ручканье, и моя рука сразу попала в тиски.

– Михаил? – хитро щурится Иван Ильич, крепкий такой, основательный мужчина лет пятидесяти, с плечами и шеей борца, и широкими запястьями человека, который, пожалуй, смог бы согнуть если не рельсу, то как минимум лом, – Это по паспорту, да? А так?

Видно, что в его словах нет желания обидеть, и то, как он весело поглядывает на отца, мне становится понятно, что они как минимум приятельствуют, Иван Ильич прекрасно осведомлён о нашем еврействе, и ему на это плевать. Но при этом он совершенно нормальный мужик, выбившийся в начальство с самого низа, чрезмерной интеллигентностью и деликатностью не страдает, способен пошутить весьма солоно и едко, и не всегда к месту.

Собственно, не имею ничего против. Вполне нормальный, привычный типаж, знакомый хоть в том, хоть в этом детстве. А шуточки на грани (а порой и за гранью!) харрасмента и толерантности… Ну да, хотелось бы без них, но я способен понять, когда человек хочет обидеть, а когда – просто недостаток воспитания и непонимание, что его искромётный юмор может быть для кого-то обиден.

– А это смотря зачем! – с серьёзным лицом отшучиваюсь я, – Если денег дать хотите, то на любое отзовусь!

– Ах-ха-ха! – басом хохотнул он, усаживаясь назад, – Уел!

Выдержав короткий блиц-допрос и признавшись таки, что если по паспорту я Михаил, то вообще – Моше, и нет, мне всё равно и не обижаюсь, я спокойно поел, и ничего так… вкусно! Не ресторанные изыски, но нажористо, овощи в винегрете свежие, столовые приборы не нужно предварительно протирать, а с кухни не тянет запахами сгоревшей еды или прогорклого масла.

А собственно, что ещё нужно для рабочей столовой? Ну… разве что большего разнообразия, но вообще – не критично.

Быстро смолотив всё и заскучав слушать производственные разговоры взрослых мужиков, неторопливо подметающих еду с подносов, отстояв короткую очередь, взял ещё компот из сухофруктов и песочный коржик, и вот теперь, кажется, наелся!

– Отфутболили, – вразвалочку (потому как слегка объелся) иду рядом с отцом по двору автобазы, рассказывая ему о квесте, – но вообще – ожидаемо.

– Хм…

– С толком, – отвечаю на не прозвучавшее после «Хм», – прослушали, признали за мной недурной голос и абсолютный музыкальный слух.

– Но отфутболили… – сдержанно дополнил отец.

– Угу… но не сразу, – отвечаю я, – сперва вопросы – дескать, как я вижу своё будущее, и готов ли я посвятить свою жизнь…

– Хм…

– Не готов, разумеется, – хмыкаю уже я, – в чём и признался. Это так… хобби! Вот тогда уже да, отфутболили.

– Это, мне кажется, в чём-то даже лестно, – отозвался отец, доставая папиросу.

– Я так и решил! – улыбаюсь довольно, – Значит, голос и слух куда как выше среднего даже по их меркам, и будь я помоложе, ну или, действительно, был бы готов посвятить свою жизнь музыке…

– Но ты не готов, – констатировал отец, как мне показалось, с облегчением.

– Не-а…

– Ну и хорошо! – он притянул меня к себе и взъерошил волосы на макушке, а только сейчас понял, что они с матерью, похоже, приняли бы любое моё решение… просто потому, что оно моё. Никаких «мы знаем, что для тебя лучше», и это, чёрт подери, здорово!

– К Локтеву[iii] посоветовали сходить, – поделился я, – и даже, вроде, звонили куда-то и кому-то…

– Здорово! – не слишком уверенно отозвался отец, постоянно отвлекающийся на коллег и немного, кажется, утерявший нить повествования.

– Переодевайся, – велел он мне в прокуренной раздевалке после того, как представил мужикам, – и пошли. Глянешь сам.

– Угу… – я уже завязываю шнурки на ботинках.

– К труду сына своего приучаешь? – поинтересовался пожилой работяга, спрятавший что-то звякнувшее в шкафчике, и занюхивающий это «что-то» надгрызенной чесночиной, – Эт правильно…

– Стаж… – прогудел массивный, пузатый мужик с красным одутловатым лицом, накидывая на себя куртку от спецовки, – я своему говорю – хочешь учиться после восьмого класса – учись! Давай, в школу рабочей молодёжи, и к нам, на автобазу! Это сейчас дело такое… многое решает! Рабочий стаж при поступлении, он того… решает!

– Уже! – не без гордости ответил отец, – В ГУМ пристроился, по соседству, сам притом. Пока на четверть ставки.

– Иди ты? – не поверили ему, и началось обсуждение рабочего стажа, его полезности при поступлении куда бы то ни было – от института до партии, его влиянии на пенсию и прочие интересности, которые мне, в силу целого ряда причин, неинтересны совсем.

Пару раз привлекли меня, но очень быстро я стал из субъекта объектом, а прения приняли не слишком конструктивный характер в стиле «А я своему говорю…» и «Если б я тогда…»

Впрочем, пару минут спустя прения продолжились без нас, ну а я, с помощью отца, занялся изучением материальной и производственной базы.

–… универсальный фрезерный, – показывает отец, тут же знакомя с его пользователем, давая краткую, но вполне лестную характеристику.

– Да всё, считай! – фрезеровщик, немолодой мужик с тремя пальцами на левой руке, выглядит лихо и несколько придурковато, но не верить отцу я не могу, а значит, это действительно профессионал!

Профессионал тем временем, несколько пространно и постоянно отвлекаясь, рассказал мне, что он могёт, с примерами и ненужными деталями. Потом были другие профессионалы, которым представлял меня отец, время от времени отходя по делам.

– Ну как? – коротко осведомился он пару часов спустя, закуривая (как бы отучить⁉) папиросу.

– Впечатляет, – отвечаю коротко, хотя, откровенно говоря, очень хочется матерится…

В способностях работяг у меня нет никаких сомнений, равно как и в их талантах сделать нечто работающее из говна и палок. Собственно, значительная часть их работы в этом и заключается…

… и в этом-то и кроется проблема! Нет, сука, почти ничего!

Ну то есть станочная база, в общем-то, сносная, хотя некоторые из станков, без всяких шуток, дореволюционного производства[iv], и не представляю даже, как приходится изгаляться, чтобы поддерживать эти химеры с работоспособном состоянии.

Но метизы[v]⁈ Номенклатура их крайне убога, и соответственно, придётся либо пересматривать конструкцию мебели под имеющиеся метизы, либо использовать очень много переделок, самоделок, и пресловутое «говно и палки», чтобы на выходе получить что-то нормальное…

… и это не то чтобы большая проблема для меня, но – бесит!

– Поедешь или дожидаться будешь? – поинтересовался отец.

– Ну… поеду, пожалуй, – решил я, поглядев на часы, – Всё, что мне было нужно, я увидел, а слоняться здесь, наблюдая за чужой работой и отвечая в десятый раз на одни и те же вопросы, особо не хочется. Да! По дороге купить что-то надо?

– Да вроде нет, – с сомнением отозвался отец, – но так-то это у матери спрашивать надо.

– Ладно… тогда, если получится, по дороге к ней на работу забегу, спрошу, – решаю я, – а потом уже в ГУМ, если надо будет.

– Аркадьич, там это… – подойдя вразвалочку, начал один из работяг, щедро используя в своей речи междометия, экая и перекидывая папироску из одного угла рта в другой.

– Всё, до вечера, – киваю отцу и ухожу в раздевалку, где, несмотря на разгар рабочего дня, кто-то шкерится за шкафчиками, похрапывая и посвистывая. А небольшая, но спаянная и споенная компания слесарюг, при моём появлении заулыбалась, спрятав было стаканы, но почти тут же их достав.

– Ты это, малой… – начал было один из них, причудливо смешав в нескольких словах просительные и угрожающие интонации одновременно.

– Не скажу, – отмахиваюсь от него, уже зная алгоритмы, и, быстро умывшись, так же быстро переоделся под рефрен о том, что Аркадьич мужик правильный, и я, такой весь молодец, весь в него…

… ну и под стеклянно-булькающие звуки, куда ж без них!

– Подбросить? – переспросил немолодой мужик в некрасивых роговых очках, выдающий шоферюгам напутствия пополам с пиздюлями, – Ты Аркадьича сын? Да, сейчас…

Он очень быстро перебрал вслух, кто из шофёров куда едет, кому из них придётся задерживаться или заворачивать, и где в это время движение так себе, и через минуту я уже выезжал из ворот, сидя в кабине грузовика по правую руку от молодого шоферюги, очень вальяжного и гордящегося своей профессией. А ещё минут через двадцать, выслушав истории о родном колхозе, армии и его планах вступить в Партию, чтобы очередь на квартиру стала чуть ближе, а путёвки в Сочи давали не только на октябрь, я, попрощавшись с Сергеем, соскочил на асфальт и захлопнул дверцу.