Текст книги "Улан 4 (СИ)"

Автор книги: Василий Панфилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 4

– Простите, сержант, это вы написали песню «Выйду в поле с конем»? – обратился к Игорю подошедший молоденький круглолицый семеновец с юношеским пушком на щеках, недавно прибывший в лагерь с компанией таких же молоденьких новичков.

– Я, – невозмутимо ответил попаданец (он уже давно решил для себя проблему с авторскими правами – в свою пользу, разумеется). – С кем имею честь?

– Ох, простите, – засмущался парень, – Волков Александр Иванович, капрал Семеновского полка.

– Тимохин Семен, сын Иванов, рядовой Семеновского полка, – представился второй.

– Алексеев Михаил, сын Трофимов, рядовой Семеновского полка.

Парни были как на подбор – рослые, белобрысые, румяные – типичнейшие русаки.

– Русин Игорь Владимирович, – представился сержант.

– Мы знаем, – ляпнул Михаил и смутился: – Извините.

– Бывает, – пожал плечами Игорь.

– Может, без чинов? – предложил капрал-семеновец. Попаданец согласился, и потекла неторопливая беседа «ни о чем». Нет, это не было тратой времени или чем-то подобным – этикет…

Положено вот проговорить определенный минимум «о погоде» – так говори. Обсудили новости военные и новости Петербурга, затем перешли на тему военных подвигов, пытаясь выпытать у улана какие-то подробности.

– Извините, господа, о себе говорю, только когда начальству докладываю, по-другому не приучен, – чуточку резковато отозвался парень. Взгляды гвардейцев стали еще более уважительными – такое здесь встречалось нечасто.

– Извините, сударь, – начал было капрал.

– Игорь. И не извиняйтесь, я прекрасно понимаю, что мы пока не знакомы толком и какие-то шероховатости – это норма.

– Хорошо. Понимаете, информация о войне очень уж противоречивая, вот и хочется выяснить что-то поподробней. А то сослуживцы нам столько баек понарассказывали… Поняли только, что главный местный герой – Григорий Орлов из Измайловского.

Добродушно хмыкнув, улан весело произнес:

– Ну, для измайловцев, возможно.

– А так? – жадно спросил Семен.

– А так… Понимаете, есть разные формы героизма. Есть – полезные для дела. Вот казачки недавно подорвали у пруссаков пороховой склад. Имущество повредили да народу побили… Страсть! И что? Ну, отметили приказом – и все. Дескать, неблагородно воевали, как тати в ночи… А Григорий? Героически отличился при Цорндорфе – воевал лихо да с ранами потом в строю стоял. Герой?

– Конечно! – вырвалось у капрала.

– Согласен, – кивнул Игорь. – Вот только какой прок от его героизма? Пролом в стене захватывал или шеренги пехотные у врага прорывал? Нет, просто сабелькой помахать захотелось[42]42
    ГГ пристрастен – Григорий Орлов в том сражении не просто «сабелькой помахать» захотел, а сделал это вовремя. Другое дело, что вставать с ранами обратно в строй – это уже «героизм ради героизма».


[Закрыть]. Да и с ранениями… Ну много ли навоюет человек, которого саблей резанули или штыком? Его ж если не перевязать побыстрее, то он кровью за несколько минут истечет… Так что сильно подозреваю – его товарищам от такого геройства было одно расстройство, не самим воевать, а за Орловым присматривать. А так да, герой!

Разговаривали достаточно долго и откровенно, свою точку зрения он не скрывал и скрывать не собирался. Отношения между армией и гвардией всегда были натянутыми, вот и… Ну в самом деле – через кампанию прошла уже большая часть армии, кроме вовсе уж далеких гарнизонов где-нибудь в Сибири да престарелых ветеранов.

А гвардия? Выборочно, мать их, рота от каждого полка. Да и рота только по названию… Зато обоз![43]43
    Обоз гвардейцы за собой таскали выдающийся.


[Закрыть] И нужно еще учесть, что большая часть гвардейцев не собиралась нести повседневные тяготы войны, то есть мелкие стычки, караулы, работы по благоустройству лагеря и прочее. Они готовы были воевать, но только во время больших битв, где можно отличиться под взглядами начальства.

Исключения? А как же, были. Некоторые гвардейцы были в своеобразных «командировках» в каких-то армейских полках, и нужно сказать, что воевали они вполне грамотно – в большинстве. Но откровенно говоря, были их немного… А зачем? В Петербурге как-то уютней, да и возможностей сделать карьеру при дворе как-то больше.

– В общем, господа, решать вам, и только вам, – подытожил Игорь. – Просто… Если вы пройдете даже не всю, а только часть кампании «от и до», как и вся армия, то поверьте, уважения вы добьетесь. Да и в дальнейшем… Не скажу, что это скажется на карьере, тут уж вилами на воде писано. Но вот если вы будете понимать возможности солдат, то и задачи будете ставить намного более грамотные. Да и сами солдаты будут знать, что вы приказываете выполнять только то, что некогда выполняли сами.

Пришел приказ перебазироваться в Силезию, и, как шепнули знакомцы из ставки, ожидаются не очередные маневры с «покусыванием» друг друга, а «нормальная» битва. Звучит дико, но Игорь обрадовался такому известию. Не из-за кровожадности, просто русская армия имела больше мирных потерь, чем военных.

Снабжением частично занимались союзники, и нужно сказать, занимались отвратительно. Ну как обычно, австрийцы в своем репертуаре…

* * *

– Простите, господа, – расшаркивается перед русскими союзниками австрийский представитель, ответственный за поставку продовольствия, – наша вина, в ближайшее время мука будет доставлена.

– А сейчас моим солдатам что есть? – спрашивает один из пехотных полковников, покрываясь красными пятнами.

– О, скоро привезут! Скоро!

Австриец еще раз раскланивается и как-то очень ловко исчезает, не давая вставить слово.

– Вот же заразы немецкие! «Скоро!» Из-за них солдаты то и дело гнилье жрать вынуждены и животами маяться. Сколько из-за них полегло в землю – едва не больше, чем от прусских пуль и штыков!

– Сергей, успокойся, – сжимает плечо полковника один из товарищей, – делу этим не поможешь.

* * *

Так что крупная схватка, после которой в любом случае будет длительный отдых (пусть даже не сразу) и относительно нормальное снабжение, гораздо лучше, чем постоянные маневры и рейды.

Проблема была еще и в том, что уланы оказались слишком хорошим и универсальным видом кавалерии, и потому полк был востребован, даже чрезмерно. Как-то так вышло, что он выполнял как драгунские, так и казачьи виды «работы», плюс свои собственные – и уланы работали буквально на износ. Пока потери были приемлемыми, да и пополнение неплохим, но было ясно, что долго так продолжаться не сможет.

Остановились около Кунерсдорфа, и снова уланам нашлась работа. Пока пехота возводила укрепления, тяжелая кавалерия и большая часть драгун отдыхала. Легкая же кавалерия, уланы и несколько драгунских полков конной службы[44]44
    Драгуны делились на драгун конной службы, то есть кавалерию, которая могла действовать и как пехота. Были также драгуны пешей службы, то есть «ездящая пехота». Впрочем, ветераны у «пешей службы» нередко могли рубиться и в конном строю на приличном уровне, и наоборот.


[Закрыть] начали заниматься разведкой и тревожить тылы пруссаков.

Выглядело это следующим образом: легкая кавалерия вела разведку, а наткнувшись на что-то серьезное, звала «старших товарищей». Так и ездили эскадрон драгун или улан в центре и разъезды легкой кавалерии по сторонам.

Бой начался с утра, и доминировали в нем пруссаки, умело расставив артиллерию. В русской же армии, увы, все обстояло решительно наоборот… Наша артиллерия за каким-то чертом расположилась в низине, да так «удачно», что большая часть пушек не успела выстрелить хотя бы по разу, как орудийная прислуга была уничтожена прусскими артиллеристами. Хуже того, после обстрела немца налетели на батареи и утащили к себе больше ста пятидесяти пушек![45]45
  180 пушек досталось пруссакам в РИ. Правда, почти все вернули к концу боя.


[Закрыть]

Левый фланг в результате просел, и нашим войскам пришлось тяжело. Досталось и уланам, они уже больше десятка раз ходили в «тревожащие» вылазки и здорово вымотались.

– Паршиво, – флегматично заметил Игорь, врачуя товарищей после боя. Ну, как врачуя… Как умел. Помогали сослуживцам и остальные уланы – курсы медбратьев дали свой результат, и все ветераны в его эскадроне разбирались теперь в медицине не многим хуже санитаров времен Великой Отечественной. Смешно? Да не очень, по здешним временам это очень продвинутый уровень…

– Ишшо как паршиво, – поддержал его Никифор, – ети паршивцы разместили пушки без мозгов, а из-за нескольких дурней нам теперь…

Тут каптенармус выругался очень грязно, затрагивая родителей, скотину, пушки, домашнюю утварь и христианских святых. Кстати, мата в привычном понимании здесь не было. Мат здесь – обычные слова, обозначающие соответствующие части тела и действия, и ругательными они не были. А вот «голова куриная» – это да, обидно…

Спешенные уланы сидели сейчас вперемешку с пехотой на еврейском кладбище, именно здесь неожиданно оказался центр схватки.

– Опять пошли, – прокомментировал Андрей, выглянув из-за надгробия. Выглянул и попаданец, да, шли пехотинцы… Стоп, а за ними-то гренадеры!

– Ребята, глядеть в оба, за пехотой – гренадеры, – скомандовал Русин, – зуб даю, врукопашную придется схватываться.

– Етическая сила, – сплюнул один из пехотинцев, выразительно вытянув перевязанную ногу. Так уж вышло, что немалая часть солдат, засевших на кладбище, были ограниченно боеспособные…

– Не боись пехоты, – покровительственно сказал попаданец, чувствуя прилив адреналина, – ваше дело – стрелять метко, а уж врукопашную мы и без вас прогуляемся. Послышались смешки улан, подначки деревенского уровня, и как-то быстро напряжение пехотинцев пропало, начались ответные шуточки, кто-то запел крайне скабрезные частушки.

Пруссаки тем временем подходили все ближе, уже слышны были звуки флейты[46]46
    Воевали тогда под музыку – частично ради того, чтобы задавать ритм марша, частично – передавать приказы с помощью все той же музыки.


[Закрыть], вот и барабаны теперь слышно.

– Товсь! – скомандовал Игорь. – Ребята, кто привык полагаться больше на саблю, чем на пистолеты, отдайте пехотинцам.

С этими словами он вытащил свои, огнестрел Игорь не слишком жаловал. По крайней мере, местный.

Стрелять начали, когда пруссаки подошли на полсотни метров, раньше было бессмысленно.

– Бббахх! – раздался недружный залп из-за ограждений, и первые ряды пруссаков повалились, остальные же ускорили шаги. Пространство заволокло дымом, и теперь стреляли только те, кто по каким-то причинам могли видеть противника.

– Атака! – прозвучала команда на немецком, и враги кинулись на русских солдат рассыпным строем. Идея не самая удачная – русские уже как-то ориентировались среди нагромождения камней, а вот немцы – нет. Плюс не до конца рассеявшийся дым и пистолеты улан.

Сами уланы в большинстве своем атаковали с пиками, дрын трех с половиной метров длиной, да еще если ты им владеешь, оружие страшное, и уж точно, лучше мушкета с багинетом[47]47
    Багинет – прообраз штыка, вставлялся в дуло.


[Закрыть]. Хотя бы тем, что длинней…

Командовать в такой обстановке – дело бессмысленное, разве что ближайшие несколько человек тебя услышат. Так что «боярину» оставалось надеяться только на выучку своих солдат.

Игорь делает короткий выпад и еле заметно шевелит кистью – и вот широкий наконечник пики чертит кровавую полосу поперек горла гренадера, вставшего на пути Русина… Движение продолжается, пика попаданца влетает в глазницу немецкому пехотинцу, с влажным чавканьем вылетая обратно…

Целится в уланского сержанта немецкий пехотинец из мушкета – скользнуть в сторону, тупым концом пики заехать в пах очередному гренадеру, замахнувшемуся клинком, упасть…

Бах! Мимо! Пуля – дура…

– Хха! – Бросок пики с натужным выкриком в стоящего за полтора десятка метров от попаданца пруссака, прицелившегося в кого-то из улан.

Попал, не зря острожный выходец из будущего отрабатывал и такие экзотические действия. Древко вошло в грудную клетку врага почти до середины, тот упал вперед, но пика уперлась в надгробие, не давая немцу повалиться в сторону. Ноги вражеского солдата в агонии скребли по земле, но через несколько секунд он затих, застыв причудливой кровавой композицией.

– Рраа! – отчаянно орет Игорь во всю мощь здоровых, непрокуренных легких, заставляя отшатываться грязного гренадера, подошедшего слишком близко. Сабля из ножен, отмахнуться от летящего в живот багинета, кончиком клинка разрубить переносицу сжимающемуся на мушке врагу…

Затем Русин прыгает на высокое надгробие, на котором едва удержался из-за грязной подошвы с налипшим куском черепа – и прыжок вниз, в скопление матерящихся на хох-дойче прусских гренадер, собирающихся атаковать русских пехотинцев. Подошвами сапог по головам и плечам врагов… Падают или отшатываются. Попаданец же приземляется практически на четвереньки – и тут же резаные движения саблей по ногам! Многоголосый вой – и противники непроизвольно отшатываются по сторонам.

Счастливый оскал маньяка, от которого вздрагивают прусские ветераны, – и пошел гулять стальной вихрь польского крестового боя в русском исполнении. Рраз! И голова с седыми усами катится мячиком по земле. Два! И на землю падает отрубленная рука, все еще сжимающая палаш. Три! И сразу двое гренадер корчатся на земле, хватаясь за располосованные животы. Четыре! Сабля перебрасывается в левую руку попаданца, после чего на землю летит еще одна прусская голова…

Игорь атаковал столь стремительно и яростно, что немцы не сразу опомнились и только сейчас начали попытки противодействовать.

Мушкет направлен на попаданца, и палец немецкого пехотинца уже нажал на спусковой крючок… Почти танцевальное движение Русина, и в стрелка летит его товарищ, бестолково размахивая руками. А то ишь, борьбу затеял с дзюдоистом, схватить захотел!

Выстрел! И в «летающем» пруссаке-борце образуется широкая дырка, самого же стрелка улан походя бьет коленом в живот и носком сапога в висок.

– Рра! – рычит Игорь от избытка чувств, и враги отшатываются, затем начинают бежать. Бегство это быстро охватывает и прочих пруссаков. Около двухсот метров русские бегут за ними, убивая отстающих. Затем постепенно отстают и начинают собирать трофеи, хватая в первую очередь порох и пули – остальное подождет.

– Тебя никак за берсерска приняли, – посмеялся подошедший Свенсон, внук пленного шведского солдата, решившего не возвращаться на родину.

– Похоже на то, – засмеялся сержант, – эк они ломанулись. Я уж думал, все памятники посшибают.

Вскоре смеялись все – нервная разрядка. На самом же деле смешного было мало – потери были серьезные. Прусские вояки – противник тот еще…

Пришел приказ передислоцироваться к холму Шпицберг, и уланы, ворча, принялись делить трофеи.

– Остынь, – спокойно говорит Никифор пехотинцу, – сам же знаешь, что по правде бо2льшая половина – наша. Иди вон посмотри, сколько мы тут с клинками навалили. Тем более спешим, так что наше – золото-серебро, а ваше – сапоги да прочая амуниция. Эвон одних только пуговиц да пряжек у пруссаков на каждом мундире столько, что в трактире можно хорошим вином до изумления допиться.

Подействовало – и уланы, быстро обобрав мертвых врагов, поспешили к Шпицбергу.

– Атаку ожидаем, – коротко бросил командир полка собравшимся командирам. Почесав подбородок (уже бриться пора), Игорь задал вопрос:

– Иван Сергеевич, дозволь обратиться.

Кивок – и взгляды улан скрещиваются на попаданце.

– Я вот что подумал, – не смутился тот от всеобщего внимания, – раз уж нам атаку останавливать, так почему бы не с помощью калмыков. Вот глядите – те начинают карусель[48]48
    Так в те времена называлась иногда атака кочевников, которые вертелись перед противником, скача по кругу и забрасывая его стрелами.


[Закрыть] крутить. Смутится супостат? Да пусть хоть чуточку – проще будет врезаться в строй, ну а потом уже и кочевники в прорыв пойдут. Как?

– Дельно, – коротко сказал полковник Осинский, – детали обсудим, но, в общем, хвалю.

Атаки прусской пехоты на высоту отражали без помощи улан и достаточно успешно. Но вот драгуны принца Вюртембергского прорвали оборону, причем быстро, уланы даже не успели среагировать вовремя, и, пожалуй, к счастью. Немецкие драгуны относились к тяжелой кавалерии, и прямое столкновение с ними уланы бы просто не выдержали, несмотря на пики. Лошади немецких драгун были раза в полтора тяжелее уланских и просто опрокинули бы строй.

Подоспели уланы, когда драгуны уже прорвались к пушкам и завязали там бой.

– Рра! – И пика сержанта с хрустом влетает в лицо врага. Застряла, и попаданец бросает ее без сожаления, выдергивает пистолеты… выстрелы – и два немецких драгуна, рубящихся с его товарищами, падают с седел.

Тесно настолько, что кавалерии не слишком удобно действовать. Без лишних раздумий Игорь выхватывает оба клинка и прыгает с мерина на укрепления. Пошли дикие танцы на остатках укреплений, пушечных лафетах и трупах лошадей.

Сабля в правой руке Игоря режет ногу немецкому драгуну, подпругу и лошадиный бок одним длинным режущим движением. В левой – кончик клинка на длину ладони впивается в бок врага, совсем еще юнца с выпученными глазами, который судорожно и не слишком умело пытается достать Русина палашом.

Увернуться от свирепого удара матерого ветерана со шрамом поперек багровой рожи, резануть затем противника по ноге – недолго ему осталось, быстро кровью истечет… Прыжок на пушечный лафет, оттуда на насыпное укрепление и… Как будто многорукий вихрь обрушился на противника, оттесняя его от пушек и пушкарей.

– Заряжай! – заорал сержант на орудийную прислугу и снова ринулся в бой. Позиция была идеальной для него. Высоклассный боец с навыками неплохого паркуриста, мечущийся с клинками среди неповоротливых, увязших в бою пруссаков, лишившихся главного козыря – натиска и маневренности, Игорь оказался той соломинкой, что переломила бой на батарее. Артиллеристы все же ухитрились зарядить орудия и залпами картечи вымести драгун Вюртемберга.

– Руби их в песи! – хрипло заорал Рысьев, срывая и без того надсаженный голос.

– Круши в хузары! – недружно, но истово откликнулись уланы, и началось преследование. Насколько драгуны имели преимущество в прямом столкновении, настолько они были в худшем положении в подобной ситуации. Более легкие и подвижные уланы просто не давали им сгруппироваться для какого-то отпора.

Вскоре подоспели и калмыки, окончательно окружая пруссаков. Серьезными противниками они не были, но драгуны просто «завязли» в них – и вскоре оказались вырубленными почти начисто. Уйти удалось только незначительной группе…

И как же потом Игорь жалел, что все-таки удалось! Среди ушедших был и сам Фридрих, лично участвовавший в атаке.

Глава 5

Сумасшедшую пляску с саблями на артиллерийской батарее видели сотни, если не тысячи людей. Учитывая, что в сражении на батарее именно Игорь оказался главным действующим лицом (не считая артиллеристов, разумеется), а само сражение стало ключевым в битве при Кунерсдорфе, то «плюшек» посыпалось немало.

Попаданец наконец-то получил первый офицерский чин и стал корнетом, перепрыгнув через звание. Продвинулись в званиях и многие другие уланы. Вообще, полк отличился настолько, что ему были дарованы серебряные трубы для музыкантов – огромная честь по нынешним временам, были они только у гвардейских полков, да и то не у всех…

Рота теперь была «его» в полном смысле этого слова – Русин стал официальным командиром. Рысьев, командовавший эскадроном, стал командиром полка, ну а полковник Осинский – бригадиром и получил под командование сразу несколько драгунских полков. Помимо драгун, получил он и небольшой портрет императрицы Елизаветы Петровны, обрамленный в золото и алмазы. По нынешним временам – аналог ордена из самых высших.

В общем, все бы хорошо, но потери полк понес серьезнейшие. Командование доигралось, используя улан как «палочку-выручалочку», и в битве погибло более ста пятидесяти человек – чудовищные потери для и без того уже истаявшего полка. Ну а раненых бесполезно было подсчитывать – буквально весь личный состав.

Кто больше, кто меньше, но… Ранен был и сам попаданец – задело осколком разорвавшегося неподалеку ядра. Рана, к слову, далеко не первая, но он жутко гордился, что не получил еще ни одной раны в сабельном бою – не могли достать. Все ранение и травмы были того же рода: пули на излете, осколки и прочее.

Командование думало недолго, и полк отправили на отдых. К великому сожалению улан – не домой, а к предместьям Вены. Какими путями гуляли мысли командования и союзников, свежеиспеченный корнет так и не понял. Да, собственно говоря, не знал этого даже такой же свежеиспеченный бригадир Осинский.

Восторга от близости блистательной Вены попаданец не испытывал – подозревал какие-то подлянки и подставы от союзников. Были уже случаи убедиться в их нечистоплотности, так что…

Как ни странно, но встретили их неплохо, разместили в одном из небольших дворцов. По мнению скептически настроенного попаданца, дворец этот больше напоминал сельский клуб с несколькими флигелями и исторической или художественной ценности не представлял.

Уланы же поначалу пришли в восторг, но быстро опомнились: казарма из дворца получилась достаточно паршивая. Все эти высокие потолки, отсутствие нормального отопления и прочее.

– Ерунда какая-то, – выразил свое мнение Никифор, которого Игорь повысил до сержанта, – красиво, но жить здесь…

Мнение «сэнсэя» выражало мнение всего полка. Впрочем, с припасами австрийцы не обидели, и буквально на следующий день после заселения потянулись подводы с дровами и провизией.

Дворец-казарма больше всего напоминал санаторий – все раненые, и двигаются неспешно, с ленцой. Ну а как иначе, если раны могут открыться? Да и просто болят… Отъедались не только люди, но и лошади. Постепенно приходили в форму, и вот уже пошли разговоры о бабах…

– Ой, не советую, – сказал подчиненным на одной из посиделок корнет, – так вляпаться можно…

– Ето как, – заинтересовался один из ветеранов, – нам говорили, что бабы здесь такие… На передок слабые.

По рядам прошел смешок, и послышались довольно похабные комментарии.

– Да слабые, кто ж спорит-то, – пожал плечами командир. Уланы оживились, и глаза у них начали масляно поблескивать.

– Только вот что… Сами понимаете, другая страна, другой народ, другая религия… – католики они, – пояснил корнет.

– Все? Иль другие тоже есть?

– Есть и другие – протестанты, евреев очень много. Да эт не важно – важно то, что обычаи здесь другие, понимаете? Вот подошел ты к бабе с целью завалить ее, и что дальше?

– Ну так – брать и валить, – уверенно отозвался один из именитых кобелей.

– Ага, а потом под плетьми окажешься, потому как не к той подошел. Ну как ты различишь – кто тут из баб сама юбки на голову набросит, а кто – честная?

Зачесались затылки и щетинистые (потому как большинство брилось от силы раз в неделю) подбородки.

– Бордель? – неловко предложил один из улан.

– А больше ничего и не остается, – развел руками Игорь, – только учтите – сифилис тут гуляет так…

Вояки поежились, мало того, что поганая болезнь не лечилась, так еще и отношение к заболевшим в русской армии было самое отрицательное – жесткий карантин и впоследствии – заключение в монастырь без права выхода. Жестоко? Зато и не было почти на Руси этой дряни…

– А эт как нам…

– Вспоминайте отрочество да вручную наяривайте, – мрачно отозвался свежеиспеченный корнет.

Изображать «закат солнца вручную» долго не пришлось – командование озаботилось борделем с проверенными девицами. Ну… учитывая, что проверка была откровенно примитивной, то Игорь и немалая часть улан туда не лезли. Да и откровенно… Лучше уж «вспомнить отрочество», чем залезать на девицу, на которой только сегодня побывало с десяток человек.

Вскоре начало прибывать пополнение – новички, которые уже по году-два обучались в слободе.

– Смешные, – озвучил корнет Никифору свою мысль.

– Да, – ностальгически протянул тот, – чисто волчата – порода видна, но пока заматереют…

– Закрепи-ка их, чтобы у каждого ветерана был молодой, да пусть гоняют.

Офицеры же в обучении участия почти не принимали – незачем. Зачем лезть, если почти весь личный состав – вояки с многолетним стажем? Так, приглядеть на всякий случай…

Система была устоявшейся и проверенной временем, офицеры занимались только общим командованием, учениями от эскадрона и выше, ну и, конечно, занимались (если хотели) с наиболее продвинутыми учениками. Попаданец же, привыкший к бешеному ритму двадцать первого века, откровенно скучал и маялся от безделья, так что преподавание стало его спасением.

* * *

– Силен… – задумчиво сказал Осинский, глядя на Игоря, гоняющего улан в импровизированном фехтовальном манеже.

– Недаром один из лучших бойцов армии, если не лучший, – согласился Рысьев.

– Да я не о том, – отмахнулся полковник, – я о поведении. Заметил, что он никогда не перекладывает ответственность на кого-то другого? И свое «я» не выпячивает? Скажу я тебе… да ты и сам знаешь… Рода наш «Русин» ох и знатного… И обедневшего.

– А последнее-то с чего? – удивился Рысьев. Осинский с легким самодовольством глянул на подчиненного…

– А с того, что воспитание у вельмож отличается, те уже привыкли к более… гибкому поведению. Лизнуть там кого вовремя, прогнуться… Не трусы, но дипломаты, придворные. Если кто не особо знатен, так там воспитание попроще – видно такое. А у него, скажу я тебе, воспитание ой какое… Помнишь, он ведь и с генералами общался?

– А как же, помню.

– И как общался-то? Субординацию соблюдал, но на равных, понимаешь? И придворного воспитания точно нет. Так и получается, что ставит себя высоко, то есть роду знатнейшего, но вельможности нет, то есть обеднели давненько.

– Эк ты, Иван Сергеевич, ловко вывел, – удивился Рысьев, – но и то верно.

– А как ты хочешь, – наставительно сказал немолодой улан, – командир полка – это не только в бою командовать, но и такие моменты замечать. Так что учись давай, Прохор Михайлович.

С утра – фехтование, после обеда – рукопашный бой, вечером – танцы. И все равно скучно. Да, привык уже к этому времени, но… Телевизора нет (пусть и раньше не особо его смотрел), компьютер и интернет отсутствуют, книги – откровенно «нечитабельные», так еще и дорогие… Блин, да даже с сексом облом! Стерев «хозяйство» до мозолей, парень все-таки решился и начал искать себе любовницу.

В Вену, несмотря на относительную близость, выбраться удалось только через месяц. Вроде бы и скучно, но… То рана болела, то дежурство по лагерю, то какие-то неотложные дела с хозяйством эскадрона и полка.

– Игорь, ты самый ответственный человек в полку, – проникновенно сказал секунд-майор Рысьев, положа ему руку на плечо…

Ехали при полном параде – новые мундиры (как же дорого он обошелся, зараза!), сверкающие серебром седла, чисто выбритые… Единственное, от чего категорически отказался «боярин», так это от напудренного парика, бывшего в это время неотъемлемой частью человека высшего общества.

В лагере на такое «чудачество» смотрели сквозь пальцы, несмотря на требования устава, а в городе…

– Да плевать мне на их мнение, – искренне ответил Игорь. – Вы вообще знаете, откуда парики появились? Сифилитики в моду ввели – от него же волосы выпадают, вот и маскируются.

От такой информации офицеры несколько опешили, но оспаривать не стали, несмотря на отдельные «взбрыки», военным он был образцовым. Да и привычная попаданцу стрижка ежиком пользовалась определенным успехом в военной среде, в первую очередь, среди отмороженных на голову вояк-кавалеристов. Ну а Игорь под это определение подходил идеально… Так что посудачили и успокоились.

– Не туда свернул, – одернул парень проводника, – нам налево.

Улан покосился на него, но свернул послушно, и действительно, искомая кондитерская оказалась на месте. Соскочив с коней и передав поводья прислуге, кавалеристы зашли внутрь.

– Ну, все как раньше! – вырвалось у умиленного попаданца.

– Бывал? – коротко спросил поручик Арсеньев.

– Да, с отцом, – не задумываясь, ответил корнет, не замечая многозначительных взглядов остальных улан.

Подойдя к прилавку, полюбовался на выставленные пирожные и с видом знатока заказал каждому из офицеров.

– Я знаю, какие здесь самые хорошие, – пояснил он.

К пирожным принесли кофе, которое любили не все.

– Боярин (а это обращение с легкой руки подчиненных прилипло к нему очень прочно), ты ж вроде не пьешь кофе? – спросил молоденький капрал Лисьин.

– Пью, Федот, просто не часто, – блаженно зажмурившись, ответил ему парень. – В походе под сухарь пить его как-то…

Уланы дружно заулыбались, странноватые привычки попаданца давно стали притчей во языцех.

Сидели хорошо, пока спокойствие не нарушила компания австрийцев.

– Господа, – щелкнул каблуками один из подошедших кирасир, – просим прощения, но очень хочется отведать здешних пирожных, а мест, вы сами видите…

– Господин…

– Прапорщик Буртах из полка Модены.

– Господин Буртах, если вы подождете еще минут десять, мы закончим воевать со сладостями и пойдем дальше знакомиться с Веной, – миролюбиво ответил командир полка.

– Благодарю вас, господа, – коротко склонил голову кирасир и отошел.

Ссора и дуэль? А зачем? Сценка вполне бытовая, дуэли в военное время среди союзников запрещены накрепко, вплоть до виселиц.

* * *

Одна дуэль у Игоря все же состоялась. Повод был, по его мнению, самый дурацкий – попаданец споткнулся о выступающий из мостовой булыжник и ругнулся по-венгерски, а проходящий мимо военный-венгр принял это на свой счет. Да настолько близко принял, что и сам обложил улана венгерскими ругательствами из самых грязных – по матушке, да по не по «абстрактной», а конкретной… Возможно, обиженный «таракан» (как мысленно назвал его парень – очень уж нелепые усы были у Ласло Дьердя) и пожалел об этом, но… слова прозвучали. Решено было стреляться из пистолетов на двадцати шагах – оружие выбирал Ласло, как вызванная сторона.

Стрелялись поутру, уже на следующий день после нелепой ссоры. Встретились в большом саду, принадлежащему одному из расположенных близ Вены мужских монастырей. Два дуэлянта, два секунданта…

– Желают ли стороны примириться? – звучит дежурный вопрос Репина. Игорь бы желал… но после длительного и эмоционального посыла «по матушке» нельзя – не поймут.

– Примирение невозможно, – суховато отвечает Русин, нехорошо поглядывая на делано спокойного венгра. Настроение препаршивое, мало того что можно погибнуть или стать калекой, так еще и за нарушение закона о дуэлях можно влететь вплоть до поселения в Сибири.

Проверка оружия, выбор пистолетов по жребию… Попаданец невольно аж залюбовался. Ну до чего красивая дуэльная пара лежала в шкатулочке!

– Расходитесь!

Чуточку деревянными шагами отмерять десять шагов в свою сторону и ждать. Первому, по жребию, выпало стрелять венгру. Русин становится правым боком и надевает «маску», проваливаясь в привычный рукопашнику медитативный транс – иначе он просто не сможет стоять под выстрелом спокойно, а это позор! Дьердь тщательно целится…

– Бах! – Выстрел звучит на удивление глухо. Мимо. Но рядом – пуля оставила отметину на стволе старой яблони, пролетев в десятке сантиметров от головы.

В голове рождается какое-то спокойствие. Игорь с легкой усмешкой смотрит на побледневшего противника и… стреляет в сторону венгра, но вверх, не целясь. На голову Ласло падает крупная ветка, поцарапав тому нос.

– Кровь пролита, – ернически сообщает Рысьев, с трудом сдерживающий хохот. И нет, это не издевательство, а положенная формула для такого случая. Но звучит, да…

История быстро стала достоянием Вены, проговорился секундант венгра, да и Рысьев не молчал. В слова Игоря, что он не делал этого специально, никто не поверил – попаданец хоть и не любил огнестрельное оружие восемнадцатого века, но стрелял с редким мастерством, о чем сослуживцы прекрасно знали. Да и мастера, способные устроить этакую каверзу, в военной среде встречались не так уж редко.