Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 1. В соболином краю"

Автор книги: Василий Песков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Школа в пути

«Медвяный запах струится от лип. Золотая пыль носится над цветущей рожью. От цветка к цветку порхают пестрые бабочки. Гулко плещет рыба в уснувшем озере… Дорога манит в луга, за речку, в лес… Пойдем по ней, и перед нами откроется сказочный мир цветущего лета. Только не будьте слепыми… Итак, я ставлю первую точку…»

Эту восторженную речь учителя географии записал кто-то из дотошных восьмиклассников, и теперь она хранится в школьном краеведческом музее.

Да, все началось с первой точки. Ее поставили на большой карте области и решили: там, где побывают школьные туристы, карту закрашивать в зеленый цвет. В первый же год зеленые островки появились вдоль голубой жили реки Усманки, где расположен бобровый заповедник, в районе Семилукского шамотного завода, у «Шипова леса», вдоль русла Дона… Это были первые туристские тропы. Теперь карта почти сплошь зеленая. Редко найдешь уголок в Воронежской области, где бы не побывали туристы 18-й школы. Они путешествовали на плоту, барже и шлюпках по Дону: обследовали все места, связанные с пребыванием в Воронежском крае Петра I, прошли по следам былых сражений. Нанесли на свои планшеты мелкие озера, ручейки и броды, записали народные песни и сказания.

Зайдите в школьный музей. Туг рядом с различными находками вы найдете более пятисот вариантов той карты, что висит в коридоре. У каждой – свое лицо, свой язык рассказчика.

Вот карта с яркими кружками и квадратами. Прочтите ее внимательно, и вы узнаете, где и как залегают в Воронежской области полезные ископаемые. А вот ботаническая карта. Ее составители с увлечением занимались поисками лекарственных растений. Большим кружком отмечен совхоз лекарственных трав, где путешественники задержались на несколько дней. Тут же висят карты погоды, живописных и исторических мест, «карта дружбы». «Карту дружбы» не сразу прочтешь. Что означает, например, кружочек, обведенный вокруг колхоза имени Ленина в Березовском районе? В прошлом году туристы жили тут три дня и по просьбе председателя колхоза Василия Александровича Сырых пололи картошку. К карте приколоты письма председателя и колхозных ребят: «Ждем вас с нетерпением и этим летом…»

Много интересных находок, фотографий, записей, наблюдений приносят в школу путешественники.

– Туризм у нас поголовный, – шутит преподаватель географии – душа школьных краеведов Алексей Николаевич Стеганцов. – В первый же год учебы мы делаем новичкам «туристскую прививку»: водим на прогулки за город, устраиваем с ними экскурсии, показываем находки туристов, портреты лучших краеведов. Сейчас в школе пятьсот учащихся. Четыреста из них – путешественники. Главное правило наших краеведов: «Имей глаза и уши»…

Это правило хорошо выполняется. Школа накопила богатый краеведческий материал. Ей по праву присужден республиканский «Кубок краеведа».

_{18 июля 1957 г.}

Они встретились!

Было это 30 июля. На четвертый день Московского фестиваля в редакцию позвонил мой приятель, журналист: – Он прилетает. Если не хочешь остаться на бобах, собирайся немедленно. Две минуты на сборы.

Я схватил фотоаппарат. И вот наш автомобиль уже мчится по шоссе к Внуковскому аэродрому… Беспокойно поглядываем на часы. Надо непременно поспеть к прибытию самолета.

Человека, который прилетает из Горького, мы не знаем в лицо. У каждого выходящего мы будем спрашивать: «Не вы ли Полыскалов?» В машине рядом с нами сидит черноволосая француженка Симона Каро. Она видела Михаила Полыскалова. Но это случилось пятнадцать лет назад. Симона тогда была маленькой девочкой, да и Михаил с тех пор наверняка изменился.

На наше счастье, самолет из Горького запоздал. Было время отдышаться, осмыслить все, что происходило.

За два дня до этого «Комсомольская правда» напечатала любопытное письмо французской гражданки Жюльены Каро. Вот это письмо:

«Дорогие советские друзья! Семья французских шахтеров, дочь которых является делегаткой Московского фестиваля, обращается к вам с большой, важной просьбой.

Вот в чем дело. Однажды, в начале 1943 года, к нам на шахту Лорен прибыл поезд с советскими пленными, очень истощенными и больными. Пленных поместили в лагерь за колючей проволокой. Жизнь там была настоящим адом: пытки, избиение, голод. Люди умирали как мухи. Французские патриоты решили помочь советским людям. Делили с ними свои скромные пайки, помогали бежать в отряды Сопротивления.

Когда пошли хорошие вести с русского фронта, жизнь в лагере стала совсем невыносимой. Но дух людей в лагере был непоколебим. Я с волнением вспоминаю, как в воскресенье они пели прекрасные песни о своей родине. Мы не раз плакали, слушая их.

В то время мы еще не были активными борцами, какими стали теперь. Но и тогда любили Советский Союз, с которым нас познакомила печать Народного фронта. Организовав бегство трех пленных, мой муж должен был уйти в партизаны, и я осталась одна с двумя детьми. Он уехал, направив пленных в надежное место.

Вскоре наш район был освобожден от немцев. Советские друзья, сражавшиеся вместе с французами в партизанском отряде, вернулись к нам. Среди них был один совсем еще молодой паренек – Миша Полыскалов. Он долго прожил у нас, и мы полюбили его, как брата. Он вернулся раненый, и мы его лечили. Затем он был репатриирован, и с тех пор мы о нем больше ничего не знаем.

Прошло много лет, но мы помним о нашем дорогом Мишеле. Помогите нам разыскать его.

Наша дочка Симона, которую он знал ребенком, едет на фестиваль. И нам очень хотелось, чтобы она встретила нашего русского друга или кого-нибудь из его семьи: мать, жену, брата. Мы ведь не знаем, смог ли он поправиться после тяжелого ранения. У нас нет точного адреса. Знаем только, что жил он возле города Горького…

Жюльена Каро».

И вот мы стоим на аэродроме. Вечер. Яркие лампочки красным ожерельем бегут вдоль бетонной дорожки. Какой-то самолет заходит на посадку. Гляжу на Симону. С букетом цветов она протискивается сквозь толпу встречающих.

Все тише вращаются крылья пропеллера. Самолет затихает. Открывается дверь, и на бетонные плиты один за другим сходят пассажиры: женщина с мальчиком, бородатый старик…

Симона бежит к самолету. Каким-то чувством она угадала: именно этот моложавый мужчина с плащом в руке – Мишель. Он тоже бросился навстречу. Обнимаются. Оба черноволосые, загорелые, крепкие.

– Сестра? – спросил летчик.

– Сестра! – ответил пассажир из Горького и улыбнулся сквозь радостные слезы.

Не помню, сколько времени длилась эта трогательная встреча – наверное, долго, потому что я успел израсходовать всю пленку.

Сели в машину. Михаил расспрашивал Симону о родных, о друзьях из маленького французского городка. Он помнил французские слова. Симона понимала его и радостно кивала головой: «Да, да, все живы, помнят вас».

– Как ты выросла, Симона, какая красивая стала, – говорил Михаил.

Для горьковского парня эта французская девушка была такой близкой и такой незнакомой. Ведь он помнил ее маленькой девочкой в коротком платьице. Она приветствовала его, смешно приседая.

А теперь… Друзьям было о чем поговорить, было что вспомнить… Наша машина подъезжала к залитой фестивальными огнями праздничной и веселой Москве.

_{Фото автора. 30 июля 1957 г.}

В Африке мороженое тоже холодное

Много чудес, много любопытных встреч, случаев, смешных приключений было на фестивале. На этом снимке запечатлен финал забавной сценки, которую…Впрочем, все по порядку.

Кто был на Московском фестивале, никогда не забудет радушия и гостеприимства, с каким встречали москвичи посланцев всего мира. Гостю непременно хотели сделать приятное: вручить подарок, памятный сувенир, значок, жетон…

Если под рукой не оказывалось подарка, просто пожимали руку, дружески хлопали по плечу…

На улице Горького возле тележки с мороженым остановился негр.

– Эскимо! Один! – поднял он палец, исчерпав этой фразой запас русских слов ровно наполовину. Он полез в карман, чтобы расплатиться. И вдруг покраснел (если можно так сказать про темнокожего) – деньги остались в гостинице.

С беспомощной улыбкой смотрел он на хозяйку тележки, совсем не понимая ее выразительных жестов:

– Даром бери, бери так, не надо денег…

Вот тут и случилось забавное. Стоявшая у тележки очередь мгновенно нарушилась. Девушки, пожилая женщина с кошелкой, профессорского вида мужчина, молодой человек в майке – все наперебой протягивали мороженщице деньги, каждый хотел угостить гостя из Африки московским мороженым.

Через минуту палочки от эскимо уже едва умещались в руках у любителя сладкого. А число желающих угостить все увеличивалось. Протягивались все новые и новые порции.

От смущения и растерянности негр начал пританцовывать. Он поворачивался на каблуках, не зная, что предпринять. Вдобавок ко всему июльское солнце начало делать свое беспощадное дело – на тротуар упали первые молочные капли.

Что же делать? Кругом улыбались, никто не находил выхода из забавного положения.

Вдруг смущенный страдалец издал победный крик и, раскланиваясь на ходу, засеменил на другую сторону улицы. Там шла целая армия любителей мороженого.

Школьники сначала растерялись при виде пританцовывавшего человека с «охапкой» эскимо в обеих руках. Но потом поняли свою спасительную миссию. Через полминуты вся компания аппетитно причмокивала. Улыбались ребятишки, улыбались тети и дяди, девушки и парни. Белозубую улыбку дарил москвичам гость из Африки. Все были довольны.

– Кто знает английский язык? – спросил я у присутствующих.

– Я, – немного смущенно отозвалась одна из девушек.

– Переведите, пожалуйста, если можно, односложную фразу, которую говорил гость, оделяя ребятишек мороженым.

– В Африке мороженое тоже холодное… – перевела девушка.

_{Фото автора. 1 августа 1957 года.}

В Москве живут мои подруги

До вчерашнего дня эти девушки не знали друг друга. Встретились они в Доме культуры «Трехгорки». Тоня Черток и Таня Осипова работают на фабрике, Анна Несторович вместе с членами югославской делегации пришла в гости к текстильщицам.

Послушаем, о чем говорят эти трое.

Едва только Тоня Черток принялась рассказывать о знаменитых трехгорских тканях, как Анна Несторович прервала ее:

– Вы художница по тканям?.. Вот интересно! Я ведь тоже собираюсь работать в этой области.

Девушки часто говорят о тканях и нарядах. Но тут разговор был особого рода. Югославскую студентку интересует технология крашения ситца, состав красок: «Какие из тканей пользуются большим спросом?.. Покажите образцы… А как живут трехгорцы?» Пришлось рассказать о работе и учебе ткачих, о новых жилых домах.

– А какую из этих тканей вы выбрали бы себе на платье? – Анна Несторович явно желает узнать вкусы своих новых знакомых.

– Вот эту. – Таня Осипова показывает на яркое полотно.

– О, да, мне она тоже очень нравится, – отвечает Анна, – я заметила, многие девушки в Москве умеют хорошо одеваться…

– Что вы расскажете о москвичах, когда вернетесь домой?

– Я расскажу, как хороша Москва, как хороши здесь люди! Мы ведь ровесники и мало помним войну. Наши отцы и матери рассказывают, что югославы и русские отстаивали свободу, как братья. Мне хотелось взглянуть на близкую сердцу страну своими глазами. И я увидела, как мы действительно близки. И язык у нас родственный – мы ведь понимаем друг друга без переводчика, обычаи и вкусы близкие, и цель у нас одна – мы ведь тоже строим социализм. Как же нам не жить в дружбе, как не любить друг друга!

Когда я вернусь в Белград, я скажу, что в Москве живут мои сестры.

_{6 августа 1957 г.}

Девушка из Нагасаки

Первый раз я увидел ее в большом переполненном людьми зале, где проходила встреча участников Московского фестиваля с делегатами из Японии. Рядом, локоть к локтю, сидели арабы, мексиканцы, негры, французы, американцы, немцы, русские…Сотни людей ждали первого слова взволнованной девушки. Она заговорила. Тихо, очень тихо заговорила. Но слова ее заставили девушек поднести к глазами платки, а парней сжать кулаки. Я сидел с наушниками в первых рядах, наспех записывал эти падавшие в сердце слова:

«…Я не могу говорить громче. Я потеряла голос после страшного дня, когда на мой родной город упала атомная бомба. Это был проклятый нашими людьми день. Столб огня, грохот – и не стало города. Не стало людей: матерей, братьев, близких, друзей. Только пепел и развалины. И все это в одно мгновение. Над городом встало зловещее облако. Мало кто остался жив.

Нагата Хисако и маленький Андрюша познакомились в Москве.

Но и тех, кто остался, страшное облако сделало калеками. Смерть преследует людей из Хиросимы и Нагасаки…Друзья мои, надо сделать так, чтобы не было этих страшных взрывов, чтоб не было излучающих смерть атомных облаков. Смотрите, как нас много. Возьмемся за руки и скажем: «Нет! Нет! Нет!».

– Нет! Нет! Нет! – пронеслось по залу. Сотни рук, сжатых в кулаки, поднялись кверху. Вечером того же дня на Манежной площади я опять слушал Нагату Хисако, и там вместе с нею «Нет! Нет! Нет!» повторило пятьсот тысяч молодых голосов…

Однако вернемся к первой встрече. Выходя из зала, делегаты фестиваля задерживались, чтобы пожать руку мужественной девушке, посвятившей жизнь борьбе за мир. Выбрав удобную позицию, мы с корреспондентом «Советской России» Семеном Раскиным тоже ожидали выхода японской делегации.

Случилось так, что машина для делегатов где-то задерживалась. Воспользовавшись случаем, я предложил Нагате Хисако и переводчику поехать в гостиницу на машине «Комсомольской правды».

На заднем сиденье сидел увязавшийся со мной из дома соседский мальчик Андрейка Быков. Я познакомил своих пассажиров. Через минуту общительный малыш уже сидел на коленях у тети Хисако. Захлебываясь от восторга, Андрейка рассказывал про детский сад, про своего дедушку. Показал, как дед сердится, когда ребятишки затевают футбол под окнами.

– А дом у нас во-о какой, до неба, правда ведь, дядя Вася, – хвастался Андрейка.

Переводчик добросовестно переводил на японский все тонкости Андрейкиной речи. Нагата Хисако улыбалась, то и дело повторяя: «Молодец Андрейка, молодец Андрейка». Ей очень нравился этот жизнерадостный непосредственный карапуз.

Полчаса мы ехали по московским улицам.

Полчаса без умолку щебетал Андрейка, полчаса добросовестно работал переводчик, полчаса с лица «тети Хисако» не сходила ласковая улыбка. Я тоже не дремал. В архиве у меня хранится несколько снимков, сделанных в машине.

_{Фото автора. 7 августа 1957 г.}

Песня

«Подмосковные вечера».

Эта песня появилась в канун фестиваля. Хорошая песня! Уже на третий день она стала гимном фестиваля. Ее пели в автобусах, пели в столовой, пели на стадионе. Особенно задушевно звучала она вечерами, когда уставшие за день делегаты усаживались на лужайке перед гостиницей. Очень хорошо помню ласковые августовские вечера. Темная листва молодых деревьев, яркие одежды, ласковое закатное небо, незнакомая речь и песни…Сколько песен пелось в те вечера! Африканские, канадские, французские, чешские, финские…Наша песня «Подмосковные вечера» звучала чаще других. Слова, разумеется, знали немногие. Но задушевная, чистая мелодия была понятна и белым, и желтым, и черным.

Ее пели под гармошку, под гитару, под нежные звуки скрипок лилась мелодия. Пели хором и в одиночку, пели со словами и без слов. Песня о чудесных вечерах Подмосковья полюбилась всем.

Как-то, вернувшись в гостиницу, я присел под березкой перезарядить аппарат. Нагнувшись, вполголоса мурлычу полюбившуюся мелодию. Поднимаю голову – рядом, обнявшись, трое. По лицу и нарядам – мексиканец, китаец и африканец. Я смущенно умолк. Они жестами стали объяснять: мол, пойте дальше. Друзья хотели выучить слова. Мы присели на траву. И через две-три минуты наши голоса звучали, может, и не вполне стройным, но очень задушевным хором:

 
Если  б  знали  вы,  как  мне  дороги
Подмосковные  вечера…
 

_{Фото автора. 11 августа 1957 г.} 

Листья падают с клена…

Очаровательная осень ленинградских парков. Тихо. Чуть-чуть сыровато. Листья нехотя отрываются и снова повисают в воздухе на невидимых паутинках. Долго-долго падают на землю кленовые листья. Как они хороши! Хотелось сказать садовнику, чтобы не подметал их безжалостной корявой метлой. Пусть бы ходили люди по золотому ковру.

Прошли, тихо переговариваясь, двое. Волосы тронуты инеем. Может, в этом парке было у них первое свидание. Может, в этом парке и решили они идти по жизни вот так рядом…Падают, падают листья.

Ребятишки, как воробьи, снуют под ногами. Ссорятся из-за самых красивых, красных, как солнце на закате, листьев. В руках у каждого мальчишки, у каждой девчонки огненный букет. Как же снять, как поймать это очаровательное дыхание осени?

Кажется, листья падают не беззвучно. Кажется, полет их сопровождает тихая музыка.

Бом-бом! Один листок, другой, третий. Стройная симфония звучит в парке.

Один ли я грежу в этом царстве осени?

Нет. Вот девочка подняла голову и блестящими глазами провожает листья. Рядом женщина под зонтиком. Книга. Но она не читает книгу. Она слушает золотой хоровод. Вспоминаю о фотоаппарате. Скорее, скорее снимать. Поймать хоть отрывок волшебной музыки листопада…

_{Фото автора. 6 октября 1957 года.}

День спутника

Мы уже успели избаловаться «космическими» новостями, натренировали глаз различать точки спутников, уже не первый раз слушаем сигналы из космоса. Пройдет десяток лет, к звездным полетам мы привыкнем так же, как привыкли к самолетам, радио, телевизору. Но день 4 октября 1957 года люди никогда не забудут.

Я хорошо помню этот обычный день ненастной осени. Низко над землей неслись дождевые облака, хлопотливо и буднично выглядели городские улицы. А в это время вокруг Земли уже «обкатывал» свою орбиту серебристый шар, а на другой день во все языки мира вошло короткое и емкое русское слово «спутник». Весь мир взбудоражен был этой новостью. Весь день в редакции не умолкали телефоны. Звонили москвичи, звонили друзья нашей страны из Пекина, Парижа, Лондона – «Поздравляем! Поздравляем! Непостижимо! Удивительно!»

Газета уже готовилась к выпуску, но по-прежнему звонили телефоны. Взволнованные люди просили хоть одну радостную строчку поместить от их имени. Телеграммы из Антарктики, с Дальнего Востока, из сибирского города, с пограничной заставы. Из Московского университета телеграмма: «Сообщите читателям: во всех комнатах огни. Не спим. Рукоплещем спутнику».

Сигналы спутника транслировали прямо на улицы Москвы.

Пришли заграничные газеты. На первых страницах – огромные буквы, и в каждой строчке сразу бросаются в глаза два слова: «Россия», «спутник». За всю историю Земля не знала большей сенсации.

Фоторепортеры устремились в обсерватории, радиоцентры, где ловили голос космического младенца: «Бип! Бип!..» В тысячах репродукторов слышался этот жизнерадостный голос.

В автобусе я прислушался к разговору двух школьников. Они добыли какую-то недостающую деталь к самодельному радиоприемнику и теперь спешили «у себя дома» поймать желанные звуки. Я познакомился с ними.

– Слышу спутник! – Московские радиолюбители Вячеслав Суровцев и Владимир Донской следят за сигналами спутника Земли.

Ребята жили в детском доме. В маленькой комнате, заваленной старыми моделями самолетов, ракет и радиоприемников, мне пришлось просидеть полдня. Ребята возились возле громоздкой «радиомашины»… Наконец Володя Суровцев надел наушники и начал крутить ручку настройки. Мы с Володей Донским следили за его лицом…

– Слышу… Слышу спутник!

По очереди надевали мы наушники и с волнением переглядывались. Да, это был его «голос». Проходя по путаным каналам самодельного радиоагрегата, он то замирал, то усиливался. Сделав снимок, я ушел, а ребята продолжали по очереди слушать.

…Кто знает, может, эти любознательные моделисты из московского детского дома поведут первый корабль на Луну. Кто знает, может, в космическом корабле найдется место и для фоторепортера. Вызовет его однажды редактор и скажет:

– Вот командировочное удостоверение. Вылетаете завтра. В новогодний номер газеты надо сделать парочку хороших снимков лунной поверхности.

В какое время живем, а!..

_{Фото автора. 8 октября 1957 года.}

На ступенях Смольного

В первый раз стоял перед этим зданием. Раньше много слышал о нем, читал. Смольный…Как все буднично, просто. Арки главного входа, широкие ступени лестницы.

Ветер шелестел верхушками старых деревьев. Листья кружились и красными пятнами падали на ступени. Так же вот, наверное, и в ту осень, сорок лет назад, шел красный листопад, так же вот равнодушно лежали холодные ступени лестницы, а жизнь другой курс брала. Той осенью Ленин часто ходил в Смольный…

На краю лестницы я увидел пожилого человека в старомодном пальто. Стоять ему, видно, было нелегко, и он сел прямо на ступени. Ребятишки, раскрыв рты, слушали его неторопливый рассказ. Я сфотографировал эту живописную группу и, когда старик поднялся уходить, подошел познакомиться.

Усатым человеком оказался старый коммунист ленинградец Василий Сергеевич Кудряшов, а Таня, Андрейка и Герман были его внучатами.

– У нас, как бы это вам сказать, – улыбнулся Василий Сергеевич, – домашняя экскурсия. Решил показать внукам дорогие сердцу места – деду-то пришлось революцию делать. Ничего не забыл. Помню, как в 17-м вот по этой лестнице каждый день поднимался – членом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов был. С Лениным раз десять встречаться пришлось. Сейчас часто просят в школы прийти – рассказываю, как Зимний брали, как власть народная рождалась. Считаю, что все это на пользу молодым…Ну, пошли, ребятки! – позвал он внуков и пошел по аллее. У бронзового памятника Ленину остановился, аккуратно снял с постамента прилипший, видно, во время ветреного дождя листок и направился к выходу в город.

_{Фото автора. 13 октября 1957 г.}