Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 23. Лесные жители"

Автор книги: Василий Песков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Таежный тупик

(Окно в природу)

Свидание в январе

В таежное убежище Лыковых начиная с 1982 года летел я в сорок четвертый раз. Было время, в год навещал их два или даже три раза. В последнее время попасть сюда стало до крайности трудно – летал в год один раз, почти всегда это было летом. Минувшим летом побывать у Агафьи, несмотря на старанья, не удалось – не было попутного вертолета. И лишь в январе друзья из космического центра позвонили: «Летим! Два дня на сборы!»

Впервые вижу здешнюю заснеженную тайгу. Подушки кухты на деревьях, на крыше хижины, на столбах, на пеньках и камнях у реки. И среди тихого, пустынного мира с морозом за двадцать градусов стоит Агафья в валенках, в теплом платке. Солнце, не успев подняться над высокой горой, уже готово катиться вниз. Вверху – сияние снега, внизу, в ущелье, сплошная мартовской синевы тень. И непривычная, потонувшая в снегах тишина.

Поднимаемся вверх по тропинке. Все на этом жилом пространстве зимой выглядит иначе, чем летом. В облачке снега слетела с ветки кедровка, любопытный поползень винтом вертится по стволу пихты, под окном бревенчатого жилища следы маленького зверька. «Соболек любопытствовал», – поясняет Агафья, открывая скрипучую дверь пахнущих дымом и каким-то варевом своих хором. Живет Агафья зимой ради экономии тепла в маленьком бывшем курятнике. Две просторные хижины рядом нетопленые пустуют. В одной заперты были четыре кошки. Они нулями вылетают наружу, едва мы чуть приоткрыли дверь. «Придут, – говорит Агафья, – мышей им сейчас не поймать».

У Лыковой. Зима белым бела.

В жилище-курятнике тесно и сумрачно. На столе две оплывшие свечи, стопка старинных книг, посуда, каравай испеченного на сковородке хлеба, варежки, туесок с солью, обструганная для какой-то цели дощечка. Под ногами – обувка, мешки, кастрюли, ведерко с водой. И тут же три курицы и два озадаченных многолюдьем козленка – приплод уходящего января.

Повернуться гостям тут негде. Агафья предлагает выйти наружу на солнышко и первой начинает уже сложившийся тут ритуал дружеских подношений. Кто-то, видно, рассказал хозяйке «именья», что «в миру» гостей встречают хлебом и солью. И Агафье обычай этот, как видно, понравился. С поклоном подает стоящему рядом со мною директору Алтайского заповедника маленький каравай. И наступает ее очередь принимать подношенья. Из Москвы я привез ей уже ставший традиционным для даренья набор – батарейки для фонаря, свечи, лимоны, курага, шерстяные чулки и варежки и крупные краснобокие яблоки. Эти «плоды божьи» Агафье сейчас, зимою, особенно нравятся – разложила яблоки рядком на снегом покрытой жерди и засмеялась: «Их есть-то жалко».

А когда спутники мои, утопая в снегу, обходили «усадьбу» Агафьи, в ее «курятнике» я развязал узелок с сюрпризом. Мы писали уже: в Тюменской области я побывал в деревне с названием Лыково. Оказалось, это то самое место, где предки таежников Лыковых, убегая от «мира», нашли укромный и удобный для житья уголок. То был целый клан Лыковых – родные и двоюродные братья. Жили дружно. Пустынь (так называли староверы места необжитые) была сибирской лесостепью, где вызревают хлеба, где хорошо кормил огород, где много всего давали речки и лес. Но это злачное место привлекало много других поселенцев. А это входило в противоречие со статусом староверческого толка (секты) «бегунов»: «С миром жить нельзя, от мира надо бегать, таиться». И Лыковы уже с насиженного места подались вглубь Сибири и осели кто где около Енисея. Тут и родились предки Агафьи. А с отцом и матерью младшие Лыковы поселились в доныне малодоступной глуши.

В краю же тюменском деревенька их пращуров сохранила названье Лыково.

Прочитав в газете историю таежников, обитающих на реке Абакан, тюменские лыковцы догадались, что речь идет о первопоселенцах их деревеньки, и стали искать этому подтвержденье. И нашли! У реки сохранилось несколько очень старых, ныне заброшенных, почерневших строений. В чердачном и чуланном хламе нашли то, что принадлежало когда-то «старинным» Лыковым: глиняную посуду, топор, ржавые ножницы, молот, трепалку для конопли, колотушку, деревянный совок, староверческую лестовку (молельные четки). Все это бережно было собрано учительницей Галиной Андреевной Калуниной и ее воспитанником. На все это в прошлом году пригласили меня посмотреть.

Все держал я в руках с волненьем и интересом. Сделал снимки нынешней деревеньки. Кое-что из школьного музея привез Агафье в подарок. Все разложив на столе, я рассказывал о селении ее предков. Агафья не ахала и не охала, разглядывая уцелевшее имущество пращуров. Но все было ей интересно. С особым вниманьем разглядела хорошо сохранившиеся веретено и лестовку – «такие же, как у меня…».

И еще был подарок. Привез я новое издание книжки «Таежный тупик» с большим числом фотографий и множеством рисунков, в том числе сделанных и Агафьей. Тут лицо моей собеседницы преобразилось: «Пойдем, при свете все разглядим». Бросив у входа в «курятник» обмолоченный ржаной сноп, Агафья удобно на нем уселась и стала книжку листать, закладывая между страниц соломинки и разговаривая сама с собой: «Тятя… А это я речку перехожу… Николай Николаевич Савушкин…»

Агафья вопросительно и печально на меня поглядела. Я подтвердил: да, общий наш друг, не раз тут бывавший, умер минувшим летом.

Агафья двоеперстием стала крестить его фотографию в книжке. «Золотой, золотой человек был…» Закрыв книжку, таежница погладила обложку потрескавшимися пальцами и озорно улыбнулась: «Житие Агафьи…»

Книжки друг другу мы подписали на память. Подписали летчикам и ученым. И припасенную Ерофею книжку кто-то схватил – «Ему в другой раз привезете». Ерофей по-прежнему обитает в хижине у реки. «Дружно ль живете?» Агафья красноречиво махнула рукой. Сам с Ерофеем я побеседовать не сумел – остаток времени съел разговор о медведе. История эта занимала и очень волновала Агафью.

Постоянными соседями Лыковых тут, в тайге, было много разных зверей: маралы, маленький оленек кабарга, кабаны, соболи, небоязливые волки, глухари, рябчики, ястреба, кедровки, вороны, поползни… Но главными и очень серьезными соседями всегда считались медведи. Один однажды подошел к избушке и так напугал младшую дочь Лыковых, что Агафья на несколько дней «обезножела». Другой медведь приспособился жить вблизи от людей – подбирал после них сбитые с кедров шишки. «Но был съеден этот добрый сосед другим зверем, вельми свирепым и сильным», – рассказывал отец семейства.

Началась опасная для безоружных людей война со зверем. Поставили на тропе его кулёмку (бревенчатый сруб-ловушка). Медведь, привлеченный приманкой, оказался в плену. Но зверь невероятной силой своей раскидал бревна западни величиною с избушку и снова стал на свободе. Было от чего Лыковым запаниковать и броситься за помощью к геологам, ставшим лагерем в двадцати километрах. Геологи дали «соседям» ружье, и те, настроив его в качестве самострела, укрепили возле привады.

«Однажды я увидел, над тем местом вороны воспарили. И облегченно вздохнул. Медведь напоролся на пулю».

Все годы позже медведи беспокоили и Агафью. Следы зверей видела она постоянно. Да и звери то и дело на глазах являлись то на краю огорода, то у речки возле ловушек на рыбу.

Ерофей подарил Лыковым старенькое ружье. Дед стрельнул из него хорошо, Агафья же освоить ружье не смогла. Посоветовали ей зверя выстрелами хотя бы пугать. А она изобрела еще и свой способ борьбы с медведями – по всей «усадьбе» натянула веревки и повесила на них отслужившие свое кастрюли и ведра. Дернешь веревку – сразу пугающий грохот. Однако звери ко всему привыкают, и этим летом один из медведей стал прилежно интересоваться «усадьбой».

Три летних месяца шло изнурительное «пужанье медведя», и Агафья запросила помощи. Ерофей по хилому радиопередатчику сообщил обо всем в Таштагол. Узнал об этом губернатор Кузбасса Аман Тулеев, уже несколько лет помогающий Агафье в нелегком ее житье. С попутным вертолетом в этот раз был послан охотник – «посмотреть все на месте». Но медведь, словно почуяв опасность, перестал появляться. И страсти в тайге утихли.

Но неожиданно они вспыхнули в Абакане – столице Хакасии. Прилет охотника, продиктованный милосердием и здравым смыслом, тут расценили как нарушенье границ суверенной Хакасии – как, к нам в заповедник с ружьем! Местная газета разразилась разухабистой публикацией на две страницы, где наговорила всего с большой короб, поместив при этом снимки Агафьи, медведя, снятого неизвестно где, и портрет Амана Тулеева. Дескать, прежде чем спасать Агафью, надо получить разрешение на «изъятье медведя». В каждом заповеднике знают: такие разрешения ждут месяц, а то и два – со спасением припозднились бы. Но что до этого журналистке, наверняка видевшей медведей лишь на картинках. И мало ей было попинать Тулеева, тут же соображение – «Агафью выселить из тайги». А ведь, поди, читала, что после смерти отца (поворотный момент в жизни) Агафью возили к родственникам и там всей деревней уговаривали остаться. Не согласилась! Домой – и все. Особый, исключительный случай. Так к нему и следует относиться. Насильно выдворить Агафью из тайги – значит, немедленно ее погубить. Решилась бы бойкая журналистка взять на себя грех такого решенья?

В бойком ее писании, между прочим, говорится о браконьерах, прилетающих в тайгу на вертолетах – «замечены даже посадочные площадки». Вот и ловить бы этих грабителей природы. Увы, «возможностей нет». А тут такая возможность – попинать губернатора. За что же? За то, что откликнулся на крик о помощи. И помогает Тулеев не только Агафье Лыковой.

К вертолету мы с Агафьей бежим сломя голову. На ходу она продолжает рассказ о медведе… Через минуту уже сверху мы увидели фигурку провожавшей в вихрях снега, поднятого винтом вертолета…

Мне в эти места уже много лет помогали летать сначала геологи, потом офицеры космической службы. Их дело отслеживать последствия запуска ракеты «Протон». Ее двигатели работают на энергоемком горючем гептиле. Это соединенье азота ядовито. И хотя отделенье второй ступени ракеты происходит на высоте более тридцати километров и остатки горючего поверхности земли с такой высоты достигать не должны, это все-таки надо отслеживать. Вот и летают специалисты в места, где Лыковы обретались.

В этот раз ракета летела утром еще до рассвета, и хорошо было видно, как лунной тенью проплыла на восток третья ступень ракеты и почти сразу за нею, сгорая в плотных слоях атмосферы и оставляя за собой огненный след, скользнула и тут же взорвалась вторая ступень.

Агафья такие картины наблюдает уже несколько лет.

_{Фото автора. 6 марта 2008 г.}

Всеми любимый

(Окно в природу)

Животный мир разнолик. В нем мало существ, не интересных для человека. Что касается явных симпатий и антипатий, то можно назвать много разных персон. Мы любим большинство птиц, среди которых особо выделяем ласточек, снегирей, орлов, аистов, журавлей.

Любим ежей, зайцев, белок, бурундуков, лисиц, хомячков, кошек, собак. Среди насекомых кто не любит шмелей, стрекоз, божьих коровок, мурашей, бабочек! В то же время трудно любить, например, тараканов, всякого рода червей, комаров, шершней, даже красивых колорадских жуков. Мало кто любит змей, шакалов, гиен, крокодилов.

И есть среди многоликого мира всеми любимое существо, которое мало кто видел в природе, но оно часто появляется на телеэкранах, в книгах, журналах.

Зовут этого австралийца коала, что на языке людей его родины означает «непьющий». Разумеется, речь идет не о пиве или о чем-то более крепком, просто этот древолаз, похожий на медвежонка, не пьет воды, довольствуясь влагой эвкалиптовых листьев, которыми он питается.

Это он – симпатичный герой Австралии.

Австралия – страна эвкалиптов. Тут растет 600 их видов. Для всех других животных листья этих высоких, пахнущих камфорой деревьев ядовиты. И, может быть, по этой причине только коалы едят листья всего лишь трех видов знаменитых древес. Этим объясняются трудности содержанья животных в неволе – где брать еду? Лишь несколько зоопарков мира могут себе позволить иметь в коллекции привередливых австралийцев.

Я видел коалу в зоопарке Сиднея и недавно в австрийском Шёнбруне, где есть специальный уголок с названием «Дом коалы». Австралийский «медвежонок» небоязлив – не только позволяет с близкого расстояния себя рассмотреть, но и сам, отличаясь исключительной любознательностью, спускается на нижние ветви деревьев разглядеть все новое, что увидит.

Взрослые животные всю жизнь сохраняют величину малыша-медвежонка. Вес самки – семь-восемь килограммов, самца – одиннадцать – четырнадцать. Мех у зверьков светло-серого цвета, густой и прочный, на седалище особо густой, что позволяет древолазам удобно сидеть и спать, как в кресле, в развилке сучьев. Лапы у коал пятипалые с длинными ухватистыми когтями, действуют, как щипцы, три когтя с одной стороны, два с другой, надежно держат лазальщика на ветках. На земле коала выглядит неуклюжим и спускается вниз очень редко.

Особые приметы зверька – большая округлая, ушастая голова со словно бы резиновым темного цвета носом. Весь облик этого существа добродушно-приветливый, дружелюбный. «Я никому не сделаю никакого вреда» – так бы мог рекламировать «медвежонок» свое присутствие в этом мире.

Коала относится, как и большинство животных Австралии, к числу сумчатых – единственный малыш у них рождается не в плаценте довольно развитым, как у всех млекопитающих, а крошкой величиною с фасолину. Появляясь на свет, он знает, однако, что немедленно надо по шерсти матери двигаться в ее кармашек на животе и там сразу вцепиться в молочный сосок.

Очень медленно прибавляя в весе, малыш полгода не покидает убежище. Постепенно к молоку кормящая мать прибавляет «котлетку» из отрыгнутой кашицы эвкалиптовых листьев.

Через год уже опушенное существо начинает из материнского кармана выглядывать, а потом и совершать недальние прогулки по дереву, возвращаясь либо в сумку-убежище, либо садится на спину матери.

В три года коаленок становится взрослым и находит себе жилплощадь где-нибудь на краю материнских эвкалиптовых зарослей. Коалы ведут одиночную жизнь на территории, где каждое дерево и каждый сук на нем хорошо им известны. Самцы метят свои участки пахучим выделением специальных желёз, и никому из соседей в голову не придет нарушить пахнущую границу. А если это случится нечаянно, то довольно ворчанья хозяина, похожего на звуки пилы лесоруба, чтобы нарушитель границы опомнился. Для брачных состязаний самцы коалы встречаются на территориях, перекрывающих друг друга. Никаких кровопролитий тут не случается – попугали друг друга, выявили сильнейшего и разошлись… Самки и малыши колонии общаются между собой тихими мирными звуками.

Обитают коалы на юго-восточном побережье Австралии, где времена года разнятся. Спасаясь от холодов, «медвежата» свертываются в шарообразный ком и спят по шестнадцать – двадцать часов в сутки. В летнее время (это наши зимние месяцы) коалы путешествуют по деревьям своих владений. Исчезновение хотя бы одного эвкалипта порождает беспокойное возбужденье. А если пожар либо что-то иное уничтожает участок леса, вся колония «медвежат» погибает.

Считают, что живут коалы в Австралии уже около пятнадцати миллионов лет. Численность их была когда-то очень большой. Сейчас этих милых существ осталось около ста тысяч.

Врагами коалы в природе являются одичавшие в Австралии собаки динго. Обаятельные аборигены материка хорошо собак знают и понимают, что неуязвимыми могут остаться только на любимых своих эвкалиптах. Но опасность главная для них, как и везде, – люди, ведущие освоение новых земель, строительство и прокладку дорог. Все это связано с вырубкой эвкалиптовых лесов. И для австралийских «медвежат» остается все меньше жизненного пространства.

Своеобразные животные Австралии стали символом обособленного континента земли.

К числу исключительно интересных относится утконос – существо, покрытое шерстью, но имеющее нечто подобное плоскому клюву, существо, несущее яйца, но выкармливающее малышей молоком; интересны большие и малые кенгуру; птица кукабарра, с крика которой начинаются утренние передачи австралийского радио. «Медвежата» коалы тоже входят в число символов континента. Опасность исчезновения этих всеобщих любимцев побудила создать «Союз охраны коала», и он делает очень много, чтобы эти старожилы Австралии на земле сохранились.

_{Фото из архива В. Пескова . 20 марта 2008 г.}

Родня Байкала

(Окно в природу)

На земле много разных озер. На равнинах с течением лет они стареют – зарастают, превращаясь в болота. Обычно они не глубокие, благодаря растительности богаты всякого рода живностью. В горах есть озера, образованные завалами скал. Они живописны в обрамлении гор и лесов, но пугающе безжизненны. И есть еще озера очень глубокие, с на тысячи лет запасами пресной воды.

Эти озера образованы разломами земной коры. Толща воды холодна, у поверхности летом она прогревается, но не сильно – купальщиков сюда не тянет. К числу таких озер относится Танганьика в рифтовой африканской долине, а у нас – Байкал (самое глубокое озеро в мире – без малого две тысячи метров). И там же, в Сибири, но западней, в Горном Алтае, есть у Байкала родня – Телецкое озеро. Оно во многом схоже с Байкалом – образовано теми же силами, тоже глубокое, в него так же, как и в Байкал, впадает много речек, а вытекает так же, как Ангара из Байкала, всего одна – быстрая живописная Бия.

Вид у обоих озер величественно-суровый. Берега крутые, местами обрывистые. Байкал называют иногда морем. Телецкое озеро в сравнении с ним на карте выглядит малозаметным голубым червячком. Но когда видишь перекрывающие друг друга, уходящие вдаль горы, понимаешь, почему так много легенд и много рассказов об алтайской жемчужине. Местные народы издревле называют озеро Алтынколем, что означает «Золотое озеро». Это названье – не только романтический образ обрамленной горами глубокой воды, в окрестностях Алтынколя добывали когда-то золото, тут найден самородок металла весом в двадцать пять килограммов.

Озеро в январе.

Русские казаки впервые увидели озеро в 1633 году. С тех давних времен люди, узнавая географию своей страны, мечтают побывать на Байкале и этом алтайском озере. Я впервые увидел Алтынколь в 70-х годах – снимали сюжеты для телепрограммы «В мире животных». Озеро, огромным зеркалом лежавшее между суровыми берегами, показалось мне малоприветливым. Силуэты приводных гор, теряя синеву, теснились одна за другой – и так все семьдесят семь километров пути от северного конца озера с поселением Артыбаш до южного конца, где втекает в него большая река Чулышман.

По пути егерь показывал нам места, где к озерной воде подходят медведи, маралы, рыси, зайцы, косули, волки, где весной токуют глухари, тетерева, куропатки, где кедровую дань с тайги собирают бурундуки и кедровки и где весной отдыхают пролетные птицы. Людей по берегам мы не видели, лишь несколько селений, помеченных картой, стоят над озером, в том числе Яйлю – центр обширного Алтайского заповедника. А на северной оконечности озера дома громоздятся по склонам, почти касаясь друг друга. Живописная привлекательность из разных мест собирает сюда на отдых много людей – кто селится в бревенчатых теремах, кто снимает комнату с раскладушкой, кто ставит палатку.

Золотое озеро большинство видят летом. В июле тут то же столпотворение, как и в Сочи, – катера, лодки, прогулки в тайгу, рыбная ловля. Воздух тут чист, вода здоровая, чуть от озера вглубь тайги – тишина, грибы, ягоды и еще не растоптанная красота таежных целебных растений. Купанье, увы, на озере возможно лишь на отмелях, где вода все-таки прогревается, обычно же температура ее у поверхности плюс десять градусов. Как ни странно, купаются тут зимой, но в прорубях, люди, которых везде называют моржами.

В этот раз я увидел озеро в конце января. Дома на противоположных берегах подпирали небо столбами дыма из труб. Лед был ровным, как зеркало, присыпанное снежком, – идеальное место для катания на коньках, для сидения с удочкой возле лунок в ожидании ночных поклевок хладолюбивых налимов.

Отдыхающих с лыжами и коньками зимой немного. Некоторые берут в аренду лохматых сибирских лошадок и едут вдоль берега в снежных разрезах, достигающих иногда глубины в полтора метра. В замерзшую воду до весны впаяны катера, берега соединяются друг с другом людскими тропами, ночными следами лисиц и зайцев.

Озеро не везде замерзает. В южной части мы проскочили на вертолете над черной по контрасту со снегом водой, а на севере у А рты баша любовались елкой на льду, где встречен был Новый год, а теперь звенели коньки. В этом месте трехкилометровая ширина озера резко сужается и дальше из-под моста течет уже неширокой, но быстрой рекою. Живописная дорога бежит тайгою вдоль Бии на много километров, где видишь ее то замерзшей, то покрытой паром, оседающим на прибрежных деревьях иглами белого инея. По пути до Бийска уже в лесостепной зоне у реки немало селений. Одно, с названием Сростки, прославлено именем Василия Шукшина – он тут родился и вырастал.

Сюда теперь летом, как в пушкинское Михайловское, собираются поклонники писателя почтить его память. С пологой горы Пикет хорошо видно большое приречное село и реку с протоками, окруженную пойменным лесом. Дальше на север, сливаясь с другими реками, Бия образует текущую в океан Обь.

У истока Бии в Артыбаше я дожидался вертолета – добраться к убежищу Агафьи Лыковой. Это самое близкое к ней жилое место – восемь суток пешего хода тайгою или сорок минут полета.

В ожидании поискал встречи с кем-нибудь из старожилов на озере и познакомился с сорокалетним Айваром Геннадьевичем Лошкиным. Тут, у озера, он родился, и все интересное в жизни у него связано с этой водою и подступающей к ней тайгой. На охоту отец стал брать его пятилетним, в двенадцать лет Айвар убил медведя (теперь на счету их восемь). Не раз охотник подвергался смертельному риску – мог утонуть, мог быть растерзан медведем. Охотится Айвар на разных зверей, знает таежные их повадки, не раз с близкого расстояния наблюдал за ними около озера. «Волки всегда стараются гнать маралов к воде. Летом жертва в ней от холода коченеет, и ее легко волкам взять. Гонят волки маралов на озеро и зимой. Копытному животному по льду бежать трудно, и марала почти всегда волки легко тут валят».

И, конечно, каждый мужик – рыбак у воды. Минувшую ночь Айвар провел на льду с удочкой, караулил налимов – эта родня трески зимой нерестится. Опыт и отчасти везенье вознаградили ловца – показал мне налима весом в семь килограммов. «Вообще же Алтынколь рыбою не богат – большая холодная глубина и мало кормной растительности. Все же ловим тут щук, окуней, хариусов, иногда (редко) на мышку идет таймень. Я поймал однажды немаленького – на двадцать кило. Но, рассказывают, есть таймени и в семьдесят килограммов. О таких в Сибири у нас говорят: «Однажды бабушку съел». Айвар улыбается – важно, мол, верить, что есть чего ждать рыболову.

Кормит семью Айвар сбором грибов, кедровых орехов и ягодами тайги. Но лучший заработок: выйти с лошадкой к озеру и ждать желающих проехаться тут в седле…

Улетали мы с озера ослепительно ярким морозным днем. Снег капустой хрустел под валенками. Ежами, покрытыми инеем, торчали из утекающей Бии камни. Игрушкой виднелся вмерзший в лед катер, а над поселком у озера подпирали небо столбы белого дыма из труб.

Свидание зимнее с озером состоялось.

Сибирская деревня вблизи озера.

_{Фото автора. 27 марта 2008 г.}