Текст книги "Оборот третий. Яйца Нимиры (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

Соавторы: Мила Бачурова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 19

Диана всё-таки увязалась со мной. Сказала, что подождёт на улице и будет страховать. Как именно, я не понял, да, честно говоря, и не спрашивал. Упрёмся – разберёмся. Меня интересовало другое.

– Слушай. А этот твой Кристиан – он кто, вообще?

Мы с Дианой, озираясь по сторонам, чтобы ни на кого не напороться, вышли с пустыря, дождались калечного недотроллейбуса и сели в него. Причём, наконец-то сели в буквальном смысле – в ту сторону, куда нам было нужно, народ уже не набивался, все ехали в противоположную. Поэтому мы даже на сиденья спокойно плюхнулись.

– То есть, я помню, что подпольный хирург, а по совместительству твой бывший напарник, но можно как-то поподробнее? Всё-таки не каждый день встречаешь шестнадцатилетнего задрота, который может авторучкой насмерть заколоть и с третьего этажа сигает, как с табуретки.

– Кристиан должен был стать Творцом, – неохотно сказала Диана. И надолго замолчала.

Нехорошо так замолчала, как будто вспоминала что-то тягостное. Я уже собирался ткнуть пальцем в окно и заорать: «Смотри, дирижабль летит!» или ещё что-нибудь дурацкое, но тут Диана отмерла и проговорила:

– Я про него, на самом деле, не так уж много и знаю. Нас свели, когда я пыталась спасти отца. Папа умирал, – и отвернулась, глядя в окно.

Я уже и не рад был, что разговор завёл. Обнял Диану за плечи, попробовал встряхнуть:

– Ладно, слушай. Хрен с ним, с твоим Кристианом. Мне не очень-то и интересно, на самом деле.

Но Диана меня, кажется, не услышала. Повторила, сглотнув:

– Папа умирал. Ему нужна была сложная операция. Обратиться в клинику мы не могли, потому что… неважно. В общем, мы уже почти отчаялись, но тут один папин знакомый рассказал про Кристиана. У него была своя клиника. Но, такая… неофициальная. Операции, которые он проводил, разрешено делать только Творцам. А лицензии Творца у Криса не было. Там какая-то мутная история – он то ли бросил учёбу, то ли начал изучать что-то незаконное, и его выгнали, но, в общем, был на потоке самый талантливый студент – и пропал. А лет через десять появился не менее талантливый хирург, умеющий делать операции любого уровня сложности. Крис буквально создавал людям новые тела. В основном специализировался на пластике, и обращались к нему – понятно, кто, но папин знакомый сказал, что, возможно, он сумеет помочь и нам. Так мы познакомились. Но только было уже поздно. Кристиан сразу сказал, что в случае с папой он бессилен. Всё, что может сделать – это немного продлить папе жизнь. Мы выиграем недели две, может быть, три. Мы согласились – две недели лучше, чем ничего. Я почти всё время проводила в клинике. И когда на неё напали альянсовцы, тоже была там. Медицинский персонал Крис не держал. Он никому не доверял – не зря, как потом выяснилось. Пациентов у него было немного, и, если Крис клал кого-то в стационар, предупреждал, что при больном должен находиться родственник или другой близкий человек, который сможет помогать во время процедур. Когда напали альянсовцы, мы с Крисом и папой были в лаборатории. Альянсовцы окружили здание, бежать мы не могли. Да я бы и не стала бежать, не бросила бы папу. И Крис тоже бежать не пытался – понимал, что шансов нет. Он догадывался, что Альянс вот-вот выйдет на его след. Собирался перебазировать клинику в другой мир, но не успел. Крис схватил шприц, наполнил его каким-то препаратом и воткнул себе в плечо. Потом посмотрел на меня, разбил ещё одну ампулу и снова наполнил шприц. Я не успела спросить, что это – Крис подскочил ко мне, схватил за руку, а в следующую секунду альянсовцы выбили дверь. Крис сделал мне укол за секунду до того, как они начали стрелять. Они парализовали всех, кто находился в клинике, восемь или девять человек. Нас покидали в фургон и повезли к порталу. Я очнулась в фургоне. Чуть не заорала – показалось, что лежу в окружении мертвецов. Но Крис был наготове, он очнулся раньше меня. И, как только я зашевелилась, зажал мне рот. Уколы, которые он нам сделал, нейтрализовали парализующее вещество. А папа умер, ещё в палате. Его сердце не выдержало выстрел из парализатора. Так в одночасье мы с Крисом лишились главного, ради чего жили: он – клиники, а я – человека, которого любила больше всего на свете. Мы взломали дверь фургона и бежали. – Диана замолчала.

Я тоже молчал. Бывают такие моменты, когда даже мне сказать нечего – хотя в это, наверное, сложно поверить.

Недотроллейбус остановился, водитель пробурчал название очередной остановки.

– Выходим! – встрепенулся я.

Мы вышли.

Дальше, судя по карте, которую распечатал Шарль, нужно было пересаживаться на другой недотроллейбус, либо с полчаса идти пешком. Опыт проживания в своём мире подсказывал, что, если мы пойдём пешком – недотроллейбус нас догонит максимум через пять минут. А если останемся на остановке, он и через полчаса не придёт. Я сказал об этом Диане.

– Пошли пешком, – решила она.

Мы пошли. Естественно, через пять минут мимо проехал нужный недотроллейбус.

Мы переглянулись. Я развёл руками – предупреждал, мол.

– Ладно, – сказала Диана. – Давай верить, что на сегодня это последняя неудача.

Вот, хоть через плечо плевала бы, что ли, когда так говорит! Неудача оказалась ни хрена не последней.

* * *

Робин жила на окраине города. Чем дальше мы с Дианой удалялись от центра, тем ниже и грязнее становились дома. И тем больше среди них попадалось заведений с надписями типа «Танцевальный клуб», «Музыкальный клуб», «Клуб любителей искусства». Надписи переливались яркими огнями, из «клубов» доносилась музыка и подозрительные запахи, рядом с «клубами» топтались стайки молодёжи с сигаретами, в лихо заломленных набекрень кепках и ярких косынках, а двери охраняли внушительных размеров мордовороты в кожаных куртках. Кого попало в «клубы», видимо, не пускали.

Под конец нашего пути уже и «клубы» перестали попадаться, и пошел совсем уж частный сектор – домики в один, редко – два этажа, разной степени перекошенности, обнесённые заборами разной степени ветхости. На улице стемнело. В домах зажигали свет, навстречу начали попадаться подозрительные личности.

Первая личность похабно поулыбалась, но, покосившись на меня, решила пройти мимо. А в следующей идущей навстречу компании личностей оказалось аж трое.

– Ко-ко-ко, какая цыпа! – обрадовался Диане один – видимо, главный. И неуловимым движением объяснил двум другим, что меня нужно нейтрализовать.

Парни синхронно двинулись ко мне.

– А ты знаешь, братан, кого в моём мире называют петухами? – поинтересовался у главного я. Мысленно уже прикидывая, которого из двух его приближающихся попутчиков отоварю первым.

Интересная у меня тут, в Сансаре, жизнь, всё-таки, в своём мире так часто драться не приходилось. Хотя, конечно, в своём мире у меня и таких девушек, как Диана, не было. То есть, конечно, если совсем уж разобраться, то Диана мне как бы и не девушка, а, скорее, боевой товарищ. И свою боевитость не устаёт доказывать.

Диана спокойно, доброжелательно улыбаясь, подошла к главарю – с подозрением смотрящему на меня. Что означает в моём мире слово «петух» этот парень, похоже, действительно не знал и слегка озадачился. На приближающуюся Диану не смотрел – все силы разума сосредоточились на том, чтобы придумать достойный ответ мне. А зря.

Диана, всё так же приятно улыбаясь, зарядила главарю прямым в нос. Потом коленом добавила в пах. И с разворота врезала по уху одному из приспешников главаря, бросившемуся на выручку. Вслед добавила ногой. Второму приспешнику прилетело в челюсть от меня.

– Приятного вечера, – оглядывая компанию, сказала Диана.

С трёх сторон стонали и матерились. Дать сдачи никто не пытался – видимо, слишком офигели. Не ожидали от приличной с виду парочки такой прыти.

А Диана откуда-то достала пистолет – в декольте прятала, не иначе. Ну, или телекинез освоила – больше ей неоткуда было его достать. Внушительно обвела стволом всех троих по очереди.

– Не надо нас провожать, – ласково попросила она, – мы знаем дорогу. Я понятно выражаюсь?

Главарь прошипел что-то вроде «С-с…».

– Рада поговорить с умным человеком, – любезно улыбнулась Диана. – Идём, – и взяла меня под руку.

Мы скромно засеменили по улице.

– Врать нехорошо, – удалившись от гопников на достаточное, чтобы не услышали, расстояние, пожурил я.

– В смысле?

– Дак, в прямом. Дороги-то мы не знаем.

Я вытащил из заднего кармана штанов карту, развернул. Заглядывал в неё уже не в первый раз, наизусть успел выучить.

– Нам нужен дом семнадцать, блок шесть. – Кивнул на ближайшую к дороге развалюху: – Вон дом семнадцать. – Покосившуюся табличку с облупленной цифрой «17» на доме действительно можно было разглядеть. Но ничего, кроме этих цифр, на табличке не было. – Видишь, без блока. И где тут искать шестой?

Диана тоже заглянула в карту. Покрутила головой, неуверенно ткнула пальцем:

– Там… Наверное.

Мы свернули во двор. Здесь было гораздо темнее, чем на улице, светящиеся окна отступили в глубину. Об изобретении человечеством фонарей местное население, похоже, вообще не слышало.

К показавшейся вдали тени мы с Дианой, переглянувшись, метнулись наперегонки:

– Подождите, пожалуйста!..

– Стойте!..

– Нам нужен дом семнадцать, блок шесть!..

– Не подскажете?..

– Ой, не бойтесь, мы не грабители!..

Последняя фраза, похоже, окончательно убедила тень в том, что доверять нам не стоит. Тёмная фигура на мгновение замерла на месте, а затем ринулась обратно – туда, откуда пришла. А ещё через мгновение Диана ахнула:

– Крис! – и бросилась догонять фигуру. По летящей походке опознала, не иначе.

Я сперва поломился было за ними. Но хватило меня ненадолго: Диана и Кристиан скрылись из виду едва ли не быстрее, чем днём, когда выпрыгнули из окна.

Рассудив, что толку в погоне от меня немного, я решил вернуться, пока не заблудился. А вернувшись, почти сразу обнаружил искомый блок шесть – он, оказывается, стоял сразу за блоком одиннадцать, который стоял у дороги. Ну, по убогой логике убогого мира – нормально, чё.

Выглядел блок шесть, по сравнению с остальными домами, неплохо. В нём приветливо светились два окна, украшенные кружевными занавесками, на каждой ступеньке крыльца был расстелен аккуратный половичок, а к двери прикручены ящик из желтого металла с надписью «для писем» и табличка из такого же металла с красивыми, строгими буквами: «Генрих Миллер. Д-р фр. линг. спец.».

Папа Робин, видимо – если судить по отчеству. Больше-то ничего не понятно… Блин, вот только папы мне и не хватало! Почему-то даже в голову не пришло, что Робин может с родителями жить.

Я сел на перила крыльца, поболтал ногами. Подумал, ещё поболтал.

Диана не появлялась. Ладно, подожду немного, а там посмотрим. Может, повезёт, и сумеет она поймать своего Кристиана – тогда к Робин заходить не придётся. Хоть и жаль, девчонка симпатичная. И вот интересно, кстати, зачем тут этот Кристиан-Сеприт шарахался? Тоже живёт где-то неподалёку? Или…

– Константин Дмитриевич? Что вы здесь делаете?!

Я от неожиданности чуть с перил не свалился. Обернулся. И увидел, что в доме распахнулось окно. На меня смотрела изумлённая Робин.

Глава 20

Примерно секунду я тоже обалдело пялился на Робин. На языке крутилось почему-то:

«Папаша дома?.. Да?.. Ну, тогда я пойду, пожалуй» – не складывалось у меня как-то в последнее время с отцами девушек. Но сумел взять себя в руки. Прижал палец к губам:

– Тс-с! Тише, пожалуйста. Полицейская операция.

Я соскочил с перил и заглянул за угол дома. Развернулся, дошёл до другого угла, заглянул за него. Закончив с представлением, вернулся на крыльцо. И не терпящим возражений тоном сказал Робин:

– У меня есть к вам несколько вопросов. Разрешите войти?

– Не разрешаю, – отрезала она.

Я от неожиданности чуть рот не открыл. Днём-то она со мной вполне миролюбиво общалась – и вдруг на тебе. Я понял, что отчётливо слышу в голосе Робин неприязнь.

– Что вам угодно?

– Мои вопросы касаются вашего ученика, Крис… то есть, Сеприта. Может, вы всё-таки позволите мне войти? Это конфиденциальная информация.

– У меня нет секретов от соседей, – объявила Робин. И посмотрела на светящиеся окна дома напротив. Так горделиво, что я ясно представил себе сидящую по ту сторону окна соседку-сплетницу, которую хлебом не корми – дай перемыть кости молодой красивой девчонке. – Задавайте свои вопросы здесь.

– Госпожа Миллер, – с нажимом сказал я, – безмерно рад за вас и ваши доверительные отношения с соседями, но у меня есть служебная инструкция. И когда я говорю «конфиденциальная информация», имею в виду её предписания. Откройте, пожалуйста, дверь и не вынуждайте меня просить вас проследовать для беседы со мной в… другое место.

Блефовал я, конечно, жёстко. Если бы Робин сказала: «Да пожалуйста, идёмте», представления не имел бы, что делать дальше. Но дуракам везёт.

– У меня очень мало времени, – заявила Робин. – Я могу уделить вам не больше двадцати минут.

– Угу. Вот и Розалинда так говорила, – кивнул я. – Спешу, мол, пообещай, что быстро! А в итоге всю ночь не спал.

Робин приподняла брови:

– Не понимаю, о чём вы. Я не знаю никакую Розалинду.

– Да понятное дело, не знаете, – буркнул я. – Вы ж не холостяк на выданье, с чего вам её знать?

– Что, простите?

– Ничего. Говорю, управлюсь за двадцать минут, не вопрос. И не таких уламывал. Откройте, пожалуйста, дверь, госпожа Миллер.

Робин, ещё немного поколебавшись, исчезла из окна.

Через минуту в замке входной двери заворочался ключ. Я удивился тому, как тихо он повернулся – если бы не стоял рядом, не услышал бы.

Дверь распахнулась, из дверного проёма хлынул свет.

– Проходите, – сказала Робин.

Я не заставил себя уговаривать. Шагнул через порог.

Робин закрыла дверь. Предупредила:

– Дальше прихожей я вас не пущу, у меня не прибрано. Я собиралась ложиться спать.

– В семь часов вечера? – удивился я.

– Я рано ложусь, устаю на работе. И встаю тоже очень рано.

– Ясно, – сказал я.

Разглядывал прихожую, пытаясь сообразить, живёт Робин с родителями или всё-таки одна. По всему получалось, что одна – верхняя одежда на вешалке и обувь под вешалкой вряд ли могли принадлежать кому-то, кроме молодой девушки.

Узкий коридор налево от прихожей вёл, вероятно, на кухню. Прихожая соединялась с довольно просторным холлом, помещения разграничивали занавески с помпончиками. В глубине холла я увидел две закрытые двери в комнаты. А занавесь с правой стороны сорвалась с карниза, и её угол подвязали веревочкой к кое-как вбитому в стену гвоздю.

Это окончательно убедило меня в том, что мужских рук в доме не водится. Мужик не стал бы ничего подвязывать, он попросту починил бы карниз. Не сразу, конечно, а лет через пять, – дождавшись, пока дражайшая половина прогрызёт мозги по самое не могу – но тем не менее. То есть, если Генрих Миллер тут когда-то и проживал, то давно закончился.

Робин не пустила меня даже в холл, мы так и топтались в прихожей.

– Слушаю вас?.. – Она прислонилась к стене и скрестила на груди руки.

Болтать по-дружески – на что я, признаться, сильно рассчитывал – явно не была расположена. И что её за муха укусила, интересно? Нормальная ведь была.

– Мои вопросы касаются вашего ученика, Сеприта.

– Я поняла. Спрашивайте.

– Вы давно его знаете?

– Полтора учебных года. С тех пор, как пришла на работу в эту школу.

– Вам не казалось, что Сеприт… э-э-э… чем-то отличается от других ребят? Не замечали в его поведении ничего странного?

– Сеприт – сложный мальчик. – За полтора года Робин определённо успела поднатореть в учительских формулировках.

О себе я тоже не раз слышал, что сложный мальчик. Этим словосочетанием принято было заменять то, что на самом деле хотел сказать обо мне моим родителям учитель, но не мог из-за требований профессиональной этики.

– В чём же заключалась сложность?

– У него не складывались отношения с одноклассниками.

– Почему?

– Вероятно, из-за замкнутости Сеприта.

Ну да, ну да. Ни фига не из-за того, что несчастного ботаника, пользуясь его безответностью – а до меня уже дошло, что это было частью маскировки, – пинали все кому не лень.

– А вам никогда не приходило в голову, что Сеприт – не тот, за кого себя выдаёт?

Мне показалось, или Робин вздрогнула? Хотя быстро взяла себя в руки:

– Нет. Не приходило. Вообще, стыдно признаться, но я никогда не обращала на этого мальчика особого внимания. По моему предмету он учился не хуже других, а отношения ребят между собой – это то, на что должен обращать внимание, в первую очередь, классный руководитель.

– А напомните, пожалуйста, какой предмет вы преподаёте? – заинтересовался я.

– Изящную словесность.

Н-да. А есть ещё неизящная, что ли? Дворово-подворотная? Пф, такую я и сам преподавать могу! Как говорится, в совершенстве владею двумя языками: русским и плохим русским… Ладно, пока замнём для ясности.

– Вчера, когда я сказал вам, что Сеприт выпрыгнул из окна, вы не удивились. – Я только сейчас сообразил, что Робин действительно не удивилась. Напугалась – да, но я был готов спорить на что угодно: поверила мне сразу. – Почему? Вы откуда-то знали, что этот парень может спрыгнуть с третьего этажа?

– Что за вздор! – возмутилась Робин. Так натурально, что я понял: притворяется. – Откуда я могла об этом знать?

– Вы ни о чём меня не спрашивали, ничего не уточняли. Вскочили и побежали вниз.

– Сеприт – мой ученик, – отрезала Робин. – Моя обязанность, как учителя, оказать ему первую помощь.

– Вы не знаете, куда он мог убежать?

– Представления не имею. Попробуйте связаться с его родными, уверена, что они знают больше, чем я.

– А кто… – Я прикусил язык. Допрос Робин предполагал, что я в курсе, кто такой Сеприт, и что там у него за родные. – То есть, я хотел спросить: вы когда-нибудь бывали у него дома? Общались с его родственниками?

– Разумеется, нет! – отрезала Робин. – У меня не было для этого никаких оснований! Послушайте, Константин Дмитриевич. Я – всего лишь учитель Сеприта. Рядовой педагог, даже не его классный руководитель. Честно говоря, не понимаю, почему именно моя скромная персона вызвала у вас такой интерес.

Блин, да я сам хотел бы знать, почему она интерес вызвала! Помимо того, что персона – симпатичная, разумеется. Вот, чуял задницей, что Робин что-то не договаривает, и хоть ты тресни.

Робин посмотрела на изящный наручный браслет:

– Двадцать минут прошло. У вас всё, я надеюсь?

– Нет. Остался последний вопрос.

– Слушаю вас.

– Что вы делаете сегодня вечером? Может, сходим куда-нибудь?

– Константин Дмитриевич! – Робин аж вспыхнула от гнева. – Что вы себе позволяете?!

– А что такого-то? – Я реально не понял, откуда столько возмущения, прям как будто прилюдно за задницу схватил.

– Я… я… – Робин, кажется, тоже поняла, что уровень негодования не соответствует поводу. – Не могу. Ложусь спать, я же вам сказала. Мне рано вставать. Кроме того, у меня нет ни малейшего желания идти с вами куда бы то ни было!

– А жаль, – вздохнул я. – Есть мнение – я очень приятный кавалер.

Робин фыркнула. И распахнула дверь:

– Всего доброго, Константин Дмитриевич.

– Приятных снов, госпожа Миллер. – Я шагнул за дверь. – Сеприту привет передавайте.

– Непреме… – Робин осеклась. – То есть, если он соблаговолит вернуться в школу, разумеется, передам.

– Да понятное дело, если соблаговолит. Если нет, то как же вы передадите? – Я подмигнул Робин.

И, оставив её стоять у двери в озадаченности, спустился с крыльца.

* * *

– Ну, что? – приветствовал я понурую Диану. – Два – ноль в пользу Кристиана?

Диана мрачно кивнула.

– Можешь хотя бы объяснить, чем ты его так напугала? Как увидит тебя – чешет, аж пятки сверкают.

– Нет, – буркнула Диана, – не могу. Надо просто сделать так, чтобы в следующий раз я не попалась ему на глаза, вот и всё.

– Угу. То есть, это я должен его каким-то макаром поймать и успеть объяснить, чего мы хотим – до того, как он опять смоется?

– Надо, чтобы он тебя хотя бы выслушал! Кристиан – хороший человек, я уверена, что он не откажет нам в помощи.

– Ну да. Потому и сбегает, что отказом обидеть не хочет.

– Я всё ему объясню, и он меня простит!

– Это я уже слышал, ага, – кивнул я. – Осталась фигня – поймать его и заставить тебя слушать. Чего уж проще.

Диана развела руками:

– Других знакомых врачей у меня нет. Кристиан – это хоть какой-то шанс. Значит, будем за ним бегать до последнего. Кстати, что там с этой Робин? – Диана оглядела меня прищуренным взглядом. Поставила диагноз: – Выпинала?

– Почему это выпинала? – обиделся я. – Просто попросила немного подождать на улице. Ну, там, пока душ принять, бельё прозрачное надеть, свечи зажечь – сама понимаешь.

– Угу. Понимаю. Идём, болезный, – Диана развернулась и приготовилась уходить.

– У неё ключ в замке тихо поворачивается, – сказал я.

Диана непонимающе нахмурилась:

– Чего?

– Ключ, говорю, во входной двери поворачивается так тихо, что хрен услышишь. Хотя вешалку для занавески прибить некому, на соплях держится. Сечёшь?.. Мужика в доме нет, а замок – будто только что смазанный. Значит, за ним специально ухаживают, чтобы можно было уходить и приходить потихоньку. Ну, и в целом – мутная она какая-то, эта Робин. Ничего не знаю, никуда не летаю, вали отсюда – а сама на часы поглядывает. Скрывает что-то, к бабке не ходи. Вот, на что угодно готов спорить – хрена с два она сейчас, как честная Маша, спать ложится.

– Ну и что ты предлагаешь? Один раз, насколько понимаю, тебя уже выставили. Повторно в гости попрёшься? Скажешь, что с первого раза не понял?

– Почти, – кивнул я. – Нужно остаться здесь и следить за её домом. Сама подумай – с хрена ли тут твой Кристиан шарахался?

Диана нахмурилась:

– Хочешь сказать, что…

– Угу. Вряд ли приходил, как нормальный пацан, за учительницей в окно подглядывать. Значит, шёл либо к Робин, либо от неё – а мы спугнули.

– Знаешь, – задумчиво глядя на меня, сказала Диана. – А ты иногда не такой дурак, каким прикидываешься.