Текст книги "Ловите конский топот. Том 1. Исхода нет, есть только выходы..."

Автор книги: Василий Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– День добрый, господа, – произнес он великолепно интонированным баритоном, сопроводив слова легким, но величественным наклоном головы, – позволите присоединиться?

В принципе появление столь почтенной личности следовало бы поприветствовать вставанием, но мы изобразили лишь телодвижение в этом направлении, оставшись сидеть в прежних позах.

– Присоединяйтесь, о чем речь, – радушно сказал я. – За столом никто у нас не лишний. Как прикажете величать?

– Арчибальд Арчибальдович, если вы ничего не имеете против, – сообщил гость, занимая свободное кресло.

– Это ты, сволочь, Булгакова недавно перечитывал? – суфлерским шепотом осведомился я у Сашки, одновременно продолжая лучезарно улыбаться джентльмену.

– Не перечитывал. Просто, когда был в Москве, с Юрием, мельком подумал, что можно бы к Булгакову зайти, поддержать от имени партии и правительства, вылечить…

Жаль, что не успел он этого сделать, пользы б наверняка больше было, чем от номенклатурных игрищ. А в память, однако, запало, настолько, что и Замок сумел эту информацию считать…

По-хорошему, нам бы вообще, чем ратными делами и политикой забавляться, следовало, по первоначальной легенде Антона, заняться исключительно гуманитарными акциями. Тот же Сашка действительно, чем с Буданцевым и Лихаревым лясы точить, заглянул бы к Михаилу Афанасьевичу, гомеостат на руку надел, в процессе лечения на разные культурные темы поговорил. Прояснил бы кое-какие неясности в тексте, не до конца нами расшифрованные в процессе чтения журнального варианта «Мастера», который я в библиотеке циничным образом украл в шестьдесят девятом еще году…

А с другой стороны – сделай он это… И остался бы сейчас здоровый Мастер в приторможенной реальности, без всякого выхода во внешний мир. Забрать его, да со всеми любимыми женщинами, к нам в Югороссию? Какой смысл имели бы его антисоветские памфлеты в тамошних условиях? «Собачье сердце», «Роковые яйца» и прочее? В качестве сатир на гримасы троцкистской РСФСР? Не потянуло бы, не сошлось. А весь пафос Великого романа? Опять мимо. Каково, проживая в роскошной квартире, на вилле в любимом Киеве, а хоть бы и в Ялте, перечитывать собственные страницы о той Москве, «Массолите», критиках латунских, и прочем, прочем, прочем…

Осталось бы ему, наподобие Мережковского, апокриф о Христе писать или же на чисто юмористическую линию переключиться. И что? Человека с той же фамилией, именем-отчеством мы бы спасли, а великого писателя? Вопрос…

Тем более что один Булгаков здесь, в Югороссии, уже имелся, писал рассказы о Гражданской войне и своем врачебном прошлом, но чем-то феерическим себя пока не прославил. Наверное, размеренная и сытая жизнь не давала достаточной пищи его таланту. Впрочем, все еще впереди.

С Гумилевым проще получилось. Тот на подобные «вечные вопросы» не завязан. Еще в двадцать первом году, оказавшись в Петрограде в качестве вполне официального лица, я к нему заглянул на квартиру, представился, предложил покровительство, Югоросский паспорт и исполнение любых разумных желаний.

Николай Степанович, в тайны параллельных миров не посвященный, принял меня весьма любезно. А как иначе – он поручик, я – генерал-лейтенант, мало что прославленный в боях, так еще и удостоенный высочайшей из наград, ордена Святого Николая Чудотворца. И еще – наизусть знающий полный корпус его текстов, даже и не написанных еще. О последнем я, разумеется, умолчал.

Точно как в «Моих читателях»:

 
…Лейтенант, водивший канонерки
Под огнем неприятельских батарей,
Целую ночь над южным морем
Читал мне на память мои стихи.
Человек, среди толпы народа
Застреливший императорского посла,
Подошел пожать мне руку,
Поблагодарить за мои стихи…
 

Он меня великолепно понял, на все предложения согласился, и вскоре, получив почетное гражданство, перебрался в Харьков и принял ни к чему не обязывающий пост директора «института по изучению Африки и сопредельных территорий», с правом самостоятельно определять штаты, цели исследований и объем финансирования. Самое забавное – вся ситуация в целом и придуманная специально для него синекура его нисколько не удивили.

Во мне он увидел прежде всего близкого по духу поэта, тем более что я изложил ему, с некоторыми коррективами, легенду, на которую купились и Врангель, и Колчак. Поверил он в нее искренне или просто согласился поверить – его дело. Обустроился, отдохнул от реалий жизни в стране большевиков и через непродолжительное время выписал себе командировку в Кейптаун. Захотел, наверное, лично убедиться, так ли там интересно, как в моих рассказах и романах Майн Рида и Буссенара. С некоторой стеснительностью спросил, не будет ли сто тысяч золотом чрезмерной суммой на основание и содержание миссии, а также организацию ряда этнографических экспедиций. Я изобразил задумчивость, потом подвинул к себе докладную записку, молча пририсовал к испрашиваемой сумме нолик и подвинул бумагу обратно.

– Чеки направляйте на Русско-Азиатский банк, где они будут учитываться немедленно и беспрекословно…

Но я, как всегда, отвлекся. Не хочу выглядеть лучше, чем есть. Если б мой жест чего-нибудь стоил мне лично, тогда конечно. А так я без всякого ущерба и усилий мог бы и три нуля приписать.

Главное, что Мефистофеля я из себя не изображал, не предлагал нормальному мужику выбор между посмертной легендарной славой и приличной жизнью в свое удовольствие. Что ставлю себе в заслугу.

…Получается, что Замок, изобретая себе «интерфейс» для удобства общения с нами, обратил внимание на Сашкины воспоминания о романе, ознакомился с ним и таким вот образом тонко пошутил. А нам-то что? Будем обращаться, как предложено.

– Ну, тот ваш тезка был ресторатором, а вы себе какую здесь должность придумали? – спросил я.

– Вы сразу догадались? – с долей разочарования спросил Арчибальд. Будем отныне так его и именовать.

– Подумаешь, бином Ньютона, – фыркнул Шульгин, – кем же вы еще могли оказаться? Безвизовый режим, насколько мне известно, у вас пока не введен. Даже для членов нашего Братства. Я теперь снова стал полностью самим собой, помню все три линейки своего бытия. И рад этому, а в особенности благодарен тебе за доброе отношение и высокую оценку наших скромных персон. Ничего, что я перешел на «ты» без брудершафта? Среди друзей так принято.

– Конечно, конечно, мне это лестно…

– Вот и славно. И все же хотелось бы уточнить, в каком качестве ты сам себя видишь сейчас? «Замок» – это слишком обще, и большинство его функций для нас просто недоступны, непостижимы… Общаться мы можем только в адаптированном варианте…

– Совершенно верно. Я сам решил так же и определил себе роль мажордома [33]33
  Мажордом (майордом) (лат.) – во франкском государстве V–VIII вв. первоначально – управитель королевского дворца, затем нечто вроде 1-го министра.


[Закрыть].

– В обоих смыслах? – спросил я.

– Если вы не против, то да. Хотя бы на подконтрольной мне территории…

– Кем же в таком случае нам следует считать себя?

– Для полноты ассоциаций – владетельными баронами, союзниками, почтившими меня своим посещением… На чьи мечи и умную беседу я всегда могу рассчитывать, вьюжной ночью сидя у жаркого камина.

Что ж, можно и так. Мы могли бы оказались поставленными в куда более жесткие рамки. Владетельный барон – он и на короля в определенных обстоятельствах плевать хотел, не то что на его визиря. Учитывая, конечно, каждый раз обстоятельства и соотношение сил.

Однако до чего же навострился механический разум в тонкостях человеческих взаимоотношений и субординаций разбираться!

– Согласны, – за нас обоих ответил Шульгин. Мнения Антона он не спрашивал, даже и не посмотрел в его сторону. – Ну и давай, если назвался, к камину и беседе нас пригласи…

– Не составит труда…

Арчибальд указал на стеновую панель между книжными шкафами. Присмотревшись, можно было различить узкую щель, очерчивающую контур потайной двери. Как-то прежде она не бросалась мне в глаза, а может быть, раньше там ее и не было.

В приличных замках так положено: на каждом шагу замаскированные двери, прозрачные изнутри зеркала, гобелены с дырками для подсматривания, акустические трубы для подслушивания, лестницы и переходы, по которым с равным успехом любовники могут навещать любовниц, а убийцы – жертв.

В нашем случае за дверью оказался типичный, в моем представлении, каминный зал рыцарского, а то и королевского замка, скорее английского, чем французского, века примерно пятнадцатого или даже четырнадцатого.

Аскетизма побольше, голые каменные стены украшены исключительно холодным оружием, щитами с геральдическими знаками неведомых кланов, железными, тронутыми ржавчиной держаками для факелов в простенках. Никаких ковров и прочих излишеств. Грубая, массивная, на вид очень надежная и прочная мебель, пятиметровый сводчатый потолок. Хорошо хоть, пол не каменный, а выложенный деревянными плахами, с разбросанными по ним шкурами, медвежьими по преимуществу.

Камин в полтора человеческих роста был разожжен заблаговременно, потому что часть дров уже превратилась в алые, изнутри светящиеся головни, сохраняющие исходную форму, а верхние еще горели высокими языками пламени, временами громко потрескивая и стреляя фонтанами искр. Но тепло распространялось не более чем на два-три метра от ограждающей огонь решетки, в остальном пространстве зала температура держалась градусов около десяти-двенадцати. Да еще и сквозняки тянули со всех сторон. Вот они, бытовые прелести романтической эпохи феодализма в их реальном выражении.

Для защиты от сквозняков и сбережения тепла в зоне комфорта вокруг камина и обеденного стола были расставлены высокие ширмы из плотной ткани. Кое-какая польза от них была, но не помешала бы и одежда поплотнее, кожаная или домотканого шинельного сукна.

Погода за окнами тоже была под стать эпохе. Как там это называлось – большой климатический минимум или малый ледниковый период? Тогда снега на Альбионе валили, как в Якутии, Темза замерзала, голландские каналы и даже Черное море от Одессы до Констанцы.

В окна хлестала полноценная метель, и я представляю, как тогдашние путники, не имеющие должной генетической памяти, пробирались по дорогам от таверны к таверне и от замка к замку, кутаясь в не слишком приспособленные к этому климату суконные плащи. До бараньих полушубков и бобровых шуб они так и не додумались, невзирая на то что овец в Англии было побольше, чем в России той же эпохи.

– Хорошо, – протянул Сашка, ногой подвигая кресло ближе к огню. – Чем угощать изволите, Арчибальд Арчибальдович? По такому случаю и избранному облику. Что в вашем ресторане подают? И с напитками как? Грог, ром, виски?

– Да что пожелаете! Порционные судачки «а натюрель», стерлядь в серебристой кастрюльке, переложенная раковыми шейками и свежей икрой. Яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках. Филейчики из дроздов с трюфелями. Перепела по-генуэзски. Суп-прентаньер. Дупеля, гаршнепы, бекасы, вальдшнепы, перепела, кулики? – ответил Арчибальд, хлопнув в ладоши.

Цитата была почти дословно точной, аж слюна начала собираться во рту и ладони зачесались, требуя, чтобы их потерли в предвкушении.

Немедленно появились соответственно одетые слуги, ловко несущие серебряные (не иначе) подносы с многими из объявленных яств, корзины с бутылками, кувшины, бочоночки, столовые приборы и салфетки, приближающиеся размерами к полотенцам.

Мы в нашей европейской, на четыреста с лишним лет опережающей моду одежде выглядели здесь не совсем уместно.

Но это несущественно. Слушая свист ветра в дымоходах, жестяной шелест снежинок по стеклам, наслаждаясь атавистическим чувством защищенности от буйства стихий и враждебного мира, начинающегося сразу за стенами, мы, сдвинув бокалы с по-настоящему горячим грогом (теперь понятно, отчего англичане его придумали), начали наконец говорить о главном.

Арчибальд вкратце повторил ту оценку обстановки, которую излагал Антону, когда они встретились и вступили в контакт после его освобождения из узилища [34]34
  См. роман «Скорпион в янтаре», т. 2.


[Закрыть]. В общих чертах мы ее знали от Антона. На нашу Землю пытается проторить дорогу возникшая давным-давно на параллельной «Земле-икс» двуединая симбионтная цивилизация двух рас. Генетически те и другие были гуманоидами, но одни – мыслящими, пусть и весьма своеобразно, а другие («монстры») по своей нервно-психической структуре больше походили на насекомых. Инстинкты им заменяли разум. Изучая разрозненную, часто противоречивую информацию и выстраивая на этой шаткой базе сравнительно непротиворечивую гипотезу, Арчибальд решил, что конечной целью «дуггуров» является тотальная оккупация всего веера «наших» реальностей. Ближайшей, обеспечивающей задачей – устранение тех, кто может возглавить сопротивление. Нашего Братства, Антона, само собой, и немногочисленных аггрианских агентов, еще оставшихся на Главной исторической последовательности и в ее окрестностях.

Кое-что, естественно, с момента первой после освобождения встречи друга-форзейля с Замком, изменилось. Образовалась своеобразная петля гистерезиса [35]35
  Гистерезис (греч.) – отставание, запаздывание


[Закрыть], возникшая вследствие учиненного нами замыкания Шульгина будущего на себя же предыдущего, да и Антона тоже в какой-то мере.

У них сохранились воспоминания о том, что могло бы случиться при ином (однажды уже случившемся) развитии событий. Это как тогда, в Москве, мы фактически попали ночью на Иркиной машине под удар мчавшегося без огней грузовика, и тут же она за долю секунды отыграла этот момент назад, мы отделались только выбитой фарой. И поехали дальше по своим делам, хотя по сути и смыслу процесса должны были бы лежать в морге на обитых цинком столах. А может, где-то и лежали…

Сейчас же фактически получалось так, что касающаяся нас развилка тридцать восьмого года устранена. Шестаков остался в Барселоне в своем естественном качестве, и сумеет ли он, руководствуясь только своим здравым смыслом и способностями, самостоятельно выиграть испанскую кампанию – большой вопрос. Но нас это заботить не должно. Важнее то, что Шульгин больше не странствовал по узлам Сети и порожденным частично Ловушкой, частично волею Замка квазиподлинным мирам, и Ростокин, соответственно, тоже вернулся домой до того, как вместе с княжной поучаствовал в боях с татаро-монголами, и в 2056-м никакой встречи его и Шульгина с Маркиным и Суздалевым не состоялось.

Самое же главное – есть все основания надеяться, что пресловутые и загадочные дуггуры теперь не смогут просочиться в наши реальности, ибо никаких данных о случаях их вторжения раньше начала шульгинских безобразий в Сети не имеется. Вот такой фокус, парадокс или просто антиномия [36]36
  Антиномия (греч.) – неразрешимое противоречие между положениями, каждое из которых признается логически доказуемым.


[Закрыть].

– И что же из этого вытекает? – безмятежно спросил я, дожевав кусок душистой и нежной баранины, приготовленной по ныне забытому рецепту. Вытер руки и губы полотняной салфеткой. – Ке фер? Фер-то – ке? [37]37
  Нарочитая смесь французского и русского. «Ке фер» – что делать? Соответственно – «Делать-то – что?».


[Закрыть]

Антон, к моему и Сашкиному удивлению, держался очень скованно. В разговоре почти не участвовал, ел и пил так только, для вида. Мысли его тяжкие гнели, не было в происходящем для него собственного интереса или предусмотренной сценарием самостоятельной роли?

Арчибальд же, наоборот, был весел и оживлен, насколько это возможно при избранном образе. Непринужденно веселящийся Джеймс Бонд – трудно представить? Причем разговаривающий по-русски, с таким количеством нарочитых отступлений от академичности, которое себе может позволить только коренной и великолепно образованный «носитель языка». А что ему? Он всю русскую литературу с древнейших времен мог от корки до корки прочитать и наизусть выучить, со всеми последующими комментариями. Другое дело – насколько именно понять и понять ли вообще. Все равно ведь машина…

– Да вот мы как раз к сути и подъехали. Что пожелаем, то и сделаем. В пределах моей юрисдикции с вами ничего плохого случиться больше не может, живите на здоровье сто двадцать лет.

– Уточни, что именно включают себя эти пределы? – вежливо попросил Шульгин.

– Сам Замок и прилегающие территории в том временном континууме, в котором мы сейчас находимся. Здесь совсем безопасно. В остальной части Ойкумены я таких гарантий дать не могу, но возможность проникновения врагов именно сюда достаточно мала…

– Угу, – кивнул я. – А наш двадцать пятый год, с того момента как Антон посетил меня для конфиденциальной и взаимоинтересной беседы? С ним все в порядке? Перемыкание с тридцать восьмым непосредственно в момент очередного визита дуггуров и славная над ними виктория не может возыметь нежелательных последствий?

– Надеюсь, – с едва уловимой ноткой сомнения ответил Арчибальд. – Тут одна маленькая хитрость безоблачную картину портит… О чем я и хочу с вами поговорить.

Глава десятая

– Ну, как обычно, – сказал я, вложив в голос всю доступную мне иронию. – Непременно в самый интересный момент появляется какая-нибудь маленькая загвоздочка, и все начинается по новой. Разве не так, коллега? – обратился я к Антону. – Хоть раз бывало, чтобы мы сделали какое-нибудь дело, к которому у тебя возникал внезапный интерес, подвели черту и благополучно разошлись?

– А чего же ты хочешь, брат? Несколько даже странно слышать столь наивный вопрос из уст взрослого, по общему мнению – неглупого человека. Вы же не в скиту сибирском от мирской жизни и козней дьявола спасаетесь. Да и там, по-моему, третий закон Ньютона никто не отменял. Любой шаг вверх открывает новые горизонты с соответствующими последствиями.

Тут он, безусловно, прав, я и сам прекрасно понимал, что до тех пор, пока ты жив, любое твое действие (ход на шахматной доске) вызывает целый спектр новых возможностей, вариантов и противодействий. Только отчего-то у нас сплошной цугцванг все время получается. Однако, с другой стороны, каким-то образом мы все время выпутываемся. С постоянным риском проходим по самому краешку, получаем массу новых впечатлений, да и жизнь на подконтрольных нам территориях складывается вполне благополучно. То есть в каждом предыдущем случае цугцванг каким-то образом оборачивался выигранной партией. Ну, совершенно по Алехину.

И все равно манера Антона вместе с его Замком порядочно меня раздражала, и чем дальше, тем больше.

– Да мы-то в ваших делах при чем? Спасли мы соединенными усилиями в очередной раз мироздание, ну и давайте на сем успокоимся. Или хотя бы нас оставьте в покое. Неужели со своими «загвоздочками», «закавыками» и прочими «загогулинами» такие крутые парни, как вы, сами разобраться не могут? А я бы предпочел немедленно в сопровождении жены и вновь обретенного друга отбыть в Новую Зеландию, морем, на «Призраке», что, кстати, состояло главным условием нашей «сделки», и заняться там игрой в гольф и охотой на вальдшнепов. (Черт его знает, водятся на островах на самом деле вальдшнепы или нет, но звучит красиво, вполне подходящее занятие для потомственного аристократа.)

– И чтобы роботы остались в нашем полном распоряжении, старые, и еще штук тридцать добавить неплохо. Неудобно каждый раз у Воронцова «батраков» выпрашивать, – добавил Сашка.

– Никаких возражений. – Арчибальд выражал на лице полное согласие с моими словами и всемерную готовность споспешествовать. – Мы на самом деле можем только приветствовать ваше желание удалиться от дел и посвятить себя тихим радостям жизни. Что может быть лучше – отдыхать, ничем не омрачаясь, перечитать на досуге что-нибудь вроде «Записок об ужении рыбы» и «Записок ружейного охотника» господина Аксакова. Сбор грибов также много способствует восстановлению пошатнувшейся нервной системы…

Издеваться изволит! Чересчур очеловечился, Арчибальд Тьюрингович, так бы ему правильнее было называться. Только вот к чему он клонит?

А тот продолжал:

– И никаких препятствий к этому нет, я без всякой задней мысли говорю. Ты, Александр, свою часть задачи выполнил выше всяческих похвал. В узлах Сети талантливо поработал, «лабиринт» прошел, друга нашего Антона к нормальной жизни вернул. Главное же – вы с ним дуггурам достойный отпор дали…

– Как там они, кстати? – вмешался Сашка, интерес которого к окружающей жизни возвращался на глазах. – Начали давать показания?

– Увы, к глубочайшему сожалению, мои успехи в изучении этих интересных существ исчезающе малы. Я только-только начал подбирать ключи к их странной психике, ни с чем подобным раньше сталкиваться не приходилось. В очень сильном приближении подобное устройство мозга и нервной системы можно сравнить с тем, что отмечалось исследователями у псевдогуманоидов одной отдаленной Галактики. Но те не поднялись выше примитивной, чисто биологической, на уровне земных ос «цивилизации». Здесь иное, здесь полноценная, техно-магическая, я бы так выразился, культура, использующая наряду с огнестрельным оружием межфазовые переходы и психотронику пока неизвестного нам механизма действия. Люди и дуггуры в области мыслительных процессов совместимы примерно так же, как армейский полевой телефон с мобильным двадцать первого века.

– Мне показалось, что они, со своей стороны, постигли нас гораздо лучше. По крайней мере, ориентируются в человеческом мире достаточно свободно, – заметил Шульгин, и мы с Антоном дружно кивнули. Впечатление совпало. Чтобы организовать правильный штурм здания, защищаемого войсками очень развитой в военном отношении армии, нужно разбираться в достаточно широком спектре земных реалий. Включая знание топографии, архитектуры, тактики и анатомии.

– Убедительного капитана НКГБ вместе с машиной и говорящими по-русски сотрудниками сотворить – тоже нужно уметь, – сказал Антон, почувствовав исходящий от меня импульс. – Мы, пожалуй, командира «летающей медузы» изобразить не сможем…

– Командира кайзеровской подводной лодки – тоже, – добавил Сашка.

– А кто тебе сказал, что тот капитан – произведение дуггуров? – вскинулся Арчибальд. – Вполне мог оказаться настоящим, приехавшим по своему делу… Совпало так.

– Святое дело. – Шульгин откровенно веселился. – За мной – наркомом лейтенанта прислали, а за бродягой, в канализацию лезущим, – капитана.

Тут уже я вступил:

– Свободно так и могло быть. Курирующему Арбат капитану проще появиться на объекте, чем творению даже вам непонятных существ… Мне уже надоело всуе поминать бедного монаха Оккама.

Шульгин постепенно восстанавливал лучшие черты своих личностей.

– Как бы там ни было, факт одновременного появления в одном месте и в одно время Антона, неизвестно откуда и зачем выдернутого, наряда НКГБ, дуггуровской «медузы» плюс белогвардейцев с пулеметом очень тянет на перебор, – сказал он. – У вас это не вызывает легкого удивления?

Показалось, наши хозяева и собеседники не то чтобы смешались, а отчетливо потеряли кураж.

Я давным-давно отработанным жестом пальцев, сейчас опущенных ниже подлокотника кресла, показал Сашке, что – хватит. Тема обозначена, пусть теперь наши партнеры сами развивают свои онтологические проблемы.

Он понял.

Стараясь выглядеть грубым, слегка жестоким, как и полагается офицеру воюющей армии, я предложил Арчибальду:

– Давай пленников, поговорю. Ни разу не случалось, чтобы мне не отвечали, когда я спрашивал. Непреклонные герои только в сказках соцреализма водятся. Какие бы у них ни были мозги, кристаллические, гидрофильные, пластмассовые – в обычной жизни способы есть. Паяльником, электротоком, химией, убеждением, наконец… Проводи меня к ним. Александр Иванович тоже не против выяснить, что же они в Барселоне делали…

– Я очень тебя понимаю, – сказал Арчибальд, и по его лицу было видно, что не прочь бы он войти со мной в расстрельный подвал с «наганом» в руке, но чтобы я шел первым и в наручниках. – Только разговаривать не с кем. В том смысле, что исчезли они. Как только вы парадокс устранили, пленники немедленно… исчезли.

Здесь и Антон слегка опешил.

– Но ты же говорил, что из силовых коконов и через барьер нулевого времени им не выбраться…

– Говорил. А они и не выбирались. Их здесь теперь просто не было. Еще не было.

Ход мысли Арчибальда, которую он нам вкручивал, понятен. Раз мы действительно «отмотали пленку назад», дуггуров здесь (там) и вправду быть не должно. Но появиться могут. Тем или иным способом. Возможности их якобы неведомы ни Замку, ни Антону. Единственный приемлемый для нас и всей Земли вариант и надежда – что они не смогут выбраться из той самой, теперь – гипотетической, закукленной реальности. Захотят и дальше резвиться – пожалуйста, но в строго отведенном месте…

Беда в том, мы с Сашкой это четко понимали – Арчибальд как таковой и весь Замок в целом лишены главного – творческой интуиции и полета фантазии. Просчитывать развитие процессов по экспоненте и перебирать варианты – сколько угодно, а вот догадаться, на что способна многотысячелетняя цивилизация, живущая по неизвестным нам законам и руководствующаяся даже приблизительно не изученными логиками, – они пас.

Это как с самым совершенным шахматным автоматом. Одного гроссмейстера, самого чемпиона мира стиля Ботвинника или Ласкера, он, теоретически, обыграть может, но если против него выставить команду из десятка (я не говорю о тысячах) гроссмейстеров, мыслящих подобно Капабланке, Талю и Фишеру (если бы они были способны к командной игре), – ему труба.

Мы, в свою очередь, вообразить можем все, что угодно, но информационно – слепцы в темной комнате. Единственный наш шанс – изобрести какую-нибудь хитрейшую мыслеформу…

Мыслеформа тут же и появилась. У меня, а Сашке и объяснять не нужно, сам догадается, как догадывался, кого бить первым в драке против десятка молодых оболтусов на перроне станции Бирюлево-товарная.

Ловят нас, как я догадался, на дешевую туфту. За Антона не скажу, а Арчибальд-Замок явно придумал остроумную, на его взгляд, комбинацию. Чтобы доказать (нам – не знаю, а себе – наверняка), что превзошел он человеческие и потусторонние замыслы и способности. Что теперь он – «Король горы», а мы так, по нужде в степь вышли.

Ну-ну…

Параллельно я подумал, а не собирается ли Арчибальд предложить нам нечто вроде рейда в мир дуггуров? С него станется, ибо он, по определению, знает, что такое нравственность и гуманизм, но целесообразность для него наверняка приоритетнее…

Ну уж нет, на такое я подписываться не собираюсь!

Так я и сказал, а Шульгин, промолчав, кивнул согласно.

– Нет, нет и нет! Даже мысли подобной мне в голову не приходило, – всплеснул Арчибальд руками, но в глазах мелькнуло нечто.

Вот именно, «не приходило», по той же самой причине, а теперь, с моей подсказки, глядишь, и пришло.

– Все обстоит совершенно наоборот. Ни о каком привлечении вас к активным действиям и речи нет. Просто, проанализировав все имевшие место, хотя пока и не случившиеся факты с участием дуггуров…

– Так уж совсем не случившиеся? – снова перебил его Сашка. – А сегодня Антон с кем сражался, чуть не устроил в Москве тектоническую катастрофу, а может, и устроил? Как же быть с очень давним, до всякого разделения временных линий приключением «Юрия»? Он тогда был полноценным резидентом аггров и жил в самом нормальном мире…

Арчибальд снисходительно усмехнулся.

– Ты и Антон встретились с ним где? А главное – когда? На той самой ветке, где ты существовал в качестве Шестакова после того, как посредством матрицы успел деформировать реальность. И с леди Спенсер обошелся известным образом…

– Это, между прочим, ничего не доказывает, – не уступал Шульгин. Согласен, Антон в том своем качестве и в настоящем времени о приключении Юрия в энном году знать не мог. Это нормально. Лично ему монстры во плоти не являлись. О причине судить не берусь. Сильвия, Дайяна, Ирина и прочие из их клана тоже ни с чем таким на протяжении пятидесяти лет не сталкивались. Но ведь все равно…

«Юрий» – аггрианин, или Юрий «З-О», существовал в нашем настоящем, книжки я его читал, не будучи еще никаким Шестаковым. Определенная сумасшедшинка в тех книгах чувствовалась. Да и подлинная биография… Врагу не пожелаешь. Вполне можно вообразить, что он как раз тот, за кого себя выдает. Так, может быть, дуггуры после первой попытки его устранить просто тайм-аут взяли? Особенно если принять, что в наших (их) обстоятельствах час, год, век – все едино? И повторяю – последний бой Антона случился, когда уже я и Андрей на «Призраке» были. Это – куда пристроишь?

– Так, да не совсем, – вместо Арчибальда ответил Антон. – Когда я за гомеостатом ушел, Александр решения еще не принял, реальность оставалась подвешенной, и внутри ее у Юрия могли иметься воспоминания, не совсем совпадающие с действительностью. Пусть лишь только именно в этом вопросе…

Так же и дуггуры – могу вообразить: дали нам свой последний бой, уже зная о предстоящем изменении, в отчаянной надежде его не допустить. Очень ведь складно выходит! Персонажи означенной истории каким-то образом друг с другом связаны. И связь прослеживается интересная. Если вообразить, что дуггуры в состоянии видеть прошлое и будущее или даже воспринимать в качестве настоящего гораздо большие временны#е отрезки, чем мы, они могли попытаться захватить в плен Юрия. Не знаю, в чем именно его ценность для них, но факт имел место. Что это не вымысел – очевидно. Он очень похоже их обрисовал, какими они были до того, как мы с ними лично повидались. Вплоть до ментального запаха.

Получается, они собирались его использовать, чтобы не допустить появления на Земле Ирины, ее контакта с вами, со мной, внедрения Александра в Шестакова и так далее… Будем считать, что вся эта цепь событий непонятным образом нарушала крайне важные для них планы…

– Плохо сходится, – возразил я. – Единственный раз они показались Юрию в четырнадцатом году (случайно ли, кстати, перед самой войной?) и исчезли на двадцать с лишним лет. К Лихареву никакого интереса не проявляли. Активизировались только с появлением Шульгина. И немедленно развили бешеную активность. Почему так?

– Если бы я мог представить логику их поведения, у нас бы вообще не было темы для разговора… Хочешь, я навскидку придумаю десяток объяснений, только все они останутся в кругу именно наших представлений. Мы даже не в силах сообразить, какой вопрос нужно задавать: «почему» или «зачем»…

Более-менее очевидно одно – они активизировались после того, как Александр вплотную занялся Испанией…

– Или – последний раз залез в Сеть и что-то там перемкнул, – предположил я. – Объяснение не хуже прочих. Скажем, Игроки заблокировали некую ячейку, не позволявшую дуггурам проникать на Главную историческую, а сейчас стопор соскочил, вот они и полезли… А ты, Антон, им совершенно не нужен. Ты тоже влез в чужую игру…

– Или я стал им нужен, засветившись при встрече. Или они охотились не за мной, а за гомеостатом. Или реальность открывается им, только когда в ней находится кто-то из вас, кандидатов… Гипотезы можно множить до бесконечности. Оттого сейчас и предлагается вам…

– «Никого не будить…» – Это я процитировал слова подполковника Исмаил-хана Нахичеванского из романа Пикуля «Баязет». По-моему – очень к месту. Только, кроме Шульгина, никто тонкости ассоциации не понял. И Арчибальд и Антон взглянули на меня с долей недоумения. Чего это, мол, с ним?