Текст книги "Не бойся друзей. Том 2. Третий джокер"

Автор книги: Василий Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Ничуть не удивительнее, чем трансатлантический кабель позапрошлого века, – махнул рукой Мятлев. Ему было не до парадоксов пространства-времени. Он начал поднимать по тревоге стопроцентно верных ему людей, немногочисленных, но кое на что ещё способных. Жаль, что никто из них не обладал уровнем, чтобы сразу, без согласований и постановлений, начать аресты упомянутых Рейнгольдом лиц. И никто в стране, минуя суд, таким правом не обладал, кроме тех, кто законы мирного времени считал для себя недействительными.

Покуда девушки меняли платья на камуфляжи и высокие ботинки, собирали в рюкзаки нужное снаряжение: своё и кое-какое из имевшегося в квартире (Фёст ещё в первый день продемонстрировал припасённый Шульгиным и Новиковым в далёком двадцатом году арсенал), в прихожей возникли Фёст с Секондом. Мятлев встретил Ляхова-первого как родного, да и со вторым и он, и Журналист были уже знакомы.

Генерал изложил свои планы. Ему с опытными полковниками тоже было проще, чем с девушками.

– Сейчас машина подойдёт, и двинем к Президенту на дачу, – сказал он, как о деле решённом.

Леонид уже так адаптировался к обстановке, что возможность просто пройти ко второму выходу из квартиры и очутиться в иной реальности воспринималась им как вполне естественная. – У вас как с оружием?

– Неограниченно, – усмехнулся Фёст. – Автоматы, гранаты, пистолеты и кое-что ещё. Ядерную войну в Москве устраивать не станем, но на несколько танков и прочие мелочи хватит. А ты уверен, что машина подойдёт именно твоя и отвезёт, куда надо нам, а не кому-то ещё? Наверное, мне лучше свою взять, понеприметнее будет.

– Да ты уж слишком. Не могут же вообще все секретные телефоны моих людей прослушиваться?

– Теоретически – да, но есть основания подозревать, что игра сейчас пошла не на вашем уровне и не по вашим правилам. Когда снаряды начинают рваться в расположении и бомбы сыплются – выяснять такие вещи становится поздновато, – без улыбки ответил Секонд.

– Моих сотрудников будет сопровождать ещё одна машина, с людьми, о которых в Министерстве вообще никто ничего не знает, – сказал Мятлев.

– Опасное заблуждение, – сказал Фёст. – Я всё время вспоминаю «Снег и туман»[41]41
  См. роман «Хлопок одной ладонью».


[Закрыть]. Операция прошла крайне успешно, как мы посчитали, но и там не удалось выяснить, кто же был подлинными руководителями акции, не говоря о заказчике. Концы были зачищены безупречно, до блеска. Здесь, думаю, та же история. Главный паук сидит просто на другой паутине, наблюдает со стороны и посмеивается. Иногда я его себе даже представляю – этакий умильный старичок, с незапамятных времен работающий, скажем, гардеробщиком или буфетчиком, хоть в Кремле, хоть в Охотном Ряду. Всё знает и всем ворочает, а министры и вице-премьеры ни сном ни духом не ведают, чьи они команды выполняют. И при Хрущёве он там работал, и при Брежневе, при всех прочих тоже. Этих тоже переживёт…

– Фантастика, – быстро ответил генерал, но именно, что слишком быстро ответил.

– Не ручаюсь, что так оно и есть на самом деле, – согласился Секонд, – только уж никак не фантастика. Чем мы сейчас все занимаемся, с точки зрения здравого смысла? А Сильвия чем занималась полтораста лет? Это очень для нас удачный был бы вариант, если ещё кто-то из аггрианских «потерявшихся агентов», вроде Лихарева, из какой-нибудь межвременной щели вылез и снова принялся «поезда взрывать». Это просто подарок судьбы нам бы был, в сравнении с иными воображаемыми вариантами. Но не стоит обольщаться…

– Давай опять Воронцову доложим, эсхатология[42]42
  Эсхатология – учение о конечных судьбах мира и человека. Различается индивидуальная Э. – учение о загробных судьбах единичной человеческой души, и всемирная Э. – о цели космоса и истории. В данном случае Фёст имеет в виду, что Воронцов как член Комитета защиты реальности должен знать, не приведёт ли их вмешательство в текущие события к общей катастрофе.


[Закрыть] – компетенция Совета «Братства», нам не по чину, – предложил Фёст. – Я всё равно с ним связаться хотел, просто сообщить, чтобы в случае чего знал, где нас искать. Ну а раз так…

– Давай. Ты, Леонид, перезвони своим, пусть машина группы поддержки нас где-нибудь за МКАДом на Ленинградке ждёт, а мы туда тишком доберёмся. Или – новое задание поставим. Да, кстати, Люда, ты вашего пленника усыпи примерно на сутки, вернёмся – придумаем, что с ним дальше делать.

Единственная в доступных мирах константа – пароход «Валгалла» – оказалась, как всегда, в зоне уверенного контакта (а если бы вдруг – нет? Страшно представить). И Воронцов в роли бессменного диспетчера и всеобщего начальника тылового, идеологического и всякого прочего обеспечения.

– Чем порадуете, молодые люди? – спросил Дмитрий Сергеевич Секонда, спустившись по приглашению вахтенного в пост связи и увидев Фёста с Секондом в знакомом интерьере. – Заходите. Я тут последнее время несколько заскучал. Может, что-нибудь интересное расскажете?

На отдельном дисплее пульта управления установкой он видел, что «братья» работают из квартиры, со стационарной СПВ, там же обозначалось локальное время как той Москвы, так и всех сопряжённых реальностей.

– Что там у вас на Большой земле делается? Уже решили все проблемы со своей «культурной революцией»[43]43
  «Культурная революция» – так называлась проведённая в Китае в первой половине 60-х годов Мао Цзэдуном большая чистка партбюрократии, коррупционеров, вообще противников режима. Главной ударной силой «большого террора» выступили не органы внутренних дел, как в СССР, а «хунвейбины» – штурмовые отряды промаоистской молодёжи. Расправы производились по типу «суда Линча», и только выживших из числа «подвергнутых уничтожающей критике» направляли «на перевоспитание» в отдалённые сельские районы. В числе репрессированных был и «отец» нынешних китайских реформ Дэн Сяопин.


[Закрыть]?

– Он останется и объяснит, – указал Фёст на аналога, – а у меня здесь дел много.

– Ну, заходи, – сделал Воронцов шаг в сторону, как бы освобождая проход через рамку.

Секонд «переступил черту», и они остались вдвоём (не считая робота – инженера связи). В бронированном отсеке где-то в недрах парохода, заполненного многочисленной, в большинстве незнакомой аппаратурой, в тысячах километров от Москвы и на восемьдесят с лишним лет раньше.

Всех смыслов иронии, содержащейся в предыдущем вопросе Воронцова, Секонд не уловил, но суть понял. Доложил обо всём, что сделано по «Мальтийскому кресту», и о внезапно возникших сегодня затруднениях. Не стал скрывать и предположения, что вся нынешняя деятельность их противников направляется из того же центра, что и прошлогодние акции против Олега Константиновича.

– В общем, прежние события в зеркальном отражении тогда с большой стрельбы начинались, сейчас ею может закончиться, – подвёл итог Секонд.

– А куда денешься – симметрия – она, наверное, в любой галактике необходимый элемент естества… Если та, эта Россия, хоть какая – в природе существует, непременно найдутся те, кому она невыносимо жить мешает. Вся хитрость наша должна заключаться в том, чтобы на любую симметрию асимметричные ответы наготове иметь, – успокоил его командир «Валгаллы». – Я до сих пор удивляюсь, почему вы еще живы с такой-то активностью. Число приключений на душу населения и единицу времени явно превышает среднестатистическое.

– А где вы видели, чтобы героев четырёхактной пьесы убивали в первом? – не остался в долгу Ляхов.

– Можно подумать, ты уже текст видел, знаешь, сколько там актов и картин. В общем, вижу, бодрости ты не утратил, и это весьма хорошо. Для чего-то же ты нам на пути попался, значит, имеется у тебя (у вас) своё предназначение, и в перспективе какая-никакая польза от всех ваших эскапад непременно будет. А сейчас за чем пришёл, чем лично могу поспособствовать утверждению на моей исторической родине конституционного порядка?

– До тех пор пока с Императором все практические вопросы решим, для прикрытия президентской дачи человек бы десять ваших роботов. С полным знанием реалий фёстовского мира и той самой рейнджерской подготовкой.

– Не вопрос. – Воронцов просьбе Секонда нисколько не удивился, похоже, предвидел её гораздо раньше сегодняшнего дня. Да это для любого нормального аналитика лежало на поверхности: давно было очевидно, что своими силами Фёсту с Секондом взваленный на плечи груз не донести. Весь расчёт был на помощь Императора, а раз помощь запаздывала – что ещё оставалось?

– Через двадцать минут будет сделано. У нас программа сохранилась, с того раза, когда Шульгину с Новиковым поддержка морской пехоты против бандитов потребовалась. Мы её активизируем, чуть поднастроим, будто ребята прямо сегодня из Славянки[44]44
  База МП ТОФ под Владивостоком.


[Закрыть] прилетели. Только сначала расскажи, что именно вы затеваете. Вместе помозгуем, как дело провернуть наиболее эффектно и с минимальными потерями…

Этим и был хорош Дмитрий Сергеевич: он умел стать на точку зрения собеседника, даже не будучи с ней согласен, и, если считал нужным, мог не споря, а как бы и соглашаясь, достичь результата, который в итоге оказывался прямо противоположным, но единственно правильным.

Ляхов изложил свой замысел, и Воронцов, то и дело кивая одобрительно, ненавязчиво внёс несколько коррективов, с которыми Вадим немедленно согласился, в душе удивляясь, как он сам не додумался именно до этого.

– Правда, обсуждение заняло гораздо больше двадцати минут, но как раз время, проведённое на «Валгалле», могло считаться расходным материалом, который нет нужды экономить.

– Таким образом, десяти человек тебе с запасом хватит, на любой расклад, что мы с тобой способны вообразить, а противник реализовать, – резюмировал Воронцов. – Если хочешь, давай назовём эту нашу операцию «Форос два»…

– Почему? – машинально спросил Ляхов.

– Был бы здесь Фёст, он бы понял. Скажешь ему и посмотришь, что он тебе ответит. А я сейчас курс криптоистории XX века читать не настроен. Ближе к теме – даю тебе десять человек, все прапорщики с «боевым опытом», и Афганистана, и Чечни, и других славных дел, которые до сих пор под грифом «Совсекретно» хранятся. Командир группы – старший лейтенант, он тебе, надеюсь, понравится. Подчинены бойцы будут Фёсту, он лучше местные условия знает, ну и тебе, разумеется, как его заместителю или комиссару[45]45
  В данном случае Воронцов имеет в виду должность военного комиссара, существовавшую в Красной армии (с перерывами) с 1918 по 1942 год. В.к. – представитель коммунистической партии, осуществлявший контроль и политическое руководство деятельностью командиров, беспартийных и даже привлечённых на службу выходцев из враждебных классов (военспецы). В.к. несли равную ответственность за выполнение боевых и иных задач войск, в случае необходимости могли добиваться отмены тех или иных решений командиров, но брать на себя их функции обычно права не имели.


[Закрыть]. Пойдут в лесном камуфляже, без знаков различия. Впрочем, форменные береты можно оставить, страшнее будет для тех, кого пугать придётся. Ты пока посиди на палубе, а я займусь. Пива хочешь?

– С удовольствием, Дмитрий Сергеевич, пиво у вас несравненное, я такого ни в Мюнхене, ни в Израиле не пил.

– Ещё бы! Рецептуры XIX века, вода, солод – всё дотехнологической эры. Я иногда подумываю – перебраться куда-нибудь в тысяча восемьсот восьмидесятые годы и зажить спокойно. До ближайших войн и революций – четверть века, культурно-психологический уровень жизни вполне приемлемый… Красота!

Вадим только приступил к второй кружке, любуясь облачным небом и неспокойными волнами. Он понятия не имел, где идёт сейчас пароход двадцатиузловым примерно ходом, но догадывался, что, скорее всего, в южных морях, тепло было даже в открытом море. Облака, похожие на бесконечный ряд небрежно скрученных рулонов грязной ваты, проседали до самой воды, физически чувствовалось, что вот-вот они непременно прольются дождём. Четырёхбалльное волнение даже на верхней палубе ощущалось едва-едва, слишком велика была масса «Валгаллы», сохранявшей приличную остойчивость и в настоящий шторм. Ляхову захотелось остаться здесь надолго, на несколько дней, а то и больше. Жаль, что пока это невозможно. То есть возможно, конечно, возвращаясь из прошлого в будущее, гораздо легче попасть в нужное место с точностью до минуты. Друзья не успеют договорить до конца начатые фразы, как он появится с подкреплением, но ему-то придётся все эти дни не отдыхать безмятежно, а всё равно переживать уже случившееся и продолжать планировать свои и чужие действия. Это ничем не лучше, чем со дня на день откладывать предстоящую хирургическую операцию, зная, что она всё равно неизбежна, но не имея сил решиться и покончить всё разом. Или – или! Пожалуй, это даже хуже, чем приходится собаке, которой рубят хвост по частям.

Вот когда всё закончится, с «Мальтийским крестом» для начала, тогда и можно будет позволить себе полноценный заслуженный отпуск с Майей, со всей остальной компанией. Может быть, на самом деле в XIX веке.

– Вот, прошу любить и жаловать, – раздался за спиной голос Воронцова. Ляхов сначала обернулся, потом встал.

Да, команда выглядит внушительно. Бойцы как на подбор, вооружены сверхштатно, как для серьёзного рейда в тыл врага. На девять человек три пулемёта «ПКМ», три тяжелые снайперские винтовки с лазерными прицелами, вдобавок у всех «АК»-«сотки» и «АПС» в кобурах «ковбойского» типа. Судя по размеру и на расстоянии чувствующемуся весу рюкзаков боеприпасов каждый прихватил с собой в расчёте на полевой бой с вражеским батальоном.

– Командир взвода – старший лейтенант Леонов Виктор Николаевич[46]46
  Леонов В.Н. (1916–2003) – флотский разведчик, диверсант, командир разведотрядов морской пехоты Северного и Тихоокеанского флотов. Единственный дважды Герой Советского Союза (1944, 1945 г.), остававшийся до конца войны старшим лейтенантом. Многократно высаживался в тылы врага (немцев, японцев). Руководимые им подразделения за две войны практически не имели потерь. Звание капитана второго ранга получил только в 1952 г. Уволен в запас в 1956 г. (в 40 лет), после чего прожил ещё сорок шесть. Чем занимался большую часть жизни, автору неизвестно. Здесь наверняка кроется какая-то очередная тайна тех непростых времён.


[Закрыть], – представил Воронцов командира. В ответ на недоуменно-вопросительный взгляд Вадима пояснил: – Чтобы легче запомнить было. Кроме того, определённые черты личности прототипа я при программировании использовал. Непревзойдённый, в своём роде, психотип.

«Леонов», слегка улыбнувшись неизвестно чему (программа полностью стала на место, и андроид начал вести себя), доложил о готовности группы к выполнению задания. Как ни всматривался в него Ляхов, отличить его от обычного человека не получалось. Непонятно было, почему при наличии столь совершенных механизмов «Братство» вообще в своих делах рисковало жизнями людей, в том числе и своими собственными.

Воронцов понял отразившийся на лице Ляхова вопрос.

– Видишь ли, использование биороботов на планетах с разумной жизнью прямо запрещено межгалактическими конвенциями. Так что вместе с Антоном мы заведомые преступники, и как бы нам ещё не пришлось где-то когда-то за это ответить. А самое существенное – они на самом деле не так человекоподобны, как кажется. Что, в принципе, исключает возможность их полноценного использования. Антон, когда готовил их по моей просьбе, сначала только в качестве экипажа «Валгаллы», встроил в управляющие цепи два предохранителя. Один, который не позволял роботам отдаляться от корабля, мы благополучно отключили, что тоже не весьма законно, вроде переделки газового пистолета под боевой патрон. Одно нас извиняет, Антон не догадался взять с нас слово: не вмешиваться в исходные характеристики конструкции. А вот со вторым ограничением поделать ничего нельзя. Настроенный на какую-то функцию робот – то же высокоспециализированное насекомое. Никакой свободы воли, способности переключиться на иной тип деятельности, осознавать происходящее мозгом, а не нервными ганглиями, под пробку забитыми инстинктами. Хорошо хоть сами программы можно менять, ты это видел. Сегодня он штурман «Валгаллы», завтра – дворецкий английской аристократки, вот сейчас – талантливый и инициативный (в пределах роли) командир морского спецназа. И он им будет, пока действует приказ. Когда непосредственная задача будет выполнена, немедленно потребуется следующая, иначе он перейдёт в «ждущий режим». И теперь самое важное – тебе придётся за этим следить. Не получив новой команды в течение… ну, я поставлю, скажем, три часа (о самом худшем думать не будем, но бывает всякое), «Леонов» с помощью встроенного «тревожного блока» пошлёт сигнал на свой центральный процессор и либо получит следующую команду уже через него от меня, как ты понимаешь, либо по открывшемуся на этот случай каналу СПВ автоматически вернется к месту постоянной дислокации. Таким образом исключается всякая возможность того, что данное устройство попадёт в чужие руки. Общая для любой профессиональной программы функция самозащиты заставит робота делать всё, чтобы в целости и сохранности вернуться домой. Как именно это будет выглядеть – заранее сказать невозможно, это тоже зависит от конкретных обстоятельств. В одном случае робот может затеять с тем, кого он считает противником, переговоры, чтобы потянуть и выиграть время, в другом – убежать и скрыться в подходящем месте или же, как и положено фронтовику-морпеху, сражаться до конца…

При этих словах лицо Воронцова сделалось непривычно серьёзным, даже суровым.

– Советую до этого не доводить, может приключиться такая мясорубка, учитывая, что робота вывести из строя крайне сложно. Разве что близким разрывом тяжёлого снаряда. Попадание из РПГ для них не смертельно, проверено.

Ляхов впервые слышал столь подробное изложение сути и технических возможностей андроидов, с которыми он неоднократно встречался, но всегда занятый другими делами не интересовался, что они собой представляют на самом деле.

– Я дам вам пульты с набором тех программ, что могут пригодиться для намеченного дела. Они же – переговорные устройства. Роботы будут на постоянной связи. Всегда сможете их контролировать и корректировать.

Больше всего отчего-то Вадима поразила способность роботов скрыться с места действия в другое пространство-время.

– Это получается, как с джинном из лампы Аладдина? Выполнив приказ, он исчезает.

– Наверное, та сказка имеет под собой фактические основания. Не мы одни такие умные. Но это уже лирика. Сейчас ты покажешь мне на карте место, куда переправить ребят, они прибудут, замаскируются и станут ждать вас, сколько скажешь, – завершил инструктаж Воронцов. – Не станешь же ты водить их в таком виде по Москве строем…

– Хорошо, меня это устраивает. Выведи на планшет карту окрестностей президентской дачи, и мы вместе с Виктором Николаевичем определимся.

«Леонов», слушавший весь предыдущий разговор с отсутствующим видом, так как он его не касался, получив соответствующий импульс, немедленно превратился в боевого офицера, получающего от старшего начальника приказ и уже начавшего со своей точки зрения осмысливать, как будет действовать в предлагаемых обстоятельствах. Когда Воронцов распечатал на принтере несколько разномасштабных карт предполагаемой зоны действий и всего ближнего Подмосковья, он извлёк из полевой сумки набор карандашей «Тактика» и, «как учили», принялся «поднимать»[47]47
  «Подъем карты» – один из этапов работы командира, заключающийся в выделении цветом на чистой, бланковой карте рельефа и прочих имеющих значение деталей местности, а также нанесение иной информации, необходимой для успешного выполнения боевой задачи.


[Закрыть] карту-двухсотметровку и делать на ней нужные пометки.

Усвоив все тонкости обращения с пультом, запомнив на всякий случай имена и позывные каждого робота, уточнив список программ, которые он может вводить и извлекать из роботов самостоятельно, Ляхов вдруг решился на своего рода провокацию.

– А скажите-ка мне, старший лейтенант, – спросил он, – когда вдруг ситуация сложится таким образом, что у вас не будет иного выхода, кроме геройской смерти, перейдете ли вы на сторону врага? Естественно, с надеждой впоследствии бежать или продолжать сопротивление под иной личиной…

Воронцов от неожиданности издал некий звук, похоже – удивлённо-одобрительный.

«Леонов» не растерялся, видимо, в его программе содержалась информация, что сейчас не сорок третий год, вообще «не те времена», и говорить можно свободно, что думаешь.

– Если другого выхода не будет, товарищ полковник, так отчего и нет? Если есть какие-то шансы продолжить борьбу с врагом, не вижу оснований от них отказываться. Просто нужно иметь в виду, что в таких играх легко заиграться… Вы понимаете, о чём я?

– Благодарю, старший лейтенант. Я удовлетворён вашим ответом…

За спиной разведчика Воронцов улыбнулся и показал Ляхову поднятый вверх большой палец.

…Консьерж Борис Иванович был до чрезвычайности удивлён, увидев Вяземскую и Фёста, а с ними Герту, Секонда и Мятлева с Журналистом. Людмила с Анатолием утром мимо него проходила, а откуда взялись остальные? Вадима Петровича с его братом он два дня назад видел, остальных – вообще впервые.

– Я же вас предупреждала, что у нас и другой путь есть, – мило улыбнулась Людмила. – Один вход и один выход – это так неудобно.

Отставной майор молча кивнул, а для себя решил при первой возможности выяснить, какие пути ведут через чердак, неизвестные ему служебные помещения, а то и через квартиры, выходящие в другие подъезды. Что ни говори, а налицо серьёзная дырка в системе охраны и обороны вверенного ему объекта. Если, конечно, и этого тоже нельзя исключать, жильцы не воспользовались гипнозом, или, как это называется, когда человека можно заставить ничего вокруг себя не видеть, или – забыть то, что увидел.

Фёст традиционно протянул ему свой портсигар. Закурили. Остальные, кроме Людмилы, прошли в тамбур, там тоже закурили, глядя на улицу сквозь застеклённое анизотропным[48]48
  В данном случае имеется в виду стекло с односторонней (изнутри наружу) оптической проницаемостью.


[Закрыть] витражом парадное.

– Ну что, ваши ребята благополучно выбрались? – спросила Вяземская. – Не попали под горячую руку?

– Нет, они дальше Садовой не пошли, и так всё хорошо было видно и слышно. – Следующие слова – «страшное дело» прозвучали некоторым диссонансом с «хорошо». – Из чего вы их?

– Что-то вроде многозарядной ракетницы с запрещённым к применению ОВ. Но, надеюсь, из мирных жителей никто не пострадал.

– Вроде того, что в «Норд-осте» использовали? – проявил эрудицию майор.

– Да нет, полегче. Все ж живы остались?

– Этого я не знаю. Когда туда ментовских машин и «Скорых» понаехало, ребята решили сматываться. Газом здорово воняло, за сто с лишним метров чувствовалось. А вы куда убежали, в проходной двор?

– Да, есть там подходящая калитка, – явно не желая продолжать тему, свернула разговор Вяземская. – Всё обошлось, и ладно. Следующий раз поостерегутся.

– Или станут стрелять на поражение с предельной дистанции.

– Едва ли. Мы им только живыми нужны, – заметил Фёст.

– Вам виднее. Так что нам теперь делать? – спросил консьерж. – Если такое в центре города начинается?

– В центре – не так страшно, – ответил Фёст. – Хуже – когда непосредственно в коридорах власти. Вам – пока ничего. Если, допустим, сегодня за нами кто-то явится – с расспросами, а то и с ордерами какими-то, – держитесь соответственно должности. За что не платят, то вас не касается. Проживающие в такой-то квартире, вчетвером, ушли перед обедом, точно вы время не засекали. Никаких распоряжений не оставили, о том, что ждут гостей, ничего не говорили. Вдруг захотят дверь вскрывать, обыск производить – личных эмоций не проявляйте, предложите участкового вызвать, пусть он документы проверяет и за соблюдением законности наблюдает. И ещё вот – в понятые позовут – отказывайтесь. Вы, мол, лица заинтересованные, по договору жалованье от хозяев получаете. А то мало ли что они там найдут… – при этих словах Фёст сделал многозначительное лицо.

– Понятно, – ответил майор. – А вообще ваши рекомендации?

– До прояснения обстановки сидеть и не высовываться. И всем, кто вас готов слушать, это же подскажите. Оружие, конечно, лучше иметь наготове. Ничего такого я пока не жду, но если вдруг начнутся уличные беспорядки, нечто похожее на август девяносто первого или октябрь девяносто третьего – сохранять спокойствие и выдержку. Если, конечно, кого-то это лично не коснётся. Пусть даже подобие погромов начнётся, именно подобие, для настоящих почвы нет, – не высовываться, зря на рожон не лезть, ваше время ещё придёт. На митинги выходить – ни боже мой! Да, мы, надеюсь, успеем ещё переговорить. А не доведётся – просто рекомендация: если что серьёзное начнётся, предпочтительнее оставаться на стороне Президента. В любом другом случае можете сильно пролететь.

– А как же эта… «Чёрная метка», вы говорили… – не совсем врубился в хитросплетения текущей политики Борис Иванович.

– Потому и говорил. Та игра, что затевается, – не наша. «Чёрная метка» – за сильную Россию, вплоть до монархии, против измены и коррупции. С либерал-демократами, олигархами и иностранными агентами нам не по пути… С законной властью проще дело иметь, чем неизвестно с кем.

– Ну да, да, я понял!

– Вот возьми ещё, когда теперь встретимся, – Фёст протянул майору очередную пачечку долларов, теперь потолще, чем в прошлый раз. – Переговори с действительно надёжными людьми, готовыми в случае необходимости принять участие в уличных спецоперациях, вроде давешней. На тебя выйдет или кто-то из нас, или незнакомый предъявитель такого же портсигара. Не спутаешь?

– Как можно? Монограмма имеет значение? – Майор указал на фигуру из камней на крышке.

– Для вас – нет. Главное – форма портсигара, размеры, сам факт наличия инкрустации в подобном стиле и из драгоценных камней. В любом случае – если настоящая война в городе не начнётся, от тебя инициативы не потребуется. Будет что сообщить или помощь потребуется – звони по тем номерам, что я дал. Звони, не стесняйся. Мы сейчас через парадное выходить не будем, ты нам чёрный ход открой…

Ничуть не удивившись, Борис Иванович достал из стола ключи, прошёл через вестибюль и отпер дверь.

К его удивлению, Фёст за ним не пошёл, а поманил его рукой. Консьерж, недоумевая, вернулся к стойке.

– Спасибо, брат, – сказал Ляхов. – Теперь мы выйдем, а ты минут через пять снова запри.

Выглядело это предложение до крайности странно, если только не предположить, что во дворе их кто-то ждёт, и они не хотят, чтобы майор это увидел. Ну, даже если… Борис Иванович понимающе кивнул:

– Так и сделаю…

В этом доме имелась ещё одна хитрость, совсем незначительная в сравнении со всем остальным. Из подъезда, кроме парадного на улицу и внутреннего, во двор, имелся и третий выход, никем не используемый с незапамятных времён и большинству нынешних жильцов вообще неизвестный. Те послевоенные мальчишки, что знали все проходные дворы, чердаки и подвалы в округе, или уже ушли из жизни, или разъехались из тогдашних огромных коммуналок во все концы Москвы и бывшего Советского Союза. А у нынешних детей были совсем другие интересы и образ жизни.

По узкой крутой лестнице можно было спуститься в длинный сводчатый подвал, поделённый на индивидуальные чуланы, где прежние жильцы держали дрова, уголь, мешки с картошкой и прочие припасы, а нынешние – старую мебель и другие никчёмные вещи. В дальнем конце коридора имелась ещё одна дверь, выглядевшая заколоченной много лет назад. Шляпки больших, вручную кованных гвоздей покрылись коркой бурой ржавчины, что само по себе было достаточным основанием не задумываться, зачем она здесь и куда ведёт. А выводила она внутрь бывшего каретного сарая, ещё в пятидесятые годы поделённого редкими автовладельцами на гаражные боксы для своих «Побед» и даже одного трофейного «Хорьха». Тогда это ничего не стоило, кроме чисто символических подношений (или просто телефонного звонка «откуда надо») начальнику тогдашнего ЖЭКа, а по нынешним временам превратилось в немыслимую ценность – собственный просторный гараж прямо во дворе, в самом центре Москвы. Неизвестно, приложил ли к этому руку сам Лихарев или кто-то из его преемников, но принадлежащий к квартире бокс был угловым, и дверь открывалась прямо в него. Шульгин с Новиковым узнали о столь удачном стечении обстоятельств, изучая оставленные Валентином материалы по использованию столешниковской базы.

Казалось бы, при наличии технических средств, того же блок-универсала, позволявших непосредственные межпространственные перемещения, такая архаика, как тайные подземные ходы, утратила смысл, но оказалось, что нет, если существует опасность, что твоя аппаратура под контролем аналогичных средств.

Это примерно то же самое, как древнее оружие, вроде арбалета, моментами оказывается удобнее и эффективнее самого современного огнестрела.

Прикрыв за собой первую дверь тамбура, чтобы консьерж не видел, Фёст вывел свою группу внутрь запертого снаружи гаража.

Здесь как раз ждали хозяина приобретённые Шульгиным «на подходящий случай» светло-шоколадный «Лексус», толком ещё и не обкатанный, и «Фольксваген Пассат», на котором Фёст тоже ездил не слишком часто, чтобы зря не засвечиваться.

Эти предосторожности могли бы показаться излишними и даже вообще ненужными, однако Фёст знал, что квалификация разведчика подтверждается именно умением учитывать малозначащие мелочи. Пусть консьерж видит, что его жильцы ушли дворами – и что из этого? Они могли уйти пешком, через многочисленные проходы между внутридворовыми флигелями и беспорядочной, но плотной застройкой обширного параллелограмма площадью больше двадцати гектаров, квартала, простирающегося между Столешниковым, Большой Дмитровкой, Петровкой и Петровским переулком, имеющего около сотни выходов во всех направлениях, через подворотни и прямо сквозь подъезды домов. Какой из них они сочли для себя наиболее подходящим – не угадаешь.

О том, что Ляхов располагает гаражом, а значит, и машинами – тоже известно, но и не более того. Ворота гаража из подъезда не видны, и, к своему стыду, отставной майор не знал, какой у Вадима Петровича автомобиль. Ни цвета, ни марки, ни тем более номера. Не пришлось ни разу увидеть. Так что и здесь, если вдруг допустить, что Борис Иванович решился на двойную игру (или ведёт её изначально), свой след они обрубили радикально.

– Красота! – восхитилась Герта. Ей машины этой реальности нравились гораздо больше «своих» – дизайном и вызывающей, какой-то космической роскошью. Как и, наоборот, – большинство здешних «понимающих» людей те автомобили радовали старомодностью и ностальгическим отсылом к сороковым годам ХХ века.

– Распределяемся, – сказал Фёст, подкидывая на ладони ключи. – Ты давай сюда за руль, – указал он Мятлеву на «Лексус». – Тебе как раз по чину. Доверенности ни к чему, своей ксивой отмажешься. С тобой Секонд, Анатолий, Герта. Езжайте и желательно не напрямик, сначала по Минскому шоссе и со стороны области хоть грунтовками подъедете. Есть там по лесам вполне проходимые дорожки. Километров за пять от дачи с морпехами встреться, – это уже Секонду, – осмотрись, расставь засады, по телефону с «шефом» созвонитесь. Мы – за вами. Можем на час-другой задержаться, так вы не переживайте. Люда с Гертой по своим блокам на связи будут. Двоих морпехов с собой на дачу возьмёте. Остальные нас подождут. Приедете – начинайте Президента в курс дела вводить. Мягко, но максимально доходчиво. Вот вроде и всё. По машинам!

Посмотрел на Вяземскую.

– Так. Стоп! – задержал он её за руку – Сумку с автоматом и прочим Герте отдай. При себе оставь только американский паспорт, деньги, блок-универсал. Камуфляж бы лучше снять. У тебя в багаже что-нибудь попроще есть?

Ему только что пришла в голову яркая идея.

– Шорты, босоножки, купальник. Так, на всякий случай, – ответила Людмила, не понимая, что Вадим вдруг придумал. – Майку эту можно оставить.

– Годится. Возьми.

Людмила порылась в своём рюкзаке и, кроме одежды, не удержавшись, прихватила ещё и пистолет.

– Не бойся, – предупредила она возражение Фёста. – У меня на него американское разрешение есть. Глядишь, и здесь сойдёт. Это как бы травматик, а что бой, как у «ТТ», никто не догадается.

– Смотри сама, – не стал спорить Вадим. – В общем, счастливого пути, – махнул он пассажирам «Лексуса», открывая самые простые двустворчатые железные ворота. Джип мягко выкатился из гаража, оставив лёгкий запах дизельного выхлопа.

Людмила начала переодеваться, а сам он, выйдя на порог, как бы скучающе осматривал заросший кустами сирени и жасмина дворик, каких, наверное, совсем немного осталось в центре. Там, куда никакими силами не воткнёшь «точечную застройку», или владельцы участка в состоянии послать куда подальше самого Лужкова с его благоверной. Здесь жили именно такие люди, и сила их была не только в деньгах. И на всесильного мэра имелась своя управа.

Людмила переоблачилась, стала рядом, положила руку Ляхову на плечо.

– Так что ты задумал?

Фёст со вздохом на неё посмотрел. Опять двадцать пять. Всякие «звёзды» берут за фотосессии сотни тысяч долларов, в остальное время окружают себя и свои виллы бодигардами и электронной защитой от папарацци. А тут такое чудо демонстрирует свои прелести всем подряд, и совершенно бесплатно. Но ничего, сегодня ему как раз это и нужно. «Мисс Вселенная» в нерабочей остановке. И если даже сейчас её утренние фотографии, наверняка отснятые с десятка точек, уже растиражированы, розданы на руки всем ППСникам и иным «заинтересованным лицам», развешаны на стендах, к этой девушке они не имеют никакого отношения.